Странствия Шута Хобб Робин

– Я так хочу есть, – пожаловалась я.

– Не говори об этом, – сухо посоветовала Шун, и мы снова поплелись вперед.

Когда мы достигли вершины второго холма, у меня так скрутило живот от голода, словно мне дали под дых. Накатывала слабость, раздражение и тошнота. Я представила, что я – волк, и окинула взглядом снежный пейзаж, пытаясь высмотреть что-нибудь съедобное. Холм, на котором мы стояли, был расчищен, и летом, вероятно, служил пастбищем для овец. Из-под снега не торчало ни колоска дикой травы, не было ни деревца, чтобы защитить нас от пронизывающего ветра. Заметь я полевку, то, наверно, схватила бы ее и съела целиком. Но и мышей не было. От бессилия у меня из глаз брызнули слезы, кожу на обветренных щеках защипало.

Пройдет, - шепнул мне Волк-Отец.

– Голод пройдет? – удивилась я вслух.

– Да, пройдет, – я вздрогнула от неожиданности, когда Шун ответила. – Сначала ты очень хочешь есть. Потом кажется, что тебя вырвет, но нечем. Иногда плачешь. Или злишься. Но если не обращать внимания, то голод пройдет. На время.

Я с трудом брела вслед за Шун. Она вела нас через вершину скалистого холма и вниз в лесистую долину. Когда мы достигли деревьев, ветер стих. Я собрала немного снега, чтобы смочить рот. Губы потрескались от мороза, и я старалась не облизывать их.

– Откуда ты знаешь про голод?

Она ответила бесцветным голосом:

– Когда я была маленькой, и мне случалось капризничать, дедушка отправлял меня в мою комнату и лишал ужина. В твоем возрасте, мне казалось, что худшего наказания не придумать, потому что в те времена у нас служил великолепный повар. Его обычный обед был лучше, чем любой праздничный стол, за которым тебе доводилось сидеть.

Она с трудом плелась вперед. Склон был крутым, и мы спускались наискосок. У подножия холма она повернула и двинулась по равнине, вместо того, чтобы начать одолевать новый заснеженный подъем. Хоть я и была благодарна за передышку, но с сомнением спросила:

– Мы пытаемся найти дорогу домой?

– В конце концов, найдем. А пока я пытаюсь увести нас как можно дальше от бандитов.

Я хотела обратно в Ивовый Лес. Если бы каждый шаг приближал меня к дому, теплой постели и ломтику поджаренного хлеба с кусочком масла! Я не испытывала желания вновь карабкаться по снежным холмам, но постаралась сохранять спокойствие. Через некоторое время Шун заговорила.

– Но я никогда не была по-настоящему голодна, когда жила у дедушки и бабушки. Я узнала, что такое голод, когда они умерли, и меня отправили жить к матери и ее мужу. Если я говорила или делала то, что отчим считал неподобающим, он отправлял меня в мою комнату и запирал. Я сидела там иногда по нескольку дней. Однажды прошло три дня, я подумала, что умираю, и выпрыгнула из окна. Тогда была зима, и на кустах под окном лежало много снега. Я отделалась парой царапин и синяков, хромала с неделю, но не убилась. Моя мать встревожилась. Но не из-за меня, а из-за того, что могли подумать ее друзья, если бы я погибла. Или просто исчезла. У нее были планы на мое замужество. Одному ухажеру было лет больше, чем моему дедушке, у него был мерзкий слюнявый рот, и он смотрел на меня, будто я была последним пирожным на блюде. У другой семьи был сын, которого не интересовали женщины, и он хотел жениться на мне лишь для того, чтобы родители оставили в покое его приятелей и его самого.

Раньше я не слышала, чтобы Шун так много говорила. Она не смотрела на меня, слова слетали с ее губ в такт тяжелым шагам. Я молчала, а она рассказывала, как ее били за дерзость, о младшем брате, который тайком щипал и пихал ее. В таком бедственном положении она прожила больше года, а когда наотрез отказала обоим ухажерам, к ней стал приставать отчим. Проходя мимо, он нахально шлепал ее пониже спины, а, окончательно осмелев, стал подкрадываться, когда она сидела с книгой, и запускать руки ей в декольте. Большую часть времени она пряталась в своей комнате, заперев дверь.

Однажды она получила записку и поздно вечером улизнула из дома. В глубине сада ее ждала женщина с двумя лошадьми, они сбежали. Шун внезапно остановилась, тяжело дыша.

– Можешь немного пойти первой? – спросила она.

И я пошла. Только теперь я поняла, насколько тяжела была эта задача, а ведь она выполняла ее с самого утра. Я шла извилистым путем между деревьев и кустов, где снег не был глубоким. Мне все равно было нелегко, пот градом катил по спине, дыхание сбилось, и я не могла говорить. Казалось, что и у Шун иссякли слова. Я обдумала то, что узнала о ней, и пожалела, что она не поделилась своими бедами, когда только переехала к нам. Возможно, если бы я знала о Шун больше, то относилась бы к ней лучше. Когда мы остановились отдохнуть, вспотевшее тело вмиг остыло, и я дрожала, пока мы вновь не побрели вперед.

Так долго, как Шун, я не протянула. Чтобы утешиться, я сказала себе, что была меньше ростом, и на каждом шагу была вынуждена высоко поднимать ноги, чтобы пробраться сквозь сугробы, а еще приходилось тащить тяжелый плащ. Когда я стала продвигаться настолько медленно, что у Шун лопнуло терпение, она вновь пошла первой и вывела нас в широкую долину. Я отчаянно надеялась найти там пастуший домик или ферму. Но дымка, поднимающегося из трубы, было не видать, а слышны были только птичьи голоса. Если овцы и скот и паслись здесь летом, то на зиму их угнали домой в загоны.

По мере того, как солнце клонилось к горизонту, на нас ложились тени холмов. Я поняла, что мы идем на восток и попыталась сообразить, значит ли это, что мы приближаемся к Ивовому Лесу, но слишком устала, да и голод снова давал о себе знать.

– Скоро придется искать какое-нибудь укрытие, – заметила Шун.

Я подняла глаза, так как до этого смотрела только ей в ноги. Хвойных деревьев не было, но к югу я заметила оголенные ивы, стоявшие вдоль реки. Под их серыми ветвистыми кронами лежал неглубокий снег.

– Может, под теми ивами? – предложила я и тут же добавила: – Если не найдем ничего лучше.

Шун согласилась, и мы двинулись в сторону деревьев.

Смеркалось, ясный день, который казался почти погожим, стал мрачным, а холод словно опускался с самого неба. Впереди виднелись заросли кустов, которые обозначали границу очередного водоема, преграждавшего наш путь.

Нам повезло: наверное, весной ручей был бурным, потому, что его русло глубоко прорезало луг, но сейчас его сковывал лед. Корни деревьев извивались по склону крутого берега, как веревочный занавес, за ними зияли глубокие пустоты. Мы отряхнули снег с подолов плащей, раздвинули полог из корней и ступили в темноту.

Тут хорошо. Устройся и отдохни. Я почувствовала, что Волк-Отец расслабился внутри меня.

– Я все еще хочу есть, – пожаловалась я.

Шун устроилась на ночь, надвинула капюшон на голову и притянула к себе колени, пряча их в плаще. Я повторила за ней.

– Спи. По крайней мере, когда спишь, не думаешь о еде, – посоветовала Шун.

В ее словах был здравый смысл, я положила лоб на колени и закрыла глаза. Как же я устала. И хотела снять сапоги. Я грезила о горячей ванне и пуховой перине. А потом уснула. Мне снилось, что меня зовет отец. Потом – что я дома, и на вертеле в кухне поджаривается мясо. Я чувствовала его запах и слышала, как шипят угли, когда на них капает жир.

Детеныш, проснись, но не издавай ни звука. Будь готова бежать или драться.

Я открыла глаза. Стояла глубокая ночь. Через надвинутый капюшон и занавес корней я увидела огонь. Прищурившись, я разглядела небольшой костер у края реки. Над огнем на вертеле жарилась птица. Никогда не чувствовала более восхитительного запаха. Между мной и костром мелькнула мужская фигура. Калсидийский солдат. Они нас нашли.

Я могла бы тихонько выскользнуть из нашей берлоги и прокрасться мимо костра, но вместо того, осторожно нащупала под капюшоном губы Шун, а когда она очнулась, плотнее зажала ей рот. Секунду она боролась со мной, а потом замерла. Я не проронила ни звука. Она отодвинула капюшон, и пламя костра отбросило полосы теней на ее замершее от напряжения лицо. Она наклонилась и прошептала мне в ухо:

– Это Керф. Тот, что обещал нам помочь.

Осторожно, - предупредил Волк-Отец.

– Я ему не доверяю, – ответила я одними губами.

– И я. Но у него есть еда.

Шун попыталась неслышно вытащить ноги из-под плаща, но Керф повернулся в нашу сторону и сказал:

– Я знаю, что вы там. Не бойтесь. Я пришел, чтобы отвести вас домой. Обратно к семье. Выходите и поешьте.

Несмотря на акцент, его голос казался приятным. Ох, как я хотела ему поверить. Шун легонько оттолкнула меня, давая понять, что пойдет первой. Она выбралась из-за занавеса корней и выпрямилась.

– У меня нож, – соврала она. – Если только попробуешь ко мне прикоснуться, я тебя убью.

– Я не такой, – спокойно ответил он. – Я не насилую женщин.

Она издала короткий злой смешок.

– Хочешь сказать, что ты не калсидиец? Или не мужчина? – съязвила Шун. Я не хотела, чтобы она его разозлила. Разве нельзя просто притвориться, что мы ему верим, пока не поедим?

– И то, и другое, – признал он и рассмеялся еще злее и горше, чем Шун. – Хотя мой отец согласился бы с тобой. Он говорит, что я слишком долго прожил под крылом матери, что меня надо было забрать у нее, когда мне стукнуло семь, как других его сыновей. Но он воевал, так что я оставался с ней до четырнадцати лет. Ни я, ни мать не были рады его возвращению.

Он замолчал, опустился на одно колено и перевернул вертел с птицей.

– Пять лет я позорил и разочаровывал его. В конце концов, он отослал меня под присмотром брата, чтобы этот налет сделал из меня мужчину, - на этих словах Керф с досадой покачал головой.

Он не смотрел на нас. Шун поманила меня рукой, чтобы я вышла из укрытия. Я повиновалась и, тихо выбравшись, замерла в отдалении среди теней.

– Я пойду, соберу еще дров для костра, – сообщил он и скрылся в темноте.

Мы услышали как заржала и переступила с ноги на ногу лошадь. Он успокоил ее несколькими словами и двинулся дальше. Шун стремглав метнулась к ручью и перепрыгнула через него. Я тут же последовала за ней. Она упала на колени рядом с костром.

– Еще сырое.

– Мне все равно, – отмахнулась я.

Шун выхватила птицу из огня и начала размахивать вертелом, чтобы немного остудить мясо, но тушка соскользнула и полетела в снег. Я кинулась к ней, подхватила и разорвала пополам. Местами мясо было обжигающим, местами холодным от снега, а местами – просто сырым. Мы жадно ели стоя, не обращая внимания на слишком горячие куски. Я слышала, как Шун глотает, и как хрящики хрустят у нее на зубах. Птица была небольшой, и мы быстро покончили с ней, но я испытала ни с чем не сравнимое облегчение – голод отпустил.

– Лошадь, – скомандовала Шун.

Я не хотела покидать костер, но знала, что она права. Меня совершенно не смущало то, что я собиралась украсть лошадь у человека, который поделился с нами пищей. Я поспешила за Шун туда, откуда доносились звуки животных. После света огня моим глазам понадобилось время, чтобы приспособиться к темноте. Лошадей было две: гнедая и белая, обе стреножены. Их седла лежали неподалеку. Я беспомощно посмотрела на Шун. Раньше мне никогда не приходилось седлать лошадь.

– Осторожно, – шепнула я, когда она опустилась рядом с передними ногами белой лошади. Я наблюдала, как она ощупывает веревки.

– Не понимаю, как их распутать.

– Так сними варежки.

Я пыхтела над седлом, которое едва могла приподнять, чтобы подтащить к лошади, и не имела представления, как закинуть его на спину коня.

– Они завязаны на узел?

– Нет, там есть застежка, – раздался спокойный голос Керфа прямо позади нас. – Сейчас положу дрова у огня и помогу вам оседлать лошадей. Если вы действительно хотите ехать верхом в темноте.

Мы замерли. Мне было немножко стыдно. Шун поднялась.

– Я тебе ничего не должна. Ты был вместе с теми, кто похитил нас. И хоть теперь ты пытаешься исправить то зло, что нам причинили, мы не в долгу перед тобой.

– Я знаю, – он подошел к костру, бросил рядом дрова, сел на корточки и подложил в огонь ветвь. Казалось, он не заметил, что мы съели птицу, которую он жарил. – Я здесь лишь по одной причине: чтобы отвезти вас обратно к вашим людям.

– И ты ничего не ожидаешь от меня взамен? – язвительно поинтересовалась Шун.

– Нет, – он простодушно взглянул на нее. – Не буду лгать: я считаю тебя красивой. Об этом ты и так догадалась по моему взгляду. Но я понимаю, что ты ничего не должна мне. Я не попытаюсь тобой воспользоваться.

Этими словами он совершенно обезоружил нас. Мы неуверенно вернулись к костру. Я вытянула к огню перепачканные руки и ощутила на лице тепло. Пожиток у него было достаточно: он расстелил рядом с огнем одеяло для нас с Шун. Мы потеснились, чтобы уместиться на нем вместе, но так было только теплее. Себе он постелил с другой стороны костра.

– Я все равно ему не верю, – шепнула я Шун, уже засыпая. Она не ответила.

Калсидиец умел добывать пищу. Когда мы проснулись следующим утром, он уже развел огонь и жарил на нем тощего зимнего зайца. Я не двигалась, свернувшись под своим тяжелым плащом, и наблюдала, как он возится с луком и стрелой, которой убил зайца. Я подумала, не он ли стрелял в нас с Персиверансом, когда мы убегали. Не он ли подстрелил моего друга. Мне все еще было тяжело вспоминать события того дня. Те мгновения, когда я была во власти туманного человека, совершенно стерлись. Но я была уверена, что они не вернулись искать мальчишку, которого подстрелили. Я мельком видела его и надеялась, что он вернулся в Ивовый Лес, и не был тяжело ранен. Неожиданно я вспомнила мертвого Ревела, распростертого посреди коридора, и судорожно всхлипнула. Шун проснулась.

– Что случилось? – воскликнула она и быстро села, буравя взглядом Керфа.

– Они убили Ревела, – выдавила я.

Она перевела на меня сердитый взгляд:

– Убили? – переспросила она сухо, но в ее словах не было вопроса.

Мы с Шун мало говорили о том, что испытали и что видели в тот день. Нас слишком одурманивал коричневый суп, и озабочены мы были лишь тем, чтобы дожить до следующего дня. Нас не оставляли наедине, чтобы мы могли обсудить то, чему стали свидетелями. Ни одна из нас не хотела изливать душу на глазах у захватчиков.

– Хватит плакать, – одернула меня Шун.

Столь резкий упрек означал, что она все еще считает Керфа врагом. А раз так – нельзя выказывать слабость.

Она права.

Я отвернулась, вытерла слезы о капюшон и медленно села. Двигаться было мучительно: все мышцы болели, а холодный воздух проникал под одежду. Мне хотелось плакать. Броситься наземь, вопить, рыдать и кричать.

– У меня только одна кружка, – извинился Керф. – Придется использовать ее по очереди.

– Для чего? – спросила Шун.

– Для бульона из талой воды и вчерашних птичьих косточек. Будем подогревать по одной кружке за раз.

Шун не ответила ни упреком, ни благодарностью. Мы поднялись, поправили одежду и вместе отряхнули и скатали одеяло. Она протянула его мне, словно заявляя калсидийцу, что оно теперь наше. Если он и заметил этот жест, то не подал виду.

Разговоров было мало. Нам с Шун было нечем заняться перед дорогой, кроме как позавтракать зайцем и выпить бульона. Калсидиец растопил снег в оловянной кружке, бросил туда птичьи косточки и подогрел ее над огнем. Шун выпила первую чашку, и он приготовил следующую для меня. Вкус был замечательным, по моему телу разлилось благодатное тепло. Пока я смаковала последние капли, он оседлал лошадей и собрал свои пожитки. Я наблюдала за ним, и во мне зашевелилось смутное беспокойство, причины которого я не понимала.

– Ты возьмешь белую лошадь. Я поеду на другой, девочка – позади меня. Гнедая выносливее и лучше обучена.

Меня затошнило. Я вообще не хотела ехать с этим человеком.

– Именно поэтому мы с Пчелкой возьмем гнедую кобылу, – твердо возразила Шун. Не дожидаясь ответа, она подошла к лошади и с легкостью, которой я позавидовала, запрыгнула в седло. Она наклонилась вниз и протянула мне руку. Я ухватилась за ее ладонь, решив, что заберусь на этого коня, даже если мне придется карабкаться по его ноге. Но прежде, чем я успела сделать усилие, калсидиец подхватил меня и усадил на лошадь. Мне пришлось примоститься позади седла и держаться лишь за плащ Шун. Я молча устроилась, однако кипела негодованием от того, что он дотронулся до меня.

– Не за что, – грустно усмехнулся калсидиец и вскочил на белую лошадь. Он потянул за узду и направил ее вдоль ручья. Спустя секунду Шун тронула бока гнедой кобылы, и мы последовали за ним.

– Почему мы едем в эту сторону? – спросила я у Шун.

– Здесь лошадям будет легче забраться на берег, – ответил вместо нее Керф.

И оказался прав: обрывистый берег перешел в пологий склон. Мы ехали по следам, которые он, видимо, оставил накануне. Когда мы оказались на ровной поверхности, он снова направил нас по цепочке старых отпечатков на снегу.

– Ты ведешь нас туда, откуда мы пришли! – набросилась на него Шун.

– Вы шли не в том направлении, – сдержанно ответил он.

– Откуда нам знать, что ты не везешь нас обратно в лагерь к солдатам?

– Это не так. Я везу вас обратно к вашим людям.

Некоторое время мы следовали за ним в молчании. Меня угнетало то, с какой легкостью лошади идут по снегу, по которому мы вчера пробирались с таким трудом. Поднялся легкий ветер, гнавший в нашу сторону гряду серых облаков. Вскоре калсидиец посмотрел на небо и увел лошадей с проторенной тропинки.

– Так надо? – озабоченно прошептала я на ухо Шун.

От ее ответа у меня упало сердце:

– Не знаю. Я запуталась.

Керф повернулся к нам и сказал:

– Я везу вас к вашим людям, честное слово. Вам, наверно, сложно мне поверить. Но это так.

По нехоженому снегу лошади продвигались медленнее. Мы взобрались на холм и оказались на его вершине, внизу раскинулось поросшее деревьями поле. Вдалеке я заметила дорогу, а за ней – небольшую ферму. Из трубы поднимался бледный дымок и исчезал на ветру. Я всем сердцем хотела броситься туда и попроситься внутрь, чтобы хоть ненадолго оказаться в тепле и покое. Как будто услышав мои мысли, Керф сказал:

– Нам надо избегать дорог, мы не можем ехать через города и останавливаться на фермах. Калсидийцев не слишком жалуют в ваших краях, – с этими славами он развернул коня, и мы двинулись вслед за ним по гряде невысоких холмов.

Когда солнце миновало зенит, и облака начали темнеть с наступлением вечера, Шун заговорила:

– Нам не стоит оставаться на холмах в снегопад. Мы едем весь день. Лучше поискать место для привала до наступления темноты.

Он вздохнул.

– Я на воинской службе второй год. Поверьте мне. Я найду подходящее место для ночевки. Не забывайте, я везу вас обратно к вашим людям. С ними вы будете в безопасности, – он указал рукой вперед. – Видите вон там, где ели? На ночь мы остановимся в той низине.

Я оглядела поросший лесом склон холма, из которого тут и там между деревьев из-под снега торчали валуны. Наконец я поняла, что меня встревожило раньше.

Я вцепилась в плащ Шун и придвинулась ближе, чтобы сказать ей на ухо:

– Той ночью все только и делали, что дрались и разбегались. Откуда у него две лошади и все, что нужно?

– Ну не все, – прошептала Шун в ответ. – У него нет запасов еды, нет посуды для готовки. Ему просто повезло поймать этих двух лошадей.

– Может быть, – неохотно согласилась я.

Пошел снег, крупные снежинки налипали на плащ и ресницы. Я спрятала нос в плаще Шун. Лицо согрелось, а размеренный шаг коней навеял сон. Почувствовав перемену ритма поступи лошади, я подняла голову. Мы спускались с холма между стволами огромных елей. Тут и там выступали валуны. До меня дошло, что они обработаны, как будто раньше на этом месте возвышались крепостные стены и дома. Наш путь извивался между опрокинутых камней и нависающих ветвей. Здесь сугробы были не такими глубокими, временами мы задевали поникшие ветки, чем вызывали короткий снегопад.

– Уже недалеко, – сообщил Керф, и я почувствовала облегчение. Я устала и хотела спать. Солнечный свет почти не проникал сквозь деревья.

Внезапно Шун напряглась в седле.

– Недалеко до чего? – настороженно спросила она.

Он повернулся к нам и спокойно сказал:

– До ваших людей.

Я заметила проблеск огня среди деревьев, в этот же миг Шун натянула поводья. Чуть было не свалившись, я вцепилась в ее плащ, она ударила лошадь по бокам и закричала:

– Пошла, пошла!

Но было слишком поздно. Служители уже были тут – белые плащи делали их практически невидимыми на снегу в тусклом свете. Двое внезапно перекрыли тропу у нас за спиной, а когда Шун попыталась повернуть лошадь в сторону, откуда ни возьмись выпрыгнула Реппин и схватила кобылу под уздцы. Шун попыталась затоптать ее, но лошадь захрапела и встала на дыбы. В следующую секунду я выпустила из рук плащ Шун, потому что другой Белый схватил и стащил меня с крупа.

– Он у меня! Шайсим у меня! – закричала Алария.

– Не причинять ему вреда! – скомандовала приближающаяся к нам Двалия. Шун вопила и пинала лурика, державшего гнедую кобылу под уздцы. Керф пытался успокоить ее:

– Тише! Ты в безопасности! Я привез вас к вашим людям!

– Ублюдок! – орала она. – Подлая тварь! Ненавижу! Всех вас! – она снова попыталась пришпорить лошадь, но Керф уже спешился и надежно держал ее.

– Что с тобой? Ты со своими, в безопасности!

Я прекратила сопротивляться, но Шун не останавливалась, кричала и брыкалась. Винделиар приветствовал меня теплой улыбкой. Только тут до меня дошло, что они использовали Керфа, чтобы исполнить волю Двалии. Я оказалась в плену у Аларии, которая, крепко держа воротник моего плаща и вцепившись в руку, толкала меня к небольшому лагерю. Я боялась увидеть солдат, но там оказалась лишь одинокая лошадь, натянутое между деревьев одеяло, которое служило подобием шатра, и небольшой костерок. Лицо Двалии покрывали синяки. Она бросилась ко мне и схватила за другую руку.

– Быстрее! – скомандовала она громким шепотом. – Они все еще ищут нас. Двое только что проехали у подножия холма. Надо увести Шайсима отсюда как можно быстрее.

Она грубо встряхнула меня за рукав.

– И не надейся снова выдать себя за мальчика! Ты – девчонка. Нас послали не за тобой. Но ты – наша единственная надежда вернуть благосклонность Клерреса. Быстрее! Сделай что-нибудь с этой девицей! Заставь ее замолчать! Из-за нее нас найдут!

Они, наконец, стянули Шун с лошади, Керф крепко держал ее за запястье.

– Что с тобой? Ты в безопасности! – он все повторял одно и то же.

Она оскалилась, продолжая бороться.

– Держите ее! – приказала Двалия двум лурикам и толкнула меня в их руки. Алария сжала мою руку, а Реппин вцепилась в другую. Они держали меня между собой так, что я почти болталась над землей. Двалия достала из набедренной сумки свиток и необычную перчатку. Я не могла разобрать, из чего она сделана. Она была почти прозрачной, только на кончиках трех пальцев виднелись три сморщенные серебристые пуговицы.

– Я не уверена, что сработает, – сказала Двалия дрожащим голосом. Она развернула свиток и поднесла его к тусклому огню. Костерок был со всех сторон обнесен стеной из снега, чтобы его не было видно издалека. Ей пришлось низко склониться. Она изучила написанное, выпрямилась и скомандовала:

– Подведите их обеих к камню. Я пойду первой, потом Винделиар. Алария, возьми Винделиара за руку. Реппин, крепко держи Шайсима, дальше – Керф. Керф, веди сюда девицу. Сула, ты идешь последней. Лошадей придется оставить.

У меня закружилась голова. Снова в плену, снова меня тащат навстречу еще большей опасности. Не верилось, что все это может для нас хорошо закончиться. Я не представляла, зачем Двалия заставляет нас взяться за руки. Реппин так вцепилась в мое запястье, как будто хотела сломать его. Может, так и было. Керф не был столь же груб, но снял варежку и крепко взял меня за другую руку. Вырваться не удастся. Но я попыталась. Он беззлобно улыбнулся моим потугам. Как же я не заметила, что он одурманен?

Из-за деревьев донеслись голоса. Калсидийцы. Они звали друг друга на своем языке.

– Вперед! – судорожно выкрикнула Двалия.

Я не понимала, что она хотела сделать, а потом увидела Камень-Свидетель, который пьяно кренился вбок под напором гигантской ели, которая росла почти из-под него.

– Нет! – закричала я, когда Двалия схватила Винделиара и потянулась рукой, затянутой в перчатку, к полустертой руне. – Это опасно! Папа сказал, что это опасно!

Но Двалия прикоснулась к монолиту и исчезла у меня на глазах. Она не отпустила Винделиара, и он канул в камень вслед за ней, а потом и Алария. Я снова закричала и услышала ответный вопль Шун. А в следующую секунду, меня словно озарило молнией. Я увидела, я поняла. Изменить судьбу. Один крошечный шанс. Не для себя. Мне спастись было практически невозможно. Но я могла защитить Шун. Я оскалилась, резко извернулась к голой руке Керфа, державшей мое запястье, и укусила изо всех сил его указательный палец. Зубы вонзились во вторую фалангу, я ощутила во рту вкус крови. Калсидиец вскрикнул и отпустил Шун, чтобы оторвать меня, но я крепко вцепилась в него рукой и зубами и потащила вслед за собой в вязкую темноту, усеянную тусклыми звездами.

Глава двадцать седьмая. Итоги сражения

Скорее всего, первопричиной всех наших неудач послужил Черный Пророк. Сомнительно, что Любимый смог бы добиться успеха в своем восстании, не вступая с ним в союз. Прилкоп исчез из наших записей несколько поколений назад, и, вне всякого сомнения, это было сделано преднамеренно. Так как он был найденным прирожденным Белым, а не выращенным нами, он провел слишком мало времени в школе, и мы не могли были быть уверены в его преданности.

Возможно, самой удивительной частью этой катастрофы стало то, что Прилкоп и Любимый вернулись в Клеррес по собственному желанию. Изначально оба были склонны дать полный и правдивый отчет о своих свершениях. Но какие-то наши вопросы привели к тому, что в скором времени они стали непокорны. Когда же наша доброта перестала действовать, и мы не смогли усыпить их бдительность удовольствиями, то были вынуждены перейти к более активным методикам допросов. Общеизвестно, что знания, добытые такими способом, часто бывают недостоверны. Мы отдельно записывали допросы Любимого и Прилкопа и отображаем лишь надежную информацию, которая совпадает в обоих случаях.

Наши знания о камнях для путешествий их строителях, способах их изготовления и даже о значениях некоторых рун фрагментарны, но тем не менее увлекательны.

- Лингстра Двалия, Отобранные знания Северных Стран.

Он все тянулся и тянулся, этот холодный день.

Единственный выживший калсидиец умер быстро. Я пытался расспросить его о Пчелке, но он лишь мотал головой и стонал. Вся известная остальным информация была уничтожена вместе с их жизнями.

Я стоял, качая головой. Командир стражи Рингхилла по имени Спармен уже раздавал приказы собрать тела. Фоксглов подъехала ко мне. Ее лицо освещала надежда, когда она спешивалась.

- Нет, - тихо ответил я на невысказанный вопрос. - Они с Шун были здесь. Но калсидийцы и пленники поссорились, Пчелка и Шун сбежали, когда калсидийцы начали биться друг с другом. Это произошло как минимум день, а то и два назад. Где они теперь, неизвестно никому.

- Я организую поиски, - спокойно ответила она. - Они не могли уйти далеко. Фитц, мы найдем их.

- Мы все на это надеемся, - я повысил голос, оборачиваясь к своим гвардейцам. - Капитан Фоксглов начнет поиски сбежавших калсидийцев. Следите за любыми их пленниками или отставшими.

Твердо посмотрев на своих роустеров, собравшихся плотной кучкой отдельно от остальных, я предупредил:

- Они нужны живыми. Любой бледный всадник в белых мехах, любой пленник или любой калсидийский наемник должны быть взяты живыми.

Фоксглов покачала головой.

- Это маловероятно. Мы видели пару тел в белых мехах. Оба выглядели так, будто перерезали себе глотки. Возможно, они сделали это, чтобы не попасть в плен к калсидийцам. Мы устроили засаду калсидийцам на пути к их кораблю. И преследовали остальных до этого места.

- Тогда сделайте, что сможете, - тихо сказал я.

Оставив Фоксглов заниматься организацией поисков, я вернулся к палатке, где спали Пчелка и Шун. Более методичный осмотр ничего не дал. За мной по пятам следовал очень бледный Лант. Он смотрел в угол, где они спали.

- Откуда вы знаете, что они здесь были? - спросил он, когда внутрь зашел Риддл.

Я взял одеяло и кинул ему.

- Постельные принадлежности все еще пахнут духами Шун. Запах слабый, но есть.

Он медленно кивнул, поднеся одеяло к груди, потом неспешно развернулся и вышел из палатки, так и не выпуская его из рук.

- Его не должно быть здесь, - вполголоса отметил Риддл.

- В этом наши мнения совпадают.

- Я имел в виду, что он ранен и опечален, а не то, что он слаб.

Я промолчал.

- Ты слишком строг с ним, Фитц. Он не виноват в том, кто он есть и кем не является. Я, к примеру, рад что он не такой. Не так давно я был счастлив, имея его меч рядом с моим. Неттл могла оказаться вдовой еще прежде, чем стала бы матерью.

- Дело не в том, что он мне не нравился, - сказал я, задаваясь вопросом, было ли это правдой. - Просто он не тот человек, которого мне сейчас хотелось бы иметь за спиной.

- Могу предположить, что ты такого же мнения и обо мне.

Я посмотрел на него. Он развернулся и вышел из палатки. Я отправился следом. В зыбком свете зимнего солнца он потянулся и обернулся ко мне.

- Ты усыпил нас и бросил, как ненужный багаж. Я еще понимаю такой поступок по отношению к двум другим - Пер пока еще просто мальчишка, а Лант ранен. Но почему я?

- Я не мог бы заставить их выпить чай, если бы ты не пил вместе с ними.

Он отвернулся.

- Нет, Фитц. Я могу придумать десяток способов, как можно было предупредить меня, например, махнуть рукой, когда я собирался пить, или рассказать о том, что планируешь.

Было трудно признать правду.

- Мне не хотелось, чтобы кто-то из вас был свидетелем того, что я должен сделать. Не хотел, чтобы вы видели меня… таким, какой я на самом деле. Таким, каким мне пришлось быть сегодня.

Я посмотрел в сторону тела Хогена. Там распоряжалась Фоксглов, отдавая приказы собрать тела и отнести в общую кучу, чтобы сжечь. Заметит ли кто-нибудь, как я изуродовал его?

- Думаю, я знаю, кто ты на самом деле.

Я посмотрел ему в глаза, честно признаваясь:

- Возможно, так и есть. Но я не горжусь тем, что ты видишь. Не говоря уж о том, чтобы ты наблюдал, как это все происходит, - я посмотрел в другую сторону. - Я бы предпочел, чтобы муж моей дочери и отец моего внука не был участником таких дел.

Он посмотрел на меня. Я попытался объяснить.

- Когда ты становишься отцом, нужно попытаться стать лучше.

Он помолчал, а затем рассмеялся.

- Это особенно применимо ко мне?

- Нет. Нет, это не про тебя. Я имел в виду себя. Что я старался.

Он похлопал меня по плечу.

- На тебя влияют семена карриса, Фитц. Но я понимаю, что ты имеешь в виду.

- Как ты узнал?

- Твое дыхание пахнет каррисом.

- Он был необходим, - оправдался я.

- Так поделись со мной, и начнем свой собственный поиск. Если бы ты был Пчелкой или Шун, у которых появилась возможность бежать, куда бы ты направился?

- Я бы пошел в город, через который они предположительно прошли до этого.

Я передал ему сложенный бумажный конверт с семенами карриса. Он высыпал несколько оставшихся семян на ладонь, отправил их в рот и пережевал.

- Как и я, - согласился он. - Давай отправим Ланта, мальчика и твою чалую в Башню Рингхилл. Пусть Лант отчитается перед здешним обладателем Скилла, чтобы тот доложил Неттл с Дьютифулом, откуда мы начнем поиски.

Было уже темно, когда мы с Риддлом подъехали к воротам Башни Рингхилл. Поиски были безрезультатны, как и у ребят Фоксглов. Четыре раза мы с Риддлом ехали по следу. Нашли блуждающую лошадь, которая вероятнее всего сбежала, и тело калсидийца. Дважды след приводил к хорошо наезженным дорогам. Мы расспрашивали людей в деревнях и посетили четыре разных отдаленных усадьбы – никто ничего не видел. Когда мы вернулись к лагерю, чтобы напоследок еще раз все осмотреть, место было вытоптано настолько, что разглядеть хоть что-то стало невозможно. Тлеющие кости в костре источали запах жира. Наступила ночь, и я был на пределе своих сил.

Крепость Рингхилл соответствовала своему названию, являясь укрепленным круглым холмом, выходящим к побережью Бакка. С нее можно было наблюдать за кораблями, приближающимися к Кузнице, Солевой впадине и небольшими рыбацкими деревушками, бахромой раскинувшимися по значительной части побережья. Это была не слишком большая постройка, но, как и все поселения Баккипа, она росла. Мы разрешили мальчикам из конюшни забрать лошадей. Я приехал на лошади Персиверанса. Парнишка поехал на Присс и оставил Флитер здесь. Я хотел проведать ее, но понимал, что не смогу, потому что магия семян карриса окончательно покинула меня. Я устал до изнеможения, и меня охватывали темные мысли, вызванные эльфовой корой.

Я делал все возможное, чтобы быть вежливым, здороваясь с командующим крепости. Командир Спармен пригласил нас с Риддлом присоединиться к позднему застолью. Нас разместили в лучших комнатах башни и пригласили в парные. У меня не было желания мыться, но пришлось себя заставить пройти через этот ритуал. Мы разделили парную с десятком или даже больше стражников, все еще опьяненных кровью и битвой. Все мои усилия быть незаметным пропали впустую, и пришлось принимать их поздравления.

Войдя в столовую, я обнаружил там не только Спармена, но и нескольких его офицеров, Фоксглов, Ланта и других избранных. Я ожидал, что нам попадут скромную простую еду, но Спармен предложил лучшее из того, что имел. На мгновение это сбило с толку, но потом я вспомнил, что являюсь принцем. Это все семена карриса – голова была тяжелой, мысли путанными. Нужно постараться быть очень осторожным и сосредоточенным.