Апокалипсис Welcome: Армагеддон Лайт Зотов Георгий

Глава 2

Карта грешника

(Сатанград, центральный Проспект Инферно)

…Аваддон предпринял меры, прежде чем показаться на улице. Свободный плащ из серой ткани лучше всего маскировал крылья — пусть и втянувшиеся в спину, но всё же способные раскрыться в самый неподходящий момент. Серого же цвета джинсы, кроваво-красные сапоги и алый берет — образцовый поклонник Дьявола. Правда, серебряную маску пришлось запереть в ящик стола в служебных чертогах Агареса, а без неё ангел чувствовал себя некомфортно. Ничего, сойдут и чёрные очки. Это ведь ненадолго.

О, если бы он только мог знать, чем закончится его прогулка…

Покинув квартиру, Аваддон вызвал лифт. Вместе с ним в кабину, вежливо поздоровавшись, зашёл демон из низшего клана Маммоны [14]— смазливый юноша с шипами на лице и волчьими ушами. Не успели они проехать и трёх этажей, как бедолагу внезапно стошнило. Офигевший от рвотных спазмов демон в ужасе принялся извиняться перед Агаресом, лепеча, что вчера перебрал на мессе серных коктейлей, но тут его снова скрутило, и ангел, разжав створки лифта руками, поспешил скрыться. Общественный транспорт в Сатанграде функционировал нормально, однако для езды на трамваях, которые тянули шестерики лошадей, пассажирам требовалась син-карта — то есть карта грешника. Грехи (прелюбодеяние, обжорство, гордыня, лень, гнев и тому подобное) фиксировались районными Комитетами Зла, превращались в баллы и зачислялись на «син-карту». Впоследствии демоны могли расплачиваться ими за еду, поездки, серные леденцы, доступ на VIP-оргии и многое другое. Карточку Аваддон позаимствовал из кармана у Агареса, пока тот спал. Совесть ангела не мучила — ведь он уже согрешил, запачкав себя кражей, а значит, имеет право на проездные баллы. Впрочем, вспрыгнув на подножку трамвая, набитого самыми разнообразными сатанинскими созданиями, он в считаные секунды осознал всю суть своей ошибки.

Присутствие ангела здесь вызвало недомогание у ЛЮБЫХ демонов.

Все средства передвижения в Сатанграде имели один и тот же номер, но разные буквы. Едва трамвай № 666 ac/dc, цокая копытами лошадей, отъехал от остановки, как демоны (особенно пожилые) начали жаловаться друг другу на тошноту, давление и головную боль. Адская мелочь вроде суккубов и вовсе жалобно завыла. Водитель остановил повозку, истерически схватившись обеими руками за рога. Лошади косили глазом, били копытами и заходились в ржанье, роняя с губ клочья пены. Воспользовавшись суматохой, ангел в смятении сбежал. Пройдя быстрым шагом пару кварталов, Аваддон заглянул в ближайшую аптеку при сетевом супермаркете «Кошмар» и купил спрей-ароматизатор «Горная сера». Затем ему пришлось запереться в кабинке туалета и щедро обрызгать себе лицо и руки. Благоухать, по мнению ангела, он стал премерзко, — зато получил возможность провести среди демонов час-полтора: те почувствуют лишь лёгкую горечь во рту и слабые, но при должной сноровке переносимые приступы диареи.

Аваддон поражался самому себе — Сатанград ему нравился.

Архитекторы Дьявола построили мегаполис с широчайшими проспектами, позволявшими избежать столкновений повозок, автомобилей и фаэтонов (древние демоны из разряда «вечноживущих» предпочитали передвигаться по старинке при помощи гужевого транспорта). Здания подсвечивались красным и чёрным светом. В целом столица Сатаны напомнила Аваддону злачные районы Амстердама и Гамбурга, и частично — японские кварталы. На козырьках подъездов мерцали алым круглые фонари. Уличная реклама изобиловала эротикой — порнотеатры, пип-шоу, киоски популярной сети секс-магазинов «Прелюбодей». Сетевые заведения составляли часть имиджа Сатанграда: бары и рестораны под вывеской «Чревоугодие» попадались на каждом углу — алкоголь там наливали за баллы, зато жирной едой кормили совершенно бесплатно. Крыши зданий загибались вверх, для удобства ласточкиных гнёзд — Дьявол, как и Бог, всегда симпатизировал Востоку, а не Западу. Памятников было столько, что ангел с непривычки заплутал между ними, как в дремучем лесу: «Гордыня» в качестве смертного греха поощрялась повсеместно, и жители Сатанграда воздвигли себе тысячи монументов. На стенах домов часто встречались изображения пятнистого оленя — это гордое и грациозное животное Дьявол назначил своим личным символом. Олень, несомненно, являлся лучшим выбором, нежели популярный среди сатанистов другой реальности козёл.

И конечно, везде Аваддон видел себя.

Он взирал с огромных голубых билбордов. Расправлял крылья с жидкокристаллических мониторов. Замахивался серебряным мечом с настенных граффити. Он был всюду. Слоганы соперничали друг с другом: «Враг № 1», «Осторожнее — добро рядом!» и «Хороший ангел — мёртвый ангел». Уличные бесы продавали газеты с кричащими заголовками (благодаря адским заклинаниям заголовки не то что кричали — орали нечеловеческим голосом), так что новости слышал весь проспект. Аваддон без труда разобрал: именно он виновен в перебоях с доставками серы, на его же совести недавнее крушение поезда с низшими демонами, а также чума среди редкой породы чёрных свиней. «Доколе мы будем терпеть эти выходки Аваддона? — задавался вопросом комментатор в колонке „Сатанградского Дьяволёнка“. — Почему Армия Тьмы раз и навсегда не положит им конец?» Ниже публиковалась сводка полиции: Аваддона обвиняли в хищении баллов с син-карт. Ангел улыбнулся — в этот раз информация соответствовала действительности.

— Извините, вы не хотите поговорить о боге? — вдруг послышалось за углом.

Преисполнившись недоумения, Аваддон убыстрил шаг.

Повернув налево, он едва не сшиб с ног двух длиннобородых типов в долгополых жреческих одеждах. Оба мельтешили у раскрытой двери, где, уперевши лапы в бока, в гневе застыла демоница-суккуб. Бородачи в испуге обнялись друг с другом, словно уроженцы Содома.

— Вы заколебали уже, свидетели Баала! — в бешенстве орала демоница. — Сказано вам, есть единый Дьявол, — так нет, полно придурков! Ходят со своим Баалом, Сетом, Супаем,[15] сил уже никаких! Свалите нахер, не буду брать вашу литературу, я читаю Библию Сатаны!

— Давайте почитаем вместе… — робко предложил «свидетель Баала».

— В жопу! — взревела суккуб и с лязгом захлопнула дверь.

Жрецы злых богов обратили грустные взоры на Аваддона.

Тот сделал лицо кирпичом и прошествовал мимо. Проспект Инферно встретил ангела шуршанием шин, цоканьем лошадиных подков и постройками в неогреческом стиле — с колоннами и держащими крыши могучими атлантами. «Надо же, — подумал Аваддон, вспоминая прежние пристанища демонов, — стоило дать Дьяволу свободу выбора, как он оказался тонким ценителем культуры. Никаких тебе мрачных готических замков среди болот, полное отсутствие горгулий на фасадах. Исключительно пагоды, греческие храмы да гордые олени. Черепа, конечно, есть — но Дьявол всегда их любил». На площади Смертных Грехов, рядом с музеем Великой Революции, костюмированная труппа давала уличное представление «Переворот на Небесах»: актёр, загримированный под Сатану (прекрасный и бледный от излишнего количества пудры подросток с красными глазными линзами), увлекал ангелов на восстание. Зрители, в чьих рядах тусовалось изрядное количество как натуральных, так и искусственных демонов, восторженно аплодировали. Аваддона играл ожидаемо гнусный карлик с горбом, куда костюмер клеем присобачил картонные крылья. Персонаж скалил зубы, мерзко хихикал и всячески показывал, какое он говно. Ангел усмехнулся. «Ну чего, не так уж и плохо, — подумал он, глядя, как „Дьявол“ отрывает „Аваддону“ крылья, будто мотыльку. — По крайней мере, я здесь популярен». Он ещё раз незаметно побрызгался серным дезодорантом и сел на ступеньку лестницы у входа в музей, рядом с растрёпанной мрачноватой девицей с чёрной помадой на устах. Метрах в двух стоял патруль зомби-полицейских, но «враг № 1» их не интересовал, — они дотошно проверяли билеты у посетителей, считывая син-карты на электронном терминале. Даже на расстоянии чувствовался тошнотворно-сладковатый запах мертвечины, смешанной с бальзамическим парфюмом. Взгляд зомби не отличался осмысленностью, но такое, как помнил ангел, было свойственно и полиции времён людей.

Стало быть, теперь они в другой эпохе.

И бог ифритов (или кто он там сейчас) — наверняка здесь. Волнует лишь одно: существует ли чтица? Если Господь отвернулся от Земли и своих творений, её может и не быть. Тогда они застряли здесь НАВЕЧНО. Хотя… вполне возможно, он ошибается. Чтицы способны менять реальность. И логично: даже при извращении хода истории они остаются в любой эпохе, просто на всякий случай. Ведь Бог наверняка предусматривает такие моменты. Ну, по крайней мере, сейчас очень хочется, чтобы предусматривал. Аваддон взглянул на небо — вверху с рёвом пролетела эскадрилья воздушных демонов. Окрас облаков сделался грозовым, свинцовым, — крылья разбрызгивали тёмно-серую краску. «Дьявола, видать, с рождения не покидает предчувствие, что он по долгу службы обязан находиться под землёй, — усмехнулся Аваддон. — Иначе к чему эта мрачность?». Зомби оторвавшись от билета, посмотрел ему прямо в глаза, точнее, в стёкла тёмных очков. Ангел не чувствовал беспокойства — живые мертвецы не проявляют инициатив, они способны сугубо к выполнению приказов.

— Бонжур, — поздоровался с трупом Аваддон.

— Бонжур, месье, — автоматически ответил галл и углубился в проверку билетов.

Ангел предался дальнейшим рассуждениям. Хорошо, допустим, им повезло и чтица здесь. Поскольку бог ифритов также скрывается в Сатанграде, им с Агаресом следует получить доступ к девушке как можно быстрей и переломить ситуацию в свою пользу. Только вот где найти дамочку? Неизвестно, уцелели в мире демонов ифриты со своими подземными городами или нет… Но ничего, это легко проверить через поисковую систему «Пугало» всемирной сети Хеллнет. Если только существо, растворившееся в стене, не нанесёт удара первым, — а в этой способности бога ифритов Аваддон не сомневался. Интриган специально изменил реальность, чтобы расправиться с братьями поодиночке: разделяй и властвуй. Стоит божеству вычислить местонахождение ангела, оно пошлёт анонимный донос по зомби-почте в Армию Тьмы. Над Аваддоном устроят публичный процесс века, а Агарес (если не сумеет оправдаться) заслужит по приговору Адского Трибунала либо казнь, либо изгнание в Антарктиду. Нейтрализовав братьев, божество духов огня обретёт полную свободу действий в отношении чтиц. Да, времени у них осталось в обрез. От силы пара дней — а то, глядишь, и того меньше…

Господи, какой же у этой сволочи знакомый голос…

Аваддон голову себе сломал: где он мог раньше слышать божество ифритов? Учитывая набор колдовских способностей, оно не человек, значит, кумир духов огня вполне себе способен работать как на Бога, так и на Дьявола. Да хоть и на обоих. Вдруг они общались в Верхнем Эдеме ещё тогда, до восстания Сатаны? Или виделись на приёме у самого Господа Всемогущего за коктейлем нектара? Святые угодники, КТО ЭТО МОЖЕТ БЫТЬ? Ангел судорожно, до хруста сжал крылья в спине. Нет, не вспоминается. Тот самый голос звучит в ушах, но лицо размыто. Тон издевательский, насмешливый…

Соседка по ступеньке громко засопела.

Он перевёл на неё взор. Немытые, растрёпанные волосы. Кое-как нанесённая косметика — такими штрихами, словно дама раскрашивалась перед ритуальной схваткой индейцев. Похоже, спектакль, несмотря на завывания карликового «Аваддона», был ей вовсе неинтересен. Зажав в пальцах с обгрызенными до крови ногтями толстый блокнот, девушка быстро-быстро чиркала по бумаге огрызком карандаша. В груди ангела всё заледенело от страшной догадки. Не стесняясь, он бесцеремонно заглянул незнакомке через плечо. Та выводила на линованном листе строчки размашистым почерком. Латынь?!

Он низвергнут из Эдемского сада за то, что впал в грех гордыни… [16]

Чтица. Аваддон поднялся, оглядевшись вокруг. Так, срочно увести её отсюда. Она не напишет сейчас то, что ему нужно, — но, если спрятать девушку от ифритов, появится шанс уговорить… либо достать код доступа, он всё же ангел Господень, а не тушканчик в степи. Только бы не напугать чтицу… Осторожно, очень осторожно… Аваддон протянул к девушке руку, и тут его плеча коснулись пальцы. Ангел обернулся. Сзади, кривя мерзкую рожу в ухмылке, стоял уличный актёр — карлик с размякшими картонными крыльями.

— Тебе чего, придурок? — брезгливо спросил Аваддон.

Тот улыбнулся ещё шире, — кожа в голубом гриме едва не треснула.

— Сейчас узнаешь… — пообещал он издевательским, насмешливым голосом.

Глава 3

Грёбаное добро

(Сатанград, район «Тёмное Царство»)

…Ангел инстинктивно шарахнулся в сторону, но было уже поздно.

Карлик обеими руками вцепился в плащ на его плечах и что есть силы дёрнул. Материя слетела на асфальт. Взгляду ошарашенной публики открылись два больших белых крыла.

— Берегитесь, это Аваддон! — заверещал карлик, отступив назад. — Грёбаное добро!

На ангела уставилась громадная толпа самых разнообразных демонов.

Над площадью пронёсся общий вздох. Аваддон тоже вздохнул и, смяв карлика левым крылом, от души швырнул лицом об камни мостовой. По сторонам брызнула кровь. Мать-суккуб, стоявшая слева от Музея Революции с коляской, взвизгнув, открыла новорожденному чертёнку все три глаза: «Смотри, малыш, на что способно добро!» Демоны в бешенстве взревели. На Аваддона двинулась целая армада чудовищ — с клыками и крыльями, гнуснейше (разумеется, для ангела) пахнущая тухлой серой.

— Да ну? — с циничной усмешкой спросил демонов Аваддон.

Практически не делая паузы, он со скоростью рэпа начал читать молитву:

— Отче наш, иже если на небеси, да святится имя Твоё, да будет воля Твоя, да приидет…

Из свинца туч в сборище адских тварей ударили десятки молний.

Поднялся дикий стон, рёв и визг. Аваддон сошёл вниз по ступенькам и окунул крыло в ведро, полное дождевой воды. Затем поднял само ведро, подержал на весу, солидно покачал головой. Шагнув к демонам, он остановился напротив псевдобога [17] из клана Люцифера. Завернувшись в бархатную мантию, тот шатался, теряя сознание. От обугленных рогов струйками шёл дым.

— Что это? — сонно полюбопытствовал псевдобог.

— В данную минуту — святая вода… — вежливо пояснил Аваддон.

Он отодвинулся и с разворота плеснул содержимое ведра в демонов.

Раздалось такое шипение, будто с неба разом свалилось пол тонны змей. Площадь заволокло белым дымом, демоны вопили, обхватив морды лапами, — не столько от боли, столько от бессильной злости. Некоторые бесы, что послабее духом, шмыгнули в окрестные переулки, дабы не связываться с опасным ангелом. Часть существ из адской иерархии рангом пожиже (например, весьма трусливые розье и карниваны) распростёрлась на мостовой, в ужасе поглядывая то на небо, то на ведро. Да чего говорить — даже опытные, сожравшие не одну тысячу жертв на чёрных мессах демоны — и те растерялись, откровенно не понимая, что им делать. Девушка у Музея Революции между тем не обращала на разразившийся прямо перед ней Армагеддон[18] никакого внимания, продолжая делать быстрые записи на мятых листках блокнота.

Наслаждаясь собой, Аваддон расправил крылья в полную ширину.

— Стая щенков, — громко сказал он. — Что вы сможете сделать со мной? Вашему миру конец. Вы не знаете, что такое ангелы. У вас нет никакого противоядия. Не понятно, как с нами бороться. Вот что сделала ваша идиотская Революция! Теперь, когда объявился один-единственный ангел, он обрушит всю систему царства тьмы, и вы погибнете под её обломками! Это, в такую мать, не падеж чёрных свиней устроить!

— Как всё грустно… — задумчиво молвил дымящийся псевдобог.

Лежащий на камнях карлик поднял залитое кровью лицо.

Он привстал на колени и распрямил спину. Аваддон с опозданием увидел: божество ифритов горбилось специально, чтобы казаться ниже. По щекам стекали капли крови, размывая синий грим. Их взгляды встретились. Карлик смотрел спокойно, без ярости. Ангел уловил необычный запах — сладкой выпечки, свежести и даже корицы. Бог ифритов пах словно первая булочка, которую пекарь только что достал из горячей печи.

— Тебя ожидает сюрприз, — сообщило божество. — Вот на них-то святая вода не действует.

Повернувшись к зомби, оно отдало короткое приказание на арамейском.

Мертвецы, доселе безучастно взиравшие на потасовку ангела с легионом адских существ, внезапно включились, будто роботы. Глаза у покойников вспыхнули красным светом, превратив их лица в волчьи морды. Печатая шаг, зомби сквозь ряды демонов двинулись к Аваддону. Синие физиономии сливались по цвету с мундирами. В руках полицейских, в отличие от райской Москвы, не было никакого оружия, чиновники Сатанграда справедливо считали: кто уже мёртв, тому особо не навредишь. Ангел на редкость быстро сообразил: действительно, он попросту ничего не сможет сделать. Его фирменный взгляд не опрокинет на спину орды живых мертвецов, святая вода для них и в самом деле безвредна, а слово Божие вряд ли разорвёт посиневшие уши киборгов, поднявшихся из своих гробов. Пусть демоны уязвимы, и он легко разгонит целую армию слуг Ада, — с полуразложившейся полицией Сатанграда ему ни за что не справиться.

А значит — надо бежать. Вместе с чтицей.

Однако ангел опоздал — карлик куда оперативнее воспользовался царившей суматохой. Схватив чтицу за руку, он потащил её за собой. Аваддон и ахнуть не успел, как ифритское божество с разбегу врезалось в красную стену музея, лишь ветер разметал листки блокнота. Алые капли брызнули на девушку — сплетаясь в паутину, затягивая её лицо. Чтица, на удивление, ни на что не реагировала. Кокон оплёл кожу пленницы, пульсируя, как огромное красное сердце. Далее случилось нечто из разряда дежавю — расплескавшись по стене, божество исчезло, просочилось сквозь кирпичи, втащив за собой и кокон с девушкой. С уст Аваддона слетела площадная брань. Она была совсем рядом, и он опять её упустил!

Зомби окружили ангела, сомкнувшись кольцом.

— Мама! — радостно возопило дитя-суккуб в коляске. — Гляди, как добро сейчас уроют!

Аваддон невежливо отпихнул первого зомби локтем. Сунувшись вперёд, вырвал ритуальный жертвенный меч из ножен полусонного псевдобога и с разворота нанёс удар. Голова офицера-мертвеца лопнула, как арбуз, тело рухнуло на землю. Лезвие вновь взметнулось вверх-вниз, и на камни посыпались отрубленные руки. Гибель начальства и лишение конечностей зомби не смутило — такова уж их природа, живые трупы в принципе мало чем смущаются… Зато общее количество врагов вокруг ангела сократилось. После новой серии выпадов, когда ещё три мёртвых головы покатились по мостовой, один из демонов (тощий соннелон в рубашке с чёрными кружевами) с уважением сказал:

— Ставлю сорок баллов с син-карты на Аваддона.

— Э! — вскричал соседний розье, потирая дымящийся рог. — Пятьдесят баллов!

— Восемьдесят, — вступил в беседу изрядно помятый псевдобог. — Я что, меч свой не знаю?

Прочие демоны также приступили к ставкам. Толпа пришла в возбуждение: в воздухе мелькали мохнатые лапы и человеческие руки с длинными когтями, — бесов охватил азарт. Аваддон легко уложил первый ряд зомби, мертвецы валились, как скошенные снопы. Демоны морщились от запаха бальзамической жидкости, ручьями хлеставшей из жил трупов. Вторую партию мёртвых полицейских, пришедшую на помощь собратьям, постигла та же участь. Тем не менее число покойников не уменьшалось, словно каждому зомби во всём Сатанграде отдали приказ срочно следовать сюда. На проспекте Инферно тормозили новые полицейские машины, наружу выбирались мертвецы, одержимые лишь одной идеей — как можно скорее добраться до горла Аваддона. Ангел начал выдыхаться: бесконечно махать тяжёлым мечом становилось сложнее. Он-то и рад был сделать перерывчик, вытереть лицо горячим полотенцем и выпить стакан лимонада, но покойники не оставляли ему выбора. Зомби выглядели, как британские школьники, приехавшие с учителем на пикник: сосредоточенные, целеустремлённые, послушные. Вот только слушались они не Аваддона. Хотя на площади валялось уже больше полусотни обезглавленных тел в синих мундирах, его это не утешало: наступало как минимум триста трупов. «Пушка сейчас бы пригодилась… а лучше две», — с отчаянием подумал ангел. Да, зомби вредный противник. С ними не договоришься, они не боятся угроз и не берут взятки, слушают только приказы. Хотя почему мертвецы так легко восприняли повеление божества ифритов? Он-то для них ничего не значит. Меч дрожит в уставших руках. Толпа демонов ревёт от восторга. Очередной зомби (который по счёту?) оседает на серую брусчатку площади, рассечённый до пояса, с недоумением держа в руках собственные кишки. Соннелоны и розье орут, потрясая пачками син-карт, девицы, затянутые в чёрную кожу, истошно визжат. Сразу с десяток суккубов задрали на себе футболки, обнажив грудь.

— Аваддон! Аваддон! Молодец! Задай им, блядь, Аваддон!

Ангел в шоке огляделся. Целый легион демонов с восторгом скандировал его имя. Он улыбнулся и помахал публике свободной от меча рукой. Холодные пальцы зомби вцепились ему в плечо, труп открыл рот, собираясь вгрызться в плоть. Аваддон по рукоять всадил клинок в живот мертвеца — и понял, что уже не выдернет лезвие. Он прислонился к стене, где только что божество ифритов растворилось вместе с чтицей.

Господи! Да вот же оно, спасение! Как он мог про ЭТО забыть!

— Иисусе Христе, Сыне Божий — помилуй мя, грешного… — прочёл Аваддон молитву.

Демонов на площади немедленно шибануло двойной пачкой молний.

— Извините, — скромно потупился ангел. — Это для усиления эффекта.

Он расправил крылья и взмыл в воздух.

Демоны замерли. Они глядели на парящую фигуру снизу вверх, раскрыв рты. Зомби начали карабкаться по стенам, преследуя беглеца, но уж чего-чего, а летать они не умели. Соннелон-зенитчик (застывший в почётном карауле на крыше музея) поймал в перекрестье прицела ангела и нажал на спуск. Пулемёт хрипло поперхнулся, как старый алкаш, — из дула посыпалась ржавчина. Согласно строгим правилам Армии Тьмы, средства ПВО должны быть установлены на крышах всех без исключения высоток — на случай внезапной атаки с небес эскадрона ангелов под верховенством Аваддона. Но когда такое (или почти такое) произошло, выяснилось: зенитные орудия страны Дьявола давно пришли в полную негодность, ибо их лет сто не смазывали, не чистили и не заряжали. Ведь большинство демонов считали ангелов мифом давно ушедших столетий. Сделав почётный круг над площадью, Аваддон приветливо покачал крыльями и взял курс на северо-запад.

— Да-а-а… — с уважением протянул псевдобог, и прочие демоны дружно закивали. — Мужик — прямо адцкий Сатана. Фан-клуба, случайно, нету? Я бы вступил.

…Через полчаса ангел пошёл на снижение, шумно хлопая крыльями, аки голубь. Уже смеркалось, и он планировал незаметно приземлиться в предместье Сатанграда, а затем, используя серный дезодорант, добраться до квартиры на конном трамвае. В принципе, Аваддон перестраховывался, в Сатанграде и без того хватало летающих существ — хоть мелких, хоть крупных, пусть и не со схожим размахом крыльев. Приземлившись у небольшого парка из засохших деревьев, он втянул оба крыла в тело. Осторожность, как и думал ангел, оказалась напрасной, улочки возле парка пустовали. Лишь ветер трепал обшарпанный билборд, где на голубом фоне красовался белый силуэт, перечёркнутый надписью: «Бойся! В лесу может встретиться добрый Аваддон!». Ангел представил себе лесного Аваддона — обвешанного мухоморами, во мхе и паутине, — и засмеялся. Он вспомнил лицо ифритского бога, вымазанное гримом. Что именно тот сказал? «Расправьтесь с ним, нечестивцы». Отличный арамейский, давно такого не слышал.

Стоп.

Он назвал трупы «нечестивцами». Так мёртвых именовали очень и очень давно.

До Всемирного Потопа. Который Господь устроил, чтобы истребить зомби…

Апокриф шестой

«ГРЕХОПАДЕНИЕ»

…Адам утёр предательскую слезу, непроизвольно выкатившуюся из глаза.

— Папа, прости, пожалуйста.

— (Сурово.) Бог простит.

— Э-э-э… Вообще-то, ты и есть Бог.

— Гм. В моменты гнева про это забываешь, дорогой сынок.

— (Кротко.) Как тебе будет угодно, папа.

Бог отвернулся от изрядно пощипанного Древа Познания.

— Вот скажи, чего тебе не хватало? — с раздражением обратился он к Адаму. — Сынок, ты тут жил по системе «всё включено». Я объяснил: ешь фрукты, овощи любые. Зверей привёл, чтобы ты им имена дал. Жену-красавицу создал, из твоего же ребра. Прекрасная, беззаботная жизнь. Это, в принципе, работа мечты — сиди себе среди кокосовых пальм, купайся на пляже с коралловым песком, вкушай экологически чистую еду, сплошной отпуск. Однако тебе надо слопать именно запретный продукт. Промолчи я про Древо Познания, ты бы его и не заметил. Печально, Адам. Все блага, все условия, погода прелесть, наслаждайся — не хочу. Но нет, стоит оставить вас одних, как сразу всё не слава мне. Тут в лесу растёт шестьсот девяносто семь сортов манго. Вот обязательно было срывать и есть вот именно эти? Похоже, я не человека сотворил, а просто чудовище.

Адам потупился, на ходу придумывая объяснения.

— Ну… папа… Жена моя, которую ты дал мне, сказала «ешь», и я ел.

Он отлично понимал, что последует за его словами.

— Может, хватит на меня сваливать? — взвилась Ева. — Ничего подобного я не говорила!

Ещё вчера голая, она оделась по последней (и по первой же) моде — юбка (сшитые и отглаженные пальмовые листья), импровизированный лифчик из лисьей шкурки (лиса орала на весь лес в процессе превращения в меховое боа), и шляпка — симбиоз перьев попугая с половинкой кокосового ореха. Щёки багрово отсвечивали свёклой — поскольку были ею же и нарумянены. Речных пираний измочалили вконец — перед свиданием с Господом Ева пыталась добиться идеально гладкой кожи. По её мнению, она выглядела восхитительно. Адам же (как истый мужлан) лишь нехотя обернул чресла овчинкой.

— Слушай, ты первая попробовала манго! — возмутился Адам.

— Я тебе тысячу раз объяснила, — менторским тоном заявила Ева. — Ушла к ручью ловить пираний. Возвращаюсь, у Древа Познания валяются два надкушенных манго. Подумала, что ты их ел, — а кому ж ещё? Ну, а теперь какая разница… Взяла да попробовала. Лучше бы и верно не ела. Сразу поняла: стою посреди джунглей обнажённая, как старая слониха.

— Так и я аналогично! — вскричал Адам. — Явился с бананами на обед. Тебя нет, манго лежат. Эх, думаю, влипла моя дурочка. Взял да за компанию их и слопал: чтобы потом не одну тебя наказывали. Кстати, фруктик так себе — кислятина, настоящие дички.

— Да сам ты дурак! — огрызнулась Ева. — Ещё и признаться не хочет! Между прочим, для меня после поглощения кусочка манго многое прояснилось. Как пить дать — будешь ты потом, сволочь, за другими молоденькими Евами бегать, бананами их угощать, а я сиди с твоими детьми и слёзы лей, ага. Вот же скотина безрогая, всю жизнь мне испоганил.

Адам попросту растерялся.

— Мы ещё и не жили, — пролепетал он. — Откуда ты…

— Так я теперь тебя насквозь вижу! — неистово завизжала Ева.

Джунгли сотряс раскат грома. Супруги в испуге примолкли.

— Хватит орать! — Бог грозно нахмурил брови. — У меня от вас голова разболелась. О Боже ж я, почему мне так не везёт? Как только собираюсь создать идеальный мыслящий вид, так сразу проблемы. Вы самые элементарные условия не в состоянии соблюсти. Интересно, кто сказал тебе, женщина, что плоды с Древа Познания откроют истину?

Ева моментально осознала — врать бесполезно.

— Ползал тут один змий, — тихо произнесла она. — В отсутствие Адама случайно познакомились. Сначала удивилась: говорящая рептилия! — а потом думаю, может, так и надо? Беседовали о многом. О мире, о животных, о Нижнем и Верхнем Эдеме. Вот он и сказал: надо попробовать. Я, Господи, не решалась. Но рассудила: если уж Адам всё равно сорвал и сожрал, то гнев твой падёт на него. А я совсем малюсенький кусочек…

— И как звали этого змия? — задумчиво спросил Бог.

Ева на секунду замялась, но терять ей было больше нечего.

— Люцифер, — тихо призналась она.

Бог, вопреки её ожиданию, остался невозмутим.

— Я почему-то ожидал таких действий от Самаэля, — грустно заметил он. — К этому и шло. Горячий, мятущийся, всегда в вечных сомненьях. И вы, как и другие мои создания, пришлись ему не слишком-то по вкусу. Он так любит меня, что хочет стать единственным центром моего внимания, а всех остальных уничтожить. Люцифер надеется, я не в курсе его бесед с ангелами? Наивный. Изредка, но я их прослушиваю. Цвета Верхнего Эдема ему, видите ли, не нравятся. А ведь голубой и белый означают умиротворение…

— Я согласна, — угодливо поддакнула Ева.

— Так значит, змий склонял тебя к вкушению плодов с Древа Познания?

— Да, Господи. Он бесконечно упоминал их редкую сочность и дивный вкус, гарантируя, что я буду в восторге. Обвивался вокруг моей груди, скользил по бёдрам и смотрел умильным взглядом. Делал комплименты — хвалил стройность фигуры. Охотно помогал с советами, каких пираний выбрать, и рекомендовал хну для краски волос. Искушал, одним словом. А однажды, искупавшись в ручье, мы возлегли с ним на траву… Господи, я молодая, глупая, мне всего год от роду. Я не понимала, что именно подлый змий со мной делает. Скользил везде, где только можно, хотя вот только сейчас я сообразила: да нигде ж нельзя. Он сказал, это эротический массаж…

Адам в гневе переломил через колено дубовую палку.

— Ах ты, злыдня банановая! — взревел он. — Пока я не покладая рук собирал фрукты, ты, стало быть, со змием возлегла! Преврати её обратно в ребро, Господи, а то в груди колет!

Ева вспыхнула пунцовым румянцем.

— Интересно, а к кому ты ночью в чащу бегал, а? — холодно вопросила она. — Думаешь, я совсем тупая? Хочешь сухим из воды выйти? Не получится. Всё сейчас про тебя расскажу!

— Шлюха! — побагровел Адам.

— Кобель! — отрезала Ева.

Рядом послышалось тихое старческое покашливание.

— М-да, и кто сказал, что романтика умерла? — усмехнулся Бог.

Он сложил руки на груди, что-то напряжённо обдумывая.

— Опять мой проект не удался, — признался Создатель. — Замучился уже, если не сказать больше. Вначале казалось, дела идут отлично, — перестал экспериментировать, создал наконец-то расу по своему образу и подобию. Но нет, и тут засада. В виде исключения я не стану вас уничтожать, однако из Нижнего Эдема вам придётся убраться, здесь не бесплатная гостиница. Чтобы не тратили времени на сборы, дарую вам эти одежды.

Вспышка искр на поляне явила взглядам Адама и Евы дорожную сумку.

— Там всё, что надо, — деловито сказал Бог. — Отличный набор путешественника. Кожаные шапки, кожаная юбка, нижнее бельё, штаны, ботинки и туфли, кожаные плащи, парочка сыромятных ремней. Кто-то подумает, что эти одежды подойдут скорее сексуальным меньшинствам будущего, но у меня нет желания сидеть и обдумывать дизайн. А чем плохо? Не промокает под дождём, долго не изнашивается, красиво выглядит. [19]

Еву обновки не привели в восторг, однако она предпочла не возражать.

— Ага, ну и на закуску, — Бог сдвинул нимб чуточку налево. — Отныне вы смертны.

Он даже не закончил эту фразу, как перед ними в облаке дыма возникла фигура в чёрном балахоне. Она откинула капюшон, и все трое увидели лицо, изъеденное червями.

— Слава Богу! — облегчённо выдохнула Смерть. — Да НАКОНЕЦ-ТО!

Она профессионально осмотрела задрожавшую парочку и занесла лезвие косы.

— Сразу обоих прибрать или только одного? — поинтересовался «мрачный жнец».

Ева быстро толкнула Адама в бок.

— Чего стоишь-то? — дрожащим голосом спросила она. — Тебя уже заждались.

Смерть посмотрела на неё и улыбнулась. Если это можно было назвать улыбкой.

— Так, попрошу без самодеятельности, — вмешался Бог. — Твоё время пока не пришло. По моему плану, первые люди жить будут долго, это потом ты развернёшься. [20] Давай сгинь.

Смерть, опечалившись, махнула костлявой рукой. Но без возражений сгинула.

— Когда придёт время, она заберёт вас, — пояснил Бог. — Плодитесь и размножайтесь, хотя рожать, Ева, ты будешь в муках, — и это самое безобидное наказание за твоё нелегальное обжорство. Иначе ты бы родила, распевая весёлые песенки, но отныне — страдай. Помимо сего, ты обязана будешь подчиняться мужчине до тех пор, пока не появится феминизм. Но до него, поверь, ещё ой как долго. Тебе вплоть до XX века от Рождества моего сына запретят голосовать на выборах. Нечего манго без спроса лопать.

Ева заплакала. Создатель сурово посмотрел на Адама.

— Да и тебе придётся невесело, — констатировал Бог. — В поте лица станешь добывать хлеб свой и возделывать землю, из которой взят.[21] Это тебе не за бананами десять минут неспешным шагом прогуляться. Да то ли ещё будет! Попробуй рис вырастить по колено в ледяной воде. Пшеницу жать под палящим солнцем. Вкалывать на рудниках и рыть метро. Перекладывать бумажки в офисе до посинения, ездить на тимбилдинги.

— Тимбилдинги? — похолодел Адам.

— Узнаешь со временем, — пригрозил Бог. — Если вкратце — ничего хорошего. Да и с Евой будет жизнь не мёд. Начнёт гулять от тебя втихомолку, тратить на пираний всё, что ты добываешь не покладая рук. И ты окажешься не лыком шит — утопишь горе в напитках из солода и хмеля. А сейчас — забирайте свои вещи, остатки бананов, и марш на выход.

Полил дождь, делая ситуацию невыносимо мелодраматичной.

— Господи! — взмолилась Ева. — И это всего за два манго? Не соблазни меня Люцифер, я бы не осмелилась их пробовать. Это ж как пожизненное заключение, только хуже.

— Раньше надо было папу слушать, — пресёк возражения Создатель. — Вы переполнили чашу моего терпения. Я же Бог: казалось, чего угодно могу создать, хоть галапагосскую черепаху и карликовых свиней пекари. А толковых разумных существ не получается… Ну и хватит с меня. Отныне будет так — вы сами по себе, а я сам по себе. Можете, в принципе, мне молиться, и иногда я вас даже послушаю. Только знаю я, что вы попросите… эх.

Он щёлкнул пальцами. На поляне предстал отряд ангелов.

— Михаил, — устало сказал Бог. — Сопроводи обоих на выход. Уриил, а ты останься. Чтобы преступники не прокрались обратно и не украли плоды с Древа Жизни, дабы обрести бессмертие, охраняй вход в Нижний Эдем.[22] Вечно. Понимаю, работа тяжёлая, зато когда человечество окончательно погибнет, можешь рассчитывать на двадцатилетний отпуск.

Уриил по-солдатски кивнул. Он был из тех ангелов, что не вдаются в рассуждения после приказов. Архангел Михаил сделал знак двум дюжим херувимам, и те потащили Адама и Еву из Нижнего Эдема. Адам, впрочем, шёл сам, — зато Ева упиралась и отчаянно вопила: с ней нельзя так поступать, она не виновата, жалкий кусочек червивого манго, почему столь жестокая несправедливость? Архангел Михаил сделал вывод, что в личной жизни Адаму давно и прочно не везёт, однако воздержался от комментариев. Херувим-привратник отпер Врата Эдема, и сначала наружу прошествовал Адам, затем (с помощью пинков) вылетела Ева, вслед которой кинули сумку с кожаными вещами. Через минуту вышел и Уриил. Он молча замер у Врат, держа в обеих руках пылающий огнём меч. Вид чисто выбритого херувима с квадратной челюстью и холодным взглядом серых глаз говорил сам за себя. От меча пахло дымом и раскалённым железом. Постояв минут пять, Адам и Ева развернулись и побрели куда глаза глядят. Земля отныне принадлежала им двоим. Адам мысленно прикидывал, где помимо Эдема могут расти бананы, а Ева в глубине мозга рассылала проклятия всем подряд, но в первую очередь — Люциферу.

Михаил повернулся к Богу и залихватски щёлкнул крыльями.

— Дело сделано, Отец Небесный, — отрапортовал он.

— Благословляю тебя, — печально откликнулся Бог. — А теперь я пойду, мне предстоит срочный разговор… Один гость уже давно алчет крупицу моего внимания.

Архангел внезапно смутился: он едва не забыл важную вещь.

— Господи, — сказал он. — Тут дело такое… Из Верхнего Эдема просят аудиенции. Говорят, тоже срочный вопрос, чрезвычайно важный. Я бы не решился тебя беспокоить, однако…

— Люцифер? — спросил Бог.

— Да.

— Отлично. Скажи, мы с ним скоро увидимся. Сегодня я занят, приму его завтра…

Женщина любовалась сценой изгнания Адама и Евы из Рая сквозь листья джунглей. Она присутствовала с самого начала, — не пропустив ничего. Ей было и грустно, и радостно.

Вот только очень сильно мучила жажда.

Глава 4

Трудности оргии

(Сатанград, Дворец Кошмаров, Зал Разврата)

…Агарес откровенно скучал. Шёл второй час, но потное месиво голых тел демона абсолютно не впечатляло. Красота негритянок оказалась изрядно преувеличенной, остальные же девицы выглядели не лучше, чем жизнь в Аду. Под нудную органную музыку участники оргии нехотя копошились, прерываясь на яства со шведского стола.

О, стол пользовался куда большим успехом, чем оргия!

Суккуб, оформленная службой гостей Дворца Кошмаров для сексуальной вакханалии как «18+» (именно столько рюмок водки следовало выпить, чтобы Лукреция вошла в статус «приемлема для постели»), явилась в качестве официального телохранителя Агареса. Красное платье элегантно подчёркивало её чешуйчатую кожу. Накрашенные губы были заметны с другого конца зала, словно мишень. Подцепив когтистой лапой бокал чёрного хрусталя, она осторожно пила пшеничный «первач» и закусывала канапе с копчёным лососем.

Лосось официально считался сатанинской рыбой — ввиду алого цвета.

— Не нравится, хозяин? — громко спросила суккуб, стараясь перекричать стоны.

Агарес засомневался, стоит ли ей отвечать. Но говорить больше было не с кем.

— Хрен знает что такое, — признался он. — Туфта полная. Ох, какие в моё время были оргии, не чета нынешним. Отпад, совершенно грандиозные. На Земле это категорически запрещалось, а запретный плод сладок. Юные ведьмы, согрешившие монашки, соблазнённые деревенские девственницы, пахнущие свежими персиками, дамы высшего света. Их привлекал запрет, содержащий сладость греха. Понимаешь, что это такое, а?

— Нет.

— Тьфу ты. Кто бы сомневался.

— Ну, я ж недавно появилась на свет. Наивно требовать мудрости от новорожденной.

— Ты пытаешься прекословить хозяину?

— Э… Конечно же, нет, хозяин. А почему на дьявольских оргиях не было проституток?

Демон вновь взял тон знатока.

— Женщина должна проникнуться идеями Сатаны. В вакханалиях принимали участие истые жрицы зла, готовые на костёр взойти за идеи Дьявола, — их, собственно, и сжигали довольно часто. Здесь же секс-тусовка — примитивнее некуда. Мы воздействовали на мозг, сердце, желудок, рот — различные органы женщин, стараясь обратить заблудших в ведьм и колдуний. Тратили фунтами золото, не жалели чар. Ухаживали так, что Дон Жуан от зависти сдохнет.

— Кто это?

— Неважно. Соблазнение — высокое искусство. Кругом инквизиция, пытки, доносчики, католическая церковь на пике своего могущества, — а оргии были такими массовыми, что пригласительные билеты расходились за месяц вперед. Уговорить деревенскую барышню в ромашковом венке и утончённую светскую леди, чтобы их имели на полу по семнадцать чертей одновременно, — это не шлюхе пару золотых монет бросить. Обидно, что в этой реальности молодёжь забывает традиции. На них стояли принципы зла.

Суккуб мечтательно закатила глаза.

— Семнадцать чертей… на одну! Хотела бы я это видеть… или даже испытать…

Она одарила демона ТАКИМ горячим взглядом, что того бросило в пот.

— И не надейся, — махнул рукой Агарес. — У тебя зелёная морда ящерицы, чешуйчатая кожа, раздвоенный язык, а поры источают слизь. Нет, само собой, алкоголь на ложе любви творит чудеса, но с тобой надо выпить столько, что демон забудет своё имя, а человек попросту сдохнет. С удовольствием подарю тебе зеркальце.

Лукреция в бешенстве огляделась. У стола с закусками жался юный соннелон.

Она подмигнула ему. Настолько призывно, насколько могла.