Жемчужина фейри. Книга 1 Чередий Галина

– Да-а-а, а хозяин-то – скромняга, но нам еще и не такие попадались, – прошипел сквозь зубы мой подельник, проходясь цепким выискивающим взглядом по рядам выставленных тут ружей, пистолетов, мушкетов и еще черт знает чего.

– Давай, ищи! – Я что-то сильно засомневалась в своей зрительной памяти при таком обилии похожих для меня объектов. Найти тут заказанные три вещи будет совсем не легко.

– Вон ряд пищалей, – указал мне Кокс на самый дальний угол зала, – иди смотри нужную. Никаких украшений, насечек и позолоты, Снеж.

– И треснувшая по всей длине рукоять, – кивнула я. – Я помню.

Лавируя между здоровенными коробами оснований для витрин, я глянула на секундомер. Минута сорок, шевелись, Снежа! Вылетев к нужному ряду, я застыла с распахнувшимся ртом, практически наткнувшись на развалившегося почти лежа в низком глубоком кресле, которое надежно скрывалось между двумя постаментами, Алево.

– Жемчужинка моя, я реально побоялся уже состариться, дожидаясь тебя, – сказал он, лениво зевнув и потянувшись одновременно расслабленно и до жути угрожающе, как лев, что неспешно прикидывает, с какой стороны тебя надкусить для начала. И, черт его побери, мой пульс тут же подскочил до заоблачного вовсе не от одного только испуга. Не-а, судя по молниеносному тянущему спазму внутренних мышц, так не кстати и до безобразия отчетливо помнивших, как он ощущался во мне.

– Сука! – ругнулась, разворачиваясь на месте, собираясь заорать Коксу и валить отсюда.

Но споткнулась, тормозя, найдя глазами друга, с искаженным от боли и злости лицом, потому как руки ему заломили за спину и зажали рот еще двое громил, как раз тех самых, что я успела увидеть, сбегая тогда из гаража. Господи, я же ни звука не услышала! А в следующее мгновение сзади в меня врезался Алево, вжав лицом в стекло витрины, не больно, но так, что понятно – не вырваться. Сразу пропихнул одну свою ручищу к низу живота, по-хозяйски обхватывая между ног, и вдавился в поясницу стояком, издав нечто похожее на довольное урчание, отчего мои колени позорно размягчились, а сладко-тянущая судорога внутри повторилась, рождая поток жара, что ударил снизу вверх, прицельно в мозг, пробуждая память о каждом чувственном впечатлении, пережитом благодаря этому блондинистому засранцу.

– Сзади мы уже пробовали, белоснежность моя, – прошептал он мне в ухо, резко сдернув с моей головы балаклаву, – но я так соскучился по тебе за эти четыре дня, что согласен для начала поиметь так снова, если ты уж так настаиваешь.

Что в такой ситуации должен диктовать инстинкт нормального человека? Правильно, драться, вырваться любой ценой и сбежать. Мой же мне настойчиво стал напевать: «Давай расслабимся». И я последовала этому совету, потому как отчетливо осознала: Алево и есть гребаный хищник, и прямое сопротивление приведет к потребности с его стороны сломить меня, и быть мне тогда действительно трахнутой им незамедлительно. А я против. Не в принципе вообще, а вот так, на глазах у двух незнакомцев, но что хуже всего – единственного друга, потому как чует моя задница, об которую демон-искуситель нагло трется стояком, мне это так понравится, что скрыть свое удовольствие не выйдет ни за что. И это все, кстати, не говоря уже о том, что в нашем направлении движется вооруженная охрана, что будет здесь через...

– Кончай зажимать меня, озабоченный! – зашипела я гневно, расслабившись при этом под напором твердого веса Алево. – Примерно через три минуты до двери дойдут охранники и нас всех заметут! Валить отсюда нужно, а между собой разборки можно и позже устроить.

– Знаешь, белоснежность моя, тебе и в самом деле нужно отвыкать пользоваться всем этим ужасным приблатненным сленгом, – нисколечки не впечатлившись, ответил хитрый гад, продолжая исцеловывать мне шею. И мои глазоньки сами собой стали прикрываться – ну не из железа же я. Ага, не из железа, а из дурости и похоти, похоже.

– Поучить меня хочешь культуре речи? – пыталась ухмыльнуться, но вышло нечто несуразное, ведь предательский стон так и просился на свободу из-за ритмичных движений ладони, накрывающей мой лобок. – Я не против, но давай сначала свалим в более подходящее для этого место.

– Для этого… – Алево толкнулся сзади с какой-то издевательской тягучестью, и мне пришлось сжать зубы, – с тобой… – еще один рывок в идеальном совпадении с нажимом ребра ладони, и я сдалась, тихонечко всхлипнув, – любое место подходящее.

Вот зараза, тут последние секунды сквозь пальцы утекают… сквозь пальцы… пальцы… на которые еще чуть – и я сама протеку.

– Пофиг на место, меня аудитория не устраивает, – огрызнулась я ломким голосом, избегая встретиться взглядом и с Коксом, и с его захватчиками. Позорище какое! Мы влипли, и, очевидно по самые не балуйся, и что я делаю? Болтаюсь в миллиметре от оргазма на публике, да еще и доведена до этого состояния за две? Три минуты?

– У нас с тобой такое совершенное совпадение. – Владелец самых ловких в мире рук отпустил меня так же внезапно, как и схватил, и как же хорошо, что в этот момент у меня оказалась опора. – Эти зрители меня тоже не слишком вдохновляют. Хоуг, Элэт, мы вас не задерживаем.

Двое красавчиков-громил одарили нас цинично-понимающими усмешками и поволокли Сашку к выходу из зала.

– Стоп, нет! – рванулась я следом. – Мы вместе!

– Больше нет, моя ты драгоценность, – придержал меня за локоть Алево.

Я развернулась, пнула его в колено, попыталась ткнуть пальцами в глаза, стремясь вырваться, но потерпела поражение. Удара он словно и не заметил, легко уклонился от выпада, так и не отпустив меня. Наоборот, притянул ближе, будто дразня и искушая и дальше проявлять агрессию, добиваясь наказания сексом. Предвкушение так откровенно читалось в его глазах, бесстыдное, горячее, добирающееся разом до всех моих центров уязвимости, что мое дыхание перехватило и я вцепилась в его рубашку, потянув к себе, вместо того чтобы оттолкнуть. Молниеносное опьянение, в дым, в хлам, до потери всякой адекватности и понятия об уместности, нависшей опасности. Некая неведомая сила одним щелчком переключила мои эмоции из ярости в похоть.

– Никакая охрана же не придет, так? – спросила я у самого рта Алево, неожиданно поняв, что мы угодили в искусно расставленную для нас западню.

– Не раньше, чем я им прикажу, – самодовольно улыбнулся коварный блондин, порождая во мне желание поцеловать и искусать его. – А раз тебе не нравятся зрители, то вскоре этого и не случится.

Он подхватил меня под ягодицы, заставляя обхватить его ногами, и попятился обратно к креслу, где преспокойно ожидал появления двух глупых вороватых птичек.

– Это твой дом? – Я облизнула его колючий подбородок, с наслаждением подпитавшись ответным стоном.

– Пару дней как, – пробормотал Алево, практически упав спиной на сиденье, увлекая и меня, и, едва коснувшись его, выгнулся, вдавливая всю жесткую длину между моих ног.

Не церемонясь, он взялся за ворот маскировочного комбинезона, захватывая и футболку под ним, и разодрал их на мне до самой промежности, оставляя в одном спортивном топе.

– Убери это уродство с моего пути, если оно тебе еще нужно, – искривив рот, как от боли, рыкнул он. – Вообще все убери! Голой, ты должна быть голой на мне немедленно!

Я встала и сняла через голову топ, в тоже время покачивая бедрами, позволяя комбинезону съехать на пол, и наклонилась, спуская и трусики. Прогнулась в спине, притормаживая и нарочно покачивая грудями, наблюдая за своим врагом-партнером, по сути, рвущем, а не расстегивающем свою ширинку. Под его взглядом, жрущим и жгущим меня заживо, я вдруг ощутила себя великолепной, чертовым совершенством, самым сексуальным и желанным существом в мире, и возбуждение окончательно добило меня, врезая сразу и по телу, и в мозг с нокаутирующей силой.

– Тронешь моего друга, и я убью тебя. Клянусь, что найду способ, каким бы гребаным суперменом ты ни был, – предупредила я Алево, опускаясь на колени между его раздвинутыми бедрами.

– Обещаю трогать только тебя, моя ка-хог, – проворчал он и со свистом выдохнул, стоило мне с оттягом облизнуть его член от основания до увлажнившеися головки. – Твои подельник – это всего лишь мои поводок, которым я буду помыкать тобои как захочу. А желании у меня много.

– Не обольщаися, долго этои игрушкои ты играть не станешь!

Ибо игрушка эта с очень кратким сроком годности. И, судя по всему, надежды продлить его уже нет. Ну что же, остается жить одним днем.

Глава 28

Прорабатывая и подготавливая ловушку для моей ка-хог, я буквально упивался предвкушением момента её поимки, теперь уже без возможности побега, и то и дело ухмылялся зловеще. Уверен, что так, но недоумок Хоуг испортил мне все злорадное веселье, спросив, что это за глупая рассеянная улыбка постоянно на моем лице. Идиот, не умеющий читать чужие эмоции от слова вообще! Я не бываю рассеян и в принципе не могу улыбаться глупо. Мои мимические мышцы под это абсолютно точно «не заточены», выражаясь в эксцентричной манере моей жемчужины.

Но вот на том, что начал натуральным образом скалиться, стоило уловить тонкий аромат Снежки, проникший в мое укрытие, пока она сама еще оставалась невидима, я себя поймал. Никогда мне не приходилось прилагать столько усилий просто для того, чтобы сохранить несколько секунд неподвижности ради большего эффекта в момент, когда она сама на меня наткнется. Жгучее нетерпение едва не подбрасывало на месте, и аж мышцы подергивались.

Я уже наплевал на попытки самоанализа, что могли объяснить мою неимоверную тягу к этой конкретной женщине, и, едва она появилась в поле зрения, отпустил себя, позволяя одержать верх потребности немедленно её схватить, тискать, заполучить голой. В планах была, конечно, эффектная игра на её нервах и показательные угрозы подельнику, дабы сломить любой намек на сопротивление и убедить быть покладистой паинькой. Да и элементарно поглумиться над этим её дружком испытывал острое желание, ибо нечего было сбегать от меня к нему. Но прикоснувшись к ней и поймав стремительный и безоговорочный отклик, я осознал, что все может подождать. Вообще все, кроме молниеносно взъярившегося моего плотского голода по ней. С чего это я должен усмирять так давно дремавшую часть своей натуры ради какой-то несрочной болтовни?

Моя жемчужинка снова неторопливо лизнула мой член, издав протяжный стон, опуская при этом белоснежные ресницы, облизнула нижнюю губу, сглотнула несколько раз, явно демонстративно перекатывая вкус на языке, пробуждая мою нужду поглощать её в ответ.

– Пробу сняла? – ухмыльнулся я и обхватил себя, передернув разок и добыв для нее новую каплю жидкого вожделения взамен той, что она слизала. – Готов стать твоим неиссякаемым источником изысканных угощений.

– Так уж и неиссякаемым? – фыркнула Снежка, обдав резким выдохом влажную головку, отчего я скрипнул зубами, сдеживая порыв втолкнуться в её дерзкий рот без всякой деликатности и даже подобия цивилизованности. – Мне казалось, это в принципе невозможно.

Она оттолкнула мою руку, обхватила у основания сама, поцеловала вершину раз, еще и еще, размазывая скользкую влагу по губам, отчего они заблестели самым непристойным из существующих образом. Мышцы в моем паху жестко стали скручиваться, член принялся раскачиваться перед лицом жемчужинки, слегка шлепаясь о её мокрые губы, а она вдруг плотоядно улыбнулась, сверкнув на меня из-под ресниц пожирающим разум взглядом своих дымно-сиреневых глаз, и я поймал себя на том, что рычу, как озверевшее от голода животное, требуя от нее более радикальных действий. В одно и то же мгновение ужаснулся взъярившемуся во мне бешенству примитивнейшей похоти и опьяненно приветствовал его, не в состоянии припомнить такую интенсивность собственных желаний.

Давным-давно я пресытился, испробовав практически все. Процесс выбора, преследования, обольщения утратил первоначальную остроту. Удовлетворение стало напоминать обычную сытость. Путь к нему – некую игру, где лишь ты придумываешь правила, меняешь их, коли вздумается, манипулируешь партнершей, изобретая удовольствие для нее и себя. Это почти как ходить на охоту, но не потому что хочешь добыть пищу, без которой жить нельзя, а просто развлечения для.

Но одно лишь чувственное обещание в глазах ка-хог, даже без нового касания вытащило на поверхность моего сознания нечто первобытное, необузданное, испытывающее настоящий, истинный, не продиктованный скукой голод, желающее жрать сулимое наслаждение алчно, грязно, захлебываясь.

Не отпуская контакта наших глаз, Снежка медленно, издевательски медленно начала насаживаться ртом на мой ствол, а я вонзил ногти в собственные бедра, удерживаясь от лютой необходимости схватить её за волосы и заставить принять сразу и до конца. Ягодицы окаменели от напряжения, поясницу сводило от порыва толкаться вперед. Это просто проклятая мука, а не удовольствие! Но та мука, что я готов сносить сколько угодно… или нет.

Достигнув предела для себя, Снежка замерла, в уголках её глаз сверкнули слезы, зрачки расширились, сносящая крышу горячая теснота её горла завибрировала от долгого блаженного стона, и это стало пределом моей способности к обузданию того свирепо-животного, что перло из меня.

– Минет сейчас – смертельно опасная затея! – рявкнул я, рывком освобождаясь из её рта, и это было чистейшей правдой. Остатков моих воспламенившихся мозгов хватило для того, чтобы понять: сорвусь и убью мою жемчужину к дварфовой матери, тупо удушу, потому что уже ни черта не соображаю и не управляю ничем.

Подхватив её под мышки, развернулся и швырнул в кресло, забрасывая ноги себе на плечи. Ворвался под её поощряющий вскрик и замолотил, бешено, бездумно, беленясь и проваливаясь в похотливый раж все быстрее и глубже от всхлипов, укусов, царапин и взбрыкиваний Снежки навстречу.

Она проорала мое имя во всю мощь своих легких, перекинула сотрясающую её дрожь эйфории и на меня, и мой оргазм был подобен сносящей начисто лавине, опустошению и переполнению сразу, изнеможению, пусть краткому, но едва ли не на грани смерти. Грани, за которой наступает оживление такой интенсивности, что остановиться от желания достигать её снова и снова будет нереально. Ничего похожего на обычную сытость. Ну что же, выходит, ты и правда застряла со мной, моя жемчужинка. А я в тебе.

– Слезь с меня, ты весишь целую тонну! – возмутилась Снежка, вяло толкая меня в плечо, тогда как я все еще мог только мычать и ловить отголоски тянущих сладостных содроганий.

Что-то я недорабатываю, если к женщине подо мной способность говорить и даже выражать недовольство моим идеальным, между прочим, весом возвращается раньше, чем ко мне.

Опершись на локти, я уставился в её расслабленное разрумянившееся лицо в мелких капельках испарины и принялся медленно раскачивать бедрами, создавая скользкое трение, что заведет нас опять в считанные минуты.

– Кажется, что-то упоминалось о разговоре, и я настроена сейчас на него, – нахмурилась моя драгоценность и взбрыкнула, намекая все же свалить с нее. – Да и помыться не мешало бы. Ты о презервативах в принципе слышал? Удобная штука, между прочим. Никаких тебе случайных залетов, болячек и вот такого потопа между ног у дамы. Партнерши тебе будут дико благодарны за это.

Чуть не ляпнул, что партнерши мне обычно настолько благодарны, когда я с ними заканчиваю, что и говорить-то не могут, в отличии от нее, но вовремя прикусил язык.

– Беременность и болезни тебе со мной не грозят, в этом смысле я чудо какой удобный любовник, не говоря уже обо всех остальных неоспоримых достоинствах, – ухмыльнулся я, слизнул пот над её верхней губой и неторопливо сполз, не сдерживая стона и кратко присосавшись к её соску напоследок. – А насчет помыться – что предпочитаешь: душ, джакузи, бассейн?

– Учитывая, что до них еще нужно дойти, а для этого одеться, я бы и пачке салфеток была бы рада. – Моя добыча поднялась и издала досадливый вопль, когда мое семя обильно потекло по её ногам. – Да ты, блин, верно шутишь? Офигеть просто можно.

– Я скучал, – оскалился довольно, испытывая неожиданное удовлетворения от вида собственной телесной жидкости, покрывающей все больше её белоснежной кожи.

– Боюсь представить, что было бы, если бы с нашей последней встречи месяц прошел, – фыркнула она насмешливо. – Хотя знаю.

Ну, эту тему мы развивать не будем, решил я, стянув с себя рубашку и протерев её, встав на колени. Месяц целибата – это вообще ни в какие ворота, и ни за что бы я не продержался, да и пытаться не стал. Собственно, зачем? Но говорить такую правду женщине, которую поимел только что, а главное, намерен иметь и дальше, чрезвычайно недальновидно. Одно дело, когда неглупая особь их пола и сама догадывается об очевидных вещах, а другое, когда слышит от мужчины.

– Скажи мне четко и не виляя, что собираешься делать со мной и Коксом? – не оттягивая, перешла девушка к серьезным вопросам.

– С ним я вообще ничего делать не собираюсь, а формат наших с тобой взаимодействий, думаю, вполне ясен.

– Это не ответ. Меня не устраивает. – Снежка попятилась от меня и подобрала свою одежду, говоря таким тоном, словно была уверена в своем праве что-то выбирать.

И я, конечно, предпочел бы мягко стелить и не обострять, борись потом с истерикой и обидой, но некоторые аспекты стоит прояснить раз и навсегда.

– У тебя теперь нет права голоса в том, как будет дальше развиваться твоя судьба, белоснежность моя. Все исключительно в моих руках и власти.

И замер, ожидая взрыва.

– Ну то, что ты властный самовлюбленный мудак с манией собственного великолепия, я и так поняла, усугублять не стоило, – спокойно констатировала она, судя по всему, не собираясь приходить в ярость и бросаться выцарапывать мне глаза. – И то, что тебе отчего-то приспичило захапать меня себе в качестве секс-игрушки, тоже. Мне нужны четкие гарантии, что мой друг будет жить и не в какой-нибудь там тюрьме, белого света не видя. Взамен обещаю быть образцовым девайсом для наших развлечений, пока это будет в моих силах.

Свои слова она сопроводила нарочито покорным склонением головы, впрочем, нисколько не скрывающим огня какой-то беспечной насмешливости в её глазах. Так иногда смотрят обреченные на смертную казнь. За свою жизнь я много повидал приговоренных и да, далеко не все скулили и молили о милосердии, были и те, кто смотрел вот так. С отвагой, достоинством и безбашенной веселостью, готовностью встретить все как есть. У меня язык зачесался, сказать насколько же она великолепна сейчас, но с этим погожу.

– То есть об условиях своего сосуществования со мной ты речи не ведешь, а насчет своего подельника торговаться пытаешься? – Да что же она так за него держится? Раздражает нешуточно. И пусть эта их взаимная привязанность рисовалась мне весьма удобным рычагом воздействия на нее, если что, но все равно от какого-то иррационально мощного желания разрушить их связь ворочалось в душе. Раз она теперь моя собственность, то только ко мне пусть и привязывается.

Импульс недовольства был таким сильным, что не смог устоять от искушения припугнуть Снежку чуток.

– Что если за комфорт твоего напарника я потребую от тебя ублажать не только меня, но и моих приятелей? Что если мне по нраву постельные игрища пожестче? Ко всему готова?

Судя по тому, как заметался её взгляд, будто ища пути для бегства и дернулось нежное горло, сглатывая, готова ка-хог не была. Впрочем, со страхом она моментально справилась, опять уставившись на меня прямо и с вызовом, а вот у меня отчего-то скрутило в кишках.

– Слушай, Алево, давай на чистоту. Я, конечно, осознаю, что тебе глубоко насрать на меня в принципе и весь твой интерес – трахать меня по-всякому, но ей-богу, ты чуть ошибся с выбором объекта. Ты же видел, как меня крючило там, в том странном подземелье у этой чокнутой бабы. И это станет повторяться чем дальше, тем чаще. Оно тебе надо на такое любоваться? Может, ну его на фиг, давай разбежимся и все? Если мы с Коксом не добудем в самое ближайшее время бабок на операцию мне, то долго я не протяну, и то, во что стану превращаться тебе вряд ли захочется увидеть рядом со своим членом. – И опять же, она не выпрашивала пощады, не давила на жалость, говорила как есть, а ты как хочешь, так и воспринимай.

Пожалуи, мне бы следовало как-то тактично подобрать слова или изобразить некое подобие участия на лице, но с чего бы самому себе портить момент окончательного триумфа театральными кривляниями.

– Жемчужинка моя, никакая операция тебе не поможет. Человеческая медицина не в состоянии спасти твою жизнь, ни за какие деньги. Единственныи твои шанс выжить – это я.

Глава 29

– Куда это ты? – спросил мой экстремальный любовник, когда я сделала пару шагов от него, окидывая пристальным взглядом и торопливо одеваясь.

– Да вот не хочу, чтобы меня забрызгало, когда тебя от самомнения порвет. Да и вообще с людьми, страдающими всякими, – покрутила у виска, – расстройствами, специалисты рекомендуют держать дистанцию.

– Удачно, что я не человек, да? – подмигнул Алево, естественно без труда настигая меня, и направил в сторону выхода, беспардонным образом стискивая то одну, то другую мою ягодицу на ходу. – И прежде чем ты начнешь нечто в стиле «не верю-не хочу-так не бывает», вспомни хийса в том самом подземелье.

– Кого?

– Здоровенного такого тощего серокожего и рогатого мужика. Припоминаешь?

– Я предпочла думать, что он мне приглючился в преддверии приступа. – Полностью себя убедить, конечно, не удалось, но, с другой стороны, какие у меня варианты? Пойти сдаться мозгоправам, заявляя, что реально видела такое?

– Нет, жемчужинка моя, не приглючился. Он обычный такой фейри, как и я и наполовину ты.

– Половина хоть какая? Верхняя или нижняя? – Я попыталась хлопнуть по его нахальной конечности, но при его реакции вышло, что шлепнула практически сама себя по заднице, что сопровождалось довольно-похотливым «м-м-м-м-м-да-а-а!»

– Лучшая, сокровище мое, лучшая, – проурчал Алево и умудрился стремительно оставить поцелуй-укус на моей шее и тут же ускользнуть от локтя, которым я метила ему в ребра.

– Фейри, значит. – Мои познания насчет всяких там фэнтезийных персонажей были весьма скудными. Даже постебать его нечем толком. – А где крылышки, светящаяся пыльца, или что там вам… э-э-э, пардон, нам, фейрям, положены?

Мы уже поднялись по лестнице, очутившись снаружи, и мой любовник-захватчик повернул меня в сторону дома, по ходу успев прихватить сосок сквозь одежду и опять же избежать расплаты.

– Ты прекратишь? – взвилась я, злясь на себя за то, что эти его моментальные провокации настолько действуют на меня. Только что была такая отвязная скачка, а меня каждый раз как жаром окатывает, внизу тянет и сжимается, напоминая, между прочим, о том, как сильно мне нужно посетить душ.

– Не-а, никогда, – оскалился довольно обладатель шаловливых ручонок, облапив по новой мое нижнее вместилище интуиции. – Вместо крылышек у меня волшебный член, да и чем оросить всегда найдется, хотя свечения не обещаю.

– Так уж и волшебный? Ой! – фыркнула вызывающе, заработав щипок и, отскочив, выставила перед собой ладони в жесте капитуляции, увидев, что сейчас точно нарвусь на еще одну демонстрацию упоминаемого магического жезла вот прям здесь, где стоим. – Хрен с ни… В смысле, ладно-ладно, верю почти на слово, но какое это имеет отношение к моему здоровью?

– Ты наполовину фейри, – повторил Алево свое безумное заявление, и, на этот раз, я лишь приподняла выжидательно брови, предлагая продолжить, а не спорила. А смысл? Раз попала в какой-то сюр, то надо хоть понять, где тут верх и низ. – Причем твой отец – фейри проклятой и приговоренной к полному истреблению нашей Богиней расы.

Ага, вот и богиня-маньячка, склонная к тотальному геноциду, у нас нарисовалась. То ли еще будет.

– Повезло мне.

– Тебе повезло встретить меня, белоснежность моя, и разжечь мой интерес. А это значит, что, в отличие от прочих потомков своего бездумно и эгоистично плодящего вас отца, ты выживешь.

– А спасет меня твой волшебный фейрястый член вкупе с сексом без защиты и обливания ни разу не светящейся спермой. Угадала? – ухмыльнулась я.

– Да моя же ты сообразительная жемчужинка! – попер на меня обжиматься просиявший Алево.

Все, это, блин, какой-то капец!

– Ну ты и урод все-таки, – процедила я и вмазала этому козлу пощечину. Ладно, попыталась. Почти-почти попала. – Поглумиться решил?

– И не думал… – начал Алево, поймав за запястье и потянув к себе, но я таки пнула его по голени носком ботинка и вырвала руку.

Совсем недавно мне удалось достичь некоего хрупкого внутреннего равновесия, научить себя не обижаться на судьбу и окружающих, не вопрошать «за что» и «почему я». Но сейчас, пока еще тело и нервы звенели после недавней промчавшейся по ним чувственной бури, просто проигнорировать это откровенное издевательство сил не нашлось. Со звонким «бздынь!» мое непрочное тонкостенное равновесие разлетелось на режущие осколки. Горло перехватило противной горечью, в голове зародился тот самый давящий гул – предвестник худшего, а жгучая злость плотно обхватила своими когтями сердце.

– А о чем ты думал? Что я сочту ой каким забавным весь этот бред об этом трах-излечении с тобой в качестве моей единственной панацеи? По-твоему, это, на хрен, так смешно, развлекаться, изголяясь в остроумии на тему чьей-то тяжелой болезни? Не знаю, фейри там или нет, но ты реально редкостный мерзавец, если так считаешь! Ясно?! Я, блин, не просила вроде у тебя долбаной пощады или жалости, но должны же быть хоть какие-то границы! Словил меня – супер, ловкий ты чувак. Собрался иметь по-всякому – так мне и надо, не фиг было попадаться. Но, сука, не смей тут развлекаться на тему моей болячки, понял?

– Или что? – ухмылочка, которую так хотелось стереть, наехав на него цементовозом, никуда не исчезла, но подобрался весь он настороженно.

– Или я стану сражаться с тобой всякий раз, когда ты захочешь хоть пальцем меня коснуться. Всякий чертов раз!

– Вызов меня заводит, жемчужинка, тем более что я точно уверен – победа всегда будет за мной.

А то я сама не понимаю, что любое мое ему сопротивление смехотворно. Ну так давай, поржи в голос, гребаный юморист.

– Заманаешься побеждать.

– Моя жемчужина и её экзотичный лексикончик, – закатил наглые зенки Алево, дико искушая успеть ему врезать. – Скорее ты устанешь сражаться. Не со мной даже, а с собой. И очень скоро поймешь, что смысла то в этом нет никакого. Я тебе союзник, благодетелем называться не стану. Не больна ты, не больна, а приговорена. Уже в момент своего зачатия. Злись на меня, конечно, я ведь тот, кто дурную весть принес. Но я не обычный гонец-бедоносец, а тот, кто дает и шанс на выживание.

– Чушь! Вали на телевиденье в кких-нибудь дерьмо-шоу про волшебников и экстрасенсов про свой исцеляющий хрен рассказывай. Авось и показать как-нибудь на миллионную аудиторию позволят. – Окончательно распсиховавшись, я затопала вперед не глядя, но Алево догнал и повернул в сторону светящегося впереди главного дома в этом чертовом поместье.

– Ладно, пускай ты пока ничего не хочешь слышать про плюсы перспектив быть рядом со мной. Но давай тогда проанализируем те события, что уже произошли. Как обычно ты переживаешь те приступы, чему я стал свидетелем тогда в подземелье?

Был у меня порыв промолчать, вот забить и вообще никак на него больше не реагировать. Но я не настолько наивна, чтобы возомнить, что Алево мне такое позволит.

– Обычно. Жру кучу колес и выпадаю из реальности на пару суток.

И с каждым разом приступы чаще и продолжительнее. Но не его это дело.

– А рядом со мной ты перестала плакать и стонать меньше чем через час и уже на следующее утро встала бодрой. Ни о чем не говорит?

Я продолжила упрямо топать по дорожке, сопя в раздражении, но слова его не пролетели мимо сознания.

– Один раз не показатель.

– Само собой, нет. Но если ты готова перестать сразу же приходить в ярость и пинаться, то я готов привести достаточно доводов, чтобы убедить в своей правоте и жизненной необходимости для тебя.

– Видела я твой довод, – огрызнулась я, подходя к высокому мраморному крыльцу. – Неубедителен.

Хотя, как ни крути, весом, объемен и внушителен.

– Это я еще им убеждать и не приступал, дорогая, все у нас какая-то спешка и форс-мажоры. Но ты опять свела все к банальной пошлости. Не то чтобы я когда-то был против этого, но мы сейчас о твоем выживании говорим, так что сосредоточься ненадолго на чем-то кроме того, чтобы снова спровоцировать меня на очередной раунд разнузданного секса. Этим мы станем заниматься позже, когда разберемся с насущным вопросом.

– Ну ты и сволочь, – перестав окончательно кипеть, я покорно позволила вести себя по пустому роскошному особняку.

– Но необычайно очаровательная, – отбил Алево.

Мы поднялись по лестнице, прошли по коридору в попали в огромных размеров, очевидно, хозяйскую спальню с кроватью размеров кинг-сайз, а оттуда прямиком в ванную, естественно, роскошную до невозможности. Хозяин дома явно помирать от скромности и недостатка средств не собирался. Впрочем, по его выставочному залу с коллекцией это и так было понятно. Дурные, не знающие счета деньги вульгарно скалились тут из каждого угла.

– Ну? – поторопила я замолчавшего спутника.

– Это разговор не на одну минуту, так что давай расположимся с комфортом. – Алево открыл воду, начав набирать ванну, и взялся раздевать меня.

Стоило бы дать ему по рукам, учитывая, что одновременно он меня еще и откровенно лапал, но было что-то в его выражении лица… обезоруживающее. Вот как здоровенный, бесспорно красивый, но при этом и пугающий мужик может смотреть, будто я лучший в мире подарок, что он разворачивает, впечатляясь степенью постигшего его счастья все больше. При этом не переставая выглядеть похотливейшим засранцем, не собирающимся это вот ни чуточки скрывать. Поэтому я и терпеливо стояла, наблюдая за ним и позволяя избавить от одежды.

Опуститься в теплую воду было необычайно приятно. Только теперь я почувствовала, что все же была вся натянута как струна.

– Сразу к сути, так? – спросил Алево, нарочито медленно опускаясь в огромную ванну напротив меня. Специально же, гад, так, чтобы каждую мышцу успела хорошенько разглядеть, не говоря уже о том самом пресловутом доводе премиум-класса, что упруго покачивался у его плоского рельефного живота.

– Хотелось бы, – чуть охрипнув, ответила я, и он ехидно поднял брови.

– Я знаю, потерпи чуть-чуть. Итак, разглагольствовать сейчас на тему существования моего мира я не буду, чуть подумаешь и сама признаешь, что мир Младших не мог бы породить кого-то столь великолепного, как я.

– И то верно! Таких оборзевше-самовлюб…

– Наша Богиня Дану, сотворившая все и всех в нашем мире, который принято именовать миром Старших, одарила каждое свое творение искрой жизни, – перебил мое ворчание мистер «ослепительное совершенство и не смейте это отрицать». – Каждый фейри и даже полукровка получает эту самой искру при рождении. Ею мы можем делиться, она позволяет нам жить в десятки раз дольше, нежели людям, исцеляться чрезвычайно быстро и одаривает еще кучей всяких вещей, но это сейчас не суть. Основное в том, что твой биологический отец…

– Донор спермы, – поправила я.

– Да, – кивнул Алево. – Он – туат. Возможно, последний из существующих.

– А туаты у нас кто? – полюбопытствовала я и вытянула ноги, случайно… хотя чего уж там, нарочно коснувшись ступней внутренней стороны бедра моего странного любовника. За что тут же была наказана. Он вздрогнул всем телом, рвано вдохнув и схватив меня за лодыжку, дернул, заставляя совсем выпрямить ногу, и мстительно умостил стопу прямо на свой стояк.

И вот тут прошило, как разрядом, уже меня.

– А туаты у нас раса предателей, имевших глупость в свое время набраться дерзости и бросить вызов нашей Богине Дану, за что и были прокляты и обречены на тотальное уничтожение, хотя обычно полное истребление не метод всеобщей матери. – Все время пока говорил, он нахально двигал по своему члену моей ступней, толкаясь навстречу, разжижая мне мозги, поджигая тело и движениями, и неприкрыто трахающим меня взглядом. – В нашем мире официально ни выжило ни единого представителя расы туатов, а вот твой родитель, судя по всему, сумел улизнуть как-то за Завесу еще до того момента, когда Дану сделала её непроницаемой для его народа. А может, когда стало происходить все самое худшее, он жил тут. Спросим, как найдем. Дело в другом. Проклятье, так понимаю, лишило беглого туата божественной искры, но он научился отнимать её у других, благословленных ею фейри, и за счет чужих жизней неплохо так продолжать существовать тут веками, периодически от скуки заводя семью и производя на свет полукровок, какой и являешься ты, моя драгоценная жемчужина. Правда, его фокусы с ворованной чужой искрой никак не распространялись на зачатое им потомство, вот поэтому-то вы все и обречены.

– Хочешь сказать, что какой-то там пришелец из другого мира, заделал меня матери, прекрасно отдавая себе отчет на все сто процентов, что жить мне будет всего ничего?

Провокационные поглаживания прекратились. Алево уставился на меня пытливо, и даже на мгновение показалось, что с тревогой и сочувствием, но потом нахмурился, будто недоумевая самому себе.

– Так и есть, – ответил он.

Всегда думала, что мой папаша безответственный ублюдок, трус и сраный кобель. Но вот такое… Я должна в это поверить? В смысле, кто бы творил такое, точно зная, на что ты обрекаешь родную кровь… Почему?!!

– Что же за скотом нужно быть, чтобы вытворять подобное?

– Всего лишь типичным фейри, моя ка-хог. Берущим все, что пожелает, ставящим свои потребности и прихоти превыше всего, плевать хотевшим на последствия для других.

– Прямо как ты.

Глава 30

Как я? А вот тут ты не угадала, перламутровая моя. Сравнение с ублюдком, подобным образом относящимся к собственному потомству, неожиданно так сильно вывело меня из себя, что даже похоть развеялась моментально.

- Во всем, что касается беспардонного удовлетворения любой моей прихоти и неразборчивости в средствах достижения желаемого я – стопроцентный фейри, дорогая, даже не допускай ни на секунду сомнений, насколько няхой я бы не чудился иногда. – процедил, сдвигая её ступню со своего быстро начавшего терять твердость члена, - Но не советую тебе еще раз сравнивать твоего урода-родителя со мной в вопросах отношения к плоти от плоти моей. Это очень сильно может испортить мне настроение, а когда я не в настроении, то трахаться тоже не хочу. А когда я не хочу трахаться, то и твое общество мне ни к чему.

Меня можно обвинить в чем угодно: в манипуляциях любого рода без зазрения свести, лжи ради своей пользы или государственных интересов, жестоких интригах, в безразличии к судьбам людей и нелюдей, не имеющих для меня прямой пользы, в пренебрежении к чувствам соблазняемых женщин, но не в безответственности или злонамеренности относительно своей родной крови. До недавнего времени у меня было всего два существа, кем я дорожил больше своей жизни и не сомневаясь отдал бы её: Грегордиан и Ерин. Как раз в таком порядке, ибо с деспотом я был гораздо дольше, нежели жил мой сын. Но это не значит, что крылатый сорванец занимал в моей сердце меньше места, насколько бы несносным и бывал временами. Ерин моя основная ценность, гордость, достояние, продолжение в вечности и мне плевать, что его легкомысленная дура-мать так не считала, отказавшись от мальчика из-за крошечного дефекта. А с тех пор, как Эдна спасла его жизнь, бесстрашно рискуя своей и проходя через ту еще боль, и она попала в число тех, кому я предан беззаветно. Как и будущий их с архонтом отпрыск по умолчанию. Так что нет, я не осуждал по большому счету клятого туата за воровство чужой искры, за погубленных этим фейри – сами идиоты, если позволили себя изловить и выжать досуха, мне плевать было, что этому же отвратительному способу высасывать силы он научил и свою дочь. Хотя, как по мне, пусть бы научил лучше этому мою жемчужину, лично для меня это её привлекательности нисколько не убавило. Подумаешь, массовые убийства, кровавые ритуалы, жестокость за гранью. Бывая в клубах при необходимости найти быстрый трах я слышал музыку некоторых современных человеческих звездулек и ничего, что-то их никто не спешит обвинять в чрезмерной жестокости и извращенном изнасиловании мозга и вкуса тысяч людей. Ясное дело, слушать это непотребство никто насильно не заставляет, но в шкале принципов фейри добровольность очень незначительное понятие. Вообще-то каждый выживает как может… Впрочем, нет, если бы папаша научил своим фокусам мою ка-хог, то мне было бы куда как сложнее убедить её в моей чрезвычайной для нее необходимости. Она и сейчас то смотрит на меня своими глазами сиреневыми туманами без малейшего доверия. Или это нечто совсем другое? Я, похоже, задел её сильнее чем хотел своими словами об весьма примитивном свойстве наших взаимоотношений? Но по правде сказать, этого и хотел. Хотел же? Да. Потерял на мгновенье контроль от её оскорбительного сравнения и поступил, как и всегда прежде – тут же нанес ответный удар.

И ведь молчит теперь и смотрит, прямо, не дрогнув и от её взгляда теплая вода в ванной будто стала ледяной. От недавней сытой расслабленности ни следа, возбуждения и поддразнивания как ни бывало. Передо мной опять противница, а не любовница. Враг, а не союзница. И нисколько не заискивающая пленница, четко отдающая себе отчет в том, что только от моей прихоти удерживать рядом зависит её выживание. Она не боится. И завораживает меня этим до паники почти. Гадкая часть натуры прошептала мне, что было бы неплохо взять и оставить её взаперти, на расстоянии от меня, дождаться пока опять прикрутит, а потом явиться избавителем и триумфатором, несущим облегчение. И нет, стыдно мне за это не будет, все мы должны получать уроки и их усваивать, вот только при мысли о её боли внутри сразу начало гадко тянуть за все нервы одновременно.

- И каковы твои дальнейшие планы? - тон моей белоснежности был ровным, лишь руки в края ванной впились сильнее, выдавая её желание нанести мне физический вред и снова заводя меня.

- Мои планы: выбраться из ванной, накормить тебя вкусным ужином и как следует утомить в постели, - ухмыльнулся я, втайне уже жалея, что не сумел удержаться от словесной пощечины ранее.

- А мне при этом лучше быть послушной паинькой, чтобы ты не лишил меня новой дозы оздоровления своим магическим членом, - Снежка не спрашивала, она даже не иронизировала в открытую и это было внезапно очень неприятно, - Это-то я поняла. Но как насчет долгосрочных и более масштабных планов, никак не связанных с мелкой частностью, как твоя беззаветная забота о моей здоровье?

Ладно, это ли не шанс подлизаться и сгладить недавний косяк? И я им бессовестно воспользуюсь.

- Неправильно расставленные приоритеты, жемчужинка. Твое здоровье, а точнее выживание и есть моя самая долгосрочная и масштабная задача, а насущная мелочь – это изловить этого щедро разбрасывающего свое семя туата и вручить его моей Богине, - ну да, еще и подчистить за ним всех твоих братьев-сестер, выслуживаясь перед матерью всего в надежде, между прочим, что в ответ она проявит невиданную щедрость и позволит оставить в живых тебя, а если повезет несказанно, то и расщедриться и на хоть крошечную искру для тебя.

Или нет. Это лишнее. Снежка получает свою искру равно Снежка не зависит больше от Алево. Нет. Не пойдет. Пока уж точно.

- То есть, окончательно определяя все границы: меня ты не отпускаешь, своевременной медицинской помощи я не получаю, и все что мне остается – это принять за чистую монету, что все сказанное тобой и про твой мир, и про искру и всю остальную хрень – истина, а значит продолжительность моей жизни и отсутствие мучений отныне целиком и полностью зависит от того, угодно ли тебе будет держать меня поблизости и пользовать время от времени? А что будет, когда тебе надоест играть в секс-Айболита?

На самом деле, мне скорее всего будет на это наплевать. Но разве я сам враг своему члену и впервые имею дело с женщиной?

- Знаешь, я сам не ожидал, что играть в доктора настолько увлекательно. Я прям весь проникся. Так что даю тебе клятву Гиппогрифа, что найду способ излечить тебя, прежде чем совсем потеряю интерес к данной медицинской проблеме.

- Клятву Гиппократа! – закатила глаза моя ка-хог, улыбнувшись снова. Совсем чуть-чуть, а мои яйца вдруг поджались, будто она по ним саданула этим крошечным движением губ и облегченно опустившимися узкими плечами.

А я ведь действительно найду способ…даже если им будет решение не отпускать её от себя никогда.

- Вообще не принципиально, - отмахнулся я.

- Мне тоже. Но ясности по поводу Кокса я от тебя так и не получила, - опять?!

Ладно, того, что она не сдастся просто так глупо было не ожидать. Но это не значит, что подобная упорная забота о судьбе другой особи одного со мной пола (пусть в реальные соперники он мне и близко не годиться) необычайно сильно раздражало. Так что мне пришлось напомнить себе, что я все еще подлизываюсь, заглаживая недавнюю не выгодную никому резкость, так что пришлось растягивать физиономию в легкомысленной улыбке покладистого тирана-захватчика. И не говорите, что это оксюморон. У меня перед глазами есть живой пример.

- Какого рода ясность была бы для тебя предпочтительней?

- Хм… - прищурилась ка-хог подозрительно, - А какие имеются варианты?

Да-а-а, кровь фейри вам не водица!

- Скажем, если тебя так расстраивает мысль о его долгом заключении, я могу его гуманно и безболезненно умертвить.

- Ты обещал не убивать! – подалась девушка вперед, гневно уставившись на меня.

- Я обещал не трогать, жемчужинка. И ничего не делать с ним. Хоуг умелый воин и убьет его так, что он даже не поймет, что…

- Нет! Никаких убийств!

- Да как скажешь!

- И пыток!

- Все что пожелаешь!

Снежка несколько секунд пристально смотрела на меня, а потом коварно улыбнувшись стала приближаться ко мне, приподнявшись над водой ровно настолько, что над водой показались лишь ареолы её сильно порозовевших в ванной сосков. Сами остренькие пики оставались скрыты, вызвав мгновенную сухость у меня во рту.

- Вот прямо как пожелаю? То-о-очно? – прошептала она, неторопливо и ласкающе проводя по моим ногам от ступней до внутренней стороны непроизвольно дернувшихся бедер, пока неумолимо сокращала расстояние между нами. – Готов на все?

- Готов для тебя, - ухмыльнулся я довольно, когда она взобралась на меня, и толкнулся вверх, подтверждая свою честность.

- Я не об этом спросила.

- А я ответил правдиво, а не как фейри. Имей в виду, что нам врать и сулить что угодно – как дышать.

- Так мне не стоит верить ни одному твоему слову? – нахмурившись, она стала отодвигаться, но я пресек это бегство, крепко обвив талию и пройдясь краткими жаркими поцелуями по её шее.

- Тебе не стоит верить никому кроме меня. – пробормотал ощущая, что снова натуральным образом хмелею от её исключительного запаха и поразительной тончайшей нежности кожи. – Фейри ничего и никогда не делают без личной выгоды. Мне выгодно…

Ух, ты, я только что чуть не запрыгнул на те же грабли, выражаясь как местные, что совсем недавно превратили мою жемчужность в холодную снежность.

- Тебе выгодно что? – выгнула Снежка свою белую бровь.

- Чтобы ты сейчас не была сосредоточена ни на чем, кроме меня.

Провалиться мне, но еще буквально вчера, ну или до встречи с ней, я бы впрямую сказал или прозрачно намекнул женщине, что активное стремление ублажить меня – прямой путь сторговаться со мной о чем угодно. Ляпнул бы нечто вроде «мне выгодно, чтобы моя любовница была радостна и всем довольна, а значит, бесполезный подельник будет не просто жить, а еще и со всеми возможными в его положении удобствами». Само собой, не дуре сразу стала бы очевидна прямая взаимосвязь – ты мила, не ноешь и не капризничаешь, сексуальна и якобы обожаешь меня – твой приятель в порядке. Конечно, не случалось отродясь, чтобы любая сделка выходила мне в убыток, но однако же, когда внезапно передо мной эта конкретная женщина, то я не желаю договорной, рассудочной основы под её влечением ко мне. Пусть мне проще простого любую коварную особу и манипуляторшу заставить течь и пылать уже абсолютно истинной страстью, с какого бы расчета она не начала подкат ко мне. Я знаю как, я могу. Но НЕ ХОЧУ так со Снежкой. Мне необходимо её вожделение в чистом, не изгаженном ничем виде, идеальное в своем восхитительном мерцании, точно, как поверхность прекрасной жемчужины, обладать которой я жажду с незнакомой мне прежде интенсивностью. Безупречная искренность её желания ко мне – моя драгоценность.

Но кроме всей этой лирики откровенный шантаж в этом случае работал бы не на меня. Разве мне нужно осознавать, что начиная заигрывать со мной каждый раз женщина будет хоть немного держать в голове мысль о другом мужике? Будь это не моя ка-хог – да плевал я. Но с ней – ни за что. Глядя на меня она должна видеть меня, обонять меня и исключительно я должен быть в её голове повсюду.

Ух ты! Друг мой и повелитель Грегордиан, официально признаю, что у тебя есть повод припомнить мне каждое хвастливое заявление о моей неуязвимости для чувств и привязанностей. А у Эдны реально колики от хохота приключаться. Конечно я всегда готов стать причиной её хорошего настроения, но чуть погодя. Самому бы привыкнуть к мысли что одна женщина стала для меня чем-то особенным. Одна. Одна! Женщина. Для меня! Жесть, как принято выражаться ныне в мире Младших.

- Ка-а-айф! - простонал вслух от благословенного ощущения скольжения в тело моей ка-хог.

Глава 31

«Ну что, теперь не так уж и обидно будет копыта откинуть», – подумалось мне, когда Алево наконец угомонился и отрубился рядом, едва завершился наш очередной марафонский секс-забег. Такого любовника, даже близко не рядом, даже бледного подобия, у меня не бывало. Он из разряда тех фантастических приключений в постели, которые ты будешь вспоминать со сладкими тянущими судорогами внутри до самой старости, если до нее повезет дожить. Неутомимый, требовательный, щедрый и жадный одновременно. Ничего из разряда обычного для меня, никакой умеренности, все через край. То, как он топил меня в ласках, и нежных, и безбожно бесстыдных, то, с какой отдачей демонстрировал собственную реакцию на мои… Похоже, это тот самый момент, когда, поднимаясь с постели на ослабевших конечностях, мне следует признать: никогда никто с ним не сравнится. Он уникум. Феноменален. И как же бесконечно жаль, что я не могу сейчас просто поддаться сытой усталости и уснуть с ним, позволив себе легкомысленно поверить, что впереди у нас еще бесконечная уйма вот таких ночей.

Поверила ли я в чудодейственное воздействие его присутствия на мою болячку? Ну… надо быть честной: основания имелись. Хотя бы потому, что прямо сейчас меня чуть ли от пола не приподнимало от обилия энергии, а так хорошо я себя не чувствовала… да черт знает сколько. И это не только потому, что секс был «просто космос». Я ощущала себя здоровой, вот прямо вообще, так, когда где-то там, на краю сознания, ничего не висит грозовой тучей, не давит готовым прихлопнуть насмерть многотонным грузом. Ну и к чему меня это приводит? Если хочу все время вот так почти летать, то должна и правда держаться за Алево? Нет, лично для меня это видится лишь временной мерой поддержания себя в хорошей форме, а не глобальным решением проблемы. А с другой стороны, разбрасываться даже временными средствами выживания в отсутствии альтернативы – полная дурость. Но вот разнюхать, как там Кокс, не помешает. Быстренько, пока император секса отсыпается.

В гардеробе нашлась только мужская одежда, причем явно не по размеру моему любовнику, зато не было необходимости рукава и штаны подкатывать, но в талии утянуть ремнем пришлось изрядно. Дверь оказалась не заперта. Алево настолько уверен, что я никуда не денусь, потому что прониклась пониманием, что он мой единственный шанс? Коридор был пуст, домина огромный. Ну и где мне искать бедолагу узника?

Откуда-то снизу доносились отзвуки ритмичной музыки, и я потрусила на цыпочках в сторону звука. На разведку, так сказать. Спустившись на первый этаж и пройдясь по еще одному коридору, очутилась перед стеной из матового стекла, как раз за которой и умцали глубокие басы медленной композиции. Но сквозь мелодию раздавалось и еще кое-что. Не опознать было сложно. Там занимались сексом и, похоже, весьма интенсивно. И участников однозначно присутствовало больше двух, а один из мужских голосов уж очень смахивал на Сашкин. Я, к сожалению, очень хорошо знаю, как он звучит, когда трахается.

– Будем только подслушивать или еще и подглядывать? – раздался практически над самым моим ухом незнакомый мужской голос, и я среагировала чисто автоматически, двинув локтем назад и тут же рванув вперед.

Удар пропал зря, как и попытка побега. Почти одновременно об дорогой камень пола грохнула, разлетаясь в осколки, бутылка красного вина и на моем локте сомкнулись жесткие пальцы, дергая назад с такой силой, что я врезалась в стеклянную стену спиной. Слава богу, хоть та не разбилась. Дополнительных травм мне не нужно, и так пара осколков впилась в правую ступню.

– А может, лучше поучаствуем? – продолжил незнакомец, пошло ухмыляясь и наклонившись к моему лицу. – Определенно поучаствуем. Алево с тобой закончил?

Мужик, как и все тут, красавчик. Высокий, широкоплечий шатен с идеальным носом и скулами, чувственным контуром рта и необычайно яркими золотисто-карими глазами. Его точно мельком видела в том каменном доме-крепости, из которого сбежала на чужой тачке. Ответить я не успела.

– Что ты сделал? – сходу взревел мой мистер Фантастический член, появляясь позади незнакомца как из ниоткуда и отшвыривая того к противоположной стене. – Это что, её кровь?

Опустив взгляд, поняла, что он прав. Я стояла прямо посреди россыпи осколков, и кровь из поврежденной ступни растекалась по полу, смешиваясь с винной лужей. Погано. Хромать мне ближайшие дни точно, но не смертельно. Однако Алево вдруг взбесился, бросившись на кареглазого с не соответствующей ерундовой, по сути, ситуации яростью, причем не обращая внимания, что сам прошелся по тому же битому стеклу. Рыча нечто невнятное и абсолютно не похожее на человеческое, он швырнул мужика в стену раз, еще, пока тот не опомнился и не врезал ему в ответ. Вот тут у блондина, очевидно, «планка упала». Совершенно озверев, Алево принялся молотить оппонента кулаками, уронил его, стал прямо-таки вбивать бедолагу в пол. Дверь в стеклянной стене распахнулась, оттуда вывалились еще двое громил-фотомоделей и, как я и думала, Кокс. Все полуголые, ошалевшие. Завизжали невидимые мне еще женщины, закричали мужчины. Здоровяки кинулись растягивать своих дерущихся приятелей, Кокс метнулся ко мне. Я заверещала, останавливая его, указывая на стекла. Короче, бардак знатный. Краем глаза зацепила движение где-то справа, вроде как там появилась женская изящная фигура. Мазнув взглядом, действительно разглядела незнакомку в платье в пол глубокого, как будто объемного синего цвета, внимательно взиравшую именно на меня, а не на мордобой поблизости. Но тут подскочил Кокс со своим «Ты в порядке, Снежа?» и неизвестная пропала. Была, и не стало.

– Пошел от нее! – Алево, все еще выглядя полным неадекватом, вырвался из захвата двух своих приятелей, перепрыгнув через едва шевелящегося, обращенного едва ли не в кучу фарша противника, бросился к нам.