Странствия Шута Хобб Робин

 – О, ваш ключ, сир. Вот он. От ваших новых покоев.

 – Спасибо, – я мрачно взял его. – Думаю, я сейчас проведаю лорда Чейда.

 – Как вам будет угодно, сир, безусловно.

Она снова сделала реверанс, на этот раз слегка напоказ, затем повернулась и поспешила прочь. Я же пошел к комнатам Чейда, подозревая, что за этими изменениями по каким-то своим загадочным причинам стоял он. Может быть, он мне все объяснит.

Слуга впустил меня на стук в дверь, я направился было к спальне, но он махнул в сторону гостиной. Я вздохнул с облегчением. Стало быть, Чейду лучше.

Его гостиная была отделана цветами зеленого мха и коричневого желудя. Красивый портрет короля Шрюда в самом его расцвете висел над камином. Теплый аромат специй из чайника витал в воздухе. Чейд, облаченный в мягкий халат, сидел у огня. Напротив него в кресле с подушками устроилась Шайн с чашкой в руках. Она была одета в простое скромное платье, зеленый цвет подчеркивал ее глаза. Волосы были заплетены в косы и уложены кольцами у шеи. Влияние Кетриккен, конечно. Они обернулись, и мне показалось, что в глазах Шайн мелькнул страх.

Но меня ошарашил Чейд. Он благожелательно улыбнулся, это была ласковая улыбка старческого недоумения. За то короткое время, что мы не виделись, он успел постареть еще больше. Я мог разглядеть форму черепа через истончавшуюся плоть на его лице. Глаза смотрели почти безжизненно. На мгновение я усомнился, узнал ли он меня. Затем я услышал:

 – О, вот и ты, мой мальчик. Как раз вовремя. Шайн заварила нам чаю. Он восхитительный. Хочешь немного?

 – А что за чай? Я не узнаю аромат.

Я медленно вошел в комнату. Чейд указал жестом на кресло рядом со своим, и я осторожно сел.

 – О, просто чай, ты знаешь. Сделанный со специям и всякой всячиной. Предполагаю, имбирь. Может быть, лакричный корень? Он сладкий. И пряный. Очень приятный холодным днем.

 – Спасибо, – проговорил я, Шайн уже налила чай и предложила мне чашку. Я улыбнулся, когда брал ее. – Похоже, вы ждали меня.

 – О, всегда приятно, когда тебя заходят проведать. Я надеялся, что Лант зайдет. Ты знаком с моим мальчиком Лантом?

 – Да. Да, знаком. Ты посылал его ко мне в Ивовый Лес, помнишь? Быть учителем моей маленькой девочки. Пчелки.

 – Правда, я посылал? Да, да. Учитель. Лант бы в этом преуспел. Он добрая душа. Мягкая душа.

Он кивал, пока говорил. Нет. Не кивал. Это была слабость, дрожание головы. Я бросил взгляд на Шайн. Она встретила его, но ничего не сказала.

 – Чейд. Пожалуйста, – попросил я, сам не понимая, чего же прошу. – Ты в порядке?

 – Он в порядке, – ответила Шайн, предостерегая меня. – Когда никто его не расстраивает. И не поднимает неприятных тем.

Я задумался, не была ли она сама в таком же состоянии. Поднимая чашку ко рту, я вдохнул ароматы. Там не было лекарственных трав. Я наблюдал, как Шайн отпила глоточек из своей чашки. Она встретила мой взгляд.

 – В чае есть несколько успокаивающих трав. Но очень мягких.

 – Очень мягких, – согласился Чейд и снова одарил меня обескураживающее радушной улыбкой.

Я оторвал от него глаза и прямо спросил Шайн:

 – Что с ним не так?

Она ответила мне озадаченным взглядом.

– Мне кажется, с моим отцом все хорошо. Он рад, что я рядом с ним.

Чейд кивнул.

– Да, я рад, – согласился он.

Шайн тихо проговорила:

– Он перестал использовать Скилл, чтобы скрывать свой возраст. Он больше не должен его использовать, также, как травы, которые он принимал раньше.

Я рассматривал комнату, пытаясь подавить растущую панику. Король Шрюд взирал на меня со своего портрета. Его проницательный взор и решительный подбородок Видящих только острее напомнили мне, как его разум слабел и угасал, прежде, чем его время пришло. Он стал жертвой длительной болезни, своей боли и лекарств, которые принимал, чтобы облегчить мучения. Что-то в словах Шайн не давало мне покоя.

 – Откуда ты знаешь? Что он не может использовать Скилл?

Она выглядела слегка встревоженной, будто я задал грубый вопрос.

– Леди Неттл, Мастер Скилла, сказала мне. Она объяснила, что он пользовался им до полного истощения, способами, превышавшими его способность контролировать магию. Она уточнила, что не может точно мне это объяснить, так как у меня нет этой магии. Но она добавила, что он сейчас уязвим. Что ему не следует пытаться пользоваться Скиллом, и никто не должен обращаться к нему через Скилл.

Я ответил на вопрос, который она не задала.

– Я не опасен для него. Я выпил очень крепкий чай из эльфовой коры, чтобы быть уверенным, что Винделиар не сможет затуманить мои мысли и чувства. Чай забирает способности к Скиллу. И они до сих пор не вернулись.

– Винделиар, – повторила она и побледнела. Ее наносное спокойствие треснуло, и я увидел покалеченную женщину, отчаянно цепляющуюся за утешительную подпорку в виде чистой одежды, теплой постели и регулярного питания. Но тот, кто когда-то узнал, на что способны бессердечные люди, никогда этого не забудет. Это всегда остается тем, что может случиться с тобой снова.

 – Ты в безопасности, – бесполезно выговорил я.

Она посмотрела на меня.

– Да, – тихо ответила она. – Но Пчелки нет. Она укусила его, чтобы освободить меня. И я убежала.

 – Это то, что уже случилось, – без всякого выражения ответил я. – Не задерживайся на этом.

Наступила тишина. Чейд продолжал улыбаться. Я задумался, какие еще травы он употреблял. Внезапно Шайн заговорила:

– Бадж… Принц Фитц Чивэл. Я хочу попросить прощения.

Я отвел от нее глаза.

– Ты уже говорила это, Шайн. Когда мы нашли тебя. Это не твоя вина, что они забрали Пчелку.

 – Я прошу прощения не только за это, – тихо ответила она.

Я увел нас от этой темы.

– Ты знаешь, почему Пчелка укусила мужчину, державшего тебя, а не Белого, который ее схватил?

Она покачала головой. Тишина наполняла комнату, и я позволил ей расти. Некоторые вещи никак не поправишь, обсуждая их.

 – Скилл, – тихо заметил я. Это вернуло ее взгляд ко мне. – Кто-то беседовал с тобой о нем? Что как Видящая ты могла унаследовать талант к нему?

Она выглядела встревоженной.

– Нет.

 – Что ж, – как мне к этому подступиться? Очевидно, Чейд не снял блок, который поставил на нее когда-то. Неттл знала, что у нее есть Скилл, и что он запечатан. Стоило ли мне вообще вмешиваться? Я вздохнул и направился по более безопасному пути. – Что ж, это возможно. Я уверен, когда они решат, что время пришло, они проверят тебя на Скилл. И если ты им обладаешь, тебя научат с ним обращаться, – я был уверен, что ее обучение будет сильно отличаться от жестоких уроков, которым подвергали меня.

 – У нее он есть.

Мы оба повернулись к Чейду. Его голова по-прежнему слегка подрагивала, что можно было принять за кивание.

 – Есть у меня? – Шайн внезапно загорелась, сияя от возбуждения.

 – Да, есть. Конечно, есть. И ты в нем сильна, – Чейд улыбнулся, и всего на мгновение его зеленые глаза стали также пронзительны, как всегда, когда он смотрел на нее. – Ты не помнишь, как искала меня во снах? Как ты, необученная и неведающая, использовала магию Видящих, чтобы найти меня? Моя … любимая … доченька.

Он выговорил каждое слово четко и раздельно, глаза не покидали лица Шайн. Между ними что-то происходило, нечто особенное и личное, и внезапно я осознал - что именно он сделал. Печатью ее Скилла были слова, которые, он был уверен, только он сможет ей когда-либо сказать. Кто еще вот так, на одном дыхании, назвал бы ее любимой дочерью?

Они не отрывали глаз друг от друга, и я слышал, что и дышали они в унисон. Губы Шайн сложились в непроизнесенное слово. Папа. Неподвижность комнаты ощущалась, как глубокий пруд. Я наблюдал за ними, неспособный сказать, что происходит, неспособный решить, было ли это прекрасно или ужасно.

Я услышал, как открылась внешняя дверь покоев Чейда. Голос Стеди ворвался в комнату раньше самого Стеди.

– Ты знаешь, что он не должен использовать Скилл, Фитц!

 – Это не я, – ответил я, и увидел шок на его лице, когда он вошел в комнату. Он перевел взгляд с Чейда на Шайн, широко раскрыл глаза, и я понял, что он зовет Неттл. Его взгляд метнулся ко мне.

– Она должна остановиться! Леди Шайн, пожалуйста, пожалуйста, остановитесь! Это может убить его.

 – Остановиться? – переспросила она голосом спящего, говорящего во сне. – Это мой папа. Я думала, он забыл обо мне. Или покинул меня.

 – Никогда, – поклялся Чейд, и сила в его голосе заставила меня задуматься, что, может быть, она восстанавливала его, а не уничтожала.

 – Я не знаю, что делать! – воскликнул Стеди.

 – Я тоже, – признался я. Казалось, прошло очень много времени, прежде чем мы снова услышали, как открывается дверь. На этот раз в комнату вбежали Неттл с раскрасневшимися щеками и высокая женщина, которую я раньше никогда не встречал. На лице ее тут же отразилось понимание. Неттл обратилась к своей спутнице.

– Мы разделим их. Очень мягко. Я помогу лорду Чейду восстановить его стены. Посмотри, сможешь ли ты помочь девушке. Стеди, будь готов помочь, – моя дочь уделила мне один взгляд. – Лучше, если тебя здесь не будет. Я чувствую, как он стучится к тебе, пытаясь затянуть тебя в поток.

 – Хорошо, – ответил я, подавляя как страх, так и нежелание уходить. Я был здесь бесполезен и, вероятно, хуже, чем бесполезен. Помеха для всех. Я не сомневался в словах Неттл, и все же мою гордость уязвило, что она выпроваживала меня, чтобы выполнить свою работу. У Баррича была на этот счет поговорка. Бесполезный, как сосцы у быка. Это обо мне. Я начинал очень уставать от своей бесполезности и никчемности.

Было тяжело покинуть покои, но еще тяжелее знать, куда следует идти. Я направился к своим новым покоям. Ключ плавно повернулся в замке, и я вошел. Это было чужое и странное место. Все следы пребывания здесь Пейшенс и Лейси давно исчезли. Эти покои, как и остальные в замке, были обставлены гораздо роскошнее, чем в те времена, когда я был мальчиком в милости у Пейшенс. Кто-то покрыл каменные стены штукатуркой и покрасил в мягкий желтый цвет, напомнивший мне о старом черепе. На полу в главной комнате лежал ковер, на стенах висели картины с цветами, заключенные в красивые рамы. В уютном очаге горел небольшой огонь, рядом стоял лоток с поленьями. Там же было несколько кресел с вышитыми подушками и небольшой столик с ножками в форме кошачьих лапок. И ничего, что указывало бы, что я тут живу.

В большей спальне я обнаружил свою одежду, аккуратно сложенную в шкафу. Наименее броские наряды лорда Фелдспара и несколько вещей, которые Эш явно выбрал для меня. Я вздрогнул, увидев меч Верити на стене над моей кроватью. Действительно, парень подумал обо всем. Или, возможно, это была Спарк, сказал я себе, и задумался, почему мне было так непросто совместить их в одного человека. Мой сверток из Ивового Леса тоже был здесь, и я с облегчением обнаружил, что мои запасы ядов и набор отмычек и оружия все еще были мне оставлены, также, как книга Пчелки. Потрепанный сверток хранил все предметы в этой комнате, которые на самом деле были моими. Я взял его, открыл сундук из кедрового дерева и спрятал сверток под мягкими шерстяными одеялами.

Я ходил по комнате, как волк, исследующий пределы своей клетки. В комнате для слуг стояла узкая кровать, небольшой сундучок для одежды, чаша и кувшин. Сундук для одежды был пуст. Несомненно, Эшу и Спарк будет удобнее оставаться с Шутом.

Там была и небольшая приятная гостиная, однако гораздо больше размером, чем я помнил. Безусловно, башни мусора Пейшенс уменьшали размер комнаты в моем восприятии. Беглое исследование стен не обнаружило следов потайных дверей. Я заметил маленький вырез в штукатурке, где мог скрываться глазок. Я сел на стул и выглянул в окно. Но там не было ничего, чтобы занять мой разум или руки, ничего, что бы отвлекло меня от пустоты в сердце, в месте, где раньше была Пчелка. Что было мне делать с пустыми часами, оставшимися в моей жизни? Я покинул свое безликое жилище, дошел до покоев Шута и постучал.

Пришлось подождать, прежде чем я услышал, что дверь отпирают. Сначала она приоткрылась лишь чуть-чуть, затем, с видимым облегчением, Эш распахнул ее, впуская меня.

– Я так рад, что вы пришли, – вырвалось у него вместо приветствия. – Он в таком состоянии, а я не знаю, что делать.

 – Что случилось?

Как только я вошел вовнутрь, Эш закрыл дверь и запер ее за мной.

– Он в ужасе, – просто ответил он. – Он не хотел покидать скрытые покои, но леди Розмари настояла. Она … я больше не ученик там. Я рад просто работать здесь, в замке Баккип, как слуга. Я знаю, что лорд Чейд … но сейчас не время мне беспокоить вас моим положением. Его перевезли сюда с максимальной заботой, но он все еще трясется от страха. И я не знаю, как успокоить его.

Парень поднял на меня глаза и отступил назад, увидев ярость на моем лице.

– Да как она смеет?! – взорвался я. – Где Шут?

 – Он в спальне. Я привел его тайными ходами и приложил все усилия, чтобы принести все знакомое ему сюда. Физически ему гораздо лучше, но этот переезд так сильно его расстроил…

Я знал, как пройти через эти покои. Когда Шут был лордом Голденом, я жил здесь в качестве его слуги Тома Баджерлока. Теперь покои были убраны значительно проще, чем в экстравагантные дни лорда Голдена. Я подошел к двери в спальню, громко постучал и произнес:

– Это я, Фитц. Я вхожу.

Ответа не было. Я медленно открыл дверь и увидел комнату, погруженную в полумрак. Ставни на окнах были плотно закрыты, только свет огня в камине освещал комнату. Шут сидел в кресле лицом к двери. В руке он сжимал нож.

– Ты один? – спросил он дрожащим голосом.

 – Сейчас да. Эш прямо за дверью, если нам что-то понадобится, – я заставил свой голос звучать как можно ровнее и спокойнее.

 – Я знаю, ты думаешь, я глуплю. Но, Фитц, уверяю тебя, опасность реальна.

 – Не имеет значения, что я думаю. Для меня важно, чтобы ты чувствовал себя в безопасности, чтобы твое тело могло продолжать выздоравливать. Так. Теперь мы здесь. Наша ситуация изменилась. Никто не действовал из злого умысла, но я вижу, что ты сильно встревожен, – мои слова лились потоком, пока я приближался к нему. Я хотел, чтобы он знал, где я, пока я подходил к нему. – Я также сильно удивился, как и ты, когда меня переселили из моих старых комнат. И сегодня король Дьютифул объявил мне, довольно формально, что я принц, а не убийца. Перемены коснулись и меня, как видишь. Но лишь одно имеет значение, как я начал говорить, я хочу, чтобы ты чувствовал себя в безопасности. Поэтому расскажи мне. Что я могу для этого сделать?

Его хватка на ноже слегка ослабла.

– Ты не раздражен из-за меня? Не сердишься на мою слабость?

Я был изумлен.

– Конечно, нет!

 – Ты ушел так внезапно. Когда ты не пришел рассказать мне сам, я подумал … Я подумал, что ты устал оттого, что я во всем от тебя завишу.

 – Нет. Вовсе не поэтому. Я думал, у меня есть шанс спасти Пчелку. Я должен был немедленно им воспользоваться. Если бы только я начал действовать на день раньше…

 – Не надо. Ты сведешь себя с ума, – он покачал головой. – Она не могла исчезнуть, Фитц! Просто не могла!

Она могла, и мы оба это знали. Я свернул свои мысли с этого пути.

– Что бы дало тебе ощущение большей безопасности?

 – Ты. Когда ты здесь, – почти конвульсивным жестом он резко бросил нож на стол. – Вот.

 – Я не могу быть здесь все время, но постараюсь бывать тут часто. Что еще?

 – Эш вооружен? Его научили драться?

 – Я не знаю. Но это можно поправить. Теперь он будет твоим слугой, как я понимаю. Я так же могу выучить его охранять твою дверь.

 – Это могло бы меня … успокоить.

 – Что еще?

 – Фитц, мне нужно видеть. Больше, чем что-либо другое, мне нужна способность видеть! Мог бы ты использовать Скилл, чтобы восстановить мне зрение?

 – Я не могу. Боюсь, не сейчас. Шут, я выпил эльфовую кору, ты же знаешь об этом. Ты был при моем первом докладе Дьютифулу.

 – Но эффект пройдет, разве нет? Как прошел на Аслевджале.

 – Думаю, да. Я уже говорил тебе, – не время рассказывать ему, чем такое лечение обернется для меня. – С тех пор, как Эш дал тебе драконью кровь, тебе стало гораздо лучше. Может быть, твое зрение вернется само по себе. Как боль?

 – Гораздо меньше. Я все еще ощущаю в своем теле … перемены. Оно исцеляется, но в той же мере и изменяется. Эш уверяет, что мои глаза выглядят иначе. И кожа.

 – Ты становишься похож на Элдерлинга, – честно ответил я. – Нельзя назвать это непривлекательным.

Изумление осветило его черты. Он поднял руки к лицу и затем коснулся разглаженной кожи.

– Тщеславие, – упрекнул он себя, и, я думаю, мы оба удивились нашему смеху.

 – Вот что я предлагаю тебе сделать, – сказал я. – Мне бы хотелось, чтобы ты ел, отдыхал и продолжал поправляться. А когда ты почувствуешь, что готов, и только тогда, уверяю тебя, я был бы рад видеть, как ты гуляешь по замку. Заново открываешь удовольствие жизни. Ешь хорошую еду, слушаешь музыку. Даже выходишь наружу.

 – Нет, – он ответил мягко, но настойчиво.

Я смягчил свой тон.

– Я сказал, когда ты будешь готов. И я буду рядом с тобой…

 – Нет, – ответил он жестче. Он сел ровнее, а когда заговорил, голос звучал осуждающе, почти холодно. – Нет, Фитц. Не надо нянчиться со мной. Они забрали нашего ребенка. И уничтожили ее. А я съеживаюсь и плачу из-за смены комнаты. У меня не осталось ни капли мужества, но это не важно. Слепота не важна. Я пришел сюда слепым, и если мне придется пойти слепым, чтобы убить их, значит таков мой долг. Фитц. Мы должны поехать в Клеррес, и мы должны убить их всех.

Он ровно и спокойно сложил ладони на столе перед собой. Я стиснул зубы.

– Да, – пообещал я ему вполголоса. Я обнаружил, что был так же спокоен, как он. – Да. Я убью их. За всех нас, – я наклонился ближе и постучал по столу, пока моя рука двигалась к нему. Я взял его худую руку в свою. Он поморщился, но не отдернул ее. – Но я не возьмусь за такое дело с тупым лезвием. Нет смысла браться за такое дело с человеком, все еще выздоравливающим от ужасных ран. Поэтому прислушайся ко мне. Мы подготовимся. Мне есть, чем заняться, и тебе тоже. Восстанови свое здоровье, и твоя смелость вернется к тебе. Начни передвигаться по замку. Подумай, кем ты будешь. Снова лордом Голденом?

Замаячила слабая улыбка.

– Интересно, его кредиторы все также злы, как когда я сбежал?

 – У меня нет ни малейшего представления. Хочешь, я узнаю?

 – Нет. Нет, я думаю, мне нужно будет придумать для себя новую роль, – он сделал паузу. – О, Фитц. Как Чейд? Что с ним случилось, что ты будешь делать без него? Я знаю, ты рассчитывал на его помощь. По правде говоря, и я на нее рассчитывал в нашем деле.

 – Я надеюсь, он поправится, и нам не придется справляться без него, – я старался, чтобы это звучало сердечно и оптимистично. Огорчение на лице Шута только усилилось.

 – Я бы хотел пойти навестить его.

Я удивился.

– Ты можешь. Тебе стоит это сделать. Может быть, завтра мы можем пойти вместе.

Он затряс головой. Его светлые волосы немного подросли, но недостаточно, чтобы можно было их уложить, и малейшее движение заставляло их колыхаться.

– Нет. Я не могу. Фитц, я не могу, – он глубоко вдохнул, глядя на меня, на его лице отражалось мучение. Неохотно он добавил: – Но я должен. Знаю, я должен начать. Скоро.

Я медленно ответил:

 – В самом деле, ты должен, - я спокойно ждал.

 – Завтра, – наконец, сказал он. – Завтра мы вместе пойдем навестить Чейда. Он снова глубоко вдохнул. – А теперь мне пора в постель.

 – Нет, – весело ответил я. – Еще не ночь, и мне сейчас нечем заняться, так что я надеялся, что ты не будешь спать и поговоришь со мной, – я подошел к зашторенным, плотно закрытым окнам, отодвинул ткань и распахнул старомодные внутренние ставни. Свет зимнего дня заструился внутрь через толстое узорное стекло. – За окном бурный день. Штормовой ветер взметает над водой брызги, и у каждой волны белая шапка.

Он встал и подошел медленными, осторожными шагами, шаря рукой в воздухе перед собой. Он нащупал меня, затем взял под руку и слепо уставился наружу.

– Я могу видеть свет. И я чувствую прохладу стекла. Я помню этот вид, – неожиданно он улыбнулся. – Стена под окном отвесная, не правда ли?

 – Да. Неприступная, – я стоял там, пока он внезапно не вздохнул, и я ощутил, как часть напряжения отпустила его. Мне пришла в голову идея. – Ты помнишь моего приемного сына Неда?

 – Я никогда не знал его близко, но я его помню.

 – Он приехал в Баккип. Оплакивать Пчелку. Я провел с ним мало времени, точнее, мы едва обменялись парой слов. Я думаю попросить его спеть мне сегодня. Некоторые из старых песен и любимые песни Пчелки.

 – Музыка может облегчить боль.

 – Я собираюсь попросить его придти сюда.

Его рука напряглась на моей. Спустя мгновение он слабо ответил:

 – Хорошо.

 – И, возможно, Кетриккен присоединится к нам.

Он неровно вздохнул.

– Я думаю, это будет весело, – его рука крепко вцепилась в мой рукав.

 – Я уверен, что так и будет.

Воодушевление, которое я ощутил, удивило меня самого. Однажды Пейшенс посоветовала мне делать что-нибудь для кого-то другого, чтобы перестать жалеть себя. Может быть, сейчас я случайно выяснил - что я буду делать со своей жизнью, по крайней мере, в ближайшее время: помогать Шуту избавиться от живущего в нем ужаса и вернуться к жизни, где у него были бы хоть небольшие удовольствия. Если мне удастся этого достичь, возможно, меня меньше будет мучить совесть, когда придет время уехать. Так что я провел с ним час, планируя все для вечерней встречи. Эш с радостью сбегал на кухню заказать угощение, а затем найти Неда и передать ему мою просьбу. Он также зашел в старые конюшни с дополнительным поручением позвать Персиверанса и принести ворону в покои Шута. Когда я, наконец, ушел из комнаты Шута, я встретил обоих мальчиков, поднимавшихся по ступенькам, ворона восседала на руке у Пера, будто сокол, а ребята весело болтали. Я решил, что включить Пера в небольшой круг друзей Эша будет всем во благо.

Я медленно шел по коридору к своей новой комнате. Нед встретит меня там. Я ощутил острый укол сожаления. Что было со мной не так? Организовывать вечеринку в комнате Шута спустя всего несколько дней после потери Пчелки? Мое горе вернулось, как ветер, нарастающий перед шквалом, и затопило меня, вымораживая сердце. Я скорбел, но это была неуверенная скорбь того, у кого нет доказательств смерти. Она пропала в Зимний Праздник. Потерянная для меня гораздо раньше, чем эти несколько дней.

Я прислушался к своему сердцу. Действительно ли я верил, что она умерла? Она исчезла, как Верити исчез для Кетриккен. Недостижимая и невидимая. Где-то в потоке Скилла, где я больше не могу плавать, еще могли задержаться нити ее существа. Я задумался, могла ли она как-то связаться с Верити, опознает ли дедушка король Шрюд ее нити как родные?

Приятная фантазия, – упрекнул я себя. Предложить себе утешение для детей. Было так тяжело поверить в смерть Молли. Но время сотрет мои сомнения, Пчелки больше нет. Капля за каплей, прошел остаток дня. Ко мне пришел Нед, он плакал, закрывая лицо руками, и показывал мне подарок, который носил с собой для Пчелки с конца лета. Это была куколка с морщинистой головой-яблочком и маленькими ручками-веточками. Я счел ее одновременно нелепой и странно очаровательной с ее кривоватой улыбкой и глазками-ракушками. Он отдал куклу мне, и я посадил ее на тумбочку у кровати. И подумал, смогу ли заснуть, пока она за мной наблюдает?

Тем вечером в комнате Шута он пел самые любимые песни Пчелки, старые песни, песенки-считалки, глупые песенки, заставлявшие ее смеяться от восторга. Ворона ритмично склоняла голову и однажды крикнула: “Снова, снова!”. Кетриккен сидела рядом с Шутом и держала его костлявую руку. Мы угощались имбирными пирожными и бузинным вином. Может быть, немного многовато вина. Нед поздравил меня с тем, что я стал принцем, а не Бастардом, владеющим Уитом, а я поздравил его с тем, что он стал известным менестрелем, а не разноглазым бастардом войны Красных Кораблей. В тот момент нам двоим это показалось очень смешным, но Эш смотрел на нас с ужасом, а Персиверанс выглядел оскорбленным за меня.

Той ночью я спал. На следующее утро позавтракал с Шутом, а потом получил приглашение на игру с Интегрити и Проспером. Мне не хотелось идти, но они бы не позволили мне отказаться. Я знал, что они желали мне добра и надеялись отвлечь от моего горя. Я надел вычурный наряд, с собой у меня не было спрятанных ножей или ядов. Я бросал кости, сделанные из нефрита и красной железной руды, и сильно проигрывал в азартных играх, которым никогда не учился. Я делал ставки маленькими серебряными монетками, а не медными, которыми играли в тавернах моей юности. Тем вечером я вернулся навестить Шута и обнаружил, что Нед уже там, развлекает Эша и Пера очень глупыми песенками. Я сидел и слушал с веселым выражением на лице.

Решения. Нет. Решение. Шут был прав. Если я не выберу, что делать с тем, что осталось от моей жизни, это решит кто-то другой. Я чувствовал себя рудой, которую растерли в порошок и разогревали до тех пор, пока она не расплавилась, чтобы можно было вылить ее в форму. А теперь я затвердевал во что-то, чем я никогда раньше не был. Мое осознание, чем я буду, медленно снисходило на меня, это было похоже на то, как бесчувствие постепенно проходит после тяжелого удара. Неуклонно. Мои планы формировались бессонными ночами. Я знал, что мне нужно сделать, и, отстраненно анализируя, я знал, что буду делать это один.

Прежде, чем я начну, мне нужно закончить, сказал я себе. Поздно ночью я обнаружил, что кисло улыбаюсь, вспоминая, как Шут заканчивал свою роль лорда Голдена. Его план побега прошел не совсем так, как он предполагал. Ему пришлось, очертя голову, спасаться от кредиторов. Мой уход, решил я, будет более плавным. Более доброе исчезновение, чем его.

Я постепенно двигался на ощупь к своеобразному нормальному состоянию. Я смотрел на каждого человека, которого собирался оставить позади, и тщательно взвешивал, что ему нужно, также, как я готовился к своему предприятию. Я сдержал свое слово Шуту: я привел Эша на тренировочную площадку и передал его Фоксглав. Когда она потребовала для него подходящего по размеру партнера, я привел Персиверанса, и она начала с ними тренировки на деревянных мечах. Фоксглав раскусила маскировку Эша гораздо быстрее меня. На второй день занятий с мальчиками она отвела меня в сторону и двусмысленно спросила, не заметил ли я ничего "странного" в Эше. Я ответил, что знаю, как не совать нос в чужие дела, на что она улыбнулась и кивнула. Если она как-то и изменила обучение Эша, я этого не заметил.

Я передал свою гвардию на попечение Фоксглав. Несколько оставшихся роустеров приняли ее суровую дисциплину и начали приносить пользу. Она потребовала, чтобы они отказались от цветов роустеров и смешались с моей гвардией. Я частным образом попросил ее предоставить им выполнить особые задания, которые могли потребоваться лорду Чейду. Его сеть шпионов и посыльных, бегающих с поручениями, рассыпалась, и я задавался вопросом, не понадобится ли ему собственная гвардия, нечто, чего старый убийца так себе и не завел. Она серьезно кивнула, и я оставил это в ее умелых руках.

В следующий раз, когда Проспер и Интегрити пригласили меня на игру, я ответил приглашением на тренировочный двор, где оценил своих кузенов. Они не были изнеженными замковыми котами, как кто-то мог подумать, и там, деревянный клинок против деревянного клинка, я начал узнавать их как мужчин и родственников. Они были хорошими мужчинами. У Проспера была возлюбленная, и он ждал, когда ее объявят его нареченной. Интегрити не выдержал бремени короны будущего короля, и дюжина леди соперничала за право прокатиться с ним на лошадях, поиграть и выпить. Я передал им сколько смог из того, чему научил меня Верити. Я стал для них взрослым наставником, возрастом старше их отца, тем, кто рассказывал им истории об их деде, которые, я считал, им стоит услышать.

Я позволил себе и собственные прощания. Зима в замке перенесла меня назад в дни моего детства. Если бы я захотел, я мог бы присоединиться к элегантно одетым и надушенным лордам и леди, бросающим кости или играющим в другие азартные игры. Их развлекали певцы из Джамелии и поэты с Пряных Островов. И все же мне больше нравилось сидеть перед Большим Очагом, где охотники оперяли стрелы, а женщины приносили свою пряжу и кружева. Там рабочий народ замка занимался своими делами в свете огня и слушал молодое поколение менестрелей или наблюдал, как ученики бесконечно репетировали свои кукольное представления. Когда я был мальчишкой, даже бастарда хорошо принимали здесь.

Я утешался здесь, тихо приходя и уходя, наслаждаясь музыкой, неловким флиртом между молодой челядью, проделками мальчиков и девочек, мягким огнем и медленным течением жизни. Несколько раз я видел Эша и Персиверанса, и дважды Спарк, издалека наблюдающую за другом Эша с мечтательным выражением на лице.

Чейд оставался сердечно рассеянным. Ел он в своей комнате. Он приветствовал меня, когда я заходил его проведать, но ни разу не обратился ко мне так, чтобы я понял - он ясно помнит, кто я, и кем мы когда-то были друг для друга. С ним всегда кто-то сидел. Часто это был Стеди или Шайн. Иногда – хорошенькая ученица Скилла по имени Велком. Чейд расцветал от ее внимания, и, казалось, она была к нему расположена. Однажды я вошел и застал ее расчесывающей его седые волосы и поющей песню о семи лисах. Те пару раз, когда я пытался остаться с ним наедине, попросив ее выполнить небольшие поручения, она быстро убегала и возвращалась прежде, чем я успевал хотя бы немножко натолкнуть Чейда хоть на какой-то стоящий ответ.

Кетриккен прибрала Шайн к рукам. Девушка одевалась более сдержанно, хоть и элегантно, и всегда была чем-то занята. Неттл начала учить ее Скиллу. Шайн, по-видимому, нравилось быть при дворе и стать частью круга Кетриккен. Никому из молодых людей не разрешалось за ней ухаживать, и Кетриккен подобрала трудолюбивых и умных молодых женщин себе в компаньонки. Шайн цвела в свете покровительства королевы. Я не был уверен, но подозревал, что частью своего спокойствия она была обязана травяным чаям. Обретя своего отца, не чаявшего в ней души, она, казалось, приняла, что Лант как поклонник потерян для нее навсегда. В темные минуты я размышлял, не пригасило ли ее энтузиазм по отношению к мужчинам то, что она попала в руки калсидийцев. Я сделал еще более мрачный вывод, что даже если это и так, я уже ничего не мог с этим поделать.

Я знал, что должен буду вытрясти из нее наиболее полный отчет о пребывании у похитителей, и попросил об этом Неттл, так как боялся, что ответы на тяжелые вопросы могут вызвать у Шайн что-то вроде шторма Скилла. Неттл немедленно согласилась, что мы должны узнать как можно больше. Кетриккен выразила меньше желания подвергать Шайн детальному допросу, но когда дело передали Дьютифулу, он сказал, что это необходимо, попросив лишь быть по возможности мягче. Я составил список вопросов, но задавала их Кетриккен, вместе с Неттл, которая находилась в комнате, чтобы контролировать уровень расстройства Шайн. Я тоже там был, но за стеной, снова за моим потайным глазком, где я мог слышать и делать записи, не усиливая ее тревогу своим присутствием.

Все прошло хорошо, но совсем не так, как я предполагал. Кетриккен попросила Шайн помочь разобрать большую корзину спутавшейся цветной пряжи. Неттл присоединилась к ним, будто бы случайно, и по-женски непринужденно начала вместе с ними разбирать и сортировать нитки. Их разговор блуждал, пока я не начал думать, что скоро сойду с ума в ожидании нужной информации. Но каким-то образом Кетриккен направила мысли Шайн к тому ужасному дню, когда ее вырвали из привычной жизни. И после она уже ничего не делала, просто слушала, время от времени сочувственно восклицая и парой мягких слов подталкивая девушку продолжать рассказ.

Думаю, для Шайн было практически облегчением рассказать, что с ней произошло. Ее слова звучали сперва неуверенно, а затем хлынули потоком. Я узнал имена ее похитителей и, больной от ужаса, слушал, как они пренебрегали моим ребенком в ее серьезной болезни. Только когда Шайн упомянула, как с Пчелки слезла кожа, я понял - что именно случилось. Также, как это было у Шута, при приближении к тому, что было ей предначертано, ее цвет менялся. Только, по словам Шайн, Пчелка стала еще бледнее. Я отбросил все раздумья об этом в сторону, упрямо повторяя себе, что я должен сконцентрироваться на каждом слове Шайн. Позже я подумаю, что это все означает для меня. И будет означать для Шута.

Я аккуратно записал каждую болезненную деталь и снова порадовался, что ни красивый насильник, ни герцог Эллик не получили из моих рук легкой смерти. Но по мере того, как Шайн подводила свою историю к концу, она, к моему ужасу,  призналась им, как больно было ей узнать, что человек, которого она считала своим кавалером, оказался ей братом. Она выливала свое страдание слезами девичьего разбитого сердца, ведь после окончания ее долгого кошмара она проснулась еще и с этим ужасным знанием, что любимый человек никогда не будет с ней вместе.

Неттл постаралась скрыть свой шок, а Кетриккен просто ответила, что никто из них не мог этого знать. Ни одна из женщин не упрекнула ее и ничего не посоветовала. Они позволили ей полностью выплакаться, и когда она заснула в большом кресле с подушками, Неттл просто укрыла ее и оставила там, пока Кеттрикен продолжала заниматься своей пряжей.

Фитц Виджилант, однако, не так легко перенес открытие, что Шайн его сестра. К моему удивлению, он не отказался от имени своего отца, которое носил как его бастард, и не взял фамилию Чейда. Несколько недель он угрюмо молчал. Сидя же рядом с Шайн за столом, он не отрывал глаз от еды и не вступал в беседу. Я был рад, что Чейд обычно ел в своей комнате, и Шайн чаще всего присоединялась к нему, иначе старый Чейд быстро разгадал бы причину поведения Ланта. Взгляды, которыми он провожал Шайн в коридорах, были слишком откровенными, чтобы я мог чувствовать себя спокойно. Я боялся вмешиваться, но когда уже решил, что придется, в дело вступил Риддл.

Однажды вечером он настоял, чтобы Лант сел ужинать вместе с нами, и начал обсуждать с ним достоинства его любимых таверн в Баккипе. Это привело к позднему походу в три из них, в результате мы возвращались в замок на рассвете, ощутимо покачиваясь. Наконец, когда мы почти ощупью пробирались по темной обледенелой дороге, у Ланта вырвался жалобный вопль:

 – Но никто не понимает, что произошло, и что я чувствую!

Риддл сказал ему прямо:

 – И это лучшее, что случилось в этой истории с тобой и теми, кто тебе дорог. Оставь это позади, и подумай об этом снова через двадцать лет. Что бы ни случилось, ты не можешь этого изменить. Так что хватит за это цепляться, и позволь времени и расстоянию сделать свое дело.

Я тащился за ними в темноте. Ночь была холодной, и мое лицо застыло, словно маска. Я пытался подумать о своем, но Риддл запел старую песню про сына лесоруба, и после второго куплета мы с Лантом стали подпевать. Когда Лант спустился к столу на следующий вечер, он объявил, что провел день за ловлей рыбы с открытой лодки и поймал камбалу размером с маленького ребенка. Я был бесконечно рад, заметив, как Неттл одарила Риддла особенной улыбкой над склоненной головой Ланта, пока тот поглощал еду с аппетитом, какого мы не видели с Зимнего Праздника.

Так длинные зимние месяцы шли мимо всех нас. Я был одинок, как никогда в жизни, и это меня устраивало. Я пестовал это уединение и не позволял, чтобы хоть что-то глубоко меня затрагивало. Наедине с собой я строил планы. С сердцем охотника я ждал, пока зима пойдет на убыль, и придет погода, больше подходящая для путешествий. Я написал несколько очень длинных писем - Неду, Кетриккен и еще одно Неттл и Риддлу. Я раздумывал, не написать ли нерожденному внуку, и решил, что погряз в сентиментальности. Самым трудным было письмо Чейду, так как я сомневался, сможет ли он когда-нибудь прочесть его в здравом уме. Как и Верити, я подписался, запечатал свои послания и отложил их.

Я стоически переносил каждый день, ожидая, как то, что было сломано, медленно исцелится. Мой Скилл вернулся ко мне щекоткой случайных мыслей, затем в шепотках. Сначала по совету своей дочери я использовал его как можно меньше, и учитывая все ее рекомендации. Затем я упражнялся в нем, но строго, в кратких сообщениях Олуху или общих замечаниях Неттл. Я узнал, сколько разных групп было в Баккипе, и бесстыдно подслушивал их разговоры, когда они были беспечны. Я укреплял свою дисциплину Скилла так же систематично, как восстанавливал мышцы тела и боевые навыки. Днем я получал синяки на тренировочном дворе, а ночью практиковался метать ножи и доставать яд из рукава. Я наблюдал, как погода становился все лучше для путешествия, и ждал, пока я сам стану еще смертоноснее.

Каждое создание, доверенное мне, я передал в заботливые руки. Ворона стала забавным дополнением к комнате Шута, так как Персиверанс каждый день приносил ее повидаться с ним. Она составляла Шуту компанию, как ни один человек не смог бы, и временами я думал, не объединила ли их нить Уита. Она набиралась от него слов, как голубь клюет зерно. Несмотря на слепоту, он научил ее фокусам, и я никогда не удивлялся сильнее, чем в тот день, когда он сказал ей: “Взять ложку Фитца”, и она быстро проскакала через стол и утащила мою ложку. Казалось, Мотли не реагировала на мой Уит, но ее язык и быстрота реакций были такими же, как у животного, связанного с кем-то Уитом. Она озадачивала меня.

Что касается Флитер, мне редко нужна была лошадь, пока я жил в замке. Время от времени я навещал ее в конюшнях. Несколько раз я находил там Пейшенс, облокотившуюся на дверь стойла и явно восхищенную лошадью. Так что я не удивился, когда однажды Флитер махнула мне головой.

Моя просьба?

Проси.

Я нашла себе партнера. Проследи, чтобы я осталась с ней.

Будет сделано.

Вот так. После этого Флитер полностью мной пренебрегала. Персиверанс был несколько возмущен, когда я попросил девушку взять на себя тренировку и уход за Флитер, но я отказался что-либо менять. Я видел свет в глазах Пейшенс, когда поручил ей эти обязанности, и знал, что она будет наслаждаться общением с лошадью с открытым сердцем, чего я не мог предложить. Я посещал конюшни все реже и реже, и, видя, как крепнет ее связь с Флитер, не вмешивался. Прекрасный партнер, которого я отверг, щедро дарил себя другой. Я заслужил сожаление, которое жгло меня. Было слишком поздно это менять, и я бы не стал, даже если бы мог.

Шут продолжал выздоравливать, но очень медленно. Тем вечером, когда он пришел присоединиться ко мне у камина в Большом Зале, я испытал сильное облегчение. Одежду ему явно подбирал Эш: я видел, как он издалека наслаждался эффектом. На Шуте было длинное одеяние черного цвета в стиле полувековой давности с нашитыми сверкающими лунами и звездами. Он одел фетровую шляпу с широкими мягкими опущенными полями, когда-то принадлежавшую лорду Фелдспару, теперь украшенную зелеными пуговицами и подвесками из меди и жести. Его трость была покрыта вырезанными змеями и драконами его собственной работы, и я был рад видеть, что он вернулся к своему старому занятию. Мотли восседала на его плече и вносила свой вклад в его своеобразную внешность. Эш подвел его к креслу рядом со мной, и тем, кто здоровался с ним, он представился как Грей, путешественник из далекого Сатина. Он не стал брать титул лорда, но объявил себя иностранным магом, приехавшим в Баккип изучать легендарную магию Видящих. Его одежда и атрибуты были достаточно своеобразными, чтобы подходить к его золотым глазам и покрытому шрамами лицу. В тот первый вечер он пробыл там недолго, но по мере того, как заканчивалась зима, начал чаще ходить по замку. Он не искал расположения новых друзей как маг Грей, но начал навещать тех, кто его знал. Я видел, как он немного радуется этой новой роли, и как оба, Эш и Спарк, испытывают много удовольствия, помогая ему с ней. Эти ребята, думал я, хорошо позаботятся о моем старом друге. Так что даже от Шута я скрывал свои чувства и мысли.

Я наблюдал, как Неттл все больше тяжелела ребенком, которого носила, а Риддл еще усерднее заботился о ней. Кетриккен и Эллиана не могли скрыть свою радость за нее. Я утешался тем, что она была окружена их любовью, хотя и держался на осторожном расстоянии. Если я не позволю никому зависеть от себя, я никого не подведу.

Чаще всего по ночам сон ускользал от меня. Меня это не заботило. В ночной тьме библиотеки Баккипа были пусты. Только я и моя лампа. Я начал их осторожно прочесывать. Когда-то Чейд увлекался тем, что он называл религией Белого Пророка. Я нашел свитки, которые он собрал. Одни я заново перевел, а другие кропотливо обновил. Здесь я, наконец, нашел источники, которые искал. Клеррес был далеко, дальше, чем я когда-либо побывал. Отчеты о путешествиях были старыми и иногда противоречивыми. Я ни с кем не обсуждал свою работу. Медленный сбор информации поглотил меня.

Я находил время ездить в Баккип и часто бывал в нескольких тавернах, где собирались моряки. Я нашел тех, кто приплыл из самых дальних мест от Баккипа, и расспрашивал их о любых новостях о месте, называемом Клеррес. Трое слышали о нем, но только один утверждал, что посещал тот далекий порт. Он был тогда мальчиком, одно из его ранних плаваний. Словоохотливый старик приложил все силы, чтобы поведать мне о ближайших портах, но время, суровая жизнь и много рома подорвали его память.

– Плыви к Пряным Островам, – сказал он мне. – Там есть народ, торгующий со Служителями Белого Острова. Они укажут тебе верное направление.

Крошечная зацепка, тем не менее, придала форму грядущему путешествию.

Я чувствовал облегчение, что мои навыки убийцы больше не принадлежат моему королю. Я даже сказал об этом Дьютифулу на частном обеде как-то вечером в комнатах Чейда. Мой старый учитель безучастно выбирал кусочки еды, пока наш король объяснял, почему он решил открыть нас для общества.

 – Я знаю, что тебе было неловко, Фитц, но твой статус требовал соответствующих покоев. И сын династии Видящих не должен шнырять в потайных коридорах и шпионить за своими людьми, – со вздохом он положил вилку и устало мне улыбнулся. – Фитц, хватит с меня секретов. Посмотри, куда они нас привели. Подумай, как они покорежили детство Шайн и Ланта, и уж не говоря о тебе. А их встреча, пока они не знали о своем родстве, чуть не привела к непоправимому.

Я медленно жевал, уставившись в тарелку, размышляя, откуда он об этом узнал, и надеясь, что смысл его слов ускользнет от Чейда.

 – Подумай о своей короне и о последнем письме моего отца тебе, годами спрятанном и известном только Чейду. Если бы он погиб во время войны Красных Кораблей, никто бы не узнал о воле Верити в отношении тебя.

Я посмотрел на улыбчивого кивающего Чейда и задумался, что еще он мог знать и теперь забыл, какие ключевые кусочки истории Видящих никогда не будут им раскрыты? Мне хотелось понять, как Чейд воспримет такой упрек, но он, казалось, был полностью сосредоточен на сортировке горошин в своей тарелке на две отдельные кучки. Он почувствовал мой взгляд и поднял глаза навстречу. Его левое веко медленно упало и снова поднялось. Я перестал жевать. Он мне подмигнул? Или это следствие провисания мышц его лица? Наши взгляды встретились, но зеленые глаза были непроницаемы, как морская гладь.

Дьютифул все еще говорил.

– Я знаю, что Шут тяжело это перенес, но думаю, это было мудрым решением. Может быть, он никогда не будет таким же веселым, как когда-то лорд Голден, зато он больше не съеживается в темноте. Наверняка это для него лучше, чем прятаться в темной старой берлоге Чейда.

 – Что станет с теми комнатами?

 – О, постепенно мы передвинем гардероб в покоях леди Тайм и восстановим двери. Леди Розмари начала наводить там порядок. Она сказала мне, что там есть вещи, с которыми нужно обращаться аккуратно. Спешки нет. Пустая комната или пять в этом просторном старом замке - не такая большая забота, как дракон в Бернсе. Вы думали, что можно сделать с драконом Балипером?

 – Я был бы рад помочь разобрать старое логово. Розмари права, когда говорит, что там есть вещи, от которых нужно избавиться с большой осторожностью. Я пригляжу за некоторыми из них.

И много вещей, которые мне очень пригодятся. Я уже планировал сделать это как можно скорее, у меня есть возможность использовать несколько входов в потайной лабиринт. Но сейчас было не время об этом размышлять, чтобы Дьютифул не разгадал течение моих мыслей. Я придал лицу задумчивое выражение.

 – Что касается твоего дракона, что ж, его всегда можно убить. Но так как он может говорить с некоторыми людьми, и так как у него есть родственные связи с драконами Кельсингры, это было бы не лучшим решением.

 – И вправду, это последнее средство. Если бы мы убили его, мои герцоги сочли бы это слишком простым решением. Прямо сейчас я запретил любые военные действия против любого дракона.

 – Что ж, тогда единственный выход - обращаться с ним, как с невоспитанным гостем. Выбери, что ты ему дашь, предложи это открыто и надейся, что ему будет достаточно. Не позволяй ему чувствовать себя слишком комфортно. Надейся, что он останется совсем ненадолго, – я пытался найти свежее решение. – Сравни фермы, которые драконы разграбили, с теми, которые не тронули. Найди условия, которые они предпочитают, и не создавай их.

 – Они едят слишком много, – прошептал Дьютифул в ужасе.