Любовница на двоих, или История одного счастья Шилова Юлия

— Здравствуй, моя родная, здравствуй. Ты должна простить свою мамочку. Я очень сильно тебя люблю. Ты даже не можешь себе представить, как же сильно. Я еще никогда в жизни так никого не любила. Лежи смирно и постарайся больно меня не пинать. Я что-нибудь придумаю, и мы обязательно найдем выход из этой жуткой ситуации.

Я ни минуты не сомневалась, что моя доченька слышит и понимает мои слова. Она затихла, по всей вероятности, заснула. Перед глазами предстала мертвая стукачка с огромной, выпяченной грудью, словно в каждую чашечку безразмерного лифчика было положено по самому настоящему арбузу. Сумма в двадцать тысяч долларов никак не давала покоя и путала все мои мысли. Эти деньги могли бы мне очень помочь, я смогла бы вернуться на родину.

Деньги, проклятые деньги. Без них никуда. Все, буквально все построено на деньгах. Я потерла виски, напряглась, пытаясь вспомнить место, где мы похоронили стукачку. Это оказалось довольно сложно. Словно и не было этой ночи, или она была придуманной, нереальной Кромешная темнота, густой лес, какие-то бугры, канавы… И все же… Если сильно постараться, можно и найти. Если постараться… А я старательная! Ох, какая же я старательная. Теперь мне нужно стараться за двоих. За себя и за своего ребенка. Там была здоровенная ель. Это я хорошо запомнила. Рядом с елью должен быть свежий бугорок, вернее бугор, потому что под бугорком стукачку явно не удалось бы упрятать.

Подумав о том, что мне придется выкопать труп и обыскивать его, почувствовала, как учащенно забилось мое сердце, и сделала глубокий вдох.

— Диночка, девочка моя, — сказала я, снова положив руки на живот, — слушай меня внимательно. Мы попали в беду. Мы в опасности. Мы должны выдержать новое испытание. Если мы его выдержим, обязательно вернемся на родину. И не просто вернемся, а вернемся с деньгами. Ты должна мне помочь и слушаться свою мамочку. А для этого не пинай меня, пожалуйста, в мой животик. Мне придется нести тяжелую лопату, а затем очень долго копать. Я, конечно, понимаю, что это доставит тебе неудобства, но от этого никуда не денешься. Нам обеим придется потерпеть и изрядно помучиться, потому что мы должны выжить. Если станет ясно, что нам отсюда не выбраться и мне придется рожать только для того, чтобы отдать тебя этим торговцам детскими органами, я сделаю так, что мы умрем вместе.

Пройдя несколько кругов по комнате, я немного успокоилась и вышла в коридор. Очутившись на крыльце, я нос к носу столкнулась с сидевшей на стуле стукачкой и облегченно вздохнула. Прямо за стулом, на крашеной деревянной стене висела лопата, а это означало, что у меня есть надежда на удачный исход предстоящей операции. Новая стукачка ничем не отличалась от старой. Даже манерой поведения. Сдвинув брови, она тяжело задышала и махнула рукой в сторону коридора.

— Надо вернуться. Улица нельзя. Нельзя, чтобы видел сосед. Может заявит полиция. Это плохо. Будет ругаться фирма. Есть кондиционер. Он свежий воздух. Русская девушка должна дышать комната.

— Извините, — глухо пробормотала я и вернулась обратно.

Время шло так медленно, словно оно вот-вот совсем остановится. Когда наконец стемнело, часы показывали всего одиннадцать, я поняла, что еще слишком рано, села на подоконник и принялась ждать.

Двадцать тысяч долларов… Сейчас это цена моего освобождения. За это стоит попачкаться. К тому же мне уже нечего терять. Все давно потеряно. Впереди темнота. Черная, кромешная темнота, смогу ли я пройти через нее зависит только от меня самой.

Неожиданно я подумала о том, как все-таки здорово быть маленькой! Здорово, когда тебя любят не за что-то, а за то, что ты есть. Бог мой, как же сейчас мне не хватает маминой любви, ласки и заботы. Мне вспомнились Динины слова о том, что они со своим мужем жили бедненько, но дружно. Наверно, так же, как и я со своей мамой, но мы никогда никому не завидовали, всегда довольствовались тем, что есть. Как мне сейчас хотелось, чтобы жизнь моей доченьки сложилась благополучнее.

Мне вспомнился городской парк, в котором я прогуливалась вместе с отцом своего будущего ребенка. Я призналась ему, что беременна, и смотрела на него глазами, полными надежды. Идиотка. Господи, какая же я была идиотка! Наивная, доверчивая дура, поверившая первому встречному. Мой женишок побледнел, жутко разозлился и затряс у меня перед лицом руками. Я оторопела, но все же предложила жить вместе. Услышав отказ, я разразилась рыданиями и повторяла только один и тот же вопрос: «Господи, у тебя кто-то есть? Скажи, пожалуйста, кто у тебя есть? Кто она?» — «Не твое дело», — был ответ, прозвучавший как страшный приговор, поставивший ж ирную точку в наших отношениях. Посмотрев на раздраженного молодого человека, я почувствовала, как мной овладело холодное спокойствие. Спокойствие спокойствием, но все же я не смогла удержаться и ударила своего благоверного напоследок. Залепив просто шикарную пощечину, я умудрилась сдержать слезы, расплыться в улыбке и произнести вполне уверенным голосом: «Я хочу, чтобы ты знал, что это не ты от меня уходишь, а я от тебя ухожу. Это я тебя бросаю, и мне очень хочется, чтобы ты это учел. Ты всегда был отменным подлецом, им и останешься». «Ну и катись», — донеслось мне вслед. И я «покатилась», тихонько всхлипывая, не обращая внимания на прохожих, тревожно поглядывающих в мою сторону. Это была наша последняя встреча. Вскоре он куда-то исчез из поселка. Часы пробили полночь, пора приниматься за дело, я на цыпочках выскользнула в коридор и остановилась рядом с комнатой, принадлежащей стукачке. Из-за двери раздавался громкий протяжный храп, который свидетельствовал о том, что женщина заснула крепким сном. Немного постояв, я направилась к входной двери и отодвинула большую щеколду. Ночной прохладный воздух прибавил моментально мне сил. Я сняла со стены довольно тяжелую лопату и пошла в направлении леса. У первого же дерева я остановилась и прислонилась к стволу, попыталась отдышаться. Как я буду копать, оставалось только догадываться. Только бы все обошлось, только бы от переутомления не начались преждевременные схватки. Беременная женщина, которая не сегодня-завтра должна разродиться, копающая сырую землю, — это что-то феноменальное, просто из области фантастики.

Справа протекала узенькая речка и виднелся небольшой канатный мост. Мне показалось, что оттуда доносятся глухие стоны. Я напрягла слух и отчетливо услышала, что стонет мужчина. Я бросилась в сторону мостика и спустилась к реке. Под мостом лежал мужчина лет тридцати пяти, с перекошенным от боли лицом и пытался подняться. Его белая рубашка была испачкана кровью.

— Простите, с вами все в порядке? — Наверное, более идиотского вопроса придумать было просто нельзя.

Мужчина с трудом приподнял голову, удивленно посмотрел на мой огромный живот и громко простонал:

— Беременная баба.,. Ты откуда взялась?

Русский? От неожиданности у меня перехватило дыхание. Это же уму непостижимо! Среди ночи, в чужой стране встретить раненого мужика… русского.

— У вас кровь, — показала я на большое кровавое пятно на белой рубашке. — Вас избили?

— Здешние недоразумения решаются на цивилизованном уровне, — сказал мужчина, вновь посмотрел на мой живот и уронил голову на землю.

— Тогда в вас стреляли.

— Теперь верно. У меня в груди пуля.

— Вы потеряли много крови.

— Это ерунда. Мне бы пулю вытащить.

— Я даже не знаю, как вам помочь. Скажите, что я должна сделать?

Я чувствовала ответственность за жизнь раненого человека и чуть было не разрывалась от бессилия.

— С таким животом ты вряд ли сможешь вше помочь. Мне кажется, тебе самой нужна помощь.

— Да нет, со мной пока все в порядке. До родов еще есть время.

— Ты уверена?

— Вроде бы да.

Мужчина вновь застонал.

— Что я могу сделать? — повторила я, заметив, что пятно на рубашке увеличивается.

— Не знаю.

— Может, позвать на помощь?

— Какая тут к черту помощь! Кругом лес. Тут недалеко трасса, но я вряд Ли смогу до нее доползти. Я уже прополз несколько метров и растратил все силы.

— А может, я попробую вас дотащить?

— Куда?

— Ну, до трассы. Остановим попутную машину. Вас довезут до больницы.

— Да разве ты, с таким животом, дотащишь меня?

— Дотащу. Я вот совсем недавно тащила довольно тяжелую железную лопату и ничего.

— Нашла что сравнить! Я намного тяжелее лопаты.

— Не важно, можно попробовать.

Я ухватила мужчину за руки и, стараясь равномерно дышать, поволокла его к трассе. Он стонал и корчился от боли. К тому же незапланированная нагрузка не понравилась моей дочери, и она стала показывать мне свое возмущение сильными резкими ударами в живот. Я вскрикнула и, усевшись на землю, обхватила живот руками.

— Тебе плохо?

— Сейчас пройдет. Господи, и как же вас угораздило забраться под мост с огнестрельным ранением?

— А как тебя угораздило бродить по ночному лесу с таким огромным животом?

— У меня возникли проблемы.

— У меня тоже.

Немного передохнув, я потащила раненого дальше. Он был очень тяжелым, каждый шаг давался мне с огромным трудом.

— Кто будет-то, пацан или девка? — спросил мужчина глухим голосом.

— Девчонка.

— Рада?

— Конечно, рада. Разве можно не радоваться тому, кто должен вот-вот появиться на свет.

Временами мне казалось, что я просто потеряю сознание, упаду рядом с мужчиной и утром кто-то найдет два трупа. Но я собиралась с силами и, кусая губы до крови, продолжала тащить дальше. Как только показалась освещенная трасса, я встала на колени и тихонько всхлипнула.

— Вы, пожалуйста, потерпите. Осталось совсем немного. Сейчас поймаем машину, и вам окажут помощь. Вы будете жить. Вот увидите, вы будете жить!

Мужчина приподнял голову:

— Ты хоть понимаешь, что ты меня спасла?

— Еще рано говорить о спасении. Вот когда вы будете в больнице, тогда вы будете спасены.

— Я думаю, до больницы осталось совсем немного. Я твой должник?

— Глупости. Я же не сделала ничего сверхъестественного.

— Я бы этого не сказал. Беременная женщина, готовая разродиться в любой момент, тащит здоровенного мужика, рискуя собственной беременностью и здоровьем.

— Ну что вы такое говорите!

— Я знаю, как мне тебя отблагодарить.

— Ой, да не надо мне никаких благодарностей!

— Ты мне скажи, у твоей девки отец есть?

— Какой отец? — опешила я.

— Ну, муж у тебя есть?

— Муж?!

— Да ты что, в самом деле, как маленькая. Мужик с тобой какой-нибудь живет?

— Нет у меня никого. Ни отца, ни мужа, ни какого-нибудь мужика.

— Так это же хорошо!

— Что ж тут хорошего?

— Я буду твоей девке отцом.

— Что?!

— Я твоей девке отцом буду. Буду любить ее как родную, а быть может, и больше. А тебе буду мужем. Хорошим, надежным, преданным. У меня в кармане записная книжка, вырви листок и запиши мой московский адрес. Я как только оклемаюсь, сразу в Москву лечу. Прилетай ко мне. Что тебе в этой Америке одной делать?!

— Да мне особо тут делать и нечего, — пробормотала я и, сама не понимая, что делаю, полезла в карман незнакомца.

— Пиши. Город Москва, улица Академика Скрябина…

Сунув листок в карман своего бесформенного платья, я вернула своему новому знакомому записную книжку и, собрав последние силы, потащила его дальше.

Положив раненого у дороги, я выпятила свой огромный живот навстречу большим ярким фарам и принялась ловить попутку. Рядом со мной остановилась грузовая машина. Пожилой американец посмотрел на меня удивленными глазами и выскочил из кабины.

— Пожалуйста, помогите. Тут мужчина в беде. Нужно в больницу. У него кровь.

К счастью, американец знал несколько русских слов и сразу бросился выполнять мою просьбу.

Как только мой новый знакомый очутился в кабине, я помахала ему рукой и крикнула:

— Ты только держись!!! Самое страшное уже позади. Только держись!!!

— Конечно! — донеслось до моих ушей. — Я же теперь не вольный ветер! У меня скоро дочь появится! Мне нельзя умирать. Мне ее еще растить и растить!!! — Машина взревела. — А отчество у нашей дочери — Александровна! Запомни Александровна!!!

Это последнее, что мне довелось услышать за ревом отъезжающей машины. Попутка скрылась, а я все стояла и стояла и смотрела ей вслед.

Глава 8

Вытерев потное лицо платком, я достала листок, прочитала адрес.

— Вот видишь, доченька, наконец-то у тебя появился папка. Листок может потеряться, поэтому нам нужно заучить папкин адрес. Он сказал, что обязательно выживет. Ведь у него теперь есть ты. Да и я тоже. Город Москва, улица Академика Скрябина…

Я вернулась назад, нашла свою лопату и вдруг почувствовала, как сильно потянуло низ живота.

— Динуля, ты это брось. Сейчас не время вылазить. Ты должна еще немного посидеть в мамином животике. Ты успокойся и запоминай вместе со мной. Город Москва. Улица Академика Скрябина. Господи, и до чего же хороший этот академик. Признаться честно, я совсем не знаю, кто такой Скрябин, но ты ведь даже не представляешь, как сильно я его люблю. В честь него названа целая улица. А на этой улице живет наш папка. Понимаешь, папка!

Нести лопату у меня не было сил, я потащила ее волоком. Судьба оказалась милостивой, я без особого труда нашла ель, рядом с которой возвышался холм свежей земли.

Я никогда не копала. Заболел не только живот, заболело сердце. Не выпуская лопаты из рук, я сделала вид, что совершенно не чувствую боли и, сдерживая рыдания, разрывающие грудь, заговорила:

— Улица Академика Скрябина… Ну папка, ну забрался. Плохую улицу не стали бы называть в честь академика. Наверно, она очень хорошая, широкая, зеленая, красивая. Да и запоминается легко. Мы когда с тобой в Москву приедем, обязательно узнаем, кто же такой этот академик, что он за человек. Вот сейчас выкопаем деньги и раз навсегда забудем про нищету. Мы к своему папке приедем не с пустыми руками на все готовое, а с капиталом, так сказать. Хотя он же твой папка, а папка должен принять нас любыми. Ему совсем не важно — с деньгами мы или нет. Ему важно, чтобы мы были рядом. Это надо же такое придумать, мы себе нашли папку не где-нибудь, а в Америке, под мостом.

У меня кружилась голова, во рту страшно пересохло, но я продолжала копать. Видимо, моя дочурка устала ничуть не меньше, она не переставала на меня злиться, постоянно пиная в живот.

— Динуля, ну прекрати. Сейчас помрем вместе и все тут. Думаешь, мне легко? Ни черта мне не легко. Мне еще тяжелее, чем тебе. Ведь ты же просто лежишь, а я делаю физическую работу.

Не успела я договорить, как мне в глаза ударил яркий луч фонарика. Я вскрикнула и зажмурилась. Передо мной стоял Лев и пускал мне прямо в лицо кольца табачного дыма.

— Ой, что ты тут делаешь?! — воскликнула я дрожащим от страха голосом.

— Наблюдаю за тем, как ты копаешь, — усмехнулся Лев. — Давай продолжай. У тебя хорошо получается. Никогда не видел, чтобы беременная баба так лихо орудовала лопатой.

— Да нет, я уже устала, — пробормотала я. — И живот болит.

— Живот, говоришь, болит… А что копаем-то?

— Да так просто.

— Просто?!

— В последний месяц беременности нужно давать небольшую физическую нагрузку своему организму. Вот я и решила немного размяться. Думала, возьму лопату и немного покопаю. Я раньше ходила на гимнастику для беременных, а теперь все позабыла. Все упражнения из головы вылетели.

— Так это ты, значит, вместо гимнастики..

— Вместо гимнастики, — подтвердила я.

— А почему ночью?

Ночью удобнее. Никто не видит. Ты же сам сказал, что соседям на глаза показываться нельзя, а то в полицию заявят. Я же здесь нелегально, вот и соблюдаю конспирацию.

— А ты, оказывается, послушная. Молодец.

Прикрыв лицо от яркого света, я жалобно попросила:

— Убери фонарик. Ты мне лицо слепишь.

— А я как раз хочу твои глаза разглядеть.

— А что их разглядывать! Глаза как глаза.

— Уж больно они у тебя наглые.

— Левушка, да что ты такое говоришь! Они не наглые. Они несчастные.

Лев убрал луч с моего лица и прислонился к дереву.

— Ну давай, копай, очень хочется посмотреть, что же ты там выкопаешь.

— А почему я там должна что-то выкапывать? Я больше копать не хочу, я устала.

Лев достал пистолет и направил его на меня.

— Левушка, что это? — растерянно спросила я.

— Пистолет.

— Вижу, что не автомат.

— Так зачем же спрашиваешь?

— Зачем ты его достал? Ты хоть понимаешь, что направил его на беременную женщину?! Мне нельзя нервничать.

— А ты умеешь нервничать?

— Конечно, умею. Разве ты не видишь!

— Надо же, а мне показалось, что у тебя нервы крепче, чем у здорового мужика.

— В том-то и дело, что тебе показалось. Я всего-навсего беременная женщина.

Я сделала шаг в его сторону, но он вытянул руку с пистолетом и произнес ледяным голосом:

— Я не шучу, грохну сейчас, как куропатку, и дело с концом. Еще шаг, и выстрелю тебе прямо в пузо.

Я попыталась поправить промокшее от пота платье и тяжело перевела дыхание.

— Лев, кончай меня пугать, мне и так плохо.

— Не кончай, а заканчивай. Кончают знаешь где?!

— Знаю. Я сейчас точно рожу.

— Я твою байку уже слышал. Ты это не мне, а гинекологу втирай. Я на провокации больше не поддамся.

— Это не провокации. Мне и в самом деле паршиво.

—: По тебе не скажешь.

Он по-прежнему не убирал пистолет. Я смотрела на холодное железное дуло и старалась взять себя в руки.

— Лев, а как ты вообще здесь очутился? Ты же уехал. Я стояла у окна и видела, как отъехала твоя машина.

Моя машина как отъехала, так и приехала. Я не тупорылый американец, вроде Дена, чтобы сразу поверить, что добросовестная сотрудница фирмы ни с того ни с сего сбежала из-за двадцати тысячи долларов. У нее уже возраст не тот, чтобы бегать. Чего ей не хватало? Крыша над головой есть, питание есть, ежемесячно деньги выдают без задержек. Что еще нужно человеку на пенсии?! Она нам верой и правдой столько лет служила! А еще меня заинтересовали ссадины и синяки на твоих ногах. Я сразу понял, что ты где-то гарцевала. Вернулся, думаю, дай проверю спящую. Подъехал к мотелю, смотрю, в твоей комнате света нет. Дернул гостиничную дверь, а она открыта. Домработница спит беспробудным сном, тебя же и след простыл. Вот я и решил в ближайшем лесочке прогуляться. Честно говоря, я был очень удивлен, когда увидел тебя во всей красе. Потную, вонючую, с тяжелой лопатой. Мне очень интересно знать, что же ты хочешь откопать. Я подожду финала.

— А никакого финала не будет, — произнесла я жестким голосом. — Тебе надо, ты и копай.

— Я не люблю повторять одно и то же по нескольку раз. Сейчас ты возьмешь лопату и будешь копать.

— А если не буду?

— Жить захочешь, будешь.

Неожиданно рядом со Львом очутилась сексапильная девица с высокой грудью. Из-под коротенькой юбочки виднелись кружевные трусики. Черные эластичные колготки подчеркивали безупречную длину и красивые линии ног. На ее оголенные плечи было накинуто коротенькое норковое манто дымчатого цвета с целым морем булавок и различных шнурочков. Девушка смотрела на нас испуганными глазами.

— Лев, ты куда подевался? — произнесла она, задыхаясь — Ты же сказал, что вернешься, а сам пропал. Я из-за тебя каблук сломала…

— Это ты не из-за меня сломала каблук, а из-за своего любопытства. Я же тебе велел сидеть в машине и ждать моего возвращения! — рассвирепел Лев.

— Так сколько можно ждать! Мы и так опаздываем. Скоро ночной клуб закроется.

— Клуб работает до утра.

— Тот, в который я хочу, работает до двух часов ночи. И тебе это хорошо известно.

— Поедем в другой.

— Я не хочу в другой.

Девушка нагнулась, сняла с ноги босоножку с отломанным каблуком и повертела ее в руках.

— Вот видишь, каблука нет. Где-то потерялся. Тут такие ямы…

— Да выкинь ты эти босоножки!

— А ты мне новые купишь?

— Куплю.

— Прямо сейчас?

— Я же сказал! — раздраженно оборвал ее Лев.

Девушка перевела взгляд на меня и остановила его на моем животе.

— Лев, а зачем ты наставил пистолет на беременную женщину?!

— Не твое дело. Шла бы обратно в машину!

— Я хочу знать, что здесь творится, — насторожилась девушка и судорожно поправила норковое манто.

— Я же сказал, что это тебя не касается. Иди в машину!

— А ты не командуй! Я не у тебя в подчинении. Сам иди в свою машину! Ты зачем затащил беременную женщину в лес и наставил на нее пистолет?! Ты что, собрался ее убить?!

— Закрой пасть и не ори, не выводи меня из себя! Не хочешь ждать в машине, отойди подальше и не мешай мне выполнять мою работу.

— А ты не хами. Я хамства не переношу. Теперь понятно, какая у тебя работа. Значит, ты так денежки добываешь?

— Закрой пасть! Или ты хочешь, чтобы я ее тебе сам закрыл?!

— Придурок!

Девушка отошла, села на корточки и стала внимательно наблюдать за происходящим. Лев осмотрел меня с ног до головы и состроил свирепую гримасу.

— Бери в руки лопату и копай. Я повторяю это в последний раз.

— Я не могу. У меня болит живот.

— Через не могу.

— Совсем чокнулся?! Она же беременная! — послышался голос девицы.

— Тебя никто не спрашивает. Заткни уши и закрой глаза!

— Придурок, — повторила девушка и замолчала.

Я поняла, что у меня нет другого выхода, взяла лопату, собрала последние силы и принялась потихоньку копать. Такими темпами я смогу откопать труп только к утру, не раньше. Живот ныл и тянул с такой силой, что хотелось закрыть глаза и орать благим матом.

— Пошевеливайся, — продолжал издеваться Лев. — Ты же слышала, мы опаздываем в ночной клуб.

— Господи, как же странно, что у такого урода, как ты, есть девушка, — тихонько всхлипнула я.

— За урода ты мне сейчас ответишь! Кончай ломать комедию! Я сказал поживее, значит, поживее!

После очередного приступа тошноты и страшного головокружения я почувствовала, что силы оставили меня, и я упала прямо на раскопанную землю. Казалось, что поясницу и живот выворачивает наизнанку. Между ног потекла теплая, неприятно липкая жидкость. Бог мой, если не ошибаюсь, у меня отошли воды…

— Я рожаю, — глухо произнесла, почувствовав первые схватки.

— Вставай и копай, — отказывался верить Лев.

— Я рожаю. У меня уже воды отошли, — сказала я и громко застонала, испытывая страшные муки, которые называются схватками…

Молоденькая подружка Льва не выдержала. Она подошла ко мне решительным шагом и села рядом.

— Послушай, тебе плохо…

— Я рожаю.

— Иди в машину и жди, пока я освобожусь. Она придуряется. Сейчас встанет и будет копать!!! — донесся до меня раздраженный, голос Льва, который я уже совсем плохо слышала.

Но встала не я, встала девушка, опаздывающая в ночной клуб. Размахивая руками, она направилась ко Льву:

— Убери пистолет, придурок! Я думала, ты нормальный парень, а ты чучело, а не мужик! Урод, вот ты кто!!! Ты что не видишь, что она рожает?! Ты посмотри в ее глаза… В них все сосуды полопались. Она же может умереть! И она, и ребенок… И все по твоей вине, хренов ублюдок!!! Ты у меня сейчас сам возьмешь лопату и будешь копать! Ей нужно срочно в больницу!

Видимо, слова девушки окончательно разозлили Льва. Он снял пистолет с предохранителя и процедил сквозь зубы:

— Я думал, ты нормальная, а ты истеричка. Я не люблю, чтобы со мной разговаривали подобным тоном. Ох, как я этого не люблю! Мы же с тобой договаривались, что ты никогда не будешь лезть в мою работу.

— Я никогда и не лезла в твою работу! А это что, работа?! Не видишь, человек умирает!

— Тебе было велено сидеть в машине…

Это были последние слова, которые произнес Лев. Неожиданно на его голову обрушилась довольно тяжелая дубинка, раздался глухой треск, и Лев упал на землю. Я увидела Галину. Разорвав на мне платье, она стала осматривать мой живот.

— Да, подружка, ты и в самом деле рожаешь. Не знаю, успею ли я довезти тебя до клиники. Ночью на трассе машин мало. Я тут договорилась в одной больничке. Там врач свой, он мне пластику делал. Но пока машину поймаем…

— Можно поехать на машине Льва, — сказала девушка, опаздывающая в ночной клуб. — Она стоит прямо у мотеля. Только я водить не умею.

— А тебе и не нужно уметь водить, — махнула рукой Галина. — Я на колесах чувствую себя намного спокойнее, чем на собственных ногах.

— Тогда поехали. Нельзя терять ни минуты.

Взглянув на распростертое тело Льва, девушка съежилась и едва слышно спросила:

— Он жив?

— Жив. Ни хрена с ним не будет. Я его временно отключила. Через несколько минут оклемается, так что нужно побыстрее уносить ноги, чтобы он нас не выследил. Одним дерьмом меньше станет.