Апокалипсис Welcome: Армагеддон Лайт Зотов Георгий

Глава 9

Армагеддон Лайт

(Та же стеклянная комната в Городе Солнца)

…Агарес усмехнулся и сам плеснул себе в стакан из бутылки со змеёй.

— Я-то думал, когда же ты спросишь? — сказал демон, выпив водку.

— Сам понимаешь, пора с этим решать, — пожал плечами ангел.

— Ну что ж, — выдохнул Агарес. — Помнится, на разборке в трактире «Денница» мы договорились: как только всё закончится, устроим финальную битву. Отлично, сейчас самое время. Вот тут у нас, — он приподнял бутылку, рассматривая её на свет, — осталось ровно на один стакан. Условия простые: мы с тобой разыгрываем генеральную репетицию сражения добра со злом — то бишь Армагеддон в версии лайт. Бьёмся на купленных сегодня мечах и выясняем на личном примере, какая сторона одержит верх в будущем. Побеждённый умирает, победитель допивает водку и убивает себя. Разве не поэтично?

— Да, — согласился Аваддон. — Сплошная мелодрама. Но мне запрещено самоубийство.

Демон обвёл окровавленной рукой комнату.

— Здесь, — сказал он, делая упор на это слово, — здесь как раз можно. Да, ты щас наплетёшь с три короба: о, Господь же существует, Он создал Вселенную, и всё такое. Но какая разница, брат? Если в Бога никто не верит, значит, Он умер. Тут нет Библии, нет церкви, отсутствуют любые человеческие правила. Да потом, с чего ты решил, что выиграешь? Я с восторгом убью тебя, не сомневайся. Сам видел — добро как ягнят режу.

Аваддон разочарованно покачал головой.

— Я позволю себе усомниться, — заявил ангел. — И знаешь, мне грустно. Напоминаю — после возвращения в прошлое мы не будем помнить перемещений по трём реальностям, всё сотрётся из памяти. Ты забудешь меня, я тебя. А ведь мы не разговаривали десятки тысяч лет, и совершенно шизофренический случай внезапно свёл нас вместе. Неужели тебе не жалко? Давай допьём чёртову водку, съедим кобру и потолкуем, как тут принято. Можем даже друг другу морду набить, чтобы не отступать от местных обычаев.

Демон поднялся на ноги.

— Хватит уже обливаться сахаром, — произнёс он. — Да, нас родила одна мать, но мы с тобой разные донельзя. Тех времён, когда я был ангелом, не вернёшь… Ты же понимаешь, я кровь от крови демона и плоть от его плоти… Это заложено природой с рождения, а низвержение Сатаны позволило моей сущности вырваться наружу. О чём тут рассуждать? Я видел, с каким удовольствием ты пинал Дьявола, а я только что без сожалений зарезал Господнего любимца. Не надо изображать воссоединение семьи, как в дешёвых телепрограммах. Да, Ад и Рай родственны, подобно нам с тобой, но все знают: во время Армагеддона мы скрестим мечи. Я смою с себя кровь и вернусь. Будь готов.

Аваддон хотел возразить, но посмотрел в холодные глаза Агареса и передумал. Демон ушёл в ванную, закрыл за собой дверь, и вскоре оттуда донёсся сильный шум воды.

Ангел вернулся в прихожую. Взял свёрток с мечом. Развернул. Подержал. «Интересно, что сказал бы по этому поводу мой учитель Чжинь Цзинь, столетний седой длиннобородый старец из Нанкина, обучавший меня рукопашному бою по системе „изменчивого журавля, танцующего с пьяным тигром“? Наверное, ничего — ведь у меня никогда не было такого учителя». Аваддон закрыл глаза и вспомнил сражения с демонами на серебряных мечах в подземельях Иерусалима пятьсот лет назад: вопли, рычание, смрад серы и крики «Ave Satanas!» Золотое было времечко, что и говорить. Да, он давно мечтал всё вспомнить… Агарес прав, это отличный шанс.

Демон подставил лицо под горячие, упругие струи воды. Пар клубился меж запотевших стен стеклянной ванной. Он смотрел, как багровая кровь Авеля, становясь бледно-розовой, утекает в маленькую раковинку слива. «Странное чувство, — подумал демон. — Я так хотел его уничтожить. А вот разрезал на куски — и никакого тебе чувства удовлетворения. Столько охотился, жаждал, искал — и поди ж ты. Почему? Старею, наверное». Он не хотел признаваться самому себе, что его гнетёт чувство предстоящей битвы с братом. Он грезил сражением долгие тысячи лет — и даже ночами, на ложе любви с очередной болотной ведьмой, ясно видел, как ловким приёмом выбивает из рук Аваддона меч и приставляет лезвие к горлу ангела. А теперь ему нерадостно. Комок в горле, разочарование и пустота. Он сам сказал, что Ад и Рай родственники. И прошедшие события показали: им НИКУДА друг без друга. Добро и зло обязаны ходить под ручку, иначе мироустройство враз рушится, превращаясь в груду извращённых сюжетов.

Демон выключил воду и взял в руки дымчатое полотенце.

Сначала он вытерся сам, а затем аккуратно стёр с одежды капли крови Авеля. Нет. Это пустые мысли. Армагеддон завершится крахом добра. Обязательно. Вступив в битву сейчас, он увенчает победой ту ссору в трактире «Денница» и выиграет раунд поножовщины на кухне в Городе Солнца. Основной инстинкт. Тогда оба ни на секунду не задумались о своём родстве, а лишь жаждали пролить кровь. И это самое правильное чувство, которое он когда-либо испытывал. Уничтожить грёбаное добро, разорвать на части, упиться горячей жидкостью из вен. Да. Папа Самхайн сейчас гордился бы наследником.

Он вышел из ванной в чёрном одеянии, затянув белые волосы в «хвост». Взяв в коридоре меч, прошёл в тренировочный зал. Аваддон ждал его в центре, серебряная маска тускло поблёскивала во тьме. «О да, лучше без света, — ухмыльнулся демон. — Так романтичнее».

— Защищайся, — сказал он и зажал в обеих руках шершавую рукоять меча.

— Будь уверен, — донёсся до него спокойный голос брата.

Агарес шагнул вперёд. И они начали сражение.

…Демон открыл битву серией лёгких ударов, проверяя оборону противника. Аваддон спокойно, без видимых усилий уклонялся. Оценив мастерство, Агарес сделал пару серьёзных выпадов, целясь в грудь оппонента. Ангел предсказуемо отбил атаку. Демон усмехнулся — он и не ждал двухминутного поединка, главное веселье ещё впереди. Сменив тактику, он перешёл в наступление, обрушив на Аваддона град непрерывных атак, пытаясь достать лезвием грудь и живот соперника. Первые минуты ангел лишь отступал, но затем, практически инстинктивно, ответил упреждающим ударом. Агарес отметил, что добился своего: теперь брат не только тупо защищался, но и нападал. Лязг мечей наполнил стеклянное помещение. Используя средневековый приём, демон рискнул уколоть Аваддона снизу в живот, но тот увернулся, пусть и не совсем удачно. Острое как бритва лезвие катаны разрезало рубашку ангела: ткань промокла от крови. Демон захохотал.

— Это тебе не купидончикам бантики завязывать, твою мать!

— Снова напоминаю — у нас общая мама, — глухо донеслось из-под маски.

Агарес прыгнул вперёд, но тут же почувствовал острую боль в области плеча. По руке заструилось что-то тёплое. Ангел поднял меч и с силой опустил. Демон шарахнулся влево, японская сталь врезалась в стеклянный пол, и веером полетели осколки.

— Господь, пастырь мой… Когда пойду я дорогой тени, да не убоюсь я зла!

— Убоишься… — прохрипел в бешенстве Агарес. — Уж я тебе, блядь, обеспечу!

Он ринулся на брата, и тому вновь пришлось отступать. Они кружили по комнате в быстром танце, своеобразном балете смерти, и между ними вновь больше не стояло родство: лишь жажда убийства. Вскоре демон нанёс противнику ещё две лёгкие раны, а сам получил три. Кровь капала на пол, затрудняя движение соперников: их ноги скользили по стеклу.

— Ну чего? — улыбнулся Агарес. — Не так-то просто добру даётся Армагеддон?

— А никто и не сказал, что он будет лёгким, — ответила маска. — Мы победим.

— Я съем твои крылья, — пообещал демон. — Пусть не в этой реальности, но в следующей. А из этой я прихвачу соевый соус — чтобы отбить гнусный запах карамельного торта!

Яростный звон стали вновь наполнил комнату.

На втором часу битвы оба противника обнаружили, что сражение даётся им не с такой скоростью, как прежде. Былая лёгкость исчезла, мышцы налились свинцом, пот со лба щипал глаза, во рту появился противный металлический привкус. Лёгкие переполнены хрипом, то и дело срываешься на кашель. Раны саднит, и хоть прикладывай к ним серу, хоть читай зараз сотню молитв — не помогает. Тяжёлые мечи оттягивали руки, каждый раз для нового удара требовалось сделать кучу усилий. На дымчатых плитках пола канавками пролегли борозды, стеклянная пыль разлеталась слепящими облачками. Дважды демон едва не нанёс ангелу смертельный удар, способный развалить череп от лба до подбородка, и дважды ангел почти проткнул демона насквозь, скользнув ему под локоть, словно змея: спасала лишь реакция. «Ave Satanas, и на хрена я выбрал эти катаны? — мелькнуло в голове у демона. — Стрелялись бы из пистолетов, как все нормальные парни: одна пуля в лоб, и капут. А тут… развели средневековый гламур, мечами в воздухе машем. Давно бы всё закончили… Ох, чёрт побери, как же я устал».

Аваддон думал о том же, но вслух не признавался.

— Господи, да святится имя Твоё, да будет воля Твоя… — Он произносил слова с хрипом, как после долгого бега, но с капитальной верой и упорством. — Да приидет царствие Твоё.

Мимо левого уха ангела просвистела сталь.

— Он тебя не слышит, — тяжело дыша, рассмеялся Агарес. — Ну, и где твой Бог? Ты же сам говорил, Он существует. Почему бы в критический момент Ему не прийти тебе на помощь? Вы только со святой водой против нас крутые. А отними крест — будете словно котята.

Демон еле успел уклониться, — ангел нанёс несколько рубящих ударов, тесня его к стене.

— Инквизитор грёбаный, — выругался Агарес.

Это была странная битва. Опытные и закалённые бойцы, они со стороны выглядели как новички, впервые зашедшие в фехтовальный зал. И Агарес, и Аваддон давно забыли, когда пребывали в состоянии обычных созданий, а не сверхсуществ. Прошло не так уж много времени, а они были измотаны до предела. Сражение свелось к редким тычкам в адрес соперника: сделавший выпад отходил в сторону и отдыхал там минут пять. «Да уж, Армагеддон, — кисло подумал ангел. — Нас, честное слово, пора в комедии снимать». Он ощущал, что силы на исходе. Шершавая рукоять меча содрала кожу, ладони кровоточили. Впрочем, демон также не являл собой пример утренней свежести.

Аваддон замер, опершись обеими руками на самурайский меч.

— Сражайся! — прохрипел Агарес.

— Хватит, — донеслось из-под маски. — Уже ясно — никому не победить.

— Похоже, что так, — легко согласился демон. — Тогда я приму твою капитуляцию.

— Ангелы не сдаются, — гордо сообщил Аваддон.

Агарес почесал в затылке окровавленной ладонью.

— Без вариантов, — сказал он. — Либо ты признаёшь себя побеждённым, либо бьёшься до конца. Примирения не будет, ты понимаешь? Сейчас или никогда. Честное слово, мне даже жаль, что здесь нет зрителей, как на гладиаторских боях. На нас делали бы ставки.

Демон блефовал. Он с удовольствием свалился бы сейчас на пол вместе с катаной. «Словно три вагона с иконами разгрузил, — мысленно вздохнул он. — Нет, эта реальность определённо хуже других — я без любой, даже завалящей чёрной магии, ну совершенно как без рук. Атеисты хреновы. Засунул бы им солнечную энергию по самое извините».

— Ладно, — сказал он вслух. — Если ты не хочешь сражаться, я убью тебя просто так.

— Ты не сможешь, — сухо прошелестела маска.

— Я-то? — удивился демон. — Я ещё как смогу. Ты олицетворяешь всё, что мне противно. Целомудрие, карамель, перьевые подушки и лампадное масло. Тебя очень легко убить.

— Целомудрие? — переспросил Аваддон.

— Ну… По крайней мере, у вас такой имидж, — вывернулся Агарес.

Он с трудом, дрожащими руками поднял меч.

— Защищайся или умри.

— Пожалуйста… — В голосе ангела слышалось сожаление. — Прекрати.

Демон замотал головой — с волос полетели красные капли.

— Нет. Я убью тебя. Сдавайся. Умирай. Делай что хочешь — я не остановлюсь.

Ангел, чувствуя саднящую боль, сжал в ладонях рукоять.

— Я прошу…

— Нет!

Агарес подался вперёд, вложив последнюю силу в выпад по направлению к горлу Аваддона. Тот, парируя удар, бросил лезвие навстречу демону… Ангел в изумлении ощутил, как сталь вошла во что-то мягкое. Разжав пальцы, он понял: Агарес сделал обманныйвыпад, не собираясь убивать его, играл в «поддавки». Демон с усилием вытащил клинок из своей груди и небрежно бросил на стеклянный пол. Меч зазвенел, словно колокольчик. Уронив собственную катану, демон смотрел на маску брата.

— Знаешь, а я бы в тебя попал… — произнёс Агарес и от души рассмеялся.

Изо рта демона пошла кровь. Он упал на колени, постояв так секунду, рухнул навзничь и больше не шевелился. По стеклу потёк тёмный ручеёк, собираясь в большую лужу.

Аваддон, шатаясь, прошёл на кухню. Снял маску и допил водку из горла. Его трясло.

«Я убил своего собственного брата, — мелькнуло в голове ангела. — Кто же я после этого?»

Ему захотелось как можно быстрее умереть — и позабыть бой в стеклянном зале. «Всё сотрётся из памяти, слава Господу… Но как бы мне запомнить, чтобы я при Армагеддоне взял Агареса в плен? Я не хочу больше убивать его… снова». Отперев дверь, Аваддон на лифте, а затем по лестнице поднялся на крышу дымчатого небоскрёба. Он медленно поднял голову, и в лицо ему ударил яркий свет сотен искусственных городских солнц.

…Ангел шагнул вниз — распластав руки так, словно это были крылья.

Глава последняя

Скотовод и земледелец

(Москва, 6 сентября — 19 октября 1812 года)

…Аваддон направлялся в Небесную Канцелярию со странным настроением. Его попросили зайти, туманно объяснив: имеется «красное задание». На жаргоне ангелов — это кого-то убивать. Умерщвлять на благо Небес Аваддону не слишком нравилось, но он понимал, что добро нуждается в защите. «Слово Божие ведь в принципе можно нести по-разному, — думал ангел, продвигаясь среди облаков. — Кто сказал, что пыточные инструменты не могут служить добру? Очень даже могут, если достаточно полежали в святой воде». Возможно, его новая мишень — серийный убийца или злой король. Резать таких — в Раю целая очередь желающих. А вдруг… у ангела захватило дух, — вдруг это заказ на САМОГО Наполеона? Боже, скорее бы узнать…

Он взялся за ручку двери, когда его окликнули.

— Аваддон?

Ангел обернулся. В конце облачного коридора, подсвечиваясь сиянием, стоял Иисус.

— Господи?

— Подойди на минуточку, сильвупле.

«Сразу видно, Господь вернулся из Европы, — подумал Аваддон. — Как погостит у дворянства, так сразу проскакивают французские словечки. Этот дурацкий французский — главная мода, пожалуй, со времён популярности латыни».

— Нет, латынь была популярнее, — небрежно махнул рукой Иисус, и ангел тихо проклял себя: надо же, всегда забывает о способности Божьей читать мысли. — Ничего, я читаю их крайне редко, случайно так совпало. — (Аваддон охотно провалился бы сквозь землю, но в данный момент он находился в облаках). — Так вот, я отменяю твоё задание. Тебе следует направиться на Землю и заняться куда более важными для Рая вещами.

— Убить Наполеона? — похолодел от предвкушения Аваддон. — Господи, да только скажи.

— Мне вообще любопытно, — с лёгким раздражением произнёс Иисус, — почему, едва я остановлю ангела, он сразу делает вывод, что его отправят на убийство знаменитой персоны? Я понимаю, в Раю сложно, — но ведь не до такой же степени!

Аваддон понуро опустил крылья, усиленно стараясь не думать ни о чём.

— Ладно, это к делу не относится, — вскользь заметил Иисус. — Как ты уже понял, я только что с Земли. Загадочное предчувствие заставило меня вернуться на минуту раньше. Ты прав, дело касается Наполеона, но ошибся в степени кровожадности. Этот низкорослый месье, дай я ему здоровья, слишком много на себя взвалил — и у него отлично получается. Не пребывай я в уверенности, что Люцифер здесь абсолютно ни при чём, сказал бы: французу чёрт ворожит. В мои же планы вписывается здоровая конкуренция, а не покорение планеты одним-единственным монархом. Создание Французской империи от Лондона до Калифорнии несколько тревожит. Являться ему я не хочу: он наверняка в меня не верит, а тратить время на доказательства — не мой стиль. Нам придётся задействовать чтиц.

Ангел тупо кивнул. Он атрофировал мысли, голова звенела, как пустой котелок.

— Впервые за сотни лет я обращаюсь к чтицам, — продолжил Иисус. — Сейчас вживлю тебе послание, но в общем там довольно просто. Когда ты вселишься в девушку, пусть она напишет: «Наполеон пробыл в сожжённой Москве до 19 октября 1812 года». Пожалуйста, проследи за грамотностью, им свойственно лепить ошибки.

— И всё? — насторожился ангел.

— А что ещё нужно? — лучезарно улыбнулся Иисус. — (Как хорошо знал Аваддон, 33-летняя командировка в римскую провинцию Иудея наложила на Сына Божьего пусть лёгкий, но всё же чёткий отпечаток палестинских традиций). — Остальное доделает судьба, мон шер ами. Французы задержатся до холодов, а это уничтожит их армию. Я часто посещаю Россию, и хотя принципиально равнодушен к непогоде, в ноябре — феврале ношу треух и кацавейку — знаешь, так чисто вот по инерции. Мороз самую лучшую армию превратит в сосульки. Ну, благословляю…

Аваддон щёлкнул сложенными крыльями и склонил голову. Однако, едва он завернул за угол, Иисус неожиданно явился из воздуха снова — скромно и вежливо улыбаясь.

— Извини, забыл одну вещь сказать, — сообщил он. — Моего Отца всегда расстраивал конкретный случай с Каином и Авелем. Нет, это классический урок для всего человечества, но… Вдруг что-то у них пошло бы по-другому? Кардинально менять ничего не требуется. Однако держи дополнительный код. Надо сделать так, чтобы Каин стал земледельцем, а Авель — скотоводом. Отец уверен — профессия определяет будущее человека: да, он давно не видел Землю и отвык от людского поведения. Между нами — это он зря, земляне сильно изменились. Не удивлюсь, если здесь через сто лет и художник, пишущий акварели, станет страшнейшим диктатором столетия, — нимбом чувствую. Сделаешь? Приказывать не могу, это лишь моя личная просьба — штрих к основному заданию.

Ангела захлестнуло чувство верноподданности.

— Господи, да конечно… да как ты… да чтобы я… Клянусь Иерусалимом…

— А, ну вот и отлично, — улыбнулся Иисус. — Вечером, если вспомнишь, заходи. Мне такую славную амброзию привезли из испанских монастырей — великолепно укрепляет веру. Едва человек пригубит, сразу понимает, что Бог есть — это чудо из чудес, Аваддон.

…Ангел спокойно и без проблем миновал патрули французских драгун. Пачками стучали выстрелы, город горел, сажа крупными хлопьями падала с небес. В соседнем переулке слышалась ожесточённая ругань на двух языках — это гессенцы и итальянцы дрались за собольи шубы, обнаруженные в купеческом особняке. «Неплохая страна, — размышлял на ходу Аваддон. — Странная, конечно, но неплохая. И торговцы интересные. Только здесь я наблюдал такую экзотическую разновидность заработка — украсть бочку водки, продать за полцены, а деньги пропить». Без маски ангел чувствовал себя неуютно, зато бедный слепой с повязкой на глазах, в затасканном армяке и со стиснутой в пальцах суковатой палкой не вызывал подозрений у французов. Правда, уже на подходе к заветному дому (Аваддон то и дело сверял маршрут, указанный на папирусе староарамейскими буквами) к калеке привязались двое пруссаков,[42] коих заинтересовал именно видавший виды армяк. Крайне удивившись немецкой жадности, ангел беззвучно прикончил в подворотне обоих и, восхвалив благословение Господне, двинулся дальше.

И едва не столкнулся с Агаресом.

Демон как ни в чём не бывало выскользнул из особняка, оглянулся, — (ангел вжался в стену), — и зашагал к Кремлю. Демон, разумеется, пребывал не в своём облике (совершенно без фантазии: седой горбатый старик, в Аду совсем кончилось воображение), но ангел узнал бы его из тысячи. Появление Агареса не шокировало Аваддона, он знал: ответственность за книгу нёс персонально Самаэль. Когда брат удалился на изрядное расстояние, ангел без труда справился с банальным демоническим заклинанием, блокировавшим дверь. Он запросто прошёл бы сквозь стену с помощью специальной молитвы, но взлом доставил ему особое удовольствие. Чтица не обратила на посланца Рая никакого внимания. Она так яростно водила по бумаге гусиным пером, что келью испещряли фиолетовые брызги чернил.

Ангел благоговейно приложил обрывок ткани от туники Иисуса к её руке.

Комната особняка мгновенно погрузилась во тьму. Аваддон почувствовал небывалую лёгкость и в то же время резкую боль. Она не прекращалась — напротив, становилась сильнее и сильнее, пальцы кололо словно иглами. Оболочка чужого тела мешала, её хотелось сбросить, разорвать, чтобы глотнуть воздуха, и он с трудом подавил это желание. Сосредоточившись усилием воли, ангел разглядел в расплывающемся мареве бумажные листы. К его изумлению, чтица сопротивлялась, она не желала вторжения чужой души! Не без труда подавив волю девушки, гость стиснул гусиное перо. Итак, сначала — Наполеон.

Аваддон вывел строчку девичьими пальцами, тщательно имитируя размашистый почерк Насти, и мир изменился. Император французов вдруг понял: он никогда не хотел идти на север, чтобы сжечь Петербург, а всегда собирался сидеть в Москве и ждать посланца от царя Александра с предложением о мире. Дверь в особняк разлетелась мельчайшей серебряной пылью, но ангел этого не видел. Сжав зубы, он начертал на листе: «КАИН — ЗЕМЛЕДЕЛЕЦ, АВЕЛЬ — СКОТОВОД». Вместо точки получилась клякса. Пространство лопнуло, взорвавшись мириадой брызг. В последнее мгновение Аваддону показалось, что он слышит ужасно громкий вопль. Голос был удивительно знакомым…

В это же время два других ангела из Рая вселились в тела чтиц (в китайском городе Куньмин и африканском королевстве Дагомея). Рука одной девушки, дрожа, нарисовала иероглифы, вторая изобразила древние письмена. Планета выгнулась, как во время землетрясения, дома закачались. Земля вздыбилась, моря с шипением вышли из берегов. Киты выбросились умирать на песок, а собаки жалобно заскулили. Но среди представителей рода человеческого, как обычно, изменений никто не заметил…

С небес упала тяжёлая капля дождя. И где-то далеко-далеко, в самом начале времён, десятилетний Авель на вопрос Адама: «А кем ты будешь, когда вырастешь, сынок?» — уверенно ответил: «Папа, я стану выращивать овечек!» Всё дальнейшее промелькнуло так, что глазом моргнуть не успеешь: и Каин с грядками клубники, и Авель за стрижкой мериносов, и разговор перед рассветом с Лилит, и последующая инсценировка убийства с изгнанием Каина, и прозябание Авеля в джунглях без солнечного света. Вопреки планам Отца, выбор профессии ничего не изменил. Разве что у Авеля в один из дней ушло больше времени на уход за овцами. Он инсценировал своё убийство на час позже, и именно на эти 60 минут сдвинулась впоследствии вся его жизнь. Авель случайно разминулся с ангелом Хальмгаром на памятной пьянке в Риме. И поэтому никогда не узнал о существовании системы чтиц…

…Через месяц Аваддон отступал из Москвы вместе с обозом французской армии. Колёса скрипучей телеги, где ангел разместился посреди ящиков, утопали в расхлябанности октябрьской грязи. Армяк и суковатая папка растворились в другой реальности — ангел был одет как офицер-щёголь, в новенькую синюю форму. Дабы не особенно отличаться от окружающих, Аваддон обвешался золотыми цепочками разной толщины, а в руках несколько показушно держал драгоценный оклад от иконы. Ангел, естественно, не ощущал перемен в прошлом, — встреча с Иисусом стёрлась из памяти. Его отправили в Москву, дабы обеспечить защиту церквей Кремля, а также Новодевичьего монастыря «крылатым эскадроном» боевых ангелов. Сами церкви, впрочем, начальству в Раю не очень-то нравились, но на общем собрании единогласно постановили их спасать — «те, что построят потом, будут ещё хуже». Подрыв Кремля, спланированный Наполеоном, тоже удалось предотвратить (Аваддон влёгкую заменил сухой порох сырым), и ангел радовался удачному завершению земной командировки. С Агаресом, как и много раз до этого, они не столкнулись лицом к лицу, хотя Аваддон готов был поклясться: однажды он заметил тёмный силуэт демона в дыму московских пожарищ. Что понадобилось брату на этот раз? Сложно сказать. Ну ничего. Они ещё увидятся…

При этой мысли ангелу почему-то стало неуютно.

Свободной рукой он стегнул лошадь кнутом. Осталось с десяток вёрст — французы выберутся за пределы Москвы, и он исчезнет. Предстанет в Небесной Канцелярии, в покоях Ноя, и отчитается о выполнении приказа «авек плезир»…[43] Вокруг него, согнувшись под тяжестью награбленного, из Белокаменной отступала «Великая Армия» Наполеона. Посмотрев на солдат, одетых в лисьи шубы, еле переставляющих ноги (в голенища сапог были ссыпаны золотые монеты и от души напиханы медальоны) или тащивших по грязи сани с барахлом, Аваддон цинично хмыкнул. Над Москвой свистел пронизывающий осенний ветер. Лошадь перешла на галоп, — на крутом повороте колесо телеги, попав в яму, окатило грязью случайного прохожего. Ангел, шепча извинения, благословил того издалека.

…Авель с ненавистью вытер грязь с лица. Надо же, вот скотина французская. «В гробу я видел свою жизнь, — подумал он. — Блядь, ну вот почему так всё сложилось?!» Изрыгнув серию отборных проклятий, он проводил телегу злым взглядом. Только выбрался из чащи, чтобы собрать немного объедков, а к вечеру обратно в лес — прятаться, как всегда. Да, у него же завтра день рождения, который он привычно отметит в одиночестве. Зато мамочка заранее прислала поздравительную открытку. Интересно, какое у неё сейчас имя, из кого она ночами пьёт кровь? А впрочем, какая разница…