Противники Гришэм Джон

Тем, кого распирает смертельное любопытство: торопитесь в зал суда в федеральное здание Дирксена на второй раунд первого и, вероятно, последнего в мире дела по крейоксу. Тем же, кто не может прийти, скажу, что это примерно то же самое, что наблюдать за крушением поезда при замедленной съемке, к тому же это чертовски весело. Вчера, в первый день, присяжным и зрителям продемонстрировали жуткое зрелище в виде вдовы Айрис Клопек, которая свидетельствовала на видеозаписи. Якобы она не может присутствовать в суде по медицинским показаниям, хотя один из моих шпионов видел, как вчера вдова закупала бакалейные товары в магазине «Доминик» на Пуласки-роуд (нажмите, чтобы посмотреть фото). Это дамочка внушительных размеров, так что, когда вчера ее лицо появилось на экране, все испытали шок. Сначала она казалась заторможенной, как будто находилась под воздействием лекарств, но по мере дачи показаний их эффект ослабевал. Ей даже удалось пустить слезу, когда она говорила о своем любимом Перси, почившем в возрасте сорока восьми лет при весе в 320 фунтов. Айрис хочет, чтобы присяжные присудили ей кучу денег, так что она изо всех сил пыталась вызвать сочувствие. Не получилось. Большинство присяжных подумали то же, что и я: если бы вы, ребята, не были такими толстыми, не имели бы таких проблем со здоровьем.

Ее команда мечты, теперь уже без своего предводителя, который и сам свалился с сердечным приступом, представ перед настоящими присяжными, пока сделала лишь один блестящий ход, решив не допускать Айрис в зал суда и к присяжным. Большего блеска от этих легковесов ждать не приходится.

Их вторым свидетелем стал «звездный» эксперт, дипломированный знахарь из России, который за пятнадцать лет пребывания в нашей стране так и не освоил английский язык хотя бы на базовом уровне. Его зовут Игорь. И когда Игорь говорит, никто его не слушает. Защита легко могла бы выставить Игоря вон на основании того, что он не имеет достаточной квалификации; его недостатки можно перечислять бесконечно. Однако складывается впечатление, что защита придерживается следующей стратегии: предоставить юристам истца полную свободу и позволить самим показать, что их дело лишено оснований. Защита хочет, чтобы Игорь стоял на трибуне: это играет ей на руку!

Достаточно! Дэвид закрыл ноутбук и отправился за кофе. Он принял душ, тихо оделся, поцеловал на прощание Хелен, взглянул на Эмму и вышел. Повернув на Престон, он заметил, что в офисе «Финли энд Фигг» горит свет. Было 5.45, и Уолли усердно работал. Хорошо, подумал Дэвид, быть может, младший партнер разработал какую-то новую теорию, которую можно использовать против Надин Керрос и Гарри Сирайта и хотя бы ненадолго избавить их от унижения. Но машины Уолли за зданием не было. Задняя дверь оказалась открытой, как и основная. Эй-Си возбужденно расхаживал по первому этажу. В кабинете он не нашел Уолли, его нигде не было видно. Дэвид запер двери и отправился в офис наверху в сопровождении Эй-Си. У себя на столе он не нашел никаких записок, как и новых электронных писем в ящике. Он позвонил Уолли на мобильный и услышал голосовую почту. Странно, хотя у Уолли каждый день складывался по-разному. Однако ни он, ни Оскар никогда не оставляли офис открытым да еще и с включенным светом.

Дэвид попытался просмотреть материалы, но не смог сосредоточиться. Он очень нервничал из-за суда, и теперь у него появилось неприятное предчувствие, будто что-то еще пошло не так. Дэвид спустился и быстро осмотрел кабинет Уолли. Мусорное ведро рядом с небольшим сервировочным столиком пустовало. Пересилив себя, Дэвид выдвинул пару ящиков, но ничего интересного не нашел. На кухне, рядом с узким холодильником, стояло высокое круглое ведро, куда выбрасывали кофейную гущу вместе с упаковками от еды, пустыми банками и бутылками. Дэвид вытащил белый пластиковый пакет, широко раскрыл его и нашел то, что боялся найти больше всего. Сбоку, поверх стаканчика из-под йогурта, лежала пустая бутылка водки «Смирнофф» в одну пинту. Дэвид вытащил ее, промыл в раковине, ополоснул руки, отнес наверх, поставил на стол и долго смотрел на нее.

Уолли выпил несколько порций пива за обедом, потом провел часть ночи в офисе, употребляя водку, и в какой-то момент решил уйти. Очевидно, был пьян, потому что оставил свет и не запер двери.

Они договорились встретиться в 7.00, чтобы выпить кофе и обсудить работу. К 7.15 Дэвид забеспокоился. Он позвонил Рошель и спросил, не звонил ли ей Уолли.

— Нет, а что-то не так? — спросила она, как будто Уолли всегда мог преподнести неприятный сюрприз.

— Нет, я просто ищу его, только и всего. Вы будете в офисе к восьми, верно?

— Я уже выхожу из дома. Забегу проведать Оскара, потом приду на работу.

Дэвид хотел позвонить Оскару, но не смог себя заставить. Шесть дней назад он пережил тройное шунтирование, и Дэвид не решился его расстраивать. Он прогулялся по зданию, покормил Эй-Си, снова позвонил Уолли на мобильный. Ничего. К восьми часам прибыла Рошель и сообщила, что Оскар в порядке, но Уолли не появлялся.

— Вчера ночью он не приходил домой, — сказала она.

Дэвид показал ей пустую бутылку из-под водки:

— Я нашел это в мусорном ведре на кухне. Уолли вчера напился прямо здесь, оставил двери открытыми и, уходя, не выключил свет.

Рошель, посмотрев на бутылку, чуть не расплакалась. Она выхаживала Уолли после предыдущих падений и ободряла его в процессе отвыкания. Она держала его за руку, молилась за него, плакала из-за него и радовалась вместе с ним, когда он весело подсчитывал «трезвые» дни. Год, две недели и два дня, и теперь перед ними стояла пустая бутылка.

— Видимо, он все-таки сломался под таким напором, — констатировал Дэвид.

— Падая, он опускается очень низко, Дэвид, и каждый раз все ниже и ниже.

Дэвид поставил бутылку на стол.

— Но он так гордился тем, что оставался трезвым. Не могу в это поверить. — Во что он действительно не мог поверить, так это в то, что команда мечты (или три желторотика) развалилась и остался только один игрок. И хотя его партнерам, мягко говоря, не хватало опыта работы в суде, по сравнению с ним они казались почтенными ветеранами. — Думаете, он появится в суде? — спросил Дэвид.

Рошель так не думала, но у нее не хватило духу сказать правду.

— Вероятно, да. Вам пора идти.

Поездка до центра города оказалась долгой. Дэвид позвонил Хелен и поделился новостью. Она пришла в такое же недоумение, как и ее муж, и предположила, что у судьи не останется иного выбора, кроме того, чтобы отложить разбирательство. Дэвиду понравилась эта мысль, и к тому времени как ему удалось припарковаться, он принял решение: если Уолли не появится, придется уговорить судью Сирайта отложить слушание. В сущности, отсутствие двух ведущих юристов — убедительное основание либо для объявления процесса противоречащим нормам правосудия, либо для отсрочки рассмотрения.

В зале суда Уолли не было. Дэвид сидел один за столом обвинения, пока в зал по очереди заходили члены команды «Рогана Ротберга», а зрители рассаживались по местам. В 8.50 Дэвид подкрался к приставу и сообщил, что ему нужно поговорить с судьей Сирайтом, и это срочно.

— Идите за мной, — сказал пристав.

Судья Сирайт облачился в черную мантию, когда Дэвид вошел в его кабинет. Опустив традиционные приветствия, Дэвид начал:

— Господин судья, у нас проблема. Мистер Фигг в самовольной отлучке. Его здесь нет, и, думаю, он не появится.

Судья разочарованно вздохнул и продолжил не спеша застегивать молнию на мантии.

— Вы не знаете, где он?

— Нет, сэр.

Судья Сирайт посмотрел на пристава и сказал:

— Сходите за миз Керрос.

Когда пришла Надин, на этот раз одна, она и Дэвид сели вместе с судьей в конце длинного стола для переговоров. Дэвид рассказал все, что знал, и без прикрас описал отношения Уолли с алкоголем. Они проявили сочувствие, хотя и не сказали толком, как это отразится на суде. Дэвид признался, что совершенно не готов доводить начатое дело до конца, да и не считает себя подходящим для этого человеком, однако ему и подумать страшно, что фирме придется еще раз представлять дело в суде.

— Давайте посмотрим правде в глаза, — честно сказал он. — Наши позиции не особенно сильны, и мы знали об этом, когда начинали. Мы продавливали этот процесс дальше, как только могли, но лишь для того, чтобы избежать санкций и исков о некомпетентности.

— Вы просите об отсрочке? — спросил судья.

— Да. Думаю, это было бы справедливо при таких обстоятельствах.

— Мой клиент воспрепятствует всяким попыткам затянуть процесс, — возразила Надин, — и я уверена, они используют все рычаги, чтобы завершить его быстрее.

— Сомневаюсь, что отсрочка поможет, — заметил судья Сирайт. — Если мистер Фигг вернулся к бутылке, и пьет так много, что не в состоянии явиться в суд, возможно, потребуется какое-то время на его реабилитацию, пока он сможет полноценно чувствовать себя в процессе. Я не склонен рассматривать вариант отсрочки.

Дэвид не мог спорить с таким логичным заявлением.

— Господин судья, я не знаю, что делать. Я никогда не представлял дело в суде.

— Я не заметил, чтобы мистер Фигг имел в этом большой опыт. На его уровне вы уж точно сможете выступать.

Все трое молча размышляли над этой весьма своеобразной задачей. Наконец Надин сказала:

— Предлагаю сделку. Если вы завершите процесс, я обещаю убедить моего клиента забыть о санкциях по Правилу номер 11.

Судья Сирайт тут же подключился:

— Мистер Зинк, если вы доведете дело до конца, гарантирую, что санкции не будут наложены ни на вас, ни на вашего клиента.

— Отлично, а как насчет исков по поводу некомпетентности?

Надин промолчала, а судья ответил:

— Сомневаюсь, что здесь у вас возникнут проблемы. Я не слышал, чтобы кто-то выиграл иск о некомпетентности против юриста, который всего лишь проиграл дело в суде.

— Я тоже, — вставила Надин. — В каждом деле есть победитель и проигравший.

Разумеется, подумал Дэвид, должно быть, приятно все время выигрывать.

— Поступим так, — решил судья. — На сегодня объявим перерыв, я отправлю присяжных домой, а вы постарайтесь найти мистера Фигга. Если он вдруг появится завтра, мы продолжим так, будто ничего не случилось, и я не стану наказывать его за сегодняшнее. Но если вы его не найдете или он не сможет в дальнейшем участвовать в процессе, мы возобновим разбирательство в девять утра. Вам придется постараться, а я помогу вам в меру моих возможностей. Мы завершим процесс и на этом поставим точку.

— Как насчет апелляции? — спросила Надин. — Потеря двух ведущих юристов может послужить убедительным аргументом для нового суда.

Дэвид через силу улыбнулся:

— Обещаю: апелляции не будет, во всяком случае, я принимать в этом участия не собираюсь. Это дело и так обанкротит нашу маленькую фирму. Мы уже заняли деньги на ведение дела в суде. Я не могу даже представить себе, чтобы мои партнеры потратили еще больше времени, дурачась с апелляцией. Если бы у них была хоть какая-то надежда на победу, им пришлось бы вернуться и снова представлять дело суду. Этого они хотят меньше всего.

— Ладно, так мы договорились? — спросил судья.

— Да, — ответила Надин.

— Мистер Зинк?

У Дэвида не было выбора. Продолжив выступать в суде, пусть даже один, он мог спасти фирму от угрозы наложения санкций и, вероятно, исков о некомпетентности. У него оставался лишь один вариант — потребовать отсрочки рассмотрения. Получив отказ и в этом, он должен был объявить о том, что прекращает участвовать в процессе.

— Конечно, мы договорились.

Дэвид не спешил, направляясь в офис. Он постоянно напоминал себе, что ему всего тридцать два и на этом его карьера юриста не закончится. Как-нибудь он переживет следующие три дня. Через год обо всем этом практически забудут.

Уолли так и не наведался на работу. Дэвид заперся в кабинете и провел остаток дня за чтением протоколов других процессов, рассмотрением показаний по другим делам, изучением процессуальных норм и сбора доказательств. Он то и дело боролся с позывами на рвоту.

За ужином Дэвид без всякого аппетита ковырялся в тарелке, рассказывая обо всем Хелен.

— А сколько юристов с другой стороны? — поинтересовалась она.

— Не знаю. Так много, что и не сосчитать. По крайней мере шесть, а за спиной у них целый ряд помощников.

— А ты будешь за своим столиком один?

— Так развиваются события.

Положив в рот спагетти, Хелен спросила:

— Кто-нибудь проверяет квалификацию помощников юристов?

— Думаю, нет. А что?

— Я подумала, не поработать ли мне помощником юриста следующие пару дней. Я всегда хотела посмотреть на суд.

Дэвид засмеялся — впервые за много часов.

— Да ладно тебе, Хелен. Я не хочу, чтобы ты или кто-то другой наблюдал за этой резней.

— Что сказал бы судья, если бы я появилась с портфелем и большим блокнотом и начала все записывать?

— На этом этапе, полагаю, судья Сирайт закрыл бы глаза на многое в том, что касается меня.

— Я могу попросить сестру присмотреть за Эммой.

Дэвид опять засмеялся, но идея уже привлекала его. Что ему терять? Возможно, это первый и последний суд в его карьере судебного юриста, так почему не повеселиться?

— Мне это нравится, — сказал он.

— По твоим словам, семеро присяжных — мужчины.

— Да.

— Короткая юбка или длинная?

— Не слишком короткая.

Глава 41

Повешенный присяжный продолжал писать в блоге:

Суд по делу Клопека против крейокса продлился не долго, потому что команда мечты опять понесла потери. Ходят слухи, что ведущий юрист, достопочтенный Уоллис Т. Фигг исчез и его неопытного коллегу отправили на его поиски. Фигг не появился в зале суда к 9.00. Судья Сирайт отправил присяжных домой, дав указание прийти сегодня утром. Все многочисленные звонки в офис «Финли энд Фигг» переадресовываются на голосовую почту, никто из сотрудников не перезванивает, если у этой фирмы вообще есть сотрудники. Интересно, не запил ли Фигг? Справедливый вопрос в свете того факта, что за прошедшие двенадцать лет его дважды лишали прав за вождение в нетрезвом виде, в последний раз — год назад. По моим данным, Фигг женился и разводился четыре раза. Я обнаружил жену номер два, и она вспомнила, что Уолли всегда был неравнодушен к бутылке. Когда вчера вечером кто-то решил позвонить домой истице Айрис Клопек, которая все еще якобы слишком плохо себя чувствует, чтобы явиться в суд, она ответила «меня это не удивляет», услышав, что ее адвокат не смог дойти до суда. Потом повесила трубку. Известный юрист по делам о некомпетентности Барт Шоу околачивается в зале суда. Поговаривают, что Шоу может подобрать оставшийся после крейокса мусор и вцепиться в «Финли энд Фигг», обвинив фирму в ненадлежащем ведении дела. Теоретически пока дело Клопека не проиграно. Присяжные не вынесли вердикт. До связи.

Дэвид просмотрел и другие блоги, поедая за столом овсяный батончик и ожидая Уолли, хотя на самом деле он не думал, что тот придет. Никто не слышал о нем ничего нового: ни Оскар, ни Рошель, ни Диана, ни пара друзей-юристов из бывшего покерного клуба. Оскар позвонил другу в полиции, чтобы неофициально спросить, нет ли у них сведений об Уолли, хотя ни он, ни Дэвид не подозревали, что их коллега ведет грязную игру. По словам Рошель, как-то раз Уолли исчез на неделю и никак себя не обнаруживал, потом позвонил Оскару из мотеля в Грин-Бэй и начал плакаться. Дэвид слышал много историй о пьяном Уолли, и они казались ему странными, потому что он знал только трезвого Уолли.

Рошель приехала пораньше и поднялась к нему, хотя делала это очень редко. Переживая за Дэвида, она предложила ему помощь. Он поблагодарил ее и начал складывать документы в портфель. Рошель покормила Эй-Си, поела йогурта и начала разбирать вещи на столе и проверять электронную почту.

— Дэвид! — закричала она.

Пришло письмо от Уолли, датированное 26 октября и написанное в 5.10. Он отправил его с айфона. «РГ: Эй, я жив-здоров. Не звоните в полицию и не платите выкуп. УФ».

— Слава Богу, — выдохнула Рошель. — С ним все в порядке.

— Он не пишет, что с ним все в порядке. Он пишет только, что он жив. Полагаю, это хорошо.

— Что он имел в виду под «выкупом»? — удивилась Рошель.

— Вероятно, пытался пошутить. Ха-ха.

Дэвид трижды позвонил Уолли на мобильный, пока ехал в центр. Его голосовая почта уже переполнилась.

В зале, битком набитом серьезными мужчинами в темных костюмах, красивая женщина привлекает больше внимания, чем на многолюдной улице. Надин Керрос использовала внешность как оружие, и в районе Чикаго она была лучшей из элитных судебных адвокатов. В среду у нее появилась конкурентка.

Новая помощница юриста от «Финли энд Фигг» явилась в 8.45 и, как и планировалось, подошла прямиком к миз Керрос и представилась как Хелен Хэнкок (девичья фамилия), одна из помощников юриста «Финли энд Фигг», работавших на полставки. Потом она представилась некоторым другим юристам со стороны защиты, заставив их отбросить все дела, неловко выпрямиться, пожать ей руку и мило улыбнуться. При росте пять футов восемь дюймов и на четырехдюймовых каблуках Хелен оказалась на пару дюймов выше Надин, да и на многих других смотрела сверху вниз. Благодаря светло-карим глазам и дизайнерским очкам, не говоря уже о стройной фигуре и юбке на шесть дюймов выше колена, Хелен удалось нарушить предшествующий заседанию ритуал, пусть и на одно мгновение. Зрители, в большинстве своем мужского пола, смотрели на нее. Муж Хелен, игнорировавший происходящее, указал на стул позади себя и заявил, как заправский юрист:

— Принеси мне те документы. — Потом, уже тише, добавил: — Ты выглядишь великолепно, но не вздумай мне улыбаться.

— Да, босс, — сказала она, открывая портфель, один из его коллекции.

— Спасибо, что пришла.

За час до этого Дэвид отправил с работы судье Сирайту и Надин Керрос сообщения о том, что мистер Фигг напомнил о себе, но в суде не появится. Они не знали, где он и где его можно увидеть. Дэвид предполагал, что Уолли находится в каком-то мотеле Грин-Бэй в коматозном состоянии и подвыпивши, но предпочел оставить свои догадки при себе.

Доктора Игоря Борзова вновь представили присутствующим, и он взошел на трибуну с видом прокаженного, которого вот-вот закидают камнями. Судья Сирайт произнес:

— Можете начинать перекрестный допрос, миз Керрос.

Надин шагнула к трибуне в очередном убийственном наряде: вязаном платье цвета лаванды, которое облегало ее тело, великолепно подчеркивая упругие формы сзади. На талии она затянула широкий пояс из коричневой кожи, кричавший: «Да, я ношу четвертый размер». Надин начала с того, что мило улыбнулась и попросила Борзова говорить медленнее, ибо в понедельник понимала его с трудом. Борзов что-то невнятно пробормотал в ответ.

При таком огромном наборе мишеней было совершенно невозможно предсказать, в какую она выстрелит прежде всего. Дэвид не имел возможности подготовить Борзова, к тому же он не желал тратить на этого человека ни одной лишней минуты.

— Доктор Борзов, когда вы в последний раз лечили собственных пациентов?

Он ответил не сразу.

— Около десяти лет назад.

Это привело к серии вопросов о том, чем именно занимался Борзов последние десять лет. Он не принимал пациентов, не преподавал, не вел исследований и не делал ничего, что входит в обязанности эксперта или доктора. Наконец, исключив почти все варианты, Надин спросила:

— Правда ли, доктор Борзов, что последние десять лет вы работали только на судебных юристов?

Борзов слегка поморщился. Он не был в этом уверен.

Зато Надин была. Она имела доказательства, почерпнутые ею из показаний Борзова по другому делу годичной давности. Вооружившись мельчайшими подробностями, Надин буквально за руку провела его по тропе разрушения. Она год за годом перечисляла иски, исследования, лекарства и юристов, а когда через час закончила, всем в зале суда стало ясно, что Игорь Борзов — не кто иной, как штамповщик в коллегии юристов по коллективным гражданским искам.

Помощница написала в большом блокноте записку Дэвиду: «Где ты нашел этого парня?»

Дэвид ответил: «Впечатляет, да? И он берет всего 75 000 долларов».

«И кто это оплачивает?»

«Лучше тебе не знать».

Судя по всему, тяжелая ситуация повлияла на дикцию Борзова. Впрочем, возможно, он не хотел, чтобы его понимали. Во всяком случае, понимать его было все сложнее. Надин сохраняла такое хладнокровие, что Дэвид задумался, теряет ли она голову хоть когда-нибудь. Он наблюдал за игрой мастера и записывал не для того, чтобы реанимировать своего свидетеля, а чтобы усвоить эффективную методику ведения перекрестного допроса.

Присяжных происходящее ничуть не волновало. Они уже были мыслями в другом месте, поставили на Борзове крест и ждали следующего свидетеля. Надин, почувствовав, сократила список своих претензий. В 11.00 судья Сирайт созрел для того, чтобы пойти в туалет, и объявил двадцатиминутный перерыв. Когда присяжные покинули зал суда, Борзов подошел к Дэвиду и спросил:

— Долго еще?

— Понятия не имею, — ответил Дэвид.

Доктор вспотел и тяжело дышал. Плохо дело, чуть не сказал Дэвид. По крайней мере ему за это платят.

Во время перерыва Надин Керрос и ее команда приняли тактическое решение не выводить повторно на экран эхокардиограмму Перси. Теперь, когда окровавленный Борзов и так висел в петле, объяснение результатов исследования позволило бы ему обрести какую-то опору: ведь он мог опять запутать присяжных медицинскими терминами. После перерыва, когда Борзов вернулся на место свидетеля, Надин начала допрашивать его об образовании, делая акцент на различиях медицинской школы здесь и в России. Она прошлась по списку предметов и лекций, стандартных при обучении местных специалистов, и никому не известных «там». Надин знала ответ на каждый свой вопрос, и теперь Борзов это понял. Теперь он все чаще уклонялся от прямых ответов, понимая, что любая неточность, даже самая незначительная, будет отмечена, препарирована и брошена ему в лицо.

Надин продолжала наступление на его профессиональную подготовку, и пару раз ей удалось сбить Борзова с толку. К полудню у присяжных, наблюдавших за этой пыткой, сложилось отчетливое впечатление, что они побоялись бы следовать рекомендациям этого доктора даже при выборе бальзама для губ.

Почему он никогда не писал научных работ? Борзов заявлял, будто у него вышло несколько статей в России, но ему пришлось признать, что их не переводили. Почему он никогда не преподавал и не был сотрудником кафедры? Работа в аудитории казалась ему скучной, пытался объяснить он, хотя и так было трудно представить общение Борзова со студентами.

Во время ленча Дэвид и его помощница быстро покинули здание и отправились в закусочную за углом. Хелен заворожил сам суд, но она до сих пор не могла прийти в себя после жалкого выступления доктора Борзова.

— Тебе на заметку, — сообщила она за зеленым салатом, — если мы когда-нибудь соберемся разводиться, я найму Надин.

— О, правда. Что ж, тогда мне придется обратиться к Уолли Фиггу, если удастся отловить его в трезвом виде.

— Ты труп.

— Забудь о разводе, детка, ты слишком красивая, и у тебя огромный потенциал в качестве помощницы судебного юриста.

Хелен приняла серьезный вид.

— Послушай, я понимаю, у тебя сейчас много всего вертится в голове, но все же подумай о будущем. Ты не можешь оставаться в «Финли энд Фигг». Что, если Оскар не вернется? Что, если Уолли не откажется от бутылки? И даже если все сложится хорошо, зачем тебе там оставаться?

— Не знаю. У меня не было времени об этом подумать. — Он решил оградить жену от двойного кошмара в виде санкций по Правилу номер 11 и потенциальных дел о некомпетентности и решил не рассказывать о кредите в размере 200 000 долларов, за который поручился вместе с двумя партнерами. Уход из фирмы в ближайшее время вряд ли возможен.

— Поговорим об этом позже, — ответил Дэвид.

— Прости. Просто мне кажется, что ты можешь найти работу намного лучше, вот и все.

— Спасибо, дорогая. А что, тебя не впечатлило мое умение работать в суде?

— Ты прекрасен, но подозреваю, что одного большого процесса тебе хватит с головой.

— Кстати, Надин Керрос разводами не занимается.

— Вот вопрос и решился. Придется просто перетерпеть.

В 13.30 Борзов побрел к трибуне свидетеля в последний раз, и Надин приступила к финальной атаке. Поскольку он был кардиологом, не лечившим пациентов, она позволила себе предположить, что он никогда не лечил и Перси Клопека. Все верно. К тому же мистер Клопек умер задолго до того, как Борзова наняли в качестве эксперта. Но он, разумеется, советовался с докторами, которые лечили покойного? Нет, признался Борзов, не советовался. Изобразив удивление, Надин начала анализировать это невероятное упущение. Его ответы становились все медленнее, голос — слабее, русский акцент — явственнее. В 14.45 он достал из кармана пиджака белый носовой платок и начал им размахивать.

Такие драматические моменты не были освещены мудрецами, написавшими правила федерального судопроизводства, и Дэвид не знал, как ему поступить.

Он встал и сказал:

— Ваша честь, думаю, с этого свидетеля хватит.

— Доктор Борзов, вы нормально себя чувствуете? — спросил судья Сирайт. Ответ был очевиден.

Свидетель покачал головой.

— Больше вопросов нет, ваша честь, — объявила миз Керрос и сошла с возвышения, не преминув вильнуть бедром.

— Повторный допрос будет, мистер Зинк? — спросил судья.

Меньше всего Дэвид хотел бы попытаться вернуть к жизни мертвого свидетеля.

— Нет, сэр, — быстро ответил он.

— Доктор Борзов, вы свободны.

Спотыкаясь, он вышел из зала суда с помощью пристава. Борзов стал на 75 000 долларов богаче, но получил новую черную метку в своем послужном списке. Судья Сирайт объявил перерыв до 15.30.

Доктор Герберт Тредгилл был фармакологом с сомнительной репутацией. На закате своей карьеры он, как и Борзов, жил спокойно, вдали от треволнений настоящей медицины, занимаясь лишь тем, что давал показания в суде для юристов: заключения, которые он с невероятной легкостью подгонял под заданные условия, требовались им для подтверждения их собственных версий произошедшего. Пути двух профессиональных экспертов-свидетелей периодически пересекались, и они хорошо знали друг друга. Тредгилл не хотел участвовать в деле Клопека по трем причинам: факты были паршивыми, позиция — слабой, и он не имел никакого желания встречаться с Надин Керрос в зале суда. И все же он согласился. Но только по одной причине — 50 000 долларов плюс оплата расходов за несколько часов работы.

Во время перерыва он встретил в коридоре доктора Борзова и пришел в ужас от его вида.

— Не делай этого, — бросил Борзов, ковыляя к лифтам. Тредгилл помчался в мужской туалет, умыл лицо и принял решение бежать. Послать к черту дело. Послать к черту юристов, которые все равно не относятся к крупным игрокам. Тредгилл уже получил весь гонорар, и если они пригрозят ему судом, то, вероятно, он рассмотрит возможность вернуть какую-то часть денег, но не обязательно. Через час он уже будет сидеть в самолете. Через три часа — выпивать с женой у себя во внутреннем дворике. Никакого преступления при этом он не совершит. Повестку ему не вручали. Если надо, он никогда больше не приедет в Чикаго.

В 16.00 Дэвид вновь пришел в кабинет судьи и сказал:

— Господин судья, похоже, мы потеряли еще одного человека. Я не могу найти доктора Тредгилла, и он не отвечает на телефонные звонки.

— Когда вы в последний раз говорили с ним?

— За обедом. Он был в полной боевой готовности, или по крайней мере так утверждал.

— У вас есть еще один свидетель, который находится здесь?

— Да, сэр, мой экономист, доктор Канья Миде.

— Тогда вызовите ее, а мы посмотрим, не найдет ли заблудшая овца дорогу домой.

Перси Клопек двадцать два года проработал диспетчером в компании, занимавшейся грузовыми перевозками. Это была сидячая работа, и Перси не делал ничего, чтобы разнообразить монотонное протирание штанов на стуле в течение восьми часов подряд. Не являясь членом профсоюза, он зарабатывал 44 000 долларов в год, но тут умер, а ведь вполне мог проработать еще семнадцать лет.

Доктор Канья Миде, молодой экономист из Чикагского университета, изредка подрабатывала консультантом, чтобы обогатиться на пару долларов. За дело Клопека она получила 15 000. Расчет оказался весьма прост. Годовой доход в 44 000 долларов умножался на семнадцать лет с учетом предполагаемого ежегодного повышения, что проистекало из анализа зарплаты Клопека в прошлом. К этому прибавлялась пенсия, составлявшая 70 процентов от самой высокой его зарплаты и выплачиваемая на протяжении пятнадцати лет — такова средняя продолжительность жизни после шестидесяти пяти. Коротко говоря, доктор Миде засвидетельствовала, что смерть Перси обошлась его семье в 1,51 миллиона долларов.

Поскольку он спокойно скончался во сне, претензии по поводу боли и страданий предъявлены не будут.

На перекрестном допросе миз Керрос высказала возражение против предположений о продолжительности жизни Перси. Поскольку он умер в сорок восемь и многие его родственники мужского пола тоже умерли рано, версия о том, что он доживет до восьмидесяти, представлялась нереалистичной. Надин, однако, осторожно подошла к вопросу обсуждения компенсации ущерба. Если бы она уделила этому много внимания, все сосредоточились бы на цифрах. Клопекам не причиталось ни пенни, и Надин не хотела создавать впечатление, будто ее волнует возможная компенсация.

В 17.20, когда доктор Миде закончила, судья Сирайт объявил заседание закрытым и велел всем прийти в девять следующим утром.

Глава 42

После тяжелого дня в суде Хелен не хотелось готовить. Она забрала Эмму из дома сестры в Эванстоне, поблагодарила ее и, пообещав отчитаться позже, умчалась в ближайшее заведение быстрого питания. Эмма, которая в машине спала гораздо лучше, чем в своей колыбельке, мирно дремала, пока Хелен пробиралась к автокафе. Она заказала больше гамбургеров и картофеля фри, чем обычно, потому что они с Дэвидом сильно проголодались. Шел дождь, и дни в конце октября становились все короче.

Хелен отправилась в квартиру Хаингов близ Роджерс-парк, и к тому времени как она приехала, Дэвид уже был там. План состоял в том, чтобы быстро поужинать, поторопиться домой и раньше лечь спать, разумеется, из-за Эммы. У Дэвида не осталось свидетелей, и он не знал, чего ожидать от Надин Керрос. В досудебном постановлении с ее стороны значилось двадцать семь экспертов-свидетелей, и Дэвид прочел отчет каждого из них. Только Надин Керрос знала, скольких она вызовет и в каком порядке. Дэвиду почти ничего не оставалось, кроме того, чтобы сидеть, слушать, периодически возражать, передавать записки своей хорошенькой помощнице и пытаться создать впечатление, будто он знает, что происходит. По словам друга с юридического факультета, судебного юриста одной фирмы в Вашингтоне, весьма высока была вероятность того, что защита потребует вынесения решения в порядке упрощенного судопроизводства. Они убедят Сирайта, что истец не сумел предоставить даже минимальные основания для иска, и выиграют, не пригласив ни одного свидетеля.

— Все может закончиться завтра, — говорил он, пробираясь по пробкам в Вашингтоне, пока Дэвид занимался тем же в Чикаго.

С тех пор как Туйю пять месяцев назад выписали из больницы, Зинки пропустили лишь несколько из своих поздних ужинов с фаст-фудом. Появление Эммы ненадолго изменило привычный уклад, но вскоре они стали брать ее с собой. У них сложился определенный ритуал. Когда Хелен приближалась к зданию с ребенком, Луин и Зоу, мать и бабушка, выскакивали из двери посмотреть на малыша. Внутри Линн и Эрин, две старшие сестры Туйи, сидели рядом на диване, нетерпеливо ожидая, когда им дадут потрогать Эмму. Хелен тихонько клала дочь кому-то из них на колени, и девочки вместе с мамой и бабушкой болтали, ворковали и вели себя так, будто никогда раньше не видели младенца. Они передавали ее друг другу с величайшей осторожностью. Это продолжалось довольно долго, и мужчины умирали с голоду.

Туйя наблюдал за происходящим с высокого стульчика и, казалось, даже забавлялся. Каждую неделю Дэвид и Хелен надеялись разглядеть хоть какие-то признаки улучшения в его состоянии, и каждую неделю испытывали разочарование. Как и предсказывали доктора, вероятность выздоровления была очень мала, ведь повреждения носили необратимый характер.

Дэвид сидел подле него, как всегда, почесывая ему голову, и подавал мальчику по палочке картофеля фри. Он болтал с Сои и Лю, пока женщины суетились вокруг малышки. В конце концов все сели за стол, и хозяева с радостью узнали, что Дэвид и Хелен сегодня будут есть с ними. Обычно они избегали гамбургеров и картошки, но не сегодня. Дэвид объяснил, что они немного спешат и не успеют отвезти Туйю на прогулку.

Когда Дэвид съел почти половину чизбургера, у него в кармане пиджака завибрировал мобильник. Он посмотрел на экран, вскочил, прошептал Хелен: «Это Уолли» — и выскочил за дверь.

— Где ты, Уолли?

Слабым голосом тот ответил:

— Я напился, Дэвид. Так напился…

— Мы уже догадались. Где ты?

— Ты должен помочь мне, Дэвид. Мне больше не к кому обратиться. Оскар не хочет со мной разговаривать.

— Конечно, Уолли. Ты же знаешь, я помогу. Но где ты?

— В офисе.

— Я буду через сорок пять минут.

Он лежал на диване у стола и храпел, а Эй-Си сидел рядом и настороженно наблюдал за ним. Был вечер среды, и Дэвид предположил (и не ошибся), что в последний раз Уолли принимал душ ярким ранним утром в понедельник — тот день, когда начался повторный процесс, через шесть суток после встревожившего их приступа Оскара и через шесть суток после того, как процесс объявили противоречащим нормам правосудия, по вине Уолли. Ни душа, ни бритья, ни смены одежды: на нем был все тот же темно-синий костюм и белая рубашка, что и в последний раз, когда Дэвид видел его. Галстука не было. На рубашке появились пятна. Правая брючина была слегка порвана. Сухая грязь облепила подошвы его новых черных классических туфель. Дэвид потрепал Уолли по плечу и позвал по имени. Ноль внимания. Его лицо покраснело и опухло, но синяков, порезов и царапин не было. Возможно, он пьянствовал не в барах. Дэвид хотел узнать, где он был, но вместе с тем его это не очень волновало. Уолли в порядке. Он еще успеет задать вопросы, один из них такой: «Как ты сюда добрался?» Его машины поблизости Дэвид не заметил, поэтому вздохнул спокойно. Как бы ни напился Уолли, вероятно, у него хватило ума не садиться за руль. С другой стороны, его машина могла попасть в аварию, ее могли украсть или отобрать.

Дэвид ущипнул его и крикнул, удалившись на шесть дюймов. На мгновение тяжелое дыхание Уолли замерло, потом он задышал снова. Эй-Си заскулил, так что Дэвид выпустил его на улицу облегчиться, а сам сварил кофе. Он отправил текстовое сообщение Хелен: «Напился в стельку, но жив-здоров. Не знаю, что будет дальше». Позвонив Рошель, Дэвид поделился новостями. Позвонив на мобильный Оскару, он попал на голосовую почту.

Уолли пришел в себя через час и выпил чашку кофе.

— Спасибо, Дэвид, — повторял он. Потом поинтересовался: — Ты звонил Лизе?

— А кто это — Лиза?

— Моя жена. Ты должен ей позвонить, Дэвид. Этот сукин сын Оскар не хочет со мной разговаривать.

Дэвид решил подыграть и проверить, к чему приведет этот разговор.

— Я звонил Лизе.

— Правда? И что она сказала?

— Сказала, что вы, ребята, развелись сто лет назад.

— Очень похоже на нее. — Уолли уставился на свои туфли остекленевшими глазами. Он то ли не хотел, то ли не мог вступать в визуальный контакт.

— Зато она сказала, что до сих пор тебя любит, — пошутил Дэвид.

Уолли заплакал так, как плачут пьяные из-за всего сразу или из-за ничего вообще. Дэвид почувствовал себя паршиво, но потом развеселился еще больше.

— Прости, — пробормотал Уолли, вытирая лицо рукой. — Прости, Дэвид, спасибо тебе. Оскар не разговаривает со мной. Закрылся у меня в квартире, чтобы спрятаться от жены, обчищает мой холодильник, я прихожу домой — а дверь заперта на замок и на цепочку. Мы сильно повздорили, соседи вызвали полицию, я еле ноги унес. Сбежал из своей собственной квартиры, как тебе это нравится?

— Когда это случилось?

— Не знаю. Может быть, час назад. Мне сейчас почему-то не очень удается следить за временем. Спасибо тебе, Дэвид.

— Не стоит благодарности. Послушай, Уолли, нам нужно вместе разработать план. Похоже, в квартиру тебе вход воспрещен. Если хочешь поспать сегодня здесь и протрезветь, я притащу кресло и составлю тебе компанию. Мы с Эй-Си поможем тебе пройти через это.

— Мне нужна помощь, Дэвид. И не только в том, чтобы протрезветь.

— Ладно, но отрезвление — первый важный шаг.

Вдруг Уолли разразился смехом. Он откинул голову и громко захохотал. Уолли трясся, визжал, кашлял, задыхался, вытирал щеки, а когда больше не смог смеяться, сел и захихикал. Так прошло еще несколько минут. Когда страсти улеглись, он посмотрел на Дэвида и снова засмеялся.

— Хочешь чем-то поделиться, Уолли?

Силясь подавить смех, он ответил: