Противники Гришэм Джон

Глава 35

Не так быстро, сказала миз Керрос. Ее оперативный и весьма резкий отзыв на то, что, как считал Уолли, было рутинным ходатайством о закрытии дела, обескураживал. Она начала с того, что объявила: ее клиент настаивает на суде. Она в мельчайших подробностях описала все негативные статьи, которые обрушились за год на «Веррик лабз», причем многие из них создавались и поощрялись коллегией адвокатов истцов. К своему ходатайству она приложила папку толщиной в три дюйма, набитую подборкой статей, вышедших на территории всей страны. Каждую историю раздувал какой-нибудь крикливый юрист (и Уолли в том числе), поливавший «Веррик» грязью из-за крейокса и требовавший миллионов. Было бы страшно несправедливо позволить этим юристам развернуться и уйти без извинений перед компанией.

На самом деле ее клиент не хотел извинений. Он хотел справедливости. Он требовал проведения справедливого процесса перед судом присяжных. Не «Веррик лабз» начала эту битву, но, уж конечно, она собиралась ее закончить.

Наряду с ответом миз Керрос подала собственное ходатайство, какого в офисе «Финли энд Фигг» никогда не видели. Его название: «Правило номер 11 о ходатайствах о наложении санкций» приводило в ужас. А текст вполне мог снова отправить Уолли в реабилитационный центр, Дэвида — к «Рогану Ротбергу», а Оскара — на раннюю пенсию без всякого пособия. Миз Керрос весьма убедительно аргументировала свою позицию, указывая, что если суд удовлетворит ходатайство истца о закрытии дела, то это будет означать одно: иск изначально подавался по легкомыслию. То, что истец теперь просил об отклонении иска, явно свидетельствовало: дело не имело оснований и такой иск не следовало подавать в принципе. Однако девять месяцев назад он все-таки был подан, и ответчику, «Веррик», ничего не оставалось кроме того, чтобы усиленно защищаться. Таким образом, согласно положениям о санкциях Правила номер 11 Федеральных правил гражданского судопроизводства, ответчик имел право получить возмещение затрат на защиту.

Пока, и миз Керрос подчеркнула, что счетчик продолжал стремительно отмерять отработанные часы, «Веррик лабз» потратила около 18 миллионов на собственную защиту. Примерно половина из них приходилась на дело Клопека. Это, несомненно, большая сумма, но она быстро указала, что истец потребовал 100 миллионов, подавая иск. С учетом природы процессов по коллективным гражданским искам с присущими им элементами массовой атаки для «Веррик лабз» было и остается обязательным защищаться при рассмотрении первого дела любой ценой. Закон не обязывает стороны выбирать дешевые юридические фирмы или искать выгодные предложения, когда так много поставлено на карту. «Веррик лабз» поступила мудро, выбрав фирму, за которой числилось много побед в зале суда.

Миз Керрос еще долго излагала подробности других необоснованных дел, в ходе рассмотрения которых федеральные судьи наказали явно недобропорядочных юристов, подавших в суд весь этот мусор, при этом упомянула двух человек из священного зала суда достопочтенного Гарри Л. Сирайта.

Правило номер 11 предусматривает, что санкции, если суд примет решение об их наложении, распространяются в равной степени на юристов и их клиентов.

— Эй, Айрис, знаете что? Вы задолжали половину от девяти миллионов, — пробормотал себе под нос Дэвид, надеясь хоть немного разбавить шуткой очередной удручающий день. Он продолжил читать письмо и когда закончил, его шея вспотела. Надин Керрос и ее маленькая армия в «Рогане Ротберге» написала его меньше чем за сорок восемь часов, и Дэвид отчетливо представлял себе молодых новобранцев за ночными бдениями, спящих за рабочим столом.

Уолли, прочитав письмо, улизнул из офиса, и потом его весь день никто не видел. Оскар, прочитав письмо, запер дверь кабинета, побрел к маленькому дивану, сбросил туфли и растянулся на нем, прикрыв глаза рукой. Через пару минут он не только принял такой вид, будто скончался, но в самом деле молился о скором конце.

Барт Шоу был юристом, который специализировался на том, что подавал иски против других юристов в связи с некомпетентностью. Прочно заняв эту нишу на тесном рынке, он заработал в коллегии адвокатов репутацию отверженного. Он дружил с парой юристов, но всегда считал, что иначе и быть не может. Барт был умен, талантлив и агрессивен, именно такой человек и требовался «Веррик» для работы, которая представлялась несколько сомнительной, но на деле не выходила за рамки этических стандартов.

После серии телефонных разговоров с Джуди Бек, соратницей Ника Уокера в юридическом департаменте «Веррик», Шоу согласился представлять интересы компании на условиях конфиденциальности. Он потребовал предварительный гонорар в 25 000 долларов, а его ставка составляла 600 долларов в час. Любые вознаграждения, заработанные на потенциальных исках о некомпетентности, также оставались за Шоу.

Сначала он позвонил Айрис Клопек, которая за месяц до суда периодически погружалась в состояние, смутно напоминавшее эмоциональную стабильность. Она не желала говорить с другим юристом, совершенно ей незнакомым, но все-таки призналась, что жалеет о сотрудничестве со своим адвокатом. Когда она резко повесила трубку, Шоу подождал час и набрал ее номер снова. После осторожного «Здравствуйте» Шоу пустился в атаку.

— Вам известно, что ваш адвокат пытается добиться отмены рассмотрения вашего дела? — спросил он. Айрис не ответила сразу, и он продолжил: — Миз Клопек, меня зовут Барт Шоу. Я юрист, представляю интересы людей, которых обманывают их собственные юристы. Адвокатская некомпетентность. Вот чем я занимаюсь, а ваш адвокат, Уолли Фигг, пытается избавиться от вашего дела. Думаю, вы можете подать против него иск. Он застрахован на случай некомпетентности, и, возможно, вам удастся получить с него немного денег.

— Я уже где-то об этом слышала, — тихо произнесла она.

Это была игра Шоу, и он без остановки говорил все следующие десять минут. Он описал ходатайство об отклонении дела и попытки Уолли избавиться не только от ее дела, но и от семи других. Наконец Айрис сказала:

— Но он обещал мне миллион долларов.

— Он обещал?

— О да!

— Это в высшей степени неэтично, хотя сомневаюсь, что мистер Фигг сильно беспокоится об этике.

— Он весьма скользкий тип, — заметила она.

— Как именно он пообещал вам миллион долларов?

— Прямо здесь, за кухонным столом, впервые, когда его увидела. А потом он это написал.

— Он — что? У вас есть письменное подтверждение?

— Я получила письмо от Фигга неделю назад или около того. Там говорилось, что они собираются договориться о компенсации в два миллиона долларов, то есть намного больше, чем обещанный миллион. Письмо у меня здесь. А что случилось с компенсацией? Как вас зовут, повторите еще раз?

Шоу беседовал с ней целый час, и оба страшно устали к концу разговора. Милли Марино стала следующей, и в отличие от бедной Айрис, принимавшей лекарства, она соображала гораздо быстрее. Она ничего не знала ни о крахе планов на получение компенсации, ни о ходатайстве об отклонении исков, да и вообще не разговаривала с Уолли уже несколько недель. Как и в случае с Айрис, Шоу убедил ее не связываться с Уолли в ближайшее время. Это сделает именно Шоу, причем в нужный момент. Милли, обескураженная самим разговором и таким поворотом событий, сказала, что ей нужно время, чтобы собраться с мыслями.

Адаму Гранду никакого времени не требовалось. Он тут же начал проклинать Уолли. Как посмел этот маленький червяк ходатайствовать об отклонении иска, не посоветовавшись с ним? Последнее, что он слышал, — это компенсация в два миллиона. Черт возьми, Гранд собирался взяться за Фигга.

— И какая у него страховка на случай некомпетентности?

— Стандартный полис предусматривает выплаты до пяти миллионов долларов, но существует много вариантов, — объяснил Шоу. — Скоро мы все узнаем.

Пятая встреча фирмы состоялась после наступления темноты в четверг вечером, и Рошель пропустила ее. Она не хотела услышать еще больше плохих новостей и, кроме того, никак не могла помочь выйти из столь жалкого положения.

Письмо от Барта Шоу пришло днем и теперь лежало в центре стола. Объяснив, что «проконсультировался с шестью вашими клиентами, втянутыми в процесс по крейоксу, включая миз Айрис Клопек», он подчеркнул, что никто из шестерых человек его не нанял. Пока. Они ждали, что произойдет с их делами дальше. Однако он, Шоу, сильно обеспокоен попытками «Финли энд Фигг» избежать рассмотрения дел без уведомления клиентов. Такое поведение нарушает все нормы профессиональной этики. Строго, но предельно ясно он дал наставление фирме по целому ряду вопросов: 1) этической обязанности добросовестно защищать интересы клиентов; 2) обязанности сообщать клиентам о любом движении по делу; 3) противоречащим этике выплатам за привлечение новых клиентов; 4) прямой гарантии благоприятного исхода с целью убедить клиента подписать контракт — и так далее. Он сурово предупредил их, что дальнейшие подобные промашки могут привести к неприятному судебному разбирательству.

Оскар и Уолли, которых не раз упрекали в неэтичном поведении, не столько боялись обвинений, сколько самого посыла Шоу. Выходило, что на фирму немедленно подадут в суд за некомпетентность, если дела будут отклонены. Дэвида обескураживало каждое слово в письме Шоу.

Они сидели за столом втроем, подавленные и униженные. Не слышалось ни брани, ни крика. Дэвид знал, что они уже поссорились в его отсутствие.

Выхода не было. Если иск Клопека отклонят, миз Керрос кастрирует их своими требованиями о наложении санкций, и старина Сирайт ее поддержит. Фирме выставят многомиллионные штрафы. Кроме того, эта акула Шоу довершит дело иском о некомпетентности и следующие два года будет пачкать их грязью.

Если они откажутся от своего ходатайства об отклонении иска, то перед ними замаячит перспектива увязнуть в суде, до которого осталось всего двадцать пять дней.

Уолли машинально рисовал что-то в крупноформатном блокноте, как будто находясь под воздействием лекарств. Говорил в основном Оскар.

— Значит, либо мы избавимся от этих дел, и тогда нас ждет финансовый крах, либо через три недели войдем в федеральный суд в понедельник, чтобы выступить по делу, которое ни один юрист в здравом уме не посмел бы представить присяжным. Это иск, по которому никто не несет ответственности, в котором нет ни экспертов, ни фактов, есть только клиентка, и в половине случаев она ведет себя как сумасшедшая, а во второй половине кажется невменяемой из-за приема лекарств. Клиентка, чей покойный муж весил триста двадцать фунтов и фактически заелся до смерти. С другой стороны, мы имеем взвод высокооплачиваемых и квалифицированных юристов с неограниченным бюджетом и экспертами из лучших больниц страны и судью, который явно отдает предпочтение нашим противникам, судью, которому мы совсем не нравимся, потому что он считает нас неопытными и некомпетентными, так, что еще? Что я упустил, Дэвид?

— У нас нет денег на судебные издержки, — сказал Дэвид лишь для того, чтобы дополнить список.

— Точно. Отличная работа, Уолли. Как ты и говорил, эти коллективные гражданские иски — настоящая золотая жила.

— Ну ладно, Оскар, — еле слышно взмолился Уолли. — Дай мне передышку. Я беру всю ответственность на себя. Это я во всем виноват. Бейте меня хлыстом для скота, если хотите. Только позвольте мне предложить вам сосредоточиться на чем-то более продуктивном в наших обсуждениях, хорошо, Оскар?

— Разумеется. Каков твой план? Удиви нас еще немного, Уолли.

— У нас нет иного выбора, кроме того, чтобы вступить в бой, — с трудом вымолвил Уолли. — Мы попытаемся собрать какие-то доказательства. Мы пойдем в суд и будем сражаться не на жизнь, а на смерть, а когда проиграем, скажем клиентам, а потом и этому подонку Шоу, что мы боролись на славу. В каждом разбирательстве кто-то выигрывает, а кто-то проигрывает. Конечно, нам надерут задницу, но на данном этапе я предпочел бы выйти из зала суда с поднятой головой, чем иметь дело с наказанием и возбужденным иском о некомпетентности.

— Ты когда-нибудь выступал перед присяжными в федеральном суде, Уолли? — поинтересовался Оскар.

— Нет. А ты?

— Нет, — признался Оскар и посмотрел на Дэвида. — А ты, Дэвид?

— Нет.

— Так я и думал. Три новичка вкатываются в зал суда с красоткой Айрис Клопек, не имея никакого представления о том, что делать дальше. Ты упомянул что-то о сборе доказательств. Не просветишь нас, Уолли?

Уолли одарил его злобным взглядом.

— Мы пытаемся найти пару экспертов, кардиолога и, возможно, фармаколога. Есть много экспертов, которые подтвердят за деньги что угодно. Мы заплатим им, вызовем их в качестве свидетелей и будем надеяться, что они выдержат допрос.

— Никак они его не выдержат, потому что их показания будут ложными.

— Точно, но по крайней мере мы будем стараться, Оскар. По крайней мере мы сразимся с ними.

— Во что нам обойдутся эти шарлатаны?

Уолли посмотрел на Дэвида, и тот сказал:

— Сегодня днем я связался с доктором Борзовым, который осматривал наших клиентов. Он уже вернулся домой в Атланту, поскольку исследования внезапно прекратились. Доктор Борзов готов дать показания по делу Клопека за вознаграждение в размере… м-м… Кажется, он назвал семьдесят пять тысяч. У него довольно сильный акцент.

— Семьдесят пять тысяч? — повторил Оскар. — И вы даже не поняли его?

— Он русский, и его английский не идеален, что может сработать в нашу пользу на суде, поскольку мы хотим сбить присяжных с толку.

— Прости, я не улавливаю ход твоих мыслей.

— Что ж, ты мог бы и догадаться, что Надин Керрос измотает парня на перекрестном допросе. Если присяжные поймут, насколько он никудышный специалист, наша позиция станет еще слабее. Но если присяжные начнут сомневаться из-за того, что не поймут его, возможно, да, возможно, нам придется не так туго.

— Этому тебя научили в Гарварде?

— На самом деле я не очень хорошо помню, чему меня учили в Гарварде.

— Так как же ты стал экспертом по работе в суде?

— Я не эксперт, но я много читаю и смотрю шоу Перри Мейсона. Малышка Эмма не очень хорошо спит, поэтому я часто слоняюсь по ночам.

— Уже лучше.

— Если нам немного повезет, — вставил Уолли, — мы найдем липового фармаколога тысяч за двадцать пять или около того. Будут еще кое-какие расходы, но пока «Роган» ведет не самые активные боевые действия.

— И нам известно почему, — сказал Оскар. — Они хотят суда, и поскорее. Они жаждут восстановления справедливости. Они хотят быстрого ясного вердикта, который возьмут и растиражируют по всему миру. Вы, парни, попали в их ловушку. «Веррик» заговорила о мировом соглашении, и ребята из коллегии адвокатов по коллективным гражданским искам начали скупать новые самолеты. Они тащили тебя, Уолли, за собой, пока до первого суда не остался один месяц, а потом сбили нас с ног. Твои близкие друзья в «Зелл энд Поттер» сбежали через заднюю дверь, и мы остались ни с чем, если не считать перспективы полного финансового краха.

— Мы уже говорили об этом, Оскар, — заметил Уолли.

Они выдержали паузу, чтобы разрядить ситуацию. Уолли спокойно проговорил:

— Это здание стоит триста тысяч и не обременено долгами. Давай пойдем в банк, возьмем под него кредит в размере двухсот тысяч и отправимся на поиски экспертов?

— Этого я и ожидал, — сказал Оскар. — С чего нам продолжать кидать деньги в эту бездонную бочку?

— Да ладно, Оскар. Ты знаешь о судопроизводстве больше, чем я, хоть это и немного, но…

— Вот в этом ты прав.

— Недостаточно просто прийти в суд, начать процесс, обратиться к присяжным, а потом побежать в укрытие, когда Надин начнет палить по нам из пушек. Мы даже до самого процесса не доберемся, если не найдем пару экспертов. Это само по себе проявление некомпетентности.

— Держу пари, этот парень Шоу заявится посмотреть на нас в зал суда, — подоспел на помощь Дэвид.

— Точно, — отозвался Уолли. — И если мы хотя бы не попытаемся отстоять свою позицию, Сирайт сочтет иск необоснованным и наложит на нас санкции. Каким бы безумным это ни казалось, трата денег немного облегчит наш путь.

Оскар выдохнул и сцепил руки за головой.

— Это сумасшествие. Полное сумасшествие.

Уолли и Дэвид были согласны с ним.

Уолли отказался от ходатайства об отклонении дела и на всякий случай направил копии документов Барту Шоу. Надин Керрос забрала свой ответ и ходатайство о применении Правила номер 11 о наложении санкций. Когда судья Сирайт подписал оба постановления, выразив согласие с действиями сторон, «фирма-бутик» «Финли энд Фигг» вздохнула с облегчением. Теперь трое юристов уже не чувствовали себя так, как будто находятся под прицелом.

Изучив финансовые показатели фирмы, банк неохотно согласился выдать заем, даже под здание, не обремененное никакими долгами. Втайне от Хелен Дэвид подписал личную гарантию на кредитную линию, как и оба его партнера. Теперь, завладев 200 000 долларов, фирма занялась активной деятельностью, которую осложняло лишь то, что никто из троих понятия не имел, чем именно нужно заниматься.

Судья Сирайт и его клерки ежедневно просматривали папку с делом, и их беспокойство росло. В понедельник, 3 октября, всех юристов вызвали в кабинет судьи на неофициальную встречу для обмена последними новостями. Для начала судья заявил, что процесс начнется через две недели и ничто не изменит этого. Обе стороны сообщили, что готовы к суду.

— Вы наняли экспертов? — спросил он Уолли.

— Да, сэр.

— И когда, по-вашему, вы сможете поделиться этой информацией с судом и другой стороной? Вы и так опаздываете на несколько месяцев, вам это известно?

— Да, ваша честь, но нам попалось несколько неопытных экспертов за это время, — сказал Уолли, проявив недюжинную изобретательность.

— Кто ваш кардиолог? — поинтересовалась Надин Керрос.

— Доктор Игорь Борзов, — так уверенно ответил Уолли, как будто Борзов слыл величайшим экспертом по болезням сердца во всем мире.

— Когда он может прибыть сюда для дачи показаний? — спросил судья.

— Когда угодно, — заявил Уолли. — Без проблем. — На деле же Борзов никак не решался поставить себя под удар даже за 75 000 долларов.

— Мы не станем выслушивать показания доктора Борзова, — резко проговорила миз Керрос. Другими словами, «я знаю, что он шарлатан, мне все равно, какие он даст показания, ибо я уничтожу его на глазах у присяжных». Она приняла это решение мгновенно, не советуясь со своими помощниками и не теряя на размышления двадцать четыре часа. От ее ледяной решимости бросало в дрожь.

— У вас есть фармаколог? — спросила она.

— Есть, — соврал Уолли. — Доктор Герберт Тредгилл. — Уолли действительно побеседовал с этим парнем, но они так и не договорились. Дэвид узнал его имя у своего друга Уорли из «Зелл энд Поттер». Тот утверждал, что Тредгилл — безумец, готовый на все ради денег. Но все оказалось не так-то просто. Тредгилл потребовал 50 000 в качестве компенсации за унижение, которому, несомненно, подвергнется в суде.

— Его показания нам тоже не понадобятся. — Миз Керрос едва заметно махнула рукой, и этот жест заменил десятки слов. Он тоже будет трупом.

Когда встреча закончилась, Дэвид настоял на том, чтобы Оскар и Уолли проследовали за ним в зал суда на четырнадцатом этаже здания Дирксена. Согласно сообщению на веб-сайте федерального суда, начинался важный процесс: гражданское дело о смерти старшего школьника семнадцати лет. Он скончался мгновенно, когда автопоезд пронесся на красный свет и сбил его. Автопоезд принадлежал компании из другого штата, так что дело подпадало под федеральную юрисдикцию.

Поскольку никто из «Финли энд Фигг» ни разу не выступал перед федеральным судом, Дэвид был убежден, что им стоит хотя бы посмотреть на это.

Глава 36

За пять дней до начала процесса судья Сирайт снова собрал юристов у себя в зале суда для последнего совещания. Трое новичков выглядели на удивление собранно и профессионально благодаря усилиям Дэвида. Он предложил им надеть темные костюмы, белые рубашки, галстуки, которые не отличались вульгарностью, и черные туфли. Для Оскара это не представляло серьезной проблемы, потому что он всегда одевался как юрист, хотя и уличный. Для Дэвида такая одежда была привычна, у него остался полный шкаф дорогих костюмов еще со времен работы в «Рогане Ротберге». Для Уолли же задача оказалась более сложной. Дэвид нашел магазин мужской одежды с умеренными ценами и пошел туда вместе с коллегой, чтобы помочь с выбором и проследить за примеркой. Уолли злился и выражал недовольство во время этого мучительного мероприятия и почти взбесился, когда ему насчитали 1400 долларов. В конце концов он достал кредитную карту. Они с Дэвидом затаили дыхание, когда кассир проводила ее. Платеж прошел успешно, и они поспешили ретироваться с мешками галстуков, рубашек и одной парой классических черных ботинок.

В другом конце зала суда восседала Надин Керрос в одежде от «Прада», окруженная дюжиной своих бойцовых псов, с головы до ног упакованных в «Зенья» и «Армани», как в рекламе глянцевого журнала.

Судья Сирайт, как обычно, не раскрыл список вероятных присяжных заседателей. Другие судьи раскрывали списки за несколько недель до суда, это неизменно способствовало найму консультантов по присяжным заседателям обеими сторонами и началу лихорадочного расследования. Чем крупнее было дело, тем больше денег тратилось на изучение пула присяжных. Судья Сирайт презирал эти сомнительные маневры. Много лет назад при рассмотрении одного из дел были выдвинуты обвинения в неподобающем поведении таких сыщиков. Будущие присяжные жаловались, что их выслеживают, преследуют, фотографируют и даже пытаются склонить к разговору сладкоголосые незнакомцы, которые слишком много о них знают.

Судья Сирайт призвал собравшихся к порядку, и его клерк передал один список Оскару, а другой — Надин Керрос. Там значилось шестьдесят людей, проверенных подчиненными судьи. Это позволяло исключить всех присяжных, которые 1) в данный момент или ранее принимали крейокс либо любой другой препарат для снижения уровня холестерина; 2) знали, что их родственник, член семьи или друг принимает или принимал крейокс; 3) когда-либо были представлены в суде юристом, имевшим хотя бы отдаленные связи с делом; 4) когда-либо участвовали в разбирательстве по поводу лекарства или якобы вредоносного продукта; 5) читали статьи в газетах или журналах о крейоксе и соответствующем судебном разбирательстве. В анкете из четырех страниц содержались вопросы и по другим областям; ответы на них могли дисквалифицировать будущего присяжного.

В течение следующих пяти дней «Роган Ротберг» потратит 500 000 долларов на серьезнейшее изучение пула присяжных. Как только начнется суд, они наймут трех высокооплачиваемых консультантов, которые рассядутся в случайном порядке в зале суда и будут следить, как присяжные реагируют на показания. Услуги консультанта «Финли энд Фигг» стоили 25 000, и его наняли только после очередной ссоры в фирме. Эта дама обещала проверить вместе со своими юристами биографию типичного присяжного, собрать сведения о нем и наблюдать за процессом отбора. Ее звали Консуэло. Она быстро поняла, что еще никогда не работала с такими неопытными адвокатами.

После неприятных и, как правило, истеричных обсуждений было решено, что Оскар возьмет на себя роль главного юриста и перемещения по залу суда. Уолли будет наблюдать, советовать, записывать и делать все, что положено второму по старшинству, хотя ни один из них не знал наверняка, к чему это приведет. Дэвид будет отвечать за исследования — грандиозная задача, поскольку для всех троих это был первый суд и предстояло исследовать все и вся. В ходе напряженных дискуссий за столом Дэвид узнал, что последний раз Оскар выступал перед присяжными в суде штата восемь лет назад по относительно простому делу о несчастном случае: кто-перебежал-дорогу-на-красный-свет. Тем не менее Оскар проиграл. Послужной список Уолли оказался еще скромнее: дело о защите покупателя, поскользнувшегося в магазине «Уолл-март», по которому присяжные, посовещавшись пятнадцать минут, вынесли решение в пользу магазина. Почти забытое дело об автомобильной аварии в поселке Уилметт тоже кончилось провалом.

Сцепившись по поводу стратегии, Оскар и Уолли обратились к Дэвиду, поскольку больше ни с кем посоветоваться не могли. Его голос имел решающее значение, и это сильно беспокоило его.

После того как списки были переданы, судья Сирайт прочел лекцию о взаимодействии с пулом присяжных. Он объяснил, что когда потенциальные присяжные прибудут утром в понедельник, он с пристрастием допросит их о том, не было ли неподобающих обращений к ним со стороны посторонних лиц. Не чувствуют ли они себя так, как будто кто-то вторгается в их жизнь, в их окружение? Не преследуют ли их и не фотографируют ли? Любые нарушения приведут его в негодование.

Он продолжал:

— Возражения по стандарту Добера не подавались, это позволяет мне предположить, что ни одна из сторон не намеревается поставить под сомнение компетентность экспертов другой стороны, я правильно понимаю?

Ни Оскар, ни Уолли понятия не имели о стандарте Добера, который практиковался уже много лет. Правило Добера позволяло каждой стороне оспорить приемлемость показаний эксперта другой стороны. Эта стандартная процедура для федеральных дел применялась примерно в половине штатов. Дэвид случайно узнал о ней десять дней назад, когда наблюдал за судом тут же, неподалеку. После небольшого расследования он понял, что Надин Керрос могла не допустить к суду их экспертов еще до начала суда. То, что она не потребовала провести слушание по стандарту Добера, могло означать только одно: миз Керрос хотела увидеть их экспертов на трибуне и разделаться с ними на глазах у присяжных.

После того как Дэвид объяснил суть правила партнерам, все трое приняли решение не подавать возражений по стандарту Добера против экспертов «Веррик». Такое решение объяснялось столь же просто, как решение Надин, но все было совсем наоборот. Ее эксперты были настолько опытны, образованны и квалифицированны, что подавать возражения по Доберу не имело смысла.

— Правильно, ваша честь, — ответила она.

— Правильно, — подтвердил Оскар.

— Нетипичная ситуация, хотя перегружать себя лишней работой я тоже не хочу. — Судья зашуршал бумагами и прошептал клерку: — Я не вижу ходатайств, которые остались бы нерассмотренными, поэтому нам ничего не остается кроме того, чтобы начать процесс. Присяжные будут здесь в восемь тридцать утра, и мы начнем слушание ровно в девять. Что-нибудь еще?

Ни слова от юристов.

— Очень хорошо. Благодарю обе стороны за столь плодотворное раскрытие и удивительную готовность к сотрудничеству. Надеюсь на справедливый и быстрый суд. Заседание закрыто.

Команда «Финли энд Фигг», быстро собрав папки и документы, ретировалась из зала суда. У выхода Дэвид попытался представить, как будет выглядеть это место через пять дней, когда здесь соберется около шестидесяти нервных присяжных, кроты из фирм по коллективным гражданским искам, готовые к кровопусканию, репортеры, биржевые аналитики, пытающиеся слиться с толпой консультанты по присяжным, самодовольные начальники из «Веррик» и обычные судебные наблюдатели. Комок подступил к его горлу, и ему стало трудно дышать. «Ты это переживешь, — говорил он себе. — Тебе всего тридцать два. Это не станет концом твоей карьеры».

В холле Дэвид предложил разделиться и посвятить пару часов наблюдению за другими судами, но Оскар и Уолли хотели уйти. Дэвид же, как это случалось последние две недели, прокрался в другой зал суда, где царила напряженная атмосфера, и сел вдали, на три ряда позади юристов.

Чем больше он смотрел, тем сильнее его завораживало искусство выступления в суде.

Глава 37

Первым провалом в разбирательстве по делу «Клопек против „Веррик лабз“» оказалось то, что истец не смог явиться в суд. Услышав об этом в кабинете, судья Сирайт пришел в негодование. Уолли пытался объяснить, что Айрис срочно госпитализировали посреди ночи с жалобами на одышку, гипервентиляцию, сыпь и пару других симптомов.

Три часа назад, когда «Финли энд Фигг» вели лихорадочные обсуждения на предрассветной встрече фирмы, Уолли позвонили на мобильный. Барт Шоу, юрист по делам о некомпетентности, угрожал подать на них в суд, если дела по крейоксу не будут рассмотрены должным образом. Видимо, сын Айрис, Клинт, нашел телефон юриста и сообщил ему, что его мать везут на «скорой» в больницу и она не сможет явиться в суд. Клинт позвонил не тому юристу, и Шоу просто передал новости.

— Спасибо большое, осел, — сказал Уолли, прежде чем повесить трубку.

— Когда вы впервые узнали, что ее увезли в больницу? — Теперь вопросы задавал судья Сирайт.

— Пару часов назад, господин судья. Мы как раз готовились к суду, когда позвонил ее адвокат.

— Ее адвокат? Я думал, вы ее адвокаты.

Дэвид и Оскар готовы были сквозь землю провалиться. Голова Уолли разрывалась от боли, и он принял две таблетки обезболивающего. Он устремил взгляд в потолок, размышляя, как побыстрее выпутаться из этой ситуации.

— Да, что ж, видите ли, господин судья, все сложно. Но она в больнице. Я зайду навестить ее во время перерыва на обед.

Сидящая по другую сторону стола Надин Керрос сохраняла в меру обеспокоенный вид. Она знала все о Барте Шоу и о том, что он запугивает «Финли энд Фигг». На самом деле это Надин и ее юристы нашли Шоу и рекомендовали его Николасу Уокеру и Джуди Бек.

— Уж позаботьтесь об этом, мистер Фигг, — строго сказал Сирайт. — И я хочу получить какие-нибудь документы от ее докторов. Полагаю, если она будет не в состоянии давать показания в суде, нам придется использовать ее письменные показания, данные под присягой.

— Да, сэр.

— Пора приступать к выбору присяжных заседателей. Полагаю, к концу дня жюри присяжных будет сформировано, так что начнете с утра, мистер Фигг. В идеале истец открывает рассмотрение дела, выступая с речью о дорогом усопшем.

Разумеется, очень мило, что судья Сирайт рассказал, как надлежит вести дело в суде, подумал Уолли, хотя тон судьи показался ему снисходительным.

— Я поговорю с ее докторами, — повторил Уолли. — Это все, что я могу сделать.

— Что-нибудь еще?

Все юристы покачали головами и вышли из кабинета. Они друг за другом просочились в зал суда, который за последние пятнадцать минут успел заполниться. Слева за столиком юристов истца пристав рассадил шестьдесят потенциальных присяжных на длинных скамьях с мягкой обивкой. Справа несколько групп зрителей жужжали, ждали, перешептывались. Вдали вместе устроились Милли Марино, Адам Гранд и Агнес Шмидт — три другие жертвы, представляемые «Финли энд Фигг». Они пришли из любопытства и, вероятно, надеясь получить ответ, каким образом обещанный джекпот в один миллион долларов внезапно испарился. Их сопровождал Барт Шоу, падальщик, изгой, мерзейший негодяй из всех, кто встречается в юридическом мире. Спереди, через два ряда от них, сидел Гудлоу Стамм, юрист, нанятый Полой Финли. До Стамма уже дошли слухи, и он знал, что маститые судебные юристы покинули корабль. И все же его интересовало, как будет разбираться дело, и он даже надеялся, что «Финли энд Фигг» сотворят чудо и заработают какие-то деньги для его клиентки.

Судья Сирайт призвал собравшихся к порядку, поблагодарил присяжных за выполнение долга перед отечеством. Он кратко пересказал суть дела, потом представил юристов и сотрудников зала суда, участвующих в процессе: секретаря судебного заседания, приставов, клерков. Объяснил, с чем связано отсутствие Айрис Клопек, и представил Николаса Уокера, сотрудника компании «Веррик лабз».

Просидев на месте судьи тридцать лет, Гарри Сирайт смыслил кое-что в отборе присяжных. Он считал, что важнее всего не давать слова юристам, насколько это возможно. У него был свой собственный список вопросов, с годами доведенный им до совершенства, и он разрешал юристам вносить замечания. Но говорил в основном сам.

Отбор проводился при помощи подробной анкеты. Она уже позволила исключить присяжных старше шестидесяти пяти лет, слепых или страдающих от недуга, который помешал бы их службе, и тех, кто уже был присяжным в течение последних двенадцати месяцев. Анкета отсекала и тех, кто признавался, что знает что-то о деле, о юристах или о препарате. Пока судья зачитывал вопросы, встал пилот и попросил исключить его из списков в связи с загруженностью на работе. В ответ судья Сирайт строго отчитал присутствующих, напомнив им о гражданском долге. Когда пилот сел, получив свое, никто больше не осмелился заявить, что слишком занят для того, чтобы служить родине. Избавили от этой необходимости только мать ребенка с синдромом Дауна.

В предыдущие две недели Дэвид поговорил как минимум с дюжиной юристов, которые участвовали в рассмотрении дел под председательством Сирайта. У всех судей были свои причуды, особенно у федеральных, поскольку их назначали пожизненно и их поступки редко подвергались критике. Каждый из юристов посоветовал Дэвиду затаиться во время отбора присяжных. «Старик сделает за тебя работу, требующую величайшей тщательности», — повторяли они.

Когда пул сузился до пятидесяти человек, судья Сирайт выбрал 12 случайных фамилий. Пристав проводил людей к ложе для присяжных, где они расположились в удобных креслах. Все юристы что-то сосредоточенно писали. Каждый консультант по присяжным сполз на краешек стула, уставившись на выбранную дюжину.

Разгорелись дебаты о том, каким должен быть образцовый присяжный по данному делу. Юристы со стороны истца предпочитали тучных людей с привычками столь же неприятными, как у Клопеков. Еще лучше, если они борются с высоким уровнем холестерина и другими проблемами со здоровьем из-за соответствующего образа жизни. Сидящие по другую сторону коридора юристы ответчика предпочитали подтянутые, упругие, молодые тела, которым не хватало ни терпения, ни сочувствия, чтобы выносить этих толстых больных людей. В первую группу попали люди всех мастей, хотя, судя по внешнему виду, только двое из них проводили много времени в спортзале. Судья Сирайт обрушил шквал огня на номер 35, даму, признавшуюся, что прочитала несколько статей о лекарстве. Однако стало очевидно, что она непредвзята и может быть справедливой. Отец номера 29 был доктором, и эта женщина выросла в доме, где слово «иск» считалось ругательством. Номер 16 когда-то подавал иск в связи с некачественными кровельными работами и был допрошен по этому поводу настолько подробно, что все присутствующие зазевали. Но судья продолжал сыпать бесконечными вопросами. Закончив, он пригласил представителя истца для опроса потенциальных присяжных, но речь могла идти лишь о темах, не затронутых в списке.

Оскар подошел к трибуне, повернутой к ложе присяжных заседателей. Он тепло улыбнулся присяжным и поздоровался с ними.

— У меня всего пара вопросов, — тихо сказал он, как будто делал это уже много раз.

С того приснопамятного дня, когда Дэвид Зинк буквально наткнулся на офис «Финли энд Фигг», Уолли неоднократно заявлял, что Оскара не так легко запугать. Вероятно, причина крылась в его тяжелом детстве, трудной службе уличного полицейского, долгой карьере на поприще защиты нервных супругов и пострадавших работников, или, возможно, в его ирландской крови, но какова бы ни была родословная Оскара Финли, он отличался чрезвычайной толстокожестью. Не исключено также, этому способствовал валиум. Но когда Оскар беседовал с двенадцатью потенциальными присяжными, ему удалось скрыть дрожь, нервное волнение и страх. Более того, он принял вид уверенный и спокойный. Задав пару легких вопросов и получив пару вялых ответов, Оскар сел.

Фирма сделала первый шажок младенца в суде, не провалившись, и Дэвид немного расслабился. Его успокаивало то, что он третий в очереди. Конечно, Дэвид не был особенно уверен в своих коллегах, но по крайней мере они находились на линии огня, а он в каком-то смысле сидел в окопах. Дэвид не желал смотреть на войска «Рогана Ротберга», и казалось, он их тоже нисколько не интересует. Наступил день игры, и они выступали в роли игроков. Они знали, что победят. Дэвид и его партнеры нехотя отвечали на ходатайства, застряв в деле, теперь уже никому не угодном, и мечтали, чтобы все это закончилось.

Надин Керрос представилась потенциальным присяжным. В ложе присяжных оказалось пятеро мужчин и семь женщин. Мужчины в возрасте от двадцати трех до шестидесяти трех оглядели ее с головы до ног и одобрили. Дэвид сосредоточился на лицах женщин. По теории Хелен, женщины испытают к Надин Керрос смешанные и сложные чувства. Во-первых, что самое главное, их переполнит гордость, потому что женщина не только представляет сторону защиты, но и, как они вскоре поймут, она лучший юрист в этом зале суда. У некоторых гордость вскоре сменится завистью. Как может женщина быть такой красивой, стильной, стройной, при этом еще умной и успешной в мире мужчин?

В целом первое впечатление, произведенное ею на присяжных, было благоприятным, судя по лицам женщин. Все мужчины были в игре.

Вопросы Надин в основном относились к делу. Она говорила об исках, культуре судопроизводства в нашем обществе и уже привычных для всех новостях о возмутительных вердиктах. Это когда-либо волновало кого-то из присяжных? Некоторых — да, и Надин стала задавать еще более подробные вопросы. Супруг номера 8 оказался электриком из профсоюза — беспроигрышный вариант для любого истца, подавшего в суд на крупную корпорацию, и Надин, похоже, особенно заинтересовалась этой дамой.

Юристы «Финли энд Фигг» пристально наблюдали за Надин. Ее эффектная внешность, возможно, станет единственным, что порадует их на этом процессе, однако даже это скоро им надоест.

Через два часа судья Сирайт объявил тридцатиминутный перерыв, чтобы дать юристам время сравнить заметки, встретиться с консультантами и начать отбор. Каждая сторона могла заявить требование об отводе присяжного, если имела на то весомые основания. Например, если присяжный заявил, что по какой-то причине у него может быть предвзятое мнение, либо его интересы когда-либо представляла одна из участвующих в деле юридических фирм, либо он признался, что ненавидит «Веррик», его исключали из списка по достаточным основаниям. Помимо этого, каждая сторона могла заявить три отвода без указания причин, то есть отстранить присяжного по любым основаниям или без каких-либо оснований вообще.

По прошествии тридцати минут обе стороны попросили предоставить им дополнительное время, и судья Сирайт отложил разбирательство до двух дня.

— Полагаю, за это время вы навестите своего клиента, мистер Фигг, — сказал он. Уолли заверил его, что так и поступит.

Выйдя из зала суда, Оскар и Уолли решили, что отправят Дэвида проведать Айрис и посмотреть, сможет и захочет ли она первой давать показания с утра во вторник. По словам Рошель, которая все утро потратила на переговоры по телефону с регистратурой больницы, Айрис увезли в отделение экстренной помощи при медицинском центре Христа. Прибыв туда в полдень, Дэвид узнал, что Айрис уехала час назад. Он помчался к ее дому близ аэропорта Мидуэй. При этом они с Рошель звонили ей каждые десять минут. Никто не брал трубку.

Тот же самый страшный рыжий кот свернулся у входной двери, наблюдая за Дэвидом одним сонным глазом, пока тот осторожно подбирался к нему по тротуару. Он помнил барбекю на крыльце. Он помнил алюминиевую фольгу на окнах. Он приходил сюда десять месяцев назад, через день после побега из «Рогана Ротберга» вместе с Уолли, размышляя, не сошел ли с ума. Теперь Дэвид снова задал себе тот же вопрос, однако не мог терять время на размышления. Он громко постучал в дверь и подождал, пока кот либо сдвинется, либо набросится на него.

— Кто это? — послышался мужской голос.

— Дэвид Зинк. Ваш адвокат. Это вы, Клинт?

Это был он. Клинт открыл дверь и спросил:

— Что вы здесь делаете?

— Я здесь, потому что ваша мать не явилась в суд. Мы отбираем присяжных, и федеральный судья несколько обескуражен тем, что Айрис пропустила заседание сегодня утром.

Клинт поманил его внутрь. Айрис лежала на диване под потрепанным стеганым одеялом, с закрытыми глазами, как кит, выбросившийся на берег. На кофейном столике подле нее были журналы со светской хроникой, коробка из-под пиццы, пустые бутылки из-под диетической содовой и три плошки с лекарствами, выписываемыми по рецепту.

— Как она? — прошептал Дэвид, хотя уже примерно представлял как.

Клинт удрученно покачал головой.

— Плохо, — ответил он так, словно она могла умереть в любую минуту.

Дэвид сел на грязный стул, покрытый шерстью рыжего кота. Он не желал терять времени, к тому же ему было противно там находиться.

— Айрис, вы слышите меня? — громко спросил он.

— Да, — ответила он, не открывая глаза.

— Послушайте, суд идет полным ходом, и судье действительно необходимо знать, придете ли вы завтра. Нам нужно, чтобы вы дали показания и рассказали присяжным о Перси. Это, можно сказать, ваш долг как его наследницы и представителя семьи, понимаете?

Она хрюкнула, выдохнула, и откуда-то из глубины ее легких вырвался болезненный стон.

— Я не хотела этого суда, — солгала Айрис. — Этот мошенник Фигг явился сюда и уговорил меня. Пообещал мне миллион долларов. — Она открыла правый глаз и попыталась взглянуть на Дэвида. — Вы приходили с ним, теперь я вспоминаю. Я сидела здесь и занималась своими делами, а Фигг пообещал мне все эти деньги.

Ее правый глаз закрылся. Дэвид напирал:

— Вы видели доктора сегодня утром в больнице. Что он сказал? Каково ваше состояние?

— Лучше вы мне скажите. Это все нервы. Я не могу идти в суд. Это убьет меня.

Дэвиду вдруг пришла на ум очевидная мысль. Их делу, если его все еще можно так называть, будет нанесен еще больший урон, если Айрис появится перед присяжными. Процессуальные нормы предусматривали, что в случае, если свидетель по какой-то причине не может дать показания в суде (смерть, болезнь, тюремное заключение), дозволено отредактировать письменные показания и представить присяжным. Как бы слабы ни были ее письменные показания, он не мог представить ничего хуже, чем выступление живой Айрис.

— Как фамилия вашего доктора? — спросил Дэвид.

— Которого из них?

— Не знаю, назовите одного. Того, с кем вы встречались сегодня утром в больнице.

— Я ни с кем не встречалась сегодня. Я устала сидеть в отделении экстренной помощи, и Клинт привез меня домой.

— За последний месяц это случалось уже раз пять, — язвительно заметил Клинт.

— Неправда! — воскликнула она.

— Она все время такое устраивает, — объяснил Клинт. — Идет на кухню, заявляет, что устала и у нее одышка, а потом я уже знаю, что она вызывает по телефону службу 911. Лично я сыт этим по горло. Вечно мне приходится тащить ее в эту чертову больницу и потом волочить обратно.

— Ну-ну! — Айрис открыла остекленевшие глаза, в которых, однако, светилась злоба. — Он был гораздо любезнее, когда ждал денег. Настоящий душка. Взгляните, как он сейчас издевается над своей бедной больной мамочкой.

— Прекрати звонить в 911, — попросил Клинт.

— Вы собираетесь давать показания завтра? — твердо спросил Дэвид.