Чертов дом в Останкино Добров Андрей
– Возьми. – Она протянула ему несколько монет. – Будешь получать от меня столько же все время, пока не кончим дело. А потом… Потом посмотрю. Если узнаю, что ты мимо меня хоть слово скажешь Чернявому, – сидеть тебе в подвале. В самом темном. А сейчас ступай в трактир и принеси мне пару яиц вареных и стакан вина. А Ивану Андреевичу – что он сам пожелает.
Крылов заказал скромный ужин – осетрины, соленых грибов, каравай хлеба, фунт масла, цыпленка и три бутылки рейнского. А когда слуга скрылся за дверью, поставил шкатулку на стол и впервые смог разглядеть ее во всех подробностях.
Это была небольшая шкатулка размером с толстую книгу, вероятно, деревянная, но обитая железом. Впереди у нее помещалась защелка, а сзади – массивные петли, которыми крышка крепилась к ящику шкатулки.
– Итак, ключ внутри, – сказала Агата.
Крылов попытался откинуть защелку, но та не поддавалась.
– Вероятно, тут какой-то секрет, – пробормотал Иван Андреевич.
– Может, защелку надо сдвигать вбок? – спросила Агата. – Дайте мне.
Но и у нее не получилось открыть крышку. За дело вновь взялся Крылов. Он крутил шкатулку в руках, так и иначе пытался отодвинуть защелку, но она не поддавалась.
– Сходить за топором? – предложил Иван Андреевич. – Черт с ним, с замком, если не удается открыть, так просто разрубим и посмотрим, что внутри.
– А если вы повредите ключ?
Гришка притащил корзину с продуктами, но на него даже не обратили внимания. Камердинер зашел со спины Агаты и, вытянув шею, с интересом наблюдал за возней Крылова со шкатулкой. Наконец Иван Андреевич бросил ее на стол и вытер пот со лба:
– Черт знает что!
– А ну-ка, барин, дайте я попробую, – вдруг сказал Гришка и цапнул шкатулку со стола.
Он осмотрел ее, цокая языком.
– Занятный ларчик. Ах, что за штучка.
– И что? – спросил Крылов сердито. – Думаешь, ты умнее меня?
– Защелочка какая интересная, – продолжил Гришка. – Она ведь для виду сделана.
– Как для виду? – удивился Крылов.
– Так ведь защелочка-то, барин, не открывается.
– Я и сам вижу, что заперто, дурак ты этакий! – вскипел Крылов и хотел вырвать шкатулку из рук камердинера, но Агата остановила его.
– Погодите, Иван Андреевич, – сказала она быстро. – Не спешите, дайте ему.
Гришка еще раз повертел шкатулку в руках, поднес ближе к глазам, а потом поставил на стол.
– Ларчик-то ваш и не заперт вовсе, – объявил он.
– Как так? Говори яснее.
– Нет замочка, барин. Не запертый ларчик. Просто он открывается.
– Я его сейчас убью, – сообщил Крылов Агате. – Он над нами смеется.
Агата повернулась к Гришке:
– Не заперт? Так открой.
– Сей моментик.
Он развернул шкатулку так, чтобы перед ними оказались петли, нажал на них… И крышка откинулась.
– Вот такая затейка, – сказал Гришка торжественно. – Защелочка – это петелька. А петельки – это защелочки. Так вот наоборот сделали, чтобы чужой человек пытался открыть как положено, а на самом деле надо открывать все наоборот. Ах, мастера!
Непонятно, о ком сказал Гришка – то ли о мастерах, которые делали эту наоборотную шкатулку, то ли о Крылове и Агате Карловне, которые так и не смогли додуматься до того, до чего додумался простой камердинер.
– А ларчик просто открывался… – задумчиво пробормотал Крылов, рассматривая небольшой ключ и бумагу под ним. Сначала он выложил на стол ключ, а потом достал бумагу и развернул.
– Прочтите, – приказала Агата Карловна.
– «Петр Яковлевич! Я получил твое письмо и вот что хочу сказать тебе в ответ. Пять лет уже, как преставился мой отец. А с ним умерли и все его надежды. Мой брак, как ты понимаешь, окончательно ставит точку в вопросе наследования тайн рода. Я решил более не противиться судьбе и оставить все как есть. Пусть прошлое останется уделом мертвых, а живые пусть живут настоящим. Посылаю тебе архив, чтобы ты сжег его, и деньги, чтобы ты нанял рабочих и снес обитель так, чтобы и камня на камне не осталось. Поцелуй от меня Кирилла Петровича. Денег, которые я присылал для его содержания, должно хватить еще долго, а буде кончаться – отпиши мне об этом, я пришлю еще. Заклинаю тебя, и сам ты забудь о своих обетах. Забудь об обществе. Забудь обо всем».
– Есть там подпись? – спросила Агата.
– Нет, только дата: пятнадцатое ноября тысяча семьсот шестьдесят пятого года.
Крылов передал письмо Агате, и пока та читала, сидел молча. Потом он сказал:
– Старик говорил что-то про настоящего отца, который предал их тайну. Судя по всему, письмо именно от него. Итак…
– Итак? – спросила Агата.
– Не торопите меня. Итак, в нашей истории появляется еще один неизвестный – родной отец отсутствующего Кириллы Петровича. Мать мы знаем точно – это Екатерина Ельгина, та немая старуха. И еще дядю знаем – это ее ныне преставившийся брат Петр Яковлевич, который выдавал себя за отца.
– Писавший это письмо богат и облечен властью, – сказала Агата.
– Почему?
– Это видно по тону, каким оно написано. Он не испытывает никакой нужды в деньгах. Он советует нанять рабочих и снести обитель. В конце концов, он принадлежит к обществу, а оно ранее состояло из вельмож Петра. Так что он, вероятно, кто-то из их наследников, раз хранил у себя архив.
– Но где нам найти полный список Нептунова общества? – спросил Крылов. – Я уже не говорю о том, чтобы опросить всех наследников его членов. К ним просто так не подступишься. Впрочем… Завтра я посещу одного старца, который, вероятно, поможет нам.
– Мы посетим, дорогой Иван Андреевич, – улыбнулась Агата и встала со стула. – А теперь простите меня, уже поздно. Я иду к себе, и пусть Гришка меня проводит.
Крылов угрюмо кивнул и невольно проследил за тем, как Агата, будто нарочно качая бедрами, выходит.
– Иди уж, – сказал он камердинеру. – Шпион, выйди вон.
Петербург. 1844 г.
Галер вытер перо тряпицей и поставил его в стакан. Потом встал, подошел к окну и выглянул вниз.
– Странно, – сказал он задумчиво. – Иван Андреевич, вы знаете, кто ездит вон в той карете?
– В которой?
– Черная карета без гербов, пара лошадей гнедой масти и кучер. Уже второй вечер подряд вижу ее напротив вашего дома.
Крылов попытался встать, но потом махнул рукой.
– К дьяволу все кареты! Ты точно уверен, что та же самая, что и вчера?
Галер задумался.
– Ну… Божиться в этом я не стал бы… Но очень похожа… Хотя…
Он перегнулся через подоконник и долго вглядывался в сумерки. Потом выпрямился:
– Точно та же! Я разглядел шторки на окнах. Они приметные – темно-бордовые с желтыми кистями.
Крылов затянулся сигарой и выпустил целое облако резко пахнущего дыма.
– Мне все равно, – сказал он наконец. – Возможно, это смерть за мной приехала. Сидит там, внутри, и ждет, когда ты меня умучаешь до конца.
– Или пока вы не закончите диктовать, – возразил доктор. – А? Чем не сюжет для повести Белкина?
– Ничего уже тот Белкин не напишет, – устало сказал Крылов. – А повторить за ним никто не сможет. Гении после смерти остаются в одиночестве. Не то что мы, эпигоны.
– Какой же вы эпигон, Иван Андреевич! – спокойно возразил доктор Галер. – Я вчера зашел в книжную лавку и нашел ваши басни. По моему мнению, Лафонтена вы превзошли. И Эзопа – в русской литературе.
Крылов поморщился:
– Бог с тобой, ступай уж. Завтра буду ждать тебя.
7. Бегство из Эренборга
Тироль. Крепость Эренборг. 1717 г.
– Алеша! Проснись! Проснись! Слышишь?
Царевич вздрогнул и раскрыл глаза. Потные волосы змейками прилипли ко лбу.
– А? Что? – суматошно крикнул он и тяжело задышал.
– Кто-то приехал, Алеша.
Алексей Петрович вдруг вздрогнул всем телом и отшатнулся к ковру на стене.
– Отец?
Фрося всплеснула руками:
– Какой отец, Алеша? Верно, кто-то из Вены прискакал. Скорей одевайся. Может, вести какие?..
– Вести?
В его глазах вдруг блеснуло безумие. Он выскочил из кровати и стал спешно натягивать чулки, потом взялся за панталоны… Фрося уже несла камзол, но бросила его на кровать, чтобы заняться подвязками Алексея.
В дверь постучали.
– Сейчас! – закричал царевич. – Черт возьми, сейчас!
Но сам же поспешил к двери и отворил дверь. На пороге стоял вице-канцлер фон Шенборн, из-за спины которого высовывалась треуголка генерала Иоахима Роста.
– Умер? – крикнул Алексей и тут же застыл, как будто и ждал, и боялся самой важной для себя новости.
– Кто? – опешил фон Шенборн. Но тут же догадался, о ком речь. Вероятно, наследник решил, что визит связан со смертью отца. Что же, придется его огорчить: – Нет, нет, ваше высочество, ваш батюшка жив и здоров.
Алексей долго смотрел на вице-канцлера выпученными глазами, а потом медленно перекрестился.
– Знаком ли вам вельможа по имени Петр Толстой? – спросил фон Шенборн.
– Знаком, – глухо ответил Алексей.
– Он в Вене. Получил аудиенцию у императора Карла и вручил ему письмо от царя Петра. Вероятнее всего, сейчас он скачет сюда.
Царевич, сгорбившись, подошел к столу и налил себе вина. Выпил полный бокал, а потом остановил на нем взгляд, будто разглядывал его серебряный бок с искаженным отражением собственного лица. Вдруг Алексей размахнулся и грохнул бокалом об пол. Лицо царевича было искажено гневом.
– Вы! – крикнул Алексей, уставив палец в грудь фон Шенборну. – Гарантировали мне защиту. Потом уверяли, что нашли прекрасное место, где можно отсидеться. А теперь приезжаете, чтобы сказать, что сам император выдал меня? Вы! Говорили, что надо просто подождать, пока Господь приберет батюшку. А теперь сюда скачет Толстой. Вам хотя бы известно, что это за человек?
– Прошу, ваше высочество, – пробормотал ошеломленный напором фон Шенборн. – Сейчас надо собираться, я уже отдал приказание паковать ваши вещи.
– Вы знаете, что он был сторонником Софьи? – Алексей как будто не слышал слов вице-канцлера. – А после победы отца, чтобы втереться к нему в доверие, подал прошение вместе с молодыми дворянами ехать в Италию и учиться корабельному делу. В сорок лет! И выучился! А вы знаете, что, будучи послан в Стамбул, он отравил одного из своих дьяков, только заподозрив, что тот собирается принять магометанство и передать все секреты туркам? Так и написал в донесении – мол, пригласил на чай и отравил.
Фон Шенборн тяжело сглотнул.
– И вот теперь этот человек приехал за мной! Зачем? Зачем? Чтобы убить меня! Убить меня!
Фрося бросилась к Алексею, дрожавшему всем телом, и обхватила его руками.
– Никто вас не убьет, ваше высочество, – сказал фон Шенборн громко. – Сейчас мы оденемся, и вы поедете в Неаполь в сопровождении моего человека. Принц Савойский определил вам чудное место для проживания. К тому же, – он покосился на Ефросинью, – весьма полезное по части климата для вашей спутницы. В ее положении холодный воздух Тироля…
Он не закончил, но Фрося тут же подхватила брошенный им мяч.
– Алеша, поедем, – зашептала она в ухо царевича. – Поедем на юг, в тепло. Ради ребятенка поедем, ради сыночка твоего.
Алексей Петрович как будто очнулся. Ни слова не говоря, он кивнул.
Тут по лестнице застучали сапоги. Поднявшийся офицер что-то тихо сказал генералу Росту.
– Что там? – недовольно обернулся фон Шенборн.
– Всадники.
– Кто?
– Похоже, те самые русские, о которых вы говорили.
– О! Они близко?
– Пока нет. В начале подъема.
Фон Шенборн снова повернулся к Алексею:
– Ни о чем не беспокойтесь, ваше высочество. Мои люди перегородят дорогу, а вы тем временем спуститесь по другой – в сторону Баварии. Мы сделаем небольшой круг, чтобы сбить со следа всякого, кто попытается вас догнать, а потом – в Неаполь. К солнцу и фруктам. К опере, веселью и покою. – Вице-канцлер снова повернулся к генералу: – Прикажите позвать моего человека. Он там, внизу, у дверей.
Румянцев ехал вторым, и поэтому, когда раздался залп, успел свалиться с лошади и на четвереньках, путаясь в шубе, убежать в сторону. А вот Петр, бывший в голове их маленькой колонны, раскинул руки и повалился на круп своей лошади. От неожиданности она присела на задние ноги и рванула вперед. Румянцев вжался в склон, надеясь, что снег пусть не защитит его, но хотя бы помешает стрелку прицелиться. Сзади послышалось сопение – это оставшиеся в живых два его товарища последовали примеру своего капитана. Брошенные ими лошади отбежали назад и остановились там, настороженно поводя ушами.
– Петьку подстрелили, – сообщил стоявший сзади офицер.
– Знаю, – зло сказал Румянцев, взводя курок пистолета. – Надо посмотреть. Если жив еще – сюда давай.
Ни слова не говоря, его товарищ бросился к лежащему на окровавленном снегу Петру. Снова грохнул выстрел, но пуля только взметнула снежный фонтанчик неподалеку. Схватив Петра за ноги, офицер потащил его к товарищам. Румянцев молился, чтобы стрелок был один. На морозе перезаряжать ружье было процессом непростым и долгим, но в этот момент грохнуло еще два выстрела. Одна пуля прошла мимо, но вторая попала в тело Петра. Второй офицер выскочил из-за спины Румянцева и помог товарищу – через пару секунд капитан уже прикладывал лезвие кинжала к губам Петьки, стараясь уловить дыхание, но – напрасно.
– Все, – сказал он.
– Александр Иванович, что делать-то? – спросил один из офицеров, невысокий и пружинистый.
– А хрен его знает! – выдохнул Румянцев. – Пройти нам не дают. Отступить не можем. Если их много – тут все и помрем.
– Сейчас сами все увидим, – мрачно прибавил другой офицер, плечистый и с пышными усами.
С неба начали медленно падать крупные снежинки. Румянцев посмотрел на облака, потом на тело своего мертвого товарища.
– Что, – спросил он. – Как думаете, снег усилится?
– Может, и да, – ответил высокий.
– Тогда подождем. Есть одна идея.
Гуго Шлегель стоял на коленях за большим камнем и смотрел на дорогу. Мушкет его был перезаряжен и стоял прислоненный рядом, утопая прикладом в снегу. Люди Шлегеля, числом до десяти, прятались неподалеку. Мушкетов было всего четыре, но остальные держали наготове пистолеты – пусть они были не так надежны, как длинноствольные мушкеты, но вполне способны загнать обратно русских, если те посмеют сунуться.
– Долго нам еще тут торчать? – спросил сзади Кох, помощник Гуго, старый баварец, знавший своего начальника еще со времен юности.
– Как дадут знать из крепости, что обоз ушел, так еще часа два посидим, а потом уйдем.
– А чего нам не спуститься и не надрать задницу этим идиотам?
– Эти идиоты, – со злостью ответил Гуго, – положили четырех солдафонов, которых я специально отбирал.
– Так и мы подстрелили одного из русских, – возразил Кох.
– Это плохо. Приказа убивать не было, – сообщил Гуго Шлегель. – Может, нам это еще припомнят. Нет, лучше сидеть тут и отгонять русских, пока дело не будет сделано.
Кох промолчал. Потом отряхнул бороду рукавицей от налипших снежинок.
– Смотри, как повалил. Сейчас бы у камина пиво пить. А то скоро превратимся в сугробы.
Гуго тоже огляделся. Снег действительно стал падать чаще.
– Прикажи нашим спуститься к дороге. Иначе проморгаем из-за снегопада наших друзей.
Кох подал сигнал – люди Шлегеля закопошились, начали спускаться ниже.
– Надеюсь, русские воспользуются снегом, чтобы уйти отсюда, – сказал Гуго.
– Во повалил как, – пробормотал высокий офицер. – Слышь, Александр Иванович, может, мы того, потихоньку ретируемся? Нас теперь не очень заметно. Доползем в снегу до лошадей, выведем их за поворот, а там – обратно. Доложимся Петру Андреевичу.
Румянцев оглянулся на своих товарищей.
– Что, даже за Петьку не поквитаемся?
– А как?
– У тебя исподнее белое? – спросил вдруг капитан. – Или как?
– Знамо дело.
– Ну, – вздохнул Румянцев, – русские мы или немцы? Боимся мороза или нет?
– Ты что задумал, Александр Иванович? – с тревогой спросил невысокий офицер.
– Не понял еще?
Гуго надел перчатки и взял мушкет в руки. Это было новое ружье с колесцовым механизмом – не самое надежное в такую погоду.
– Ни черта не видно больше, – сообщил он Коху, раскурившему короткую трубочку. – Надеюсь, русские уже убрались. Спустись-ка вниз и прикажи нашим пройти вперед – пусть посмотрят. Но только пусть идут все вместе и настороженно.
– Хорошо.
Кох спрятал трубку в карман и заскользил по снегу вниз. Через несколько метров он пропал в снегопаде.
– Это хорошо, что снег, – пробормотал Гуго. – Никаких следов не оставит. Ищи потом, куда пошел обоз…
Он прождал еще несколько минут, а потом услышал тяжелое дыхание возвращавшегося Коха. Наконец и сам баварец появился из снежной пелены и упал рядом с командиром.
– Что? – спросил Гуго.
– Плохо.
– Что плохо?
– Наших перерезали.
Гуго ошарашенно молчал, пытаясь собразить, о чем говорит Кох.
– Как перерезали?
– Всех.
– Как перерезали!
– Ну как-как? Спустись сам и посмотри.
– А русские?
– Не знаю! – крикнул со злостью Кох. – Не знаю.
Шлегель сплюнул, подхватил ружье и засколь-зил вниз по склону. Несколько раз он споткнулся о скрытые снегом камни. Наконец, склон сменился ровным – Гуго вышел на дорогу. И сразу наткнулся на тело одного из своих людей. Человек лежал лицом вниз. Кровь, натекшая из перерезанного горла, быстро стыла на холоде. Чуть дальше лежал второй. Опираясь на мушкет, как на палку, Гуго пошел вперед сквозь снег. Он насчитал восемь трупов. Убивали их кинжалами. Но как русские могли так близко подобраться к своим противникам? Снег снегом, но и люди Гуго вовсе не были невинными овечками! Кроме того, они были предупреждены об опасности русских и шли наготове.
Наконец Гуго добрался до места, где укрывались русские офицеры. Тела убитого тут не было. Лошадей также не оказалось. Он вернулся на дорогу и стал осматривать землю. И хотя снег шел густо, полузасыпанные следы копыт обнаружить было еще можно.
Подошел Кох.
– Давай возьмем солдат из крепости и догоним этих скотов – они не могли далеко уйти.
– Они и не уходили, – ответил Шлегель, указывая на следы. – Русские поехали к Эренборгу. Вместе с мертвым.
Они остановились у самых ворот крепости.
– Опоздали? – спросил невысокий. Он поддерживал своего плечистого товарища – тот едва сидел на лошади, схватившись за раненый бок.
– Посмотрим, – сумрачно ответил Румянцев. – Но боюсь, что да.
Он отпустил повод лошади, на которой лежало тело Петра, подъехал по мостику вплотную к воротам и застучал рукояткой пистолета по закрытому смотровому окошку. Оно наконец отворилось.
– Кто вы? – спросили по-немецки.
– Я русский офицер Александр Румянцев. Со мной три товарища. Один из них ранен. Другой – убит. На нас напали разбойники. Нам нужна помощь лекаря и теплые комнаты, чтобы согреться.
Человек с той стороны ворот помолчал, а потом ответил:
– Я комендант крепости генерал Иоахим Рост. С какой целью вы прибыли в крепость?
– Мы посланы к его высочеству царевичу Алексею Петровичу с посланием от отца.
– Но почему вы приехали именно сюда?
– Черт вас возьми! – вскипел Румянцев. – Мой товарищ сейчас умрет, если ему не подать помощь. Впустите нас, тогда я все объясню.
– Простите, господин капитан, это военная крепость. И я не могу пускать сюда офицеров иных государств. Можете вернуться в деревню, я пришлю вам доктора.
– Вы хотите, чтобы мой товарищ умер? Учтите, когда я вернусь в Вену, то подам рапорт нашему резиденту, а он отправится прямиком к принцу Савойскому. И тогда, генерал, я не уверен, что его высочество будет доволен.
– Вы мне угрожаете?
– Нет, черт побери, я даже готов извиниться за свои слова, лишь бы спасти жизнь моего офицера.
Генерал промолчал, но потом, отодвинувшись от окошка, отдал приказ открыть ворота. Створки раздвинулись совсем немного, чтобы лошади со всадниками могли пройти.
Десяток солдат стояли, выставив мушкеты с примкнутыми багинетами.
– Отдайте ваше оружие, – приказал генерал.
Когда русские выполнили требование, генерал кивнул своим подчиненным. Двое схватили раненого и понесли в сторону большого трехэтажного дома с узкими зарешеченными окнами. Еще двое приняли на руки тело Петра.
– В подвал, – скомандовал Рост. – Положите у ледника.
Потом долго рассматривал Румянцева с товарищем.
– Что же, – сказал он наконец. – Вы ошиблись. Здесь нет никакого русского царевича. Так что свой путь вы проделали зря. Но комнаты мы вам предоставим. Однако крепость осматривать вы не будете. Пока ваш раненый офицер не будет готов к возвращению в Вену, вы проведете здесь, как пленные. Вы слышите меня, господин капитан?
Румянцев, все это время внимательно оглядывавший двор, рассеянно кивнул:
– Хорошо, мы согласны.
– Желаете похоронить вашего убитого? Какой он веры?
– Православный.
– Боюсь, такого священника мы пригласить не сможем.
– Не важно, – ответил капитан Румянцев. – Мы похороним его сами. Через три дня. Вам придется ненадолго выпустить нас за стену. Разумеется, в сопровождении охраны.
– Мы поговорим об этом.
Караул проводил пленников наверх. Все это время Румянцев внимательно осматривался, запоминая все, что попадалось на глаза. Наконец они прошли в большую комнату с камином и кроватью. Хлопнула дверь, щелкнул засов.
Румянцев бросился к очагу и протянул ладонь над углями.
– Еще теплые, – сообщил он. – Значит, уехали недавно. И сдается мне, царевич жил именно в этой комнате. Вряд ли тут много жилых помещений, где можно содержать дворян.
– Не догоним теперь.
– Да ничего. Потом поищем. Царевич скрываться не привык, обязательно наследит – никакой снег не укроет. Рано или поздно, а прихватим. Видал, во дворе все вытоптано?
– И надолго мы тут?
– Как Петьку похороним, так и уйдем.
– Не отпустят, – возразил ему товарищ, садясь на кровать. – Может, тут и кончат.
Читать бесплатно другие книги:
