Клуб Дюма, или Тень Ришелье Перес-Реверте Артуро

Корсо с трудом зацепился взглядом за карточку. Текст был написан чернилами, красивым — английским — почерком, заглавные буквы со сложными завитками:

Все, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказанию и для блага государства.

3 декабря 1627 года[133] Ришелъе

Вопреки всему Корсо чуть не расхохотался. Та самая бумага, которую во время осады Ла-Рошели получила миледи, просившая голову д’Артаньяна. Потом бумагу у нее под дулом пистолета отобрал Атос: «Теперь, когда я вырвал у тебя зубы, ехидна, кусайся, если можешь». А в самом конце истории, после казни миледи, записка послужила оправдательным документом д’Артаньяну… Нет, с какой стороны ни глянь, для одной-единственной главы — явный перебор. Пошатываясь, Корсо направился в ванную, открыл кран и сунул голову под горячую воду. Потом посмотрел на себя в зеркало: опухшие глаза, щетина, весь мокрый. И еще — в ушах не смолкал гул, будто он попал в осиное гнездо. Теперь бы сюда фотографа, подумал Корсо. В общем, день начался отлично.

В зеркале рядом с собой он увидел Ла Понте — тот протягивал ему полотенце и очки.

— А вот сумку твою они, надо полагать, прихватили с собой.

— Ну ты и сволочь!

— Послушай, не пойму, что ты, собственно, против меня имеешь. Если мне в этом фильме и досталась какая-то роль, то, разумеется, роль простака.

Корсо нервничал. Он шел через гостиничный вестибюль и старался соображать побыстрее, но с каждой секундой вероятность того, что ему удастся настигнуть беглецов, уменьшалась. Осталось только одно звено в цепи — экземпляр номер Три. Им они пока не завладели, что давало шанс выйти на злоумышленников, если, конечно, Корсо будет действовать не мешкая. Он зашел в телефонную будку и, пока Ла Понте оплачивал счета, набрал номер Фриды Унгерн. Занято. Поколебавшись секунду, он позвонил в отель «Конкорд» и попросил соединить его с комнатой Ирэн Адлер. Корсо не был уверен, что на этом фланге все пройдет без осложнений, но, едва он услышал голос девушки, на душе у него сразу стало спокойнее. В нескольких словах он описал случившееся и сказал, что будет ждать ее у дома баронессы Унгерн. Потом повесил трубку. К нему как раз спешил Ла Понте — в большом расстройстве он прятал в бумажник чековую книжку:

— Негодяйка смылась, не заплатив за номер.

— Так тебе и надо — впредь будешь умнее.

— Я ее удавлю собственными руками, клянусь!

Отель был из самых дорогих, и предательство вдовы с каждой минутой казалось Ла Понте все более чудовищным; торговец книгами уже не считал, как полчаса назад, что во всей этой истории он — лицо стороннее. Теперь он сделался мрачнее тучи — и напоминал пылающего местью Ахава. Они сели в такси, и Корсо дал шоферу адрес баронессы. По дороге он рассказал другу всю историю с самого начала: поезд, девушка, Синтра, Париж, три экземпляра «Девяти врат», смерть Фаргаша, схватка на берегу Сены… Ла Понте слушал, кивая головой — сначала недоверчиво, потом все более угрюмо.

— Я жил со змеей, — простонал он.

Корсо пребывал в дурном настроении и в ответ лишь заметил, что змеи очень редко кусают кретинов. Ла Понте, казалось, тщательно взвесил услышанное, но решил не обижаться.

— И все-таки она — отчаянная женщина. А уж тело у нее, скажу тебе! Настоящая королева!

Несмотря на материальные потери, Ла Понте приободрился; глаза его снова похотливо заблестели, он довольно потирал подбородок.

— Настоящая королева, — повторил он с дурацкой ухмылкой.

Корсо смотрел в окошко на проезжавшие машины.

— То же самое сказал герцог Бекингэм.

— Бекингэм?

— Да. В «Трех мушкетерах». В самом конце истории с алмазными подвесками. Ришелье поручил миледи убить герцога, но тот заключил ее в крепость, едва она появилась в Лондоне. Там миледи соблазнила своего тюремщика Фельтона, такого же идиота, как ты, только он был фанатиком-пуританином. Потом она уговорила его помочь ей бежать, а заодно убить Бекингэма.

— Я подзабыл этот эпизод. И что случилось с этим Фельтоном?

— Он всадил в герцога нож. Потом его казнили; не знаю, правда, за убийство или за глупость.

— Но его не заставили оплачивать счет в отеле…

Такси ехало по набережной Конти — неподалеку отсюда у Корсо случилась стычка с Рошфором. В этот самый миг Ла Понте кое-что припомнил:

— Слушай, а не было ли у миледи знака на плече?

Корсо кивнул. Они как раз проезжали мимо лестницы, по которой минувшей ночью он катился вниз.

— Да, — ответил он, — клеймо преступницы, наложенное палачом. Оно уже было у нее, когда она стала женой Атоса… Д’Артаньян обнаружил его, оказавшись с ней в постели, и открытие это едва не стоило ему головы.

— Любопытно, любопытно. А ты знаешь, что у Лианы тоже имеется некий знак?

— На плече?

— Нет, на бедре. Маленькая татуировка, очень красивая — цветок лилии.

— Не врешь?

— Клянусь!

Корсо татуировки не помнил, ведь во время бурной встречи с Лианой Тайллефер — казалось, с тех пор прошли годы — у него не было времени разглядывать такие детали. Теперь его тревожило другое: ясно, что ход событий он уже не контролировал. И речь шла не о случайных забавных совпадениях, а о тщательно разработанном плане — слишком сложном и опасном, чтобы к выкрутасам вдовы и ее подручного со шрамом можно было отнестись как к невинной пародии. Это был настоящий заговор, и он разыгрывался по всем правилам жанра, а значит, должен существовать тот, кто дергает за ниточки. Серый кардинал — лучше не назовешь. Корсо тронул карман, где лежало письмо Ришелье. Нет, это уж слишком. Однако именно в необычности дела, в литературности событий могла крыться разгадка. Он вспомнил однажды прочитанное — то ли у Эдгара Аллана По, то ли у Конан Дойла: «Загадку объявили неразрешимой как раз на том основании, какое помогает ее решить: я имею в виду то чудовищное, что наблюдается здесь во всем».

— Пока трудно сказать, что это — грандиозная шутка или игра случая, — произнес он вслух, подводя итог своим размышлениям.

Ла Понте нашел крошечную дырочку в искусственной коже, обтягивающей сиденье, и теперь нервно расковыривал ее пальцем.

— Называй как знаешь, но все это слишком подозрительно. — Флавио говорил очень тихо, несмотря на то что от водителя их отделяло защитное стекло. — Надеюсь, ты хотя бы знаешь, что делать дальше.

— Если бы, и это хуже всего: у меня нет уверенности в том, что я действую правильно.

— А почему бы нам не пойти в полицию?

— И что мы им скажем?.. Что, дескать, миледи и Рошфор, агенты кардинала Ришелье, украли у нас рукопись одной из глав «Трех мушкетеров», а также книгу, с помощью которой можно вызывать Люцифера? Что в меня влюбился дьявол и воплотился в двадцатилетнюю девушку, чтобы сделаться моим телохранителем?.. Ну как бы ты поступил, будь ты комиссаром Мегрэ, а я пришел бы к тебе с такими баснями?

— Я бы заставил тебя подышать в трубочку и проверил, не пьян ли ты… Вот…

— Ага!

— А Варо Борха?

— Это другая история. — Корсо тоскливо замычал. — Даже думать не хочу, что будет, когда он узнает о пропаже книги.

Машин, как обычно по утрам, было много, и такси с трудом пробивалось вперед. Корсо нетерпеливо поглядывал на часы. Наконец они доехали до бара, где он сидел накануне вечером, и увидели, что на тротуарах толпятся любопытные, а на углу красуются знаки, запрещающие проезд. Выходя из машины, Корсо заметил также полицейский фургон и пожарную машину. Скрипнув зубами, он громко выругался, и Ла Понте вздрогнул от неожиданности. Итак, экземпляр номер Три тоже увели — прямо у них из-под носа.

Девушка вышла к ним из толпы. Маленький рюкзачок за спиной, руки в карманах куртки. Над крышей дома еще вился тонкий дымок.

— Квартира загорелась в три часа ночи, — сообщила она, не обращая внимания на Ла Понте, словно его тут и не было. — Пожарные еще внутри.

— А баронесса Унгерн? — спросил Корсо.

— Тоже внутри. — Девушка сделала какой-то неопределенный жест — означал он не столько безразличие, сколько покорность судьбе. Словно все это уже было где-то и кем-то предначертано. — Обгоревший труп нашли в кабинете. Именно там начался пожар. Случайное возгорание, по мнению соседей, плохо погашенный окурок…

— Баронесса не курила, — заметил Корсо.

— Значит, вчера вечером закурила.

Охотник за книгами глянул поверх голов тех, кто толпился у полицейского ограждения. Но увидел немного: верхнюю часть пожарной лестницы, приставленной к стене, частые вспышки мигалки на крыше санитарной машины у двери. Кепи полицейских и каски пожарных. Пахло горелым пластиком. Среди зевак обращали на себя внимание два американских туриста: они фотографировали друг друга рядом с охранявшим проход жандармом. Где-то завыла сирена, но тотчас умолкла. В толпе загалдели — выносят труп, — но увидеть ничего не удалось. Да и что, собственно, там разглядывать, подумал Корсо.

Он встретился глазами с девушкой; она смотрела на него пристально, но во взгляде ее не было и намека на события минувшей ночи. Сосредоточенный, деловой взгляд — солдат на подступах к полю боя.

— Что произошло? — спросила она.

— Я надеялся услышать это от тебя.

— Я о другом. — Она словно только теперь заметила Ла Понте. — Кто это?

Корсо объяснил. Потом сделал короткую паузу, прикидывая, поймет ли его друг.

— А это та девушка, о которой я тебе говорил. Ее зовут Ирэн Адлер.

Но Ла Понте ничего не понял. Он в растерянности переводил взгляд с девушки на приятеля и обратно и наконец протянул ей руку. Правда, девушка руки не заметила или сделала вид, что не заметила.

Она не отрывала глаз от Корсо. Потом полувопросительно бросила:

— Ты без сумки…

— Как видишь. Рошфор наконец заполучил ее. И скрылся вместе с Лианой Тайллефер.

— Кто такая Лиана Тайллефер?

Корсо метнул на девушку инквизиторский взгляд, но в ее глазах обнаружил полнейшее спокойствие.

— Ты разве не знакома с безутешной вдовой?

— Нет.

Ответ прозвучал совершенно искренне, в нем не проскользнуло ни тревоги, ни удивления. И Корсо против воли готов был поверить ей.

— Ладно, это не такуж важно, — сказал он, помолчав. — Главное — они упорхнули.

— Куда?

— Не имею понятия. — На лице его сперва появилась гримаса отчаяния, потом — подозрительности, и он сразу оскалился. — Я ведь надеялся, что ты что-нибудь знаешь.

— Нет, о Рошфоре я не знаю ничего. И о той женщине тоже, — сказала она равнодушно, будто все это ее абсолютно не касалось.

Корсо совсем растерялся. Он ждал хоть какого-нибудь выражения чувств; черт возьми, ведь она сама назначила себя его защитницей. Ну упрекнула бы: мол, что — думал, ты умнее всех? Вот сам себя и перехитрил… Но девушка и не собиралась упрекать его. Она крутила головой по сторонам, словно искала в толпе знакомое лицо, и Корсо пытался угадать: то ли она раздумывает о случившемся, то ли мысли ее бродят совсем в ином месте, далеко отсюда, от нынешней драмы.

— И что теперь делать? — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Честно говоря, он окончательно перестал ориентироваться в ситуации. Убийства, нападение на него самого… Кроме того, почти что у него на глазах один за другим исчезли три экземпляра «Девяти врат», а также рукопись Дюма. В этом деле уже было три трупа, если, конечно, прибавить сюда и самоубийство Энрике Тайллефера. А куча денег, которую уже успел потратить Корсо? Пусть это были деньги Варо Борхи… «Вар, Вар, верни мне мои легионы!»[134] Да пропади она пропадом, его деловая репутация! Быть бы помоложе лет на тридцать пять — тогда можно было бы сесть на тротуар и всласть выплакаться.

— А что, если нам выпить кофе? — предложил Ла Понте.

Он произнес это игриво, с улыбочкой типа: «Ничего, ребята, прорвемся!» И Корсо понял, что бедняга еще не сообразил, в какую фантастически скверную историю они попали. Но само по себе предложение показалось ему вполне своевременным. В такой ситуации ничего лучше нельзя было и придумать.

— Подождите, подождите! Если я правильно понял, — капля кофе с молоком скатилась у Ла Понте по бороде, пока он успел снова макнуть в чашку кусочек круассана, — Аристид Торкья в 1666 году сумел утаить от инквизиции один экземпляр книги — но совершенно особый экземпляр. Так сказать, страховочную копию, спрятанную в три книги… Так? Поэтому на восьми гравюрах из девяти имеются отличия. И надо соединить все три тома вместе, чтобы заговор действовал. — Он проглотил кусок круассана и вытер рот бумажной салфеткой. — Верно я излагаю?

Они втроем сидели на террасе кафе, перед церковью Сен-Жермен-де-Пре. Ла Понте отыгрывался за прерванный в «Крийоне» завтрак, а девушка — по-прежнему с отсутствующим видом — тянула через соломинку апельсиновый сок и молча слушала. Перед ней лежал раскрытый том «Трех мушкетеров», изредка она переворачивала страницу, рассеянно скользила глазами по тексту и снова поднимала голову, прислушиваясь к разговору. Что касается Корсо, то у него от всего случившегося в горле стоял ком, и потому он не мог заставить себя хоть что-нибудь проглотить.

— Ты излагаешь верно, — повернулся он к Ла Понте. Потом откинулся на спинку стула и застыл — руки в карманах плаща, взгляд устремлен на колокольню. — Но существует еще одна возможность: допустим, полное издание, то, что было уничтожено инквизицией, тоже состояло из трех серий книг с отличающимися между собой гравюрами, и только истинные знатоки, только посвященные могли соединить три экземпляра должным образом… — Он поднял брови, досадливо наморщив лоб. — Но этого нам уже никогда не узнать.

— А кто сказал, что их было только три? Возможно, он напечатал четыре — или девять — различных серий…

— В таком случае затея потеряла бы всякий смысл. Известны только три книги.

— Ясно одно: кто-то хочет восстановить оригинальный вариант. И старается завладеть полным набором гравюр… — Ла Понте говорил с набитым ртом, весьма активно расправляясь с завтраком. — Важно, что сами по себе эти экземпляры не имеют для него библиофильской ценности. Как только ему удается заполучить нужные гравюры, остальное он уничтожает. И убивает владельцев. В Синтре — Виктора Фаргаша. Здесь, в Париже, — баронессу Унгерн. В Толедо — Варо Борху… — Тут он запнулся и, так и не дожевав кусок круассана, разочарованно посмотрел на Корсо. — Знаешь, тут цепочка не получается. И рушится очень красивая версия. Ведь Варо Борха пока жив.

— Потому что его книга у меня. А на мне-то они уже постарались отыграться — и вчера вечером, и нынче утром.

Но его слова, видимо, до конца Ла Понте не убедили.

— Вот ты сейчас сказал: «Постарались отыграться…» А почему Рошфор не убил тебя?

— Не знаю, — Корсо развел руками. Он и сам задавал себе тот же вопрос. — У него дважды была такая возможность, но он ею не воспользовался… А что касается Варо Борхи… то есть жив он или нет… Я бы не спешил с выводами. На мои телефонные звонки он не отвечает.

— Поэтому его можно считать кандидатом в покойники. Или в подозреваемые… По логике, Варо Борху следует отнести к главным подозреваемым. Именно он располагает необходимыми средствами, чтобы все это организовать. — Флавио кивнул на девушку, которая продолжала читать, вроде бы не вникая в их спор. — А вот она, если бы захотела, могла бы нам кое-что прояснить.

— А она не хочет…

— Значит, ты должен пойти и донести на нее. Когда совершаются убийства, такая позиция имеет свое название — соучастие.

— Донести, говоришь?.. Да ведь я и сам по уши увяз в этой истории, Флавио. Как и ты, между прочим.

Девушка прервала чтение и невозмутимо посмотрела сперва на одного, потом на другого, но рот открыла только для того, чтобы взять в зубы соломинку и снова заняться соком. В глазах ее отразились по очереди Корсо, затем Ла Понте. В конце концов она остановила взгляд на Корсо.

— А ты и вправду ей доверяешь? — спросил Ла Понте.

— Зависит от обстоятельств. Вчера она дралась за меня, и у нее это отлично получилось.

Книготорговец уставился на девушку и скорчил недоверчивую мину. Скорее всего, он пытался представить ее в роли телохранителя. А еще наверняка прикидывал, какие отношения у них с Корсо. Корсо сразу заметил, как его приятель, поглаживая бородку, опытным взглядом оценил то, что в данный момент не было скрыто курткой. Сомневаться не приходилось: Ла Понте готов был тотчас начать атаку и идти до победного конца, если только девушка даст ему хоть малейший повод, — несмотря на то что она вызывала у него серьезные подозрения. Даже в такие очень непростые минуты бывший генеральный секретарь Братства гарпунеров Нантакета мечтал об одном — вернуться к истокам, к лону. К любому лону.

— Слишком красивая. — Ла Понте тряхнул головой, словно вынес окончательный приговор. — И слишком молодая. Слишком… для тебя.

Корсо улыбнулся:

— Ты бы удивился, если бы увидел, какой старой она порой выглядит.

Книготорговец недоверчиво причмокнул:

— Такие подарки с неба не падают.

Девушка молча следила за разговором. И наконец в первый раз за весь день улыбнулась, словно услыхала забавную шутку.

— Ты слишком много говоришь, Флавио как-там-тебя-зовут, — обратилась она к Ла Понте, который от неожиданности часто заморгал. Но тут ее улыбка сделалась ехидной, как у злого мальчишки. — И запомни — не твое дело, было что между мной и Корсо или нет.

Она впервые заговорила с книготорговцем. Стряхнув изумление, Ла Понте повернул голову к другу, напрасно ища у него поддержки — Корсо только улыбнулся.

— Кажется, я здесь лишний. — Ла Понте сделал вид, что хочет подняться, но остался сидеть, глядя на них в нерешительности, пока Корсо не хлопнул его по плечу — примирительно и дружелюбно.

— Не будь идиотом. Она на нашей стороне.

Ла Понте несколько успокоился, но с сомнениями окончательно не распрощался.

— Так пусть она это докажет. Пусть выкладывает все, что знает.

Корсо перевел взгляд на девушку и увидел полуоткрытые губы, нежную, манящую шею. Ему захотелось проверить, пахнет ли она по-прежнему теплом и лихорадочным жаром, и он на миг окунулся в воспоминания. Два зеленых зеркальца, в которых отразился весь утренний свет, как всегда невозмутимо и спокойно выдержали его взгляд. Но улыбка, еще минуту назад обращенная к Ла Понте и преисполненная презрения, теперь стала совсем иной. В ней опять мелькнула едва заметная энергия — безмолвный знак поддержки и солидарности.

— Мы вели речь о Варо Борхе, — обратился к ней Корсо. — Ты его знаешь?

Мимолетное выражение преданности тотчас стерлось с ее лица; перед ними опять сидел усталый, ко всему безразличный солдат. Охотнику за книгами даже померещилась искорка пренебрежения в ее глазах. Корсо положил руку на мраморный стол.

— Возможно, он просто использовал меня в своих целях. А тебя пустил по моему следу. — Такое предположение и самому Корсо показалось нелепым. Чтобы библиофил-миллионер обратился за помощью к этой девушке, желая заманить Корсо в ловушку… — Не исключено, что миледи и Рошфор — его агенты.

Она ничего не ответила и снова уткнулась в «Трех мушкетеров». Зато упоминание о миледи разбередило рану Ла Понте; тот залпом допил кофе и поднял вверх указательный палец:

— Тут я совсем ничего не могу понять. Какое отношение ко всему этому имеет Дюма? При чем тут моя рукопись «Анжуйского вина»?

— «Анжуйское вино» попало к тебе в руки совершенно случайно. — Корсо снял очки и теперь проверял на свет их чистоту, спрашивая себя, долго ли выдержит разбитое стекло. — Это весьма и весьма темный эпизод, пожалуй, самый темный; и в нем есть интересные совпадения: кардиналу Ришелье, злому гению из «Трех мушкетеров», нравились оккультные науки. Договоры с дьяволом дают власть, а Ришелье был самым могущественным человеком во Франции. Чтобы покончить с dramatis personae[135], добавим: в романе Дюма у кардинала есть два верных агента, выполняющих его приказания, — шевалье де Рошфор и леди Винтер. Она — белокурая, коварная, с цветком лилии на плече. Он — смуглый, на лице шрам… Улавливаешь? И у нее, и у него есть свой знак. А если искать параллели, сразу вспоминается, что согласно Апокалипсису слуги дьявола узнают друг друга по знаку Зверя.

Девушка, не отрываясь от книги, пила сок, зато Ла Понте вздрогнул, словно учуял, что запахло жареным, и на лице его нарисовалось: одно дело — любовная интрижка с пышной блондинкой и уж совсем другое — спутаться с ведьмой. Он нервно заерзал на стуле.

— Проклятье! Остается надеяться, что я не подцепил какой-нибудь заразы.

Корсо глянул на него без тени сочувствия:

— Ну что? Слишком много совпадений, не так ли?.. Но есть и другие. — Он подышал на стекла очков и протер целое стекло бумажной салфеткой. — В «Трех мушкетерах» миледи, как выяснилось, была женой Атоса, друга д’Артаньяна. Когда Атос обнаружил у нее на плече клеймо, он решил, что должен казнить ее сам. И повесил, посчитал, что она умерла, но та выжила и так далее… — Он нацепил очки на нос. — А теперь кто-то от души развлекается…

— Я понимаю Атоса, — бросил Ла Понте, нахмурившись и, вне всякого сомнения, вспомнив гостиничный счет. — Мне тоже не терпится встретиться с ней. И повесить. Как Атос свою жену.

— Или как Лиана Тайллефер своего мужа. Мне не хочется ранить твое самолюбие, Флавио, но поверь, ты ее ни капельки не интересовал. Она хотела только одного — получить обратно рукопись, которую продал тебе Энрике.

— Дрянь! — зло прошептал Ла Понте. — Все это ее рук дело. А тот, с усами и шрамом, только помогал ей.

— Чего я по-прежнему не могу понять, — продолжал Корсо, — так это связи между «Тремя мушкетерами» и «Девятью вратами»… Единственное объяснение: Александр Дюма тоже решил достичь вершин мироздания… У него было все, чего только может пожелать человек, — успех и власть, слава, деньги и женщины. Все у него в жизни получалось, как будто он пользовался какими-то особыми привилегиями, которые давал ему некий договор. Знаете, когда он умер, сын, другой Дюма, сказал о нем любопытную вещь: «Он умер так же, как и жил, — не заметив этого»[136].

Ла Понте с явным недоверием взглянул на Корсо:

— Ты намекаешь, что Александр Дюма продал душу дьяволу?

— Ни на что я не намекаю. Просто пытаюсь расшифровать смысл романа, который кто-то сочиняет, сделав меня главным героем… Очевидно одно: интрига завязалась в тот миг, когда Энрике Тайллефер решил продать рукопись Дюма. Вот где начинается загадка. Его мнимое самоубийство, мой визит к вдове, первое столкновение с Рошфором… И поручение Варо Борхи.

— А что особенного содержится в этой рукописи? Почему и кого она так беспокоит?

— Понятия не имею. — Корсо посмотрел на девушку. — Может, она что-нибудь нам объяснит…

Но та лишь устало пожала плечами и даже не подняла глаз от книги.

— Это, Корсо, твоя история, — нехотя промолвила она. — И, насколько я понимаю, ты получаешь за свою работу деньги.

— Но ты каким-то образом со всем этим связана…

— Отчасти. — Она сделала рукой неопределенный жест — из тех, что абсолютно ничего не поясняют, — потом перевернула страницу. — Только отчасти.

Задетый за живое Ла Понте наклонился к Корсо:

— Слушай, а ты не пробовал хоть раз ей врезать?

— Молчи, Флавио.

— Вот именно, молчи, — подхватила девушка.

— Смешно ведь! — пожаловался книготорговец. — Она ведет себя как королева. А ты терпишь, вместо того чтобы поставить ее на место. Я тебя не узнаю, Корсо. Знаешь, какой бы красоткой-раскрасоткой она ни была, не думаю, что… — Он замолк, подыскивая подходящее слово. — Откуда у нее столько гонора?

— Однажды она вступила в поединок с архангелом, — пояснил охотник за книгами. — А вчера вечером я видел, как она разбила морду Рошфору… Понял? Тому самому Рошфору, который сегодня утром тряс меня как грушу, пока ты отсиживался на биде.

— На унитазе.

— Ага, большая разница… — Корсо было не до шуток. — Да, отсиживался в своей роскошной пижаме.

Прямо принц Данила из «Императорских фиалок»[137]. А я, кстати, и не знал, что ты для интимных встреч надеваешь пижаму.

— Не твое дело. — Ла Понте бросал на девушку смущенные взгляды, явно желая замять тему. — Если хочешь знать, я по ночам мерзну и часто простужаюсь. И вообще, мы ведь вроде говорили об «Анжуйском вине». — Было очевидно, что он ухватился за Дюма, как за соломинку. — Что ты разузнал про эту главу?

— Она подлинная. Писали ее два человека, потому и почерка два. Сам Дюма и его помощник Огюст Маке.

— А про этого типа ты что-нибудь выяснил?

— Про Маке? А там и выяснять особо нечего. Они с Дюма рассорились — Маке обращался в суд и требовал денег. Но есть одна любопытная деталь: Дюма все растратил при жизни и умер нищим, а вот Маке состарился в богатстве и даже стал владельцем замка. Так что у обоих дела шли неплохо — у каждого на свой лад.

— Значит, эту главу они написали вдвоем?

— Маке сделал первоначальный набросок, первый вариант — очень незамысловатый, а Дюма отшлифовал его, превратил в произведение искусства… Правил он прямо поверх текста помощника. Сюжет ты знаешь: миледи пытается отравить д’Артаньяна.

Ла Понте нервно рассматривал свою пустую чашку.

— И что мы имеем в итоге?

— Я бы сформулировал так: некто, считающий себя, скажем, реинкарнацией Ришелье, сумел завладеть всеми гравюрами из «Деломеланикона» и главой Дюма, в которой каким-то образом, хотя понятия не имею каким, можно отыскать ключ ко всему, что теперь происходит. И возможно, как раз в этот миг он пытается вызвать Люцифера. В итоге ты остался без рукописи, Варо Борха — без книги, а я попал в очень скверное положение.

Он достал из кармана письмо Ришелье, чтобы еще раз взглянуть на него. Казалось, Ла Понте был с ним полностью согласен.

— Потеря рукописи — ерунда, — добавил он. — Я, конечно, заплатил за нее Тайллеферу, но не так уж и много. — Он фальшиво захихикал. — Во всяком случае, с Лианы я получил натурой. Но вот тебе не позавидуешь — ты действительно попал в переделку.

Корсо метнул взгляд на девушку, которая продолжала молча читать.

— Может, она скажет нам, в какую именно переделку я попал? — Он скорчил гримасу, а потом стукнул костяшками пальцев по столу — совсем как игрок, у которого кончились карты и он смирился с поражением.

Но и на сей раз ответа не последовало.

Ла Понте с упреком прорычал:

— Не могу я понять, ну почему ты ей доверяешь?

— Он тебе уже объяснил, — лениво и словно нехотя бросила девушка. Потом вынула соломинку из стакана и положила между страницами книги вместо закладки. — Я его охраняю.

Корсо радостно закивал, хотя особого повода для радости не наблюдалось:

— Вот-вот, слышишь? Она — мой ангел-хранитель!

— Правда? Тогда она могла бы охранять тебя получше. Где она была, когда Рошфор украл у тебя сумку?

— Зато ты был рядом.

— Я — другое дело, я тихий торговец книгами. И мирный. Антипод человека действия. Явись я на конкурс трусов, судьи наверняка дисквалифицировали бы меня. За трусость…

Корсо слушал его рассеянно. Он только что сделал маленькое открытие. На пол рядом с ними падала тень от колокольни. Широкая темная полоса медленно ползла в направлении, противоположном движению солнца. И он заметил, что крест с вершины колокольни лежал теперь у ног девушки — совсем близко, но не касаясь ее. Тень креста опасливо держалась от нее на расстоянии.

Корсо позвонил в Лиссабон, чтобы разузнать, как продвигается дело Виктора Фаргаша. Новости не слишком обнадеживали. Пинто сумел получить доступ к отчету судмедэксперта: тот установил, что смерть была насильственной — жертву в пруду утопили. Полиция Синтры пришла к выводу, что, по всей видимости, убийство совершено с целью ограбления. Неизвестным или неизвестными. Радовало только то, что пока никто не связывал Корсо с убийством. Еще португалец сообщил, что запустил по цепочке приметы субъекта со шрамом — на всякий случай. Но Корсо ответил, что о Рошфоре можно забыть. Птичка упорхнула.

Казалось, хуже дела идти просто не могли. Но к полудню ситуация осложнилась еще больше. Едва они втроем вошли в вестибюль гостиницы, как Корсо почуял неладное. Грюбер стоял за стойкой регистрации, и сквозь всегдашнее выражение невозмутимого спокойствия из его глаз навстречу Корсо полетел сигнал тревоги. Подходя к стойке, Корсо заметил, как портье будто случайно скользнул взглядом по крючку с номером его комнаты, а потом поднес руку к лацкану куртки и чуть приподнял его — смысл такого сообщения был бы понятен в любой стране.

— Не останавливаемся, — бросил Корсо через плечо своим спутникам.

Однако растерявшегося Ла Понте ему пришлось тянуть за собой едва ли не силой, а вот девушка, не задавая вопросов, как ни в чем не бывало обогнала их и решительно направилась по узкому коридору к кафе, выходившему на площадь Пале-Руайяль. Проходя мимо стойки портье, Корсо успел заметить, как Грюбер положил руку на телефонный аппарат, стоявший сбоку от него.

Они снова очутились на улице, и Ла Понте принялся нервно оглядываться:

— Что случилось?

— Полиция, — бросил Корсо. — У меня в номере.

— Откуда ты знаешь?

Девушка ни о чем не спрашивала. Она смотрела на Корсо и ждала указаний. А тот вытащил из кармана конверт со штампом отеля, который накануне вечером ему передал портье, достал оттуда записку с адресом гостиницы, где остановились Ла Понте и Лиана Тайллефер, и вложил в конверт пятисотфранковую банкноту. Он проделал все это неспешно, изо всех сил стараясь казаться спокойным, — чтобы спутники не заметили, как дрожат у него пальцы. Заклеил конверт, потом зачеркнул свое имя, написал имя Грюбера и вручил девушке.

— Передай это любому гарсону в кафе. — Руки у Корсо были влажными, и он вытер их о подкладку карманов. Затем кивнул на телефонную будку на другой стороне площади. — Меня найдешь вон там.

— А я? — спросил Ла Понте.

Несмотря на все неприятности, Корсо едва не расхохотался прямо ему в лицо. Но совладал с собой и только улыбнулся:

— А ты свободен — ступай на все четыре стороны. Но боюсь, Флавио, тебе придется пожить в подполье.

Он, лавируя между машинами, зашагал через площадь к телефонной будке и ни разу не оглянулся, чтобы проверить, идет за ним Ла Понте или нет. Но когда за Корсо закрылась стеклянная дверца и он сунул карточку в щель, в нескольких метрах от кабины остановился и торговец книгами. С несчастным и беспомощным видом он озирался по сторонам.

Корсо набрал номер отеля и попросил соединить его с портье.

— В чем дело, Грюбер?

— Явились двое полицейских, господин Корсо. — Голос бывшего солдата СС звучал приглушенно, но, как всегда, невозмутимо, не выдавая его чувств. — Они все еще наверху, в вашем номере.

— Какие-нибудь объяснения дали?

— Никаких. Спросили, какого числа вы прибыли и не знаем ли мы, где вы были приблизительно в два часа ночи. Я ответил, что ничего не знаю, и порекомендовал обратиться к моему напарнику по дежурству. А еще они попросили описать вас, поскольку не знают, как вы выглядите. Я обещал известить их, как только вы появитесь. И теперь я намерен это сделать.

— Что вы им скажете?

— Естественно, чистую правду. Что вы на миг зашли в вестибюль и тотчас повернули назад, а с вами был незнакомый бородатый господин. Что касается мадемуазель, то ею не интересовались, так что о ней мне упоминать незачем.

— Спасибо, Грюбер. — Корсо сделал паузу и добавил, улыбаясь в трубку: — Я ни в чем не виноват.

— Разумеется, господин Корсо. Клиенты нашего заведения никогда ни в чем не бывают виноваты. — Послышался звук разрываемой бумаги. — А! Мне как раз передали конверт от вас.

— Мы еще увидимся, Грюбер. Подержи номер за мной пару дней; надеюсь забежать за своими вещами. Если возникнут проблемы, можешь воспользоваться номером моей кредитной карточки. И, конечно, спасибо.

— Всегда к вашим услугам.

Корсо повесил трубку. Девушка уже шла обратно и в этот момент как раз поравнялась с Ла Понте. Корсо вышел из будки и присоединился к ним.

— Полиции известно мое имя. А это значит, что кто-то им его сообщил.

— На меня можешь не смотреть, — сказал Ла Понте. — Я уже сыт по горло твоей историей.

Корсо вдруг с горечью подумал, что сам он тоже сыт ею по горло. И даже выше. Все шло наперекосяк, корабль потерял управление и шарахался из стороны в сторону.

— У тебя есть какой-нибудь план? — спросил он девушку.

Единственная ниточка, оставшаяся у него в руках, последняя надежда.

Девушка смотрела поверх плеча Корсо на снующие туда-сюда машины и на решетки Пале-Руайяля. Потом сняла с плеча рюкзак и бросила к ногам. Она раздумывала о чем-то — как всегда, молча, напряженно, отсутствующе. Меж бровей у нее залегла маленькая морщинка. Теперь девушка напоминала упрямого мальчишку, который ни за что не желает делать то, чего все от него ждут. На губах Корсо мелькнула улыбка усталого волка.

— Я не знаю, что делать, — признался он.

Он увидел, как девушка медленно кивнула головой, словно наконец, хорошенько все обдумав, пришла к какому-то решению. А может, она просто подтверждала: да, он и на самом деле не знает, что делать.

— Твой злейший враг — ты сам, — проговорила она равнодушно. Вид у нее тоже был утомленный, почти как минувшей ночью, когда они вернулись в гостиницу. — Тебе не хватает воображения. — Она ткнула указательным пальцем себя в лоб. — За деревьями ты не видишь леса.

Ла Понте застонал:

— Умоляю, давай оставим уроки ботаники до более подходящего случая. — Он все больше нервничал и все чаще оглядывался по сторонам, будто ждал, что вот-вот из-за угла выскочат полицейские и кинутся на них. — Пора уносить отсюда ноги. Я могу по своим документам арендовать автомобиль. Если поспешить, можно уже завтра переправиться через границу. Кстати, завтра будет первое апреля.

— Закрой клюв, Флавио. — Корсо вглядывался в глаза девушки, надеясь найти ответ там. Но, как в зеркале, увидел только отражения: залитая светом площадь, проезжающие мимо машины, его собственная физиономия — искаженная, карикатурная. Итак, ландскнехт сражение проиграл. Но нынче почетных и героических поражений уже не бывает. Давно не бывает.