Осколки света Харрис Джоанн
Когда я вернулась домой в субботу, Мартин сидел у себя в кабинете. Даже не поднял глаз, когда я вошла, и не отозвался, когда позвала ужинать. Иногда на него находит уныние, и он замыкается в себе. Раньше я боялась, а теперь просто не трогаю его, пока сам не захочет поговорить. Прежде мне бывало тяжело, особенно если эти приступы хандры не проходили по несколько дней. Сейчас меня это меньше трогает. Наверное, потому, что мне есть с кем поделиться.
Сообщения для Айрис:
Получилось! Он уехал!
*эмодзи «Дай пять!»* Отпразднуем?
Только не сегодня. МАРТИН. *раздраженный эмодзи*
Если опять настроение портит, ты знаешь, что делать
*смеющийся эмодзи* Ну нет
*эмодзи с огнем* З.Е.В.
«Задай ему взбучку». Да, я могла бы. Не стану скрывать. Но конечно, не стану. Хотя сегодня искушение просто заглянуть в его «дом» было невыносимым. Он обижается, что я выгнала Вуди? Выяснить правду легко. Однако нечестно. Я молча ждала и сидела в соцсетях, пока Мартин наконец не явился часам к девяти и не сказал слегка виновато:
– Хочешь чаю?
Я подняла глаза от экрана.
– Да, спасибо.
Мартин принес из кухни чай и сел рядом на диване. Его что-то тревожило. Часы на стене отсчитывали секунды. Теперь тишина успокаивала. Я и не замечала, как много шума было от Вуди, да и от Мартина тоже, когда они оставались вдвоем.
– Какая ты молчаливая… Все хорошо?
Я кивнула.
– Извини, что выставила твоего друга. Выхода не осталось. Или так, или я забила бы его насмерть бутылкой «Мега Качка».
Он усмехнулся.
– Так плохо?
– А то! И кто бы потом отмывал пол?
Мартин немного повеселел.
– Ох и воняла эта штука! Он и мне предлагал, представляешь?
– Надеюсь, ему помогут. – Я и правда надеялась. – Только нам это не по силам. И мне не нравилось, как он на меня смотрел. Он на мне как помешался!
– Знаю, – кивнул Мартин.
– Знаешь?..
– Он все время зудел, будто ты меня травишь. Выспрашивал, куда ты постоянно уходишь. Думал, у тебя или роман на стороне, или тайные встречи с гендерными террористками. Вы, мол, собираетесь разрушить патриархат.
Мартин рассмеялся. Интересно, как бы он себя повел, если бы знал правду? Хотя я не смогла бы ее объяснить. С чего бы я начала?
– Я рад, что он уехал. Дом снова в нашем распоряжении. Наконец-то. И тебе больше не придется сидеть в кофейнях, лишь бы подальше от Вуди.
Неужели Вуди за мной следил?! Или Мартин?
– Виновата, люблю пончики. – Я пожала плечами, скрывая удивление.
Мартин засмеялся.
– Так вот в чем секрет!
Мне показалось или в его смехе звенело напряжение? Трудно понять. В Мартине всегда таилась резкость, как осколок в яблоке.
– Он тебе никогда не нравился, да?
– Да.
– Почему?
– Впечатление неприятное, наверное. – Я пожала плечами.
– На самом деле он безобидный. В душе добряк. Может и наговорить сгоряча, однако женщину никогда не обидит, сама знаешь.
Нет, не знаю. Я промолчала. Мужчины ранимы, уязвить их самолюбие легко. И тогда они обвиняют женщин в задетом эго. Я не сломала Вуди – горжусь! – и все-таки защитила свой дом.
– Он это не всерьез сказал. Надеюсь, ты понимаешь? – спросил Мартин.
Забавно. Мужчины часто так говорят. Охотно оправдывают поведение друзей, когда те пугают женщин.
– Он на такое просто не способен. Точно тебе говорю.
– Ладно.
На его лице отразилось облегчение.
– Рад, что ты понимаешь.
Немного смешно, правда? Если бы он только знал… Как объяснить Мартину свой дар? Вот Айрис – ей да. Ему – нет. Почему? Я должна ему верить. Собственно, и верю. А Мартин всегда был недоверчивым. Забавно. И это человек, спавший с моей бывшей подругой! Скорее мне впору быть недоверчивой. Но таков уж Мартин. «Ничего личного» – так он говорит. На меня якобы нельзя положиться, я чересчур эмоциональна. А на Вуди можно, будто он не сходил целый месяц с ума у Мартина на глазах! Женщины сильнее, чем вы думаете. И я сильнее. Этому меня научили подруги. Нам не нужны суперспособности. Объединившись, мы и так обратим на себя внимание всего мира.
Нет, Мартин, менять мир я не хочу. Я не активистка вроде Айрис. Я хочу малого: чтобы магазин Салены не закрылся, чтобы родители разрешили детям самим выбирать книги, пробежать пять километров без остановки. И, возможно, немного тебя удивить. Совсем капельку. Чтобы ты снова на меня смотрел. Я очень хорошо тебя знаю. Ты давно перестал меня замечать. И вечер встречи выпускников дарит мне прекрасную возможность. Возможность вернуться в прошлое, только теперь уже сильной и смелой. На этот раз я не стану молча сидеть, надеяться и гадать. Не позволю превратить вечер в твою тайную фантазию. Буду танцевать, петь, а самое главное, приковывать взгляды. Обращу свет софитов на себя, чтобы все изумленно смотрели. Переверну все с ног на голову, улыбнусь тебе и прошепчу:
– Да, ты на меня смотрел.
Как госпожа Чаровник.
Песня девятая: I Missed Again[33]
Порвалась ткань с игрой огня,
Разбилось зеркало, звеня…
Альфред Теннисон. «Волшебница Шалот»
1
Отрывок из «Выпуска девяносто второго» Кейт Хемсворт
(Опубликовано в «Лайф стори пресс» в 2023 г.)
Отдайте мне должное хотя бы в этом. Я не крала приятеля Берни. У меня был свой – Саймон Нейлор, чья семья владела недвижимостью на Золотой улице, и он повез меня на выпускной бал в отцовском «лексусе». Конечно, «бал» – слишком громкое слово. Наш был проще, не такой, как в американских фильмах. Однако «Пог-Хилл» – школа с претензией. Величественное здание с великой историей. Когда-то служило гимназией для девочек, потом, в семидесятые, она закрылась. Школа славилась своей репутацией, как в плане поведения, так и в плане успеваемости. А директору – музейному экспонату времен гимназии – нравилось думать, что мы не какая-нибудь там обычная школа.
Поэтому выпускной бал в «Пог-Хилл» провели пышно, в духе майских балов времен юности нашего директора. Выпускной устроили в последнюю неделю четверти, уже после экзаменов. Билеты обошлись дороговато, зато все было включено: и еда, и напитки, и развлечения. От нас требовали соблюдать дресс-код и позвали учителей за нами приглядывать.
На странице «Пог-Хилл» в «Фейсбуке» до сих пор висит моя фотография. Выглядела я сногсшибательно. Платье из ламе с обнаженной спиной приковывало взгляды, несмотря на высокий ворот. А Берни Мун свое старомодное черное платье будто вытащила из материнского гардероба. Я еще не знала, что она беременна. Знала только одно: я неуязвима и гордо, с улыбкой иду навстречу будущему.
Может, я немного на нее злилась. Может, и завидовала слегка. Ей все легко давалось. Она преуспевала по всем предметам. Я бесцельно, без особых чувств скакала от парня к парню, а ей повезло влюбиться.
Влюбиться! Послушаешь, так в мире ничего лучше нет. В песнях и книгах любовь – главное в жизни. А я такого никогда не испытывала. Я как дальтоник в радужном мире. Нет, я люблю Лукаса и детей. Но любовь с большой буквы – это ведь другое. Божественное помешательство. Сейчас я даже радуюсь, что мне не довелось его испытать. А тогда казалось, что все знают тайну, в которую меня не посвятили. И больше всего злила Берни Мун: у нее все было по-настоящему, как в «Грозовом перевале» или «Касабланке» – трагизм, накал страстей и прочее.
Зато я умела петь, а она нет. Мартин мне рассказал, когда взял в группу. Участников было четверо: Мартин – бас, Лукас – гитара, Эндрю Уилан – фоно, а Джосс Лайвли – барабаны. Мартин пел, причем довольно неплохо, но они искали девушку, чтобы привлечь слушателей. Красивую, с хорошим голосом – так группа засияла бы новыми красками.
Песни они выбрали старенькие, про любовь – их проще разучить и сыграть. А я обожала сцену. Хотела выступать: играть, петь – не важно, лишь бы видеть огни софитов. Поэтому и вызвалась помочь. Приняла свою роль. Нам хватило трех недель репетиций, на которых я получше узнала Лукаса Хемсворта. Он тогда встречался с Амандой Бонд, но она сломала лодыжку на хоккее и не собиралась на выпускной. Лукас мне нравился больше Саймона (честно говоря, довольно противный тип), и я чувствовала, что тоже нравлюсь ему. Вот и постаралась от души: и спеть, и нарядиться, и вообще.
Первый час был волшебным – память о нем излучает теплое, золотистое сияние. Мне восемнадцать, я прекрасна, вся жизнь впереди. Я была воплощенный потенциал, сверкала серебристым ламе.
Я не знала, что дальше лучше не станет. Потенциал мой так и не воплотился. Я не попала в театр Вест-Энда и не получила даже эпизодической роли в «Улице Коронации». Тридцать лет прошло с выпускного, а я до сих пор живу в Малбри. Преподаю в театральной студии детям, которые в лучшем случае выступят на благотворительном вечере для местного хосписа. А тогда я казалась себе неуязвимой. Мне вскружили голову аплодисменты. Даже когда я заглянула в служебное крыло и поймала взгляд Адама Прайса – Адама с его старомодной стрижкой и хмурой гримасой, как на хеллоуинской тыкве, – меня лишь слабо кольнуло беспокойство. И тут же пропало. Я была звездой вечера, а он – всего-навсего помощником смотрителя. Что Адам мог мне сделать?
Я задала неверный вопрос. Подозревать следовало отнюдь не Адама. Но, одурманенная аплодисментами, я упустила суть. А когда узнала правду, пути назад уже не было – ни для него, ни для нас всех.
2
Из «Живого журнала» Бернадетт Ингрэм (под никнеймом «Б. И. как на духу1»):
Воскресенье, 1 мая
Грэхем Кроули опять попал в новости. На сей раз он признался в убийстве Джо Перри и попытался повеситься на тюремных брюках. Теперь за ним следят. Айрис, как всегда, безжалостна:
@ЧерныйИрис23: Опять выпрашивает внимание? Жалко, что ему помешали.
@уайти2947: Значит, его признали виновным? И когда, интересно знать?
Тут @уайти2947 прав. Иногда люди признаются в преступлениях, которых не совершали. Жаль только, я не могу заглянуть в «дом» Грэхема Кроули, иначе узнала бы наверняка, виновен он или нет. Я заметно развила свой дар, почему же не получается? Кроули мне снился, разве нет? Я видела убийцу Джо Перри. Однако, как бы ни старалась, я не могу воссоздать лицо убийцы в памяти. Его свет от меня ускользает. А в остальном моя сила заметно возросла. Теперь я могу навестить и Айрис, и Леони, и Рахми, и Салену. Могу заглянуть ко всем покупателям «Книжного Салены». Могу через весь парк зайти в «дом» целой дюжины незнакомцев. Я даже вижу Диди Ля Дус и знаю тайны, которые она не публикует в «Инстаграме». А вот убийца Джо Перри недосягаем.
Может, надо попробовать еще раз? Вернуться в сон? Увы, выбирать сны мне не под силу. По ночам, когда Мартин лежит рядом, мне и заснуть-то сложно. Я думала, смогу выспаться без Вуди. А теперь в доме слишком тихо. Иногда я встаю посреди ночи и брожу из комнаты в комнату в темноте, как призрак. А иногда ложусь в кровать Данте в гостевой. Призраки – незваные гости, приходящие по ночам. Призрак, гость… Так кто же теперь я, когда Вуди уехал?
Зато Мартин повеселел. Оказывается, жизнь с Вуди нас сильно вымотала. Вчера Мартин даже сам приготовил ужин, впервые с отъезда Дэна. Ничего особенного, лингвини и салат, но приятно вернуться после пробежки и для разнообразия поесть ужин, который приготовила не сама. На столе стояли вино и свечи. Непохоже на Мартина. Он не особенно любит романтические жесты.
– У нас годовщина?
Разумеется, я пошутила. Мартин не празднует годовщины, не покупает цветы и не дарит валентинки в День всех влюбленных. Лучше дарить подарки без причины, так он говорит. А все эти выдуманные праздники – безвкусица. Только за сегодняшним ужином явно крылась причина. Мартин словно украдкой старался загладить вину. Он переписывался с Кэти в «Фейсбуке» или «Ватсапе»? Говорил с Вуди? Следил за мной? Обсуждал меня? До сих пор подозревает в чем-то и пытается выяснить правду?
– Нет, просто решил сделать сюрприз.
Вот он, Мартин. Настоящий. У меня слезы наворачиваются на глаза. Приготовить ужин несложно, однако готовка входит в список «Дела Берни», как и застилание кровати, поливка цветов и покупка подарков на Рождество. Когда мы только сюда переехали, то негласно разделили обязанности. Мне достались домашние дела, а Мартину – все остальное.
– В последнее время нам тяжеловато пришлось из-за Вуди и вообще. Я только хотел… побыть с тобой вдвоем, как раньше, чтобы никто не мешал.
– Ты с ним виделся?
– Он мне писал. Пригласил встретиться где-нибудь, поговорить. – Мартин улыбнулся. – Наверное, обойдусь. – Он налил вина в бокал. – Присядь. Я так редко тебя вижу!
Я села. Хм, что-то новенькое… Обычно Мартин замечает мое отсутствие, только когда ему что-нибудь нужно. Неужели ревнует? Смешно. Хотя… Я попробовала пасту. После пробежки так хочется есть!
Мартин покосился на меня.
– Хорошо, что ешь углеводы. А то некоторые к ним и не прикасаются, когда сидят на диете.
– Я не сижу на диете. Просто хожу на пробежки.
Мартин пожал плечами.
– Ну ладно. Тебе идет.
Совсем уж странно. Мартин не делает комплиментов. Если и отмечает что-нибудь, то скорее плохое. Так случилось плохое? Искушение заглянуть в его «дом» почти невыносимо. Он так близко, да и злость совсем испарилась…
– Может, влезешь в то платье с выпускного, помнишь его?
А вот и злость. Не испарилась, только задвинута подальше. Мартин не хотел грубить, но есть у него талант внушать мне комплексы. Воспоминание о себе на выпускном – такой молодой, ранимой, неуверенной в себе – возвращается, как жгучая сыпь при крапивнице.
– Я была беременна, Мартин.
– Ах да. Наверное, я перепутал.
Жажда подсмотреть никуда не делась. Почему я никогда не использовала на Мартине свою силу? Мы вместе тридцать лет. Мы одно целое. Одно сердце и душа. Он мой первый. Мой единственный. Я никогда не целовала другого мужчину. Кому-то это кажется трогательным, даже романтичным. А я вот не уверена. Наши судьбы переплелись, точно два дерева, растущих из одного корня. Так почему бы не заглянуть? Почему я ему не открылась? Лишь из страха навредить ему своей злостью? Или в глубине души мне страшно, что он поймет, какое я чудовище?
Вот о чем я думаю, лежа в кровати Дэна после полуночи. Раньше я лежала здесь с ним и читала вслух или просто разговаривала, окруженная мягкими игрушками – динозавриками, слонами, акулами, собаками. Теперь в комнате живут призраки. Шестилетний Дэн, девятилетний, десятилетний, понемногу крепчающий, словно молодое деревце. Наверное, поэтому мне здесь нравится. Призракам надо держаться вместе.
Я почти задремала, когда вошел Мартин.
– Все хорошо? Я слышал, как ты встала.
– Да, просто не могла уснуть. Не хотела тебя будить.
Он поцеловал меня в лоб.
– Ложись обратно, простудишься.
Непривычная забота. Мартин редко выражает чувства. Может, его что-то тяготит? Может, хочет со мной поговорить? Я вернулась в постель, и Мартин лег со мной в обнимку.
– У тебя все хорошо? – спросил он.
– Конечно.
– И с нами все хорошо?
– Конечно!
Чудеса! Неуверенность Мартину чужда. У нас уже много лет не все ладится, но ему нужна поддержка. Наверное, еще винит себя за Вуди. Даже трогательно… Я сжала руку Мартина и успокоила: все у нас хорошо. Наконец мы уснули в обнимку, как дети.
Видишь, не всегда между нами обида и горечь. Не хочу, чтобы они тебя мучили. Иногда все чудесно, вот как сейчас, и мне плакать хочется от радости, что мы до сих пор вместе. А иногда нас связывают ветви шиповника и колючая проволока; израненные, мы истекаем кровью…
Понимаю, идеальных нет. Я не ждала от тебя совершенства. Хочу знать лишь одно. Чего мне ждать завтра? Ты поцелуешь в лоб и будешь обнимать, пока не усну? Или скроешься в замке на утесе – замке, полном тайн?..
3
Понедельник, 9 мая
Сегодня наконец позвонила матери. Я откладывала звонок с Пасхи. С мамой так трудно говорить по телефону, а «Зум» и «ФейсТайм» она не признает. Мартину, как сироте, эта проблема чужда. Иногда я ему завидую. А потом стыжусь. Мама старалась, как могла. Хотела меня защитить. Но щиты так тверды… Такова их суть. А мне нужна была мягкость. И вот теперь мы обе затвердели; отполированные до блеска, мы отражаем свет друг на друга.
Когда выдаются хорошие дни, ее свет сияет в остроумии и смехе. А в плохие он только ранит. Сегодня как раз выдался плохой день. Я поняла сразу, едва она взяла трубку. Никакого притворного удивления. Только плохо скрываемые нападки:
– Надо же, решила позвонить!
Я постаралась объяснить про Вуди. Попыталась рассказать о Данте, Мартине и книжном магазине. Она перекрыла каждый вход, каждую тропу к разговору все теми же сухими, безразличными словами:
– У тебя не одно, так другое. Вечные оправдания. Ты два года не приезжала.
– Мам, так нечестно. Я…
– Дэн мне все рассказал. Говорит, заглядывал к тебе на днях. Ты как другим человеком стала.
– Мы поговорили, вот и все.
– Спасибо хоть с ним говоришь.
Уй! Такая уж она, моя мать. Язык острый, как попавший в шлепанец гвоздь. Я подумывала сказать, что у меня появились друзья, но не решилась. Объяснить ей про беговой клуб или Айрис, Алекс или Чарли? Немыслимо. Ее разочарование вынести можно – все-таки я прожила с ним всю жизнь, – а вот ее одобрение меня смутило бы. Помню, как она убиралась после моего десятого дня рождения. Бутербродики, кексы, мешочки с подарками… Она отнесла их преподобному Тому на утреннее благотворительное собрание, под конец которого все знали: ко мне никто не пришел.
– А на вечер встречи приедете, так?
– Да, приедем.
Мать втянула носом воздух.
– Хорошо. Кэти и Лукас тоже будут.
Иногда я гадаю, не подозревает ли она Мартина в неверности. Может, догадалась после нашей поездки на пляж в Скарборо, когда Мартин вернулся в университет? Вслух она это не упоминала, однако, когда говорит о Мартине, в ее голосе звучит подчеркнутое равнодушие.
– Вы с Кэти Малкин были такие хорошенькие вдвоем. В церкви даже думали, что вы сестры.
Сейчас начнется.
– А Дэн уродился в Мартина.
Еще одна привычная жалоба. Будто я по своей воле сделала сына непохожим на свою родню.
– Сэди и Бен – вылитые Кэти. Они меня зовут приемной бабушкой!
Ну и гадость…
– Я все гадала, когда ж ты родишь Дэну братика или сестренку. Теперь-то поздно. Придется ждать Дэна. Если он вообще хочет детей. Вот что бывает, когда все яйца кладешь в одну корзину.
Жар расползался по месту, которое Диди зовет «священной чакрой». Мама частенько заводит разговор в это русло; сейчас мне хотелось лишь забраться к ней в «дом» и орать: «Заткнись! Заткнись! ЗАТКНИСЬ!»
В этом и сложность, верно? Я могу так сделать. Но какой же последует кровавый кошмар… Нет, ее двери не просто так закрыты. Рисковать нельзя. Я отключилась за десять минут до обычного времени и одна отправилась на пробежку в парк, кипя от раздражения.
Парка оказалось мало. Я повернула в сторону «Буфетной Присциллы» и съела пончик, пылая от злости, а на втором ударилась в слезы.
Айрис покосилась на меня.
– Я тут ни при чем, не я их пеку!
Я выдавила улыбку.
– Все нормально. С мамой пообщалась.
– Она же вроде на севере живет?
– Да. Я ей утром позвонила. Хотела рассказать… – Я осеклась. Я ни о чем не могла рассказать матери. Ни о Данте, ни о его татуировке с осьминогом, ни о маленькой, но важной победе, которую одержала на днях. Ни о Вуди, ни о Джослине. Ни о головных болях, ни о приливах, которые по-прежнему меня мучают, когда устаю или грущу. И уж точно не о беге, уроках вокала и небольших планах на вечер встречи.
– Нам совершенно не о чем говорить. Грустно… – Я не собиралась произносить это вслух, но Айрис прежде заглядывала в меня. Она поняла бы. – Когда же это случилось? Я всегда думала, мы… не знаю даже, найдем общий язык.
– Это еще почему? – недоверчиво спросила Айрис.
– Ну, она моя мать.
Айрис пожала плечами.
– Ты же с ней не видишься. Откуда взяться общему языку, если ты приезжаешь раз в год?
Я призадумалась. Для своих лет Айрис бывает удивительно мудрой.
– Наверное, ты права. Но каждый раз, когда мы видимся…
Мы возвращаемся на тридцать лет назад. Будто не прошло ни дня и я по-прежнему беременная школьница, не влезающая в То Самое Платье. Ни один мой поступок после отъезда не смягчил разочарования матери и сожаления, что я не вписываюсь в ее жизнь. Как, например, Кейт Малкин.
– Ты ведь помирилась с Данте. – Вообще-то не совсем, но я поняла ее посыл. – Помирись и с ней. Супергерой спешит на помощь!
У Айрис все просто. Она смотрит много фильмов, а в фильмах всегда есть мотив. Ничего не случается без причины. Под конец разрешаются все трудности. Влюбленные воссоединяются. В фильме я бы применила суперспособности и решила бы все проблемы с близкими, расследовала бы убийство Джо Перри, а потом радовалась бы жизни с мужем, который понял, как мною дорожит. А сама осознала бы: мои суперсилы – лишь отражение моей жажды любви.
В реальной жизни так не получится. Реальная жизнь скучна, запутанна, хаотична, полна случайностей. Реальная жизнь – это разбитые тарелки. Реальная жизнь – неудачи и не родившиеся на свет мечты. Реальная жизнь – это лежать ночью в грязной траве лондонского парка и понимать, что финальные титры пройдут под малоизвестный хип-хоп восьмидесятых…
С другой стороны… Я ведь могу, правда? Могу исправить свою мать. Пусть не сегодня, а позже, когда успокоюсь. Загляну в ее «дом» и исправлю то, что не дает нам сблизиться.
Опасная мысль. Как во всякой зловещей сказке, дело кончится либо «больше никогда», либо «долго и счастливо». Я не заглядывала в «дом» матери. Или отца. В детстве родители казались неприступными крепостями – высокими, темными, опасными. В «домике» Кэти я находила чашечки чая и плюшевых медвежат. А заглянув в «дом» родителей, я стала бы Джеком в замке великанов, Тесеем в лабиринте, Ариадной, седьмой женой, открывшей дверь в каморку Синей Бороды. Дети растут на сказках, на мрачном предостережении: не вторгайся в мир взрослых! Живущий во мне ребенок до сих пор представляет мать чудовищем в лабиринте… Или мы все-таки найдем общий язык, раз уж и я стала чудовищем?
– Ладно, подумаю.
– Хорошо, – кивнула Айрис.
Может, в июне, когда поедем на север…
– Куда, на вечер встречи?
Айрис прочла мои мысли. У нее такое случается почти бессознательно. Словно я направляю свое отражение на нее. Кэти тоже так делала. Наверное, поэтому меня тянет к Айрис. Поэтому, а еще потому, что она одна меня понимает. Не осуждает. Принимает меня целиком и полностью.
– Ну как, решила, что надеть? В чем пойдешь? – Мы вернулись к теме, которая интересна Айрис. Когда мы уходим в дебри взаимоотношений, она теряет интерес. А если речь заходит о нарядах, прическах или макияже, она загорается. – По-моему, тебе пойдет блонд. Хотя лучше подождать, пока не выберешь платье. – Айрис прищурилась. Ее яркие волосы цвета фуксии слегка потускнели с нашей первой встречи. Теперь они оттенка сахарной ваты из ярмарочного ларька (родители мне ее не разрешали).
– Пока не думала.
Это ложь. И Айрис знает. На самом деле я думаю о платье каждый день. Я много лет их не покупала и много лет не ходила на вечеринки. Уже разучилась выбирать. А может, и не умела. За меня выбирала одежду мама. Потому я и одеваюсь до сих пор как девочка из католической школы. Благодаря Айрис я хоть узнала, каково это: носить джинсы в обтяжку, топы с вырезом и висячие серьги, красить волосы в неоново-розовый. А вот попробовать такое самой…
– Нам надо сходить за покупками.
«Нам». Приятно. Словно у меня появилась дочь. Данте по-своему представляет шопинг: заказать пять пар одинаковых джинсов в интернете, а потом, может, купить пиццу.
– Пойдем сегодня? Принарядим тебя как следует. Все равно в понедельник покупателей нет. Рахми одна справится.
– Но…
У нас с Мартином один счет в банке. Он удивится, что я сорю деньгами на одежду. Подумает…
– Какая разница, что он подумает? Передумает! Оставь ему записку, типа: «Ничего страшного». И потом, я видела, где ты живешь, крошка. У вас явно нет проблем с деньгами.
Я попыталась объяснить Айрис: оставить записку не так просто, как ей кажется. А свою часть сбережений я отложила на уроки вокала с Чарли. Собственного счета в банке у меня нет, и на «Ибэй» мне продать нечего. Зачем искать подходящее платье, если все равно не хватит денег? А еще нужны туфли и макияж. Господи! Да я в последний раз покупала помаду лет десять назад!
– Не переживай! Доверься мне. Мы только посмотрим. Пойдем! Мы на тряпки идем смотреть, а не ограбление по-итальянски устраивать!
И вот час спустя я оказалась в элитном магазине «Селфриджес»; пришла как есть, в легинсах и толстовке, и смотрела на дизайнерские платья вместе с Айрис, безразличной к неодобрительным взглядам консультантов.
– Не нравится мне, как на нас смотрят…
– Не обращай внимания, – фыркнула Айрис. – Мы сюда не впечатлять продавцов пришли. Вообще-то должно быть наоборот.
Потом принялась без капли стеснения вытаскивать платья с витрины. А когда подошел консультант, с пугающей бойкостью сказала:
– Моей подруге надо подобрать что-нибудь на вечер наград «Эм-ти-ви». Нам нужна ваша помощь. Может, принесете что-нибудь выпить? Похоже, мы тут надолго.
Консультант замешкался. Молодой, до невозможности элегантный. Очевидно, не поверил, что меня позвали на «Эм-ти-ви». Однако Айрис одним махом смела все его сомнения. Через пять минут она не только заслужила его преданность, но и намекнула, будто мы звезды – и он поверил! Я увлеклась разговорами о дизайнерах и стилях и примеряла платья, которые мне ну совсем не по карману. Айрис и консультант по имени Флориан тем временем оценивали наряды, причем Айрис сидела в красном бархатном кресле и попивала просекко.
Платья демонстрировали всевозможные: черная органза, серебристая ламе; белый сатин, ниспадающий безупречными волнами. Вышитые стеклярусом коктейльные платья, невесомая дымка многослойного тюля. Облегающий полночно-синий бархат, складки драпировки на платьях в греческом стиле, переливающийся муар. Глубокие вырезы, скромные вырезы- «лодочки», тонкие бретельки и бюстье, не говоря уже о клатчах, туфлях, накидках, болеро, шарфиках из органзы и палантинах. И всем этим заправляла Айрис: Айрис раздавала указания, Айрис оценивала, Айрис в джинсах и потертых «конверсах» командовала, будто для того и родилась. Ее уверенность оказалась заразительна: даже я почти поверила, что она – специалистка в моде. Я на время забыла себя и наслаждалась фантазией.
– Нет, только не черное! Его все носят. Тебе надо выделяться.
Айрис увлекается модой, несмотря на скромный доход. Обычно она высматривает винтажную одежду в благотворительных магазинах. Чуть потрепанные наряды подходят к ее стилю, я бы так не смогла.
Творение из летящего желтого шелка она отвергла.
– Чел, нет! Что ж она, Большая Птица с улицы Сезам? Я сказала «выделяться», а не «вылупляться»!
Флориан, благоговея перед ее властностью, осмелился и ей предложить что-нибудь примерить.
Айрис умолкла.
– О нет, – мягко ответила она. – Парень, я в магазинах не покупаю. Я иду напрямую к дизайнеру.
Я вдруг вспомнила Адама Прайса, Кэти и коробку с костюмами. Волоски на шее встали дыбом. Я покосилась на свое отражение в большом зеркале. На мне было очень простое платье: красное, до пола, из джерси; оно ниспадало безупречными складками, похожими на текущую кровь.
Нашла! – прошептал внутренний голос (сегодня однозначно демонический). – Его ты наденешь на встречу выпускников. Им подожжешь вражеские корабли в Сиракузах.
Потом я заглянула в «дом» Айрис, и все рухнуло.
О нет! Айрис! О нет, нет!
– Что ты натворила? – прошипела я, затащив ее в примерочную кабинку.
– Вечно ты себя накручиваешь! Успокойся. – Айрис лучезарно улыбнулась. – Кстати, выглядишь просто отпад. Обязательно возьми.
– Тысяча фунтов! – произнесла я одними губами. – Как ты вообще меня улома…
– Берни! Успокойся, серьезно. – Айрис опять улыбнулась, а я снова вспомнила Вуди у кофейни. Впусти, я твой друг.
– Мы пришли делать из тебя красотку. Забудь ты о ценнике! Сосредоточься лучше на своем деле.
– Каком? Я ничего не делаю! – просипела я.
– Знаю. Сейчас сделаешь.
И тут я поняла. А заподозрила еще раньше, когда мы сошли с эскалатора. В ее «доме» я нашла оправдания. Айрис ворует. И всегда воровала. Поначалу комиксы и диски, потом бижутерию. А теперь Айрис крадет не потому, что ей не хватает денег, а из протеста: смешно столько требовать за тряпку, которую наденешь всего раз! Она разучила фокус…
Научилась, как Кэти.
Глядите! Я принцесса пиратов!
Я судорожно стянула красное платье и переоделась в свое. Какая нелепость! Я сошла с ума. Как вообще на это согласилась? Хотя понятно как. Кэти тоже это проделывала. Кэти вошла в «дом» Адама и переставила мебель, а ведь я ее не учила. Достаточно было стоять рядом, и она научилась сама. А теперь Айрис так же поступает со мной: управляет моими чувствами, толкает в пропасть.
Интересно, давно? Давно я невольно превратилась в ее сообщницу?
– Хватит! – прошипела я. – Айрис, не смей!
Айрис нельзя было остановить. Я и глазом моргнуть не успела, как она вышла из кабинки, взяла у Флориана бокал шампанского и выслушала поздравления с наступающей (выдуманной!) церемонией.
– Я обязательно посмотрю, – пообещал Флориан. – Буду за вас болеть!
Айрис его обняла.
– Знаю. Без тебя мы бы не справились.
Читать бесплатно другие книги:
