Противники Гришэм Джон

Название фирмы ни о чем не говорило: «Аллайанс диагностик груп», или АДГ, как они предпочитали себя называть. Как выяснил Уолли, АДГ представляла собой команду медицинских работников из Атланты, которые путешествовали по стране и обследовали людей, жаждавших нажиться на последней коллективной гражданской атаке Джерри. В соответствии с полученными указаниями Уолли арендовал две тысячи квадратных футов в затрапезном одноэтажном торговом центре, в помещении, где когда-то располагался дешевый зоомагазин. Он нанял строителей для возведения стен и установки дверей, а также фирму по уборке, чтобы привести все в порядок. Окна заклеили коричневой бумагой, вывески не было. Он арендовал несколько дешевых стульев и столов, рабочий стол, установил телефон и копировальный аппарат. Все счета Уолли отправлял в фирму Джерри его ассистенту, занимавшемуся только ведением документации по делу о крейоксе.

Когда помещение было готово, АДГ приехала и приступила к работе. Команда состояла из трех медиков — все в голубой форме врачей, и каждый со стетоскопом. У них был такой вид, что даже Уолли сначала поверил, что перед ним специалисты высокой квалификации с соответствующим образованием. Не имея отношения к медицине, они обследовали тысячи потенциальных истцов. Руководил ими доктор Борзов — кардиолог из России, разбогатевший на диагностике пациентов/клиентов Джерри Алисандроса и дюжины других судебных юристов Америки. Доктор Борзов редко встречал тучного человека, который не имел бы серьезных проблем со здоровьем, вызванных лекарством-месяца-в-рейтинге-коллективных-гражданских-исков. Он никогда не давал показаний в суде, ибо говорил с очень сильным акцентом, и его резюме не особенно впечатляло. Зато в кабинетах диагностики он ценился на вес золота.

И Дэвид, поскольку фактически он выступал как помощник юриста по всем, теперь 430, несмертельным делам по крейоксу, и Уолли, поскольку он все организовывал, присутствовали, когда АДГ в порядке очереди начали принимать пациентов. Первые прибыли по расписанию в 8.00, и им подали кофе. Их встретили Уолли и симпатичный медработник АДГ в голубой одежде и белых больничных тапочках. Заполнение документов заняло десять минут, а оформляли этих людей, чтобы показать: они на самом деле принимали крейокс более шести месяцев. Первого клиента проводили в другой кабинет, где АДГ установила свой эхокардиограф, там же ждали два других медицинских сотрудника. Один объяснял суть процедуры («Мы сделаем цифровую фотографию вашего сердца»), тогда как другой помогал клиенту забраться на тяжелую больничную койку, которую АДГ возила с собой по стране вместе с эхокардиографом. Когда к груди пациента прикладывали локатор, в кабинет входил доктор Борзов и едва заметно кивал пациенту. Его поведение никогда не действовало ободряюще, но ведь он и не работал с реальными пациентами. На нем был длинный белый халат с бейджиком на левом кармане. Для полноты впечатления он носил с собой собственный стетоскоп, а когда говорил, благодаря акценту возникало ощущение, будто у него солидный опыт. Он смотрел на экран, хмурился, потому что всегда хмурился, потом выходил из кабинета.

Атаку на крейокс подогревали исследования, призванные доказать, что лекарство ослабляло смыкание створок аортального клапана, вызывая недостаточность митрального клапана. Эхокардиограмма показывала аортальную недостаточность и ослабление деятельности на 30 процентов, что и было отличной новостью для юристов. Доктор Борзов сразу изучал графики, всегда надеясь найти ослабленный аортальный клапан.

Каждое обследование занимало двадцать минут, за час они успевали осмотреть трех пациентов, за день — около двадцати пяти, а работа шла шесть дней в неделю. Уолли арендовал помещение на месяц. АДГ выставляла счета с указанием реквизитов «Зелл энд Поттер» и «Финли энд Фигг» специально для целей судопроизводства в размере 1000 долларов за каждую диагностику, и Джерри отправлял их во Флориду.

До этого АДГ и доктор Борзов побывали в Чарлстоне и Буффало. Из Чикаго они направились в Мемфис, потом — в Литтл-Рок. Еще одно подразделение АДГ прочесывало Западное побережье под предводительством сербского доктора, который расшифровывал графики. И третье собирало урожай в Техасе. Сеть крейокса, раскинутая «Зелл энд Поттер», охватила сорок штатов, семьдесят пять юристов и почти 80 000 клиентов.

Не желая возвращаться в офис, где царил хаос, Дэвид гулял по торговому центру и болтал с клиентами, которых раньше никогда не видел. В целом они были рады, что пришли, хотя и смущались, не зная, насколько лекарство повредило их сердцам. Все они были тучными, совсем потерявшими форму, но довольно приятными. Черные, белые, старые, молодые, мужчины, женщины, — ожирение и высокий холестерин объединяли их всех. Каждый клиент, с которым говорил Дэвид, был в восторге от препарата и доволен результатами, так что теперь все волновались, как найти крейоксу достойную замену. Постепенно Дэвид разговорил и медперсонал из АДГ и узнал кое-что о его работе, хотя эти люди предпочитали держать рот на замке. Доктор Борзов не беседовал с ним.

Проведя там три дня, Дэвид выяснил, что команда из АДГ недовольна результатами. Их обследования стоимостью в 1000 долларов выявили немного доказательств аортальной недостаточности, хотя несколько потенциальных дел обнаружить все-таки удалось.

На четвертый день сломалась система кондиционирования, и в арендованном Уолли помещении началось потогонное производство. Стоял август, температура зашкаливала за девяносто градусов по Фаренгейту, а когда арендодатель отказался перезвонить, сотрудники АДГ стали угрожать, что соберутся и уедут. Притащив вентиляторы и мороженое, Уолли упросил их остаться и закончить обследования. Они продолжили, но двадцатиминутные обследования превратились в пятнадцатиминутные, потом в десятиминутные, а Борзов лишь быстро проглядывал графики на улице, когда выходил курить.

Судья Сирайт назначил слушание на 10 августа — последняя возможная дата в календаре любого судьи до того, как вся система закроется на летние каникулы. Не осталось никаких нерассмотренных ходатайств, никаких неразрешенных конфликтов, раскрытие прошло как по маслу, при сотрудничестве обеих сторон. Пока «Веррик лабз» проявляла исключительную податливость во всем, что касалось документов, свидетелей и экспертов. Надин Керрос подала жалкую горстку вялых ходатайств, с каждым из которых судья быстро расправился. Со стороны истца юристы «Зелл энд Поттер» активно подавали запросы и прочие документы.

Сирайт следил за слухами о мировом соглашении. Его клерки штудировали финансовую прессу и читали серьезных блогеров. «Веррик лабз» не делала официальных заявлений по поводу мирового соглашения, но было очевидно, что в компании умеют обеспечить утечку информации. Цена акций упала до 24 долларов 50 центов за штуку, но слухи об огромной компенсации вернули ее к уровню 30 долларов.

Когда обе команды юристов расселись, судья Сирайт занял свое место и приветствовал всех собравшихся. Он извинился за то, что назначил слушание на август — «самый тяжелый месяц в году для занятых людей», но выразил уверенность, что обеим сторонам следует встретиться до того, как все разбегутся. Он быстро просмотрел список предоставленных документов в соответствии с процедурой раскрытия, чтобы удостовериться: обе стороны вели себя должным образом. Жалоб не поступало.

Джерри Алисандрос и Надин Керрос держались так любезно друг с другом, что это выглядело почти глупо. Уолли сидел справа от Джерри, будто был одним из главных игроков в схватке в зале суда. За ним в группе юристов «Зелл энд Поттер» сидели Дэвид и Оскар. После перестрелки, узнав, что такое популярность, Оскар стал чаще бывать на людях, получая удовольствие от оказываемого ему внимания. Он часто улыбался и уже считал себя холостяком.

Сменив тему, судья Сирайт произнес:

— Ходят слухи о заключении мирового соглашения, одного крупного, глобального мирового соглашения, как их сейчас называют в нашем деле. Я хочу знать, что происходит. Поскольку процесс развивался стремительно, теперь подошло время включить его в мой процессуальный календарь. Однако если высока вероятность заключения мирового соглашения, зачем беспокоиться? Вы можете пролить свет на этот вопрос, миз Керрос?

Надин встала, все взгляды устремились на нее, потом она элегантно направилась к трибуне.

— Ваша честь, как вы, вероятно, знаете, «Веррик лабз» участвует в ряде сложных процессов, и компания практикует собственный подход к заключению мировых соглашений, когда дело касается нескольких истцов. Меня не уполномочивали начинать переговоры по делу Клопека, равно как и делать публичные заявления по поводу мирового соглашения. Что касается меня, мы готовимся к суду.

— Вполне справедливо. Мистер Алисандрос?

Они поменялись местами на трибуне, и Джерри изобразил простодушную улыбку.

— Ваша честь, мы тоже готовимся к суду. Однако должен отметить, что у меня как у члена Комитета истцов по судопроизводству состоялось несколько неформальных и предварительных бесед с компанией касательно глобального мирового соглашения. Полагаю, миз Керрос известно, что такие обсуждения имеют место, но, как она сказала, ее не уполномочили обсуждать их. Я не представитель «Веррик», поэтому не обременен такими обязательствами. И компания не требовала, чтобы я хранил наши обсуждения втайне. К тому же, ваша честь, если мы дойдем до официальных переговоров, сомневаюсь, что миз Керрос будет в них участвовать. Знаю из личного опыта, что «Веррик» решает такие дела внутри компании.

— Вы ждете начала официальных переговоров? — поинтересовался Сирайт.

Повисла долгая пауза. Многие затаили дыхание. Надин Керрос изобразила любопытство, хотя ясно представляла себе общую картину — в отличие от всех остальных в зале суда. Сердце Уолли учащенно забилось, когда он прокрутил в голове слова «официальные переговоры».

Джерри помялся и произнес:

— Господин судья, не хочу, чтобы меня потом цитировали, поэтому пойду безопасным путем и скажу, что не уверен.

— Значит, ни вы, ни миз Керрос не можете хоть как-то сориентировать меня по поводу мирового соглашения? — несколько разочарованно спросил Сирайт.

Оба юриста покачали головами. Надин прекрасно знала, что никакого мирового соглашения не предвидится. Джерри был почти уверен, что скоро они обо всем договорятся. Но ни один из них не желал раскрывать карты. И с точки зрения этики и справедливости судья не имел права знать, какова их стратегия за пределами зала суда. Его работа заключалась в том, чтобы отправлять правосудие на справедливом процессе, а не следить за мировыми соглашениями.

Джерри вернулся на место, и судья Сирайт вновь сменил тему.

— Я хочу назначить начало процесса на 17 октября, понедельник. Полагаю, процесс продлится не больше двух недель. — Дюжина юристов уставилась в свои календари, и все нахмурились. — Если это пересекается с другими делами, то в ваших интересах, чтобы это были существенные дела, — заявил судья. — Мистер Алисандрос?

Джерри поднялся, держа в руках маленький дневник деловых встреч в кожаном переплете.

— Что ж, судья, это значит, мы начнем суд через десять месяцев после подачи иска. Довольно быстро, вам не кажется?

— Так и есть, мистер Алисандрос. В среднем этот период занимает у меня одиннадцать месяцев. Я не позволяю делам застаиваться. С какими из ваших судов это пересекается?

— Ни с какими, господин судья, я больше беспокоюсь о том, чтобы нам хватило времени подготовиться. Только и всего.

— Вздор! Раскрытие почти завершено. Эксперты у вас есть. Эксперты ответчика тоже готовы. Бог видит, у обеих сторон хватает юридических талантов. До семнадцатого октября еще шестьдесят восемь дней. Для юриста-судебника с вашей репутацией, мистер Алисандрос, это лакомый кусок пирога.

Какое шоу, подумал Уолли. По этому делу и всем остальным через месяц будет заключено мировое соглашение.

— Что скажет защита, миз Керрос? — спросил Сирайт.

— У нас есть кое-какие совпадения, ваша честь, — сказала она. — Но все решаемо.

— Отлично. Назначаю начало слушаний по делу Клопека против «Веррик лабз» на семнадцатое октября. В преддверии рассмотрения не будет ни задержек, ни отсрочек, так что даже не спрашивайте. — Он стукнул молотком по столу. — Заседание закрыто. Спасибо.

Глава 31

Новости о процессе разнеслись по финансовой прессе и заполонили Интернет. Историю пересказывали на разный лад, но в целом все выглядело так, будто «Веррик» насильно затащили в суд, чтобы она ответила за свои многочисленные грехи. Ройбена Мэсси не волновало, что об этом рассказывают, равно как и то, что об этом думает публика. Для коллегии по коллективным гражданским искам было важно, чтобы полагали, будто компания потрясена и напугана. Он понимал юристов-судебников.

Через три дня после слушания в Чикаго Николас Уокер позвонил Джерри Алисандросу и предложил устроить тайную встречу представителей компании с крупнейшими фирмами по коллективным гражданским искам, участвующим в деле по крейоксу. Целью встречи было начало масштабных переговоров. Алисандрос ухватился за эту идею и торжественно обещал молчать. Из двадцатилетней практики общения с судебными юристами Николас знал, что сохранить новость о встрече в тайне не удастся, потому что один или несколько юристов поспешат поделиться с прессой.

На следующий день в «Уолл-стрит джорнал» в краткой заметке сообщили, что «Симбол», основной страховщик «Веррик», получила уведомление от компании о том, что резервный фонд вскоре будет активирован. Далее, ссылаясь на анонимный источник, автор статьи выражал мнение, что единственной причиной таких действий может быть намерение урегулировать «неприятности с крейоксом». Просочились и еще кое-какие новости, и вскоре блогеры объявили об очередной победе потребителей.

Поскольку каждый уважающий себя судебный юрист имел собственный самолет, добраться до места назначения не составило труда. В покинутом большинством жителей августовском Нью-Йорке Николас Уокер забронировал большой конференц-зал на сороковом этаже полупустого отеля в центре города. Многие юристы в ту пору не работали, а наслаждались морем и солнцем, но ни один не ответил на приглашение отказом. Крупная компенсация была куда важнее, чем несколько дней отпуска. Итак, через восемь дней после того, как судья Сирайт назначил дату слушания первого процесса, на встречу пришли шесть членов Комитета по судопроизводству со стороны истцов и еще тридцать судебных юристов, каждый из которых вел тысячи дел по крейоксу. Столь незначительные участники, как Уолли Фигг, даже не знали о встрече.

Крупные молодые люди в темных костюмах охраняли дверь конференц-зала и проверяли документы. После быстрого завтрака в первое утро Николас Уокер приветствовал всех так, словно они работали в отделе продаж одной и той же компании. Он даже пошутил и посмеялся, но под напускной безмятежностью чувствовалось напряжение. Вот-вот должна была сойти лавина денег, а юристы в зале были закаленными бойцами, готовыми схватиться с врагом лицом к лицу.

Пока было тысяча сто дел со смертельным исходом. Иными словами, тысяча сто дел, по которым представители покойного обвиняли в его смерти крейокс. Доказательства никто не назвал бы неопровержимыми, хотя, вероятно, их хватило бы, чтобы озадачить присяжных. Следуя генеральному плану, Николас Уокер и Джуди Бек почти не уделили времени обсуждению основного вопроса о материальной ответственности. Они полагали, как и армия юристов по другую сторону баррикад, что именно лекарство стало причиной смерти тысячи ста людей и причиной заболевания многих тысяч других.

После соблюдения всех формальностей Уокер приступил к делу, отметив, что «Веррик» хотела бы оценить каждое дело со смертельным исходом. Покончив с этим, они собирались перейти к делам второй категории.

Уолли находился на берегу озера Мичиган в маленьком съемном доме недалеко от воды вместе со своей любимой Дианой, которая в бикини выглядела сногсшибательно, и как раз доедал салат со спагетти, когда зазвонил его мобильник. Схватив телефон, он разглядел номер и произнес:

— Джерри, старина, как там дела?

Диана, возлегавшая топлес на ближайшем шезлонге, оживилась. Она знала, что любой звонок от ненаглядного Джерри может оказаться волнующим.

Джерри объяснил, что вернулся во Флориду через два дня после посещения Нью-Йорка, где состоялась тайная встреча, и так далее. Тяжелые переговоры с «Веррик», твердо занятые позиции, рассмотрение только смертельных случаев. Следует отметить, что продвинуться вперед все же удалось, но договоренность так и не была достигнута и руки никто друг другу не пожал, и, уж конечно, не было подписано никаких документов, зато сложилось впечатление: каждое дело со смертельным исходом оценивается приблизительно в два миллиона.

Уолли периодически с улыбкой поглядывал на Диану, которая придвинулась ближе.

— Отличные новости, Джерри, хорошая работа. Поболтаем на следующей неделе.

— Что случилось? — проворковала она, когда он положил трубку.

— На самом деле ничего особенного. Джерри просто сообщил кое-какие новости. «Веррик» подала кучу ходатайств, и он хочет, чтобы я взглянул на это.

— А компенсация?

— О ней речь не идет.

Теперь она только и думала о компенсации. Конечно, он сам ей проговорился, и эта женщина стала буквально одержима компенсацией. Диане даже не хватало ума изображать, что ей нет до этого дела. Нет. Она жаждала подробностей.

Она жаждала денег, и это беспокоило Уолли. Он уже продумывал стратегию ухода, как его новый герой Оскар. Бросить женщину до того, как деньги потекут рекой.

Шестнадцать миллионов долларов. Семнадцать процентов от них осядут на счетах «Финли энд Фигг», в общей сложности — 2,7 миллиона, из которых Уолли заберет 50 процентов. Он уже видел себя миллионером.

Уолли залез на надувной матрас и поплыл по бассейну. Он закрыл глаза, стараясь не улыбаться. Скоро Диана присоединится к нему, все еще топлес, и будет периодически дотрагиваться до него, чтобы удостовериться: он еще нужен ей. Они были вместе уже много месяцев, и наконец Уолли это наскучило. Ему было все труднее мириться с ее неуемной потребностью в сексе. Все-таки он в свои сорок шесть был на десять лет старше Дианы, хотя дата ее рождения постоянно менялась. День и месяц установить удалось, а вот год она каждый раз называла все более поздний. Он устал и хотел отдохнуть, к тому же Уолли беспокоил ее интерес к его деньгам от крейокса.

Ему было бы выгоднее бросить Диану сейчас, покончить с этой волокитой по расставанию, которую он знал вдоль и поперек, прогнать ее из своей жизни и от своих денег. Это нелегко и потребует времени. Такая стратегия сработала бы и для Оскара. Пола Финли наняла отвратительного адвоката по разводам по фамилии Стамм, и он изо всех сил бил в барабан, возвещая о войне. В ходе первого телефонного разговора Стамм выразил удивление по поводу того, как мало денег Оскар заработал за время своей работы юристом, и намекнул, что кое-что он припрятал. Стамм попытался проникнуть в темный мир гонораров, выплачиваемых наличными, но ничего не добился от Уолли, который знал эту территорию вдоль и поперек. Стамм упомянул о разбирательстве по крейоксу, но Уолли связал ему руки, безапелляционно заявив, что Оскар в этом не участвует.

— Что ж, это выглядит подозрительно, — заметил Стамм. — Мистер Финли хочет уйти, не взяв ничего, кроме своей машины и одежды, после тридцати лет брака.

— О нет, — возразил Уолли. — Вы поймете это, если как следует узнаете Полу Финли, вашу клиентку. — Они еще немного поспорили, как обычно делают юристы по разводам, потом Стамм пообещал перезвонить.

Как бы Уолли ни хотел денег, он решил отложить фактическое получение наличных на несколько месяцев. Сейчас или на протяжении нескольких следующих недель предстояло заниматься документами, следить за делами в суде, а потом избавиться от женщин.

Для самого тягомотного месяца в году август оказался весьма продуктивным. Хелен Зинк родила восьмифунтовую девочку, и ее назвали Эммой. Пару дней Хелен и Дэвид вели себя так, будто произвели на свет первого ребенка за всю историю человечества. Мать и дитя были совершенно здоровы, и когда они прибыли домой, дедушки и бабушки с обеих сторон уже ждали их там вместе с двумя десятками друзей. Дэвид взял отпуск на неделю и почти не выходил из маленькой розовой детской.

Вернуться в строй его заставил сердитый федеральный судья, который явно не знал, что такое отпуск, и, по слухам, работал по девяносто часов в неделю. Судью звали Салли Арчер, или Неудержимая Сал, как ее метко окрестили окружающие. Она была молода, остра на язык, невероятно умна и занималась тем, что возвращала своих сотрудников с небес на землю. Неудержимая Сал быстро разбиралась с делами и хотела, чтобы каждый иск разрешался на следующий день после его подачи. Дело Дэвида о нарушении трудового законодательства назначили к рассмотрению Арчер, которая не стеснялась в выражениях, высказывая мнение о «Цицеро пайп» и гнусной политике, принятой в компании.

Под давлением многочисленных представителей федерального правительства, а также самой Неудержимой Сал генеральный подрядчик убедил своего субподрядчика «Цицеро пайп» разобраться с безобразными нарушениями трудового законодательства и юридическими проблемами и приступить к работам на водоочистном заводе. Обвинения в уголовном преступлении против несостоявшегося поджигателя Джастина Бардалла и других лиц компании будут рассматриваться еще долгие месяцы, а вот спор по поводу оплаты и сверхурочно отработанных часов мог и должен был разрешиться быстро.

Через шесть недель после подачи иска Дэвид выбил компенсацию, в которую сам верил с трудом. «Цицеро пайп» согласилась выплатить каждому из его пяти клиентов общую сумму в 40 000 долларов. Кроме того, компания собиралась выплатить по 30 000 всем остальным трем десяткам работников без документов, в основном из Мексики и Гватемалы, которые получали по 200 долларов в неделю за восемьдесят часов работы.

Дурная слава, сопутствующая рассмотрению дела, распространилась еще больше после эпизода энергичного противостояния Оскара преступнику в целях защиты своей частной собственности и последующего ареста богатого владельца «Цицеро пайп». Слушание привлекло репортеров. Судья Арчер кратко описала суть дела таким образом, что ее слова разошлись на цитаты: она назвала работу в «Цицеро пайп» рабским трудом. Обрушилась на компанию, обругала ее юристов, которые, по мнению Дэвида, были весьма неплохими парнями, и продолжала свое эффектное выступление еще тридцать минут, пока репортеры упоенно записывали.

— Мистер Зинк, вы удовлетворены такой компенсацией? — спросила судья. Соглашение было подписано. Договоренность — достигнута неделю назад, осталось лишь решить вопрос о гонорарах адвоката.

— Да, ваша честь, — тихо ответил Дэвид. Трое юристов «Цицеро пайп» затаились, словно боялись поднять глаза.

— Я вижу, вы подали заявление о расчете гонорара адвоката, — заметила Неудержимая Сал, просматривая какие-то документы. — Пятьдесят восемь часов. С учетом того, чего вы добились и какие деньги заработали для этих сотрудников, я бы сказала, что ваше время не пропало даром.

— Спасибо, ваша честь, — произнес Дэвид, стоя у стола.

— Какова ваша ставка за час, мистер Зинк?

— Ваша честь, я предвидел этот вопрос, но на самом деле у меня нет почасовой ставки. Мои клиенты не могут позволить себе платить по часам.

Судья Арчер кивнула.

— В прошлом году вы выставляли кому-нибудь счет по часам?

— О, разумеется. До декабря прошлого года я был юристом в «Рогане Ротберге».

Судья рассмеялась в микрофон и воскликнула:

— О Боже! А мы еще говорим о специалистах по почасовой оплате. Сколько ваши услуги стоили тогда, мистер Зинк?

Дэвид, смущенно переминаясь с ноги на ногу, пожал плечами.

— Госпожа судья, в последний раз, когда я работал на почасовой основе, клиент платил пятьсот долларов в час.

— Значит, ваши услуги стоят пятьсот долларов в час. — Неудержимая Сал пару секунд что-то писала, потом объявила: — Округлим это до тридцати тысяч. Есть возражения, мистер Латтимор?

Главный юрисконсульт ответчика встал и задумался. Спорить не стоило, поскольку судья явно была в другом лагере. Его клиента и без того обобрали, так что значат еще 30 000? К тому же, если бы Латтимор и выразил недовольство таким гонораром, он знал, что Неудержимая Сал тут же спросит: «Скажите тогда, мистер Латтимор, по какой ставке работаете вы?»

— Звучит вполне логично, — заметил Латтимор.

— Хорошо. Я хочу, чтобы все выплаты завершились в течение тридцати дней. Заседание закрыто.

Покинув зал суда, Дэвид уделил внимание трем репортерам и терпеливо ответил на их вопросы. Закончив с ними, он поехал в квартиру Сои и Луин, где встретился со своими тремя бирманскими клиентами и сообщил им, что вскоре они получат чеки на 40 000 долларов каждый. В ходе перевода суть его сообщения несколько размылась, и Сои пришлось повторять все несколько раз, чтобы бирманцы поверили. Они смеялись и думали, что это шутка, но Дэвид не смеялся вместе с ними. Осознав, что все это правда, двое из трех заплакали. Третий был слишком потрясен. Дэвид пытался подчеркнуть, что они заработали эти деньги непосильным трудом, но и это перевели не вполне адекватно.

Дэвид не торопился. Он провел вдали от своей новорожденной дочери целых шесть часов — для него это был рекорд, но ведь она не собиралась никуда уходить. Он потягивал чай из крошечной чашечки, болтал с клиентами и светился от радости, доставленной ему его первой крупной победой. Дэвид взялся за дело, от которого отказалось бы большинство юристов. Его клиенты храбро вышли из тени нелегальной иммиграции, чтобы сразиться с несправедливостью, а уговорил их именно Дэвид. Три маленьких парнишки, за тысячи миль от дома попавшие в лапы огромной компании, имеющей множество могущественных друзей, которых ничто не удерживало от того, чтобы совершить еще большие злоупотребления, кроме молодого юриста и суда. Справедливость, несмотря на все ее недостатки и двусмысленность, восторжествовала самым впечатляющим образом.

Дэвид шел в офис, переполненный гордостью и ощущением успеха. Он надеялся впредь одержать еще много впечатляющих побед, но эта всегда будет занимать особое место. Никогда за все пять лет работы в крупной фирме Дэвид так не гордился тем, что он юрист.

В этот поздний час офис был пуст. Уолли уехал в отпуск, хотя периодически справлялся, как обстоят дела по крейоксу. Оскар на пару дней отлучился, и даже Рошель не знала, где он. Дэвид проверил сообщения на автоответчике и почту, пару минут походил вокруг стола, потом заскучал. Когда он запирал входную дверь, у здания остановилась патрульная машина. Друзья Оскара приглядывали за этим местом. Дэвид помахал двум полицейским и отправился домой.

Глава 32

Едва успев вернуться после долгих выходных в честь Дня труда, Уолли написал своей клиентке Айрис Клопек:

Дорогая Айрис!

Как вам известно, суд назначен на следующий месяц — на 17 октября, если быть точным, но об этом не стоит беспокоиться. За последний месяц я только и занимался тем, что проводил переговоры с юристами «Веррик», и мы добились весьма внушительной компенсации. Компания уже почти готова предложить сумму около 2 миллионов в качестве компенсации за преждевременную смерть вашего супруга Перси. Пока это неофициальное предложение, но мы ожидаем, что в ближайшие 15 дней получим письменное уведомление. Я знаю, что эта сумма значительно превышает 1 миллион, который я вам обещал, тем не менее мне нужно заручиться вашим согласием, что вы готовы принять это предложение, когда оно будет сделано официально. Я очень горжусь нашей маленькой «фирмой-бутиком». Мы подобны Давиду, сражавшемуся с Голиафом, и пока побеждаем.

Пожалуйста, подпишите приложенную форму; это уполномочит меня согласиться на заключение мирового соглашения. Отправьте эту форму по почте назад.

Искренне ваш,

Уоллис Т. Фигг, адвокат и поверенный в суде.

Он разослал подобные письма семи другим клиентам своего чудесного пула дел со смертельным исходом, а закончив, откинулся на спинку крутящегося кресла, положил разутые ноги на стол и опять задумался о деньгах. Однако его мечтания были прерваны сообщением Рошель:

— Опять звонит эта женщина. Пожалуйста, поговорите с ней. Она с ума меня сводит.

— Ладно, — ответил Уолли и уставился на телефон. Диана просто так не уйдет. На пути домой с озера Мичиган он затеял ссору и даже настолько раздул ее, что они начали оскорблять друг друга. В пылу битвы он объявил, что между ними все кончено, и два дня они не разговаривали. Потом Диана явилась к нему домой пьяная. Он уступил и разрешил ей поспать на диване. Ее вид взывал к сожалению и даже сочувствию, но при этом она каждые пять минут предлагала ему пуститься в какое-нибудь сексуальное приключение. Пока Уолли отказывался. Теперь Диана звонила постоянно и несколько раз приходила в офис. Но Уолли был настроен решительно. Ему стало очевидно, что его денег от крейокса не хватит и на три месяца, если рядом будет Диана.

Он взял трубку:

— Привет!

Она уже рыдала.

Ветреный холодный понедельник надолго запомнят в «Зелл энд Поттер» как Кровавый день труда. У них никто не отдыхал, они были профессионалы, а не труженики, но это не имело значения. Праздниками часто пренебрегали, как и выходными. Вход в здание открывали с утра, и к 8.00 коридоры уже кишели юристами, преследовавшими самые разные нехорошие лекарства и компании, которые их производили.

Иногда такое преследование не приносило никакой выгоды. Погоня вела в никуда. Колодец оставался сухим.

Первая бомба взорвалась в 9.00, когда доктор Джулиан Шмитцер, директор фирмы по медицинским исследованиям, настоял на встрече с Джерри Алисандросом, который очень спешил, но отказать не мог, особенно когда секретарь Шмитцера назвала дело срочным.

Доктор Шмитцер сделал головокружительную карьеру как кардиолог и исследователь в клинике «Майо» в Рочестере, штат Миннесота, а потом с больной женой направился в южную Флориду в поисках солнца. Проведя там пару месяцев, он заскучал. Случайно познакомился с Джерри Алисандросом. За первой встречей последовала вторая, и последние пять лет доктор Шмитцер курировал медицинские исследования в фирме, получая зарплату в размере одного миллиона долларов в год. И это было совершенно неудивительно, ибо прежде он строил свою карьеру на том, что постоянно писал обо всех пороках крупных фармацевтических компаний.

В юридической фирме среди сверхагрессивных юристов доктор Шмитцер был человеком, перед которым благоговели все. Никто не подвергал сомнению его исследования или его мнение, и его работа ценилась гораздо выше, чем деньги, которые он за нее получал.

— У нас проблема с крейоксом, — сказал он, едва появившись в огромном кабинете Джерри.

Глубоко вздохнув, Джерри отозвался:

— Я слушаю.

— Последние полгода мы изучали исследования Макфаддена, и я пришел к выводу, что они содержат ряд недостатков. Нет надежных статистических данных, подтверждающих, что употребление препарата способствует увеличению риска инсульта и сердечного приступа. Откровенно говоря, Макфадден наспех состряпал отчет. Он отличный доктор и ученый, но, убежденный в том, что лекарство опасно, притянул за уши результаты обследований, поэтому они соответствуют выводам. Люди, принимающие это лекарство, сталкиваются с массой других проблем: ожирение, диабет, повышенное кровяное давление, атеросклероз и так далее. У многих слабое здоровье, так что повышенный уровень холестерина вполне закономерен. Разумеется, они принимают горсть таблеток по несколько раз в день, и крейокс — лишь одна из них, пока же нам не удалось установить, что происходит при сочетании всех этих лекарств. С точки зрения статистики, возможно, и я подчеркиваю это слово, возникновение сердечного приступа у людей, принимающих крейокс, чуть выше, а возможно, и нет. Макфадден осмотрел три тысячи больных за два года — небольшой пул, по моему мнению, — и обнаружил, что вероятность возникновения инсульта и сердечного приступа повышается только на девять процентов.

— Я читал отчет, Джулиан, много раз, — перебил его Джерри. — Я практически выучил его наизусть, прежде чем мы ввязались в этот суд.

— Вы поторопились в него ввязаться, Джерри. В этом лекарстве нет ничего плохого. В конце концов, я поговорил с Макфадденом. Вы знаете, как сильно его критиковали, когда опубликовали отчет. Он принял удар и дал задний ход в том, что касается лекарства.

— Что?

— Да. Макфадден на прошлой неделе признался, что ему следовало осмотреть больше больных. Он также обеспокоен тем, что не уделил времени изучению побочных эффектов при одновременном приеме разных лекарств. Он планирует выступить с опровержением, чтобы спасти свою репутацию.

Джерри щипал себя за переносицу, как будто хотел сломать ее.

— Нет, нет, нет, — бормотал он.

Шмитцер напирал:

— Да, да. И его работа выйдет уже совсем скоро.

— Когда?

— Через девяносто дней. Но все еще хуже. Мы тщательно изучили, какой эффект препарат оказывает на клапан аорты. Как вам известно, исследователи из Пало-Альто, связывали утечку из клапана с ослаблением, обусловленным приемом лекарства. Теперь это кажется в высшей степени сомнительным.

— Почему вы говорите мне об этом сейчас, Джулиан?

— Потому что на исследования нужно время, а мы только сейчас узнали об этом.

— Что говорит доктор Баннистер?

— Для начала он говорит, что не собирается свидетельствовать в суде.

Джерри потер виски и встал, уставившись на друга. Он подошел к окну и посмотрел в него, но ничего не увидел. Доктор Шмитцер числился в штате, поэтому не имел права давать показания при любом судебном разбирательстве с участием «Зелл энд Поттер», как при раскрытии документов, так и на самом процессе. Важная часть его работ заключалась в кураторстве целой сети экспертов-свидетелей, наемных убийц, готовых поручиться за все за большие деньги. Доктор Баннистер был профессиональным свидетелем с обширным послужным списком и особой любовью к общению с известными юристами на крупных процессах. Сам факт его отказа казался смертельным.

Вторая бомба взорвалась еще через час, когда Джерри и так уже висел в петле и истекал кровью. Молодой партнер по имени Карлтон прибыл с толстым отчетом и плохими новостями.

— Дела идут не очень хорошо, Джерри, — начал он.

— Знаю.

Карлтон наблюдал за обследованием тысяч потенциальных клиентов, и в его отчете содержались самые страшные цифры.

— Нам не удалось подтвердить вред здоровью. Проведено уже десять тысяч обследований, и результаты не впечатляют. Быть может, у десяти процентов пациентов наблюдается низкое артериальное давление, но ничего более. Мы наблюдаем самые разные сердечные заболевания, гипертонию, тромбоз сосудов и так далее, но ничего из этого мы не можем связать с приемом лекарства.

— Десять миллионов баксов на обследования — и никаких плодов? — спросил Джерри, прижав пальцы к вискам и закрыв глаза.

— Десять миллионов, по самым скромным оценкам. И да, никаких. Мне жаль, что приходится это говорить, но данный препарат кажется безвредным. Думаю, в этом случае мы бурим пустую скважину. Я бы предложил покончить с этим и дать задний ход.

— Я не просил советов.

— Не просил, — подтвердил Карлтон и вышел из кабинета, закрыв за собой дверь. Джерри запер ее, улегся на диване, потянулся и уставился в потолок. Он уже попадал в такие ситуации раньше, натыкаясь на препарат, который оказывался не таким плохим, как утверждалось. Еще оставался маленький шанс, что «Веррик» отстает на шаг или два. Возможно, компания не знает того, что знает Джерри. Со всей этой шумихой вокруг мирового соглашения цена ее акций постепенно росла и в пятницу на закрытии торгов достигла 34 долларов 50 центов. Возможно, просто возможно, компанию удастся обвести вокруг пальца, если поторопиться с мировым соглашением. Он и раньше так делал. Компания, у которой полно денег, подвергается нападкам прессы и хочет лишь одного: чтобы юристы вместе со своими исками испарились.

По мере того как шло время, Джерри пытался успокоиться. Он не мог думать обо всех Уолли Фиггах, оставшихся за бортом: все они — большие мальчики, которые приняли собственное решение подать иск. И он не мог думать обо всех клиентах, которые ожидали чека на существенную сумму, причем в ближайшее время. Джерри также не слишком стремился сохранить лицо: он был неприлично богат, и деньги давно ожесточили его.

Сейчас Джерри думал только об одном: о лекарстве, за которое он возьмется после крейокса.

Третья бомба и нокаутирующий удар обрушились в ходе запланированной телефонной конференции в 15.00 с другим членом Комитета истцов по судопроизводству (КИС). Родни Берман, один из самых ярких судебных юристов Нового Орлеана, проиграл и выиграл несколько крупных сумм в рискованных партиях с присяжными. Благодаря разливу нефти в Мексиканском заливе сейчас он был при деньгах и даже привлек больше клиентов по крейоксу, чем «Зелл энд Поттер».

— Мы по уши в дерьме, — начал он.

— День и так выдался плохой, Родни, продолжайте. Вы можете сделать его еще хуже.

— У меня есть внутренняя информация от одного тайного и очень высокооплачиваемого, можно сказать, агента. Ему удалось взглянуть на предварительный отчет, направленный в «Нью-Ингланд джорнал оф медсин». Журнал выйдет в следующем месяце. Исследователи из Гарварда и Кливлендской клиники заявляют, что наш любимый крейокс полезен, как пшеничный зародыш, и не вызывает никаких проблем со здоровьем. Никакого повышенного риска сердечного приступа или инсульта. Никаких повреждений аортального клапана. Ничего. А у этих парней такие резюме, что наши ребята по сравнению с ними выглядят, как знахари. Мои эксперты разбежались. Мои юристы попрятались под столами. По словам одного из наших лоббистов, Управление по контролю за продуктами питания и лекарственными средствами рассматривает возможность возвращения препарата на рынок. «Веррик» осыпала золотом весь Вашингтон. Что еще вы хотите услышать, Джерри?

— Думаю, я слышал достаточно. Я ищу мост.

— Я вижу один из окна своего кабинета, — произнес Родни, усмехнувшись. — Этот красивый мост, перекинутый через берега Миссисипи, ждет только меня. Мост памяти Родни Бермана. В один прекрасный день меня найдут в Мексиканском заливе в пятне неочищенной нефти.

Через четыре часа все шесть членов Комитета по судопроизводству подключились к конференц-звонку, организованному Джерри. После того как он сам изложил печальные новости этого дня, Берман поделился тем, что известно ему. По очереди выступил каждый из шести, но ни одной хорошей новости не прозвучало. Проект трещал по швам со всех сторон, во всех теоретических аспектах, от Атлантического до Тихого океана. Завязалось продолжительное обсуждение того, сколько на данный момент известно «Веррик», и у всех возникло чувство, что они, юристы, намного опережали компанию. Но вскоре это должно измениться.

Они условились немедленно прекратить исследования. Джерри вызвался поговорить с Николасом Уокером из «Веррик», чтобы ускорить заключение мирового соглашения. Каждый из шести участников согласился начать скупать большие пакеты обыкновенных акций «Веррик», чтобы взвинтить цену. В конце концов, речь шла о публичной компании, для которой цена акций важнее всего. Если в «Веррик» считали, что выплата компенсаций смягчит Уолл-стрит, компания могла решить избавиться от возни с крейоксом, каким бы безвредным ни казался препарат.

Конференц-звонок продлился два часа. После него настроение участников стало чуть оптимистичнее, чем вначале. Они продолжат давить еще пару дней, сохранять хорошую мину, подыгрывать и надеяться на чудо, но ни при каких обстоятельствах не станут продолжать тратить деньги на возню с крейоксом. Все кончено. Они урежут расходы и перейдут к следующей битве.

Почти ни слова не было сказано о суде по делу Клопека, до которого осталось шесть недель.

Глава 33

Два дня спустя Джерри Алисандрос с деланной непринужденностью позвонил Николасу Уокеру в «Веррик лабз». Они поговорили о погоде и немного о футболе, потом Джерри приступил к делу.

— Я буду в ваших краях, Ник, и хотел бы встретиться, если вы будете на месте и свободны.

— Возможно, что и получится, — осторожно произнес Ник.

— У нас все хорошо складывается по цифрам, и мы значительно продвинулись по крайней мере в том, что касается дел со смертельным исходом. Я провел многочасовые обсуждения в комитете истцов, и мы готовы заключить официальное мировое соглашение, в первом раунде, разумеется. Избавимся от крупных дел, потом займемся мелкими.

— Так и поступим, Джерри, — согласился Уокер. Джерри наконец вздохнул. — Я приму на себя удар от Ройбена Мэсси, чтобы разобраться с этим делом. Сегодня утром он разделал меня за завтраком, и я как раз собирался вам звонить. Мэсси дал мне указание объединить усилия корпоративных юристов и наших фирм во Флориде и добиться мирового соглашения в таких параметрах, какие мы уже обсудили. Я предлагаю встретиться в Форт-Лодердейле через неделю, подписать соглашение, представить его судье и двигаться дальше. На урегулирование дел с несмертельным исходом потребуется больше времени, но сначала действительно закроем крупные дела. Договорились?

«Договорились? Да вы и не представляете насколько», — подумал Джерри.

— Отличная идея, Ник. Я организую встречу у нас.

— Но я настаиваю на присутствии всех шести членов комитета.

— Я это устрою, без проблем.

— А мы можем пригласить магистрата или кого-нибудь из аппарата судьи? Я не уйду, пока мы не подпишем сделку и не получим одобрения суда.

— Отличная мысль, Ник. — Джерри светился от счастья как идиот.

— Покончим с этим.

После звонка Джерри проверил котировки на рынке. Акции «Веррик» торговались по цене 36 долларов за штуку, единственной вероятной причиной такого роста были благоприятные новости о скором заключении мирового соглашения.

Телефонный разговор был записан компанией, специализировавшейся на правде и лжи. К услугам этой фирмы «Зелл энд Поттер» часто прибегали, чтобы втайне записывать разговоры для определения уровня правдивости собеседника. Через тридцать минут после того, как Джерри повесил трубку, два эксперта вошли в его кабинет с какими-то графиками и диаграммами. Их фирма занимала маленький конференц-зал дальше по коридору, где трудились их сотрудники и стояли специальные приборы. Они измерили напряжение в голосах обоих мужчин и легко пришли к выводу, что оба лгали. Ложь Джерри, разумеется, была запланирована, чтобы подтолкнуть Уокера.

Анализ напряжения в голосе Уокера показал высокий уровень обмана. Его слова о Ройбене Мэсси и желании компании избавиться от исков были правдой. Но когда Уокер завел речь о больших планах на встречу для заключения мирового соглашения в Форт-Лодердейле, он явно лукавил.

Джерри спокойно отреагировал на эту новость. Подобные доказательства никогда не принимались в расчет судом, потому что представлялись в высшей степени ненадежными. Он часто задавался вопросом, для чего вообще нужно проводить анализ напряжения голоса, но после многолетнего использования таких исследований почти поверил в их достоверность. Джерри был готов на все, лишь бы получить небольшое преимущество. Такая запись была крайне неэтична и даже противозаконна в некоторых штатах, так что впоследствии информация уничтожалась.

Последние пятнадцать лет Джерри бомбардировал «Веррик» одним иском за другим. При этом он много узнал о компании. Ее исследования всегда были лучше, чем исследования истцов. Она нанимала шпионов и активно вкладывала средства в корпоративный шпионаж. Ройбен Мэсси любил «трудные мячи» и обычно находил способ выиграть войну, даже после того как проиграл не одну битву.

Оставшись в офисе один, Джерри добавил запись в свой личный журнал: «Крейокс испаряется у меня на глазах. Только что говорил с Н. Уокером, который собирается приехать на следующей неделе, чтобы подписать сделку. Вероятность того, что он не появится, 80 к 20».[30]

Айрис Клопек показала письмо Уолли некоторым друзьям и родственникам, и скорое получение 2 миллионов уже вызвало проблемы. Клинт, ее сын-тунеядец, который обычно за весь день и слова Айрис не говорил, а лишь презрительно фыркал, вдруг проникся к ней теплыми чувствами. Он стал убирать свою комнату, мыть посуду, выполнять поручения своей дорогой матери и болтать без остановки, причем чаще всего он поднимал тему о новой машине. Брат Айрис, едва отсидев второй срок в тюрьме за кражу мотоциклов, красил ее дом (совершенно безвозмездно) и периодически упоминал о своей давней мечте открыть собственный бизнес по продаже подержанных мотоциклов. Он как раз видел, что кто-то продает такой бизнес за 100 000 долларов.

— Руки так и тянутся, — говорил он.

В ответ на это сын Айрис шептал у него за спиной:

— Этот только и смотрит, где бы чего стянуть при первой возможности.

Ужасная сестра Перси тоже возвестила, что имеет право на часть денег как «кровная родственница». Айрис ненавидела эту женщину, как и Перси, и Айрис уже напомнила Берте, что та даже не пришла на похороны брата. Та теперь утверждала, что в тот день ее положили в больницу.

— Докажи, — сказала Айрис, и они повздорили.

В тот день, когда Адам Гранд получил письмо от Уолли, он суетился в пиццерии, а его босс орал на него, не имея на то никаких причин. Адам, младший менеджер, ответил на любезность, и последовала отвратительная перепалка. Когда крик и ругань прекратились, стало понятно: либо Адама уволят, либо он уволится сам. И еще несколько минут мужчины спорили о том, как именно будет оформлен его уход. Не то чтобы это имело значение, ведь он уходил в любом случае. Для Адама это не играло никакой роли: ведь вскоре он разбогатеет.

Милли Марино хватило ума никому не показывать свое письмо. Она прочитала его несколько раз, прежде чем смысл слов дошел до нее, а потом почувствовала укол совести из-за того, что сомневалась в способностях Уолли. Он до сих пор не внушал ей доверия, и она все еще злилась из-за завещания и раздела имущества своего покойного супруга Честера, но теперь это значило гораздо меньше. Сын Честера Лайл получит право на часть компенсации, поэтому он следит за процессом. Если бы Лайл узнал, как они близки к получению денег, он мог бы помешать. Поэтому Милли убрала письмо в ящик, заперла его на замок и никому ничего не сказала.

9 сентября, по прошествии пяти недель после того, как Джастин Бардалл получил по пуле в каждую ногу, он подал иск против Оскара Финли лично и против «Финли энд Фигг» как фирмы. Он обвинял Оскара в «чрезмерном применении силы» при стрельбе и, в частности, в том, что он намеренно сделал третий выстрел в левую ногу, серьезно ранив Бардалла, когда тот уже не представлял собой угрозу. По иску выдвигались требования о выплате 5 миллионов в качестве компенсации фактических убытков и 10 миллионов в виде штрафной компенсации за злонамеренное поведение Оскара.

Подал иск тот же самый юрист Гудлоу Стамм, которого наняла для ведения развода Пола Финли. Очевидно, на каком-то этапе Стамм выследил Бардалла и убедил подать в суд, несмотря на его уголовно наказуемые деяния и тот факт, что ему предстояло отсидеть срок за попытку поджога.

Развод оказался более проблематичным, чем ожидали Оскар и Уолли, особенно в свете того, что Оскар практически уходил ни с чем, если не считать машины и одежды. Стамм продолжал щебетать о больших деньгах по крейоксу и высказывать предположения о заговоре с целью их сокрытия.

Оскар рвал и метал из-за иска на 15 миллионов и обвинял во всем Дэвида. Если бы не иск о зарплатах против «Цицеро пайп», они с Бардаллом никогда бы не встретились. Уолли удалось добиться перемирия, и крик прекратился. Он связался с их страховой компанией и настоял, чтобы они предоставили защиту и компенсировали расход.

Теперь, когда мировое соглашение маячило совсем близко, было гораздо легче договариваться, улыбаться и даже шутить, представляя, как этот маленький бандит Бардалл, хромая, притащится в суд в надежде убедить присяжных, что он, горе-поджигатель, должен обогатиться благодаря несостоявшемуся поджогу офиса юридической фирмы.

Глава 34

Электронное письмо начиналось со стандартного предупреждения о конфиденциальности и было зашифровано паролем. Текст, написанный Джерри Алисандросом, был разослан примерно восьмидесяти юристам, одним из которых был Уолли Фигг. В письме говорилось:

К сожалению, вынужден сообщить, что запланированная на завтра конференция по заключению мирового соглашения была отменена «Веррик лабз». Сегодня утром у меня состоялся долгий телефонный разговор с Николасом Уокером, главным корпоративным юристом «Веррик». Он сообщил мне, что компания решила временно отложить переговоры по поводу мирового соглашения. Их стратегия несколько изменилась, особенно в свете того факта, что рассмотрение дела Клопека начнется в Чикаго через четыре недели. Теперь в «Веррик» считают, что для них целесообразнее, так сказать, прощупать почву на первом суде, увидеть, как сыграют факты, оценить размер убытков и испытать настоящих присяжных. Хотя такое поведение не является чем-то из ряда вон выходящим, я весьма резко высказал свое недовольство мистеру Уокеру в связи со стремительной сменой планов. Я предположил, что они вели переговоры недобросовестно и так далее, но на данном этапе спорить бесполезно. Поскольку мы не согласовали ряд конкретных вопросов по мировому соглашению, принудительное исполнение не представляется возможным. Похоже, в ближайшее время все взгляды будут прикованы к залу суда в Чикаго. Я буду держать вас в курсе.

Дж. А.

Уолли распечатал письмо — оно весило целую тонну, — направился в кабинет Оскара и положил его старшему партнеру на стол. Потом рухнул в кожаное кресло и чуть не разрыдался.

Оскар прочитал медленно, морщины у него на лбу пролегали все глубже по мере того, как он читал дальше. Он тяжело дышал ртом. Позвонила Рошель, желавшая соединить кого-то с Оскаром, но он не взял трубку. Они услышали тяжелые шаги, когда она подошла к двери кабинета, потом раздался стук. Так как ни один юрист не ответил, она заглянула внутрь и сказала:

— Мистер Финли, это судья Уилсон.

Оскар покачал головой:

— Я не могу говорить сейчас. Я перезвоню ему.

Рошель закрыла дверь. Прошло несколько минут, потом постучал Дэвид, вошел, посмотрел на двух партнеров и понял: назревает вселенская катастрофа. Оскар подал ему распечатку письма, и он погрузился в чтение, расхаживая туда-сюда вдоль книжных полок.

— Это не все, — заметил Дэвид.

— Что ты имеешь в виду под словами «не все»? — спросил Уолли, и его голос прозвучал слабо и сухо.

— Только что я смотрел в Интернете документы по раскрытию и заметил, что было подано ходатайство. И не двадцать минут назад. Джерри Алисандрос от имени «Зелл энд Поттер» подал ходатайство об исключении его из списка адвокатов по делу Клопека.

Уолли сжался на шесть дюймов. Оскар фыркнул, пытаясь что-то сказать.

Дэвид, уже и сам бледный и ошеломленный, продолжал:

— Я позвонил Уорли, контактному лицу в «Зелл энд Поттер», и он неофициально признался мне, что это полное отступление. Эксперты — наши эксперты — потерпели неудачу в исследованиях лекарства, и никто не хочет давать показания. Доклад Макфаддена в суде не появится. В «Веррик» знают об этом уже некоторое время, и они затягивали переговоры по заключению мирового соглашения, чтобы выдернуть ковер из-под наших ног прямо перед процессом Клопека. Уорли говорит, между партнерами «Зелл энд Поттер» вспыхнула война, но последнее слово будет за Алисандросом. Он не приедет в Чикаго, потому что не хочет запятнать свою репутацию таким позорным поражением. Без участия экспертов это дело безнадежно. Уорли утверждает, будто весьма высоки шансы на то, что лекарство изначально не имело никаких особенных недостатков.

— Я знал, что этот суд — плохая затея, — заявил Оскар.

— Заткнись, — прошипел Уолли.

Дэвид опустился на деревянный стул, подальше от обоих партнеров. Оскар сидел, упершись локтями в стол и обхватив голову руками, словно его сжимала тисками смертельная мигрень. Уолли закрыл глаза и подергивал головой. Поскольку казалось, что они оба не в состоянии говорить, Дэвид ощутил необходимость втянуть их в беседу.

— Он может устраниться теперь, когда до суда осталось так мало времени? — спросил он, прекрасно зная, что его партнеры не имеют почти никакого понятия о процедуре производства в федеральном суде.

— Это решать судье, — сказал Уолли. — И как они поступят со всеми своими делами? — спросил он у Дэвида. — У них тысячи, десятки тысяч дел.