Рагу из зернистой икры Лобусова Ирина

66

Золото перевозили по ночам. Особой охраны не было: несколько солдат, и обязательно — офицер НКВД. Тщательно охранялся сам прииск: множество солдат с автоматами, спецвойска, вход по пропускам, жестокий личный обыск рабочих. Вся эта внешняя видимость тщательной охраны золотого прииска была хорошо известна местным жителям. Тот, кто приближался к золотому прииску ближе, чем на 100 метров, сразу попадал под наблюдение НКВД. Но вот урожай (вернее, часть урожая — золото, предназначенное в карман высоким чинам) вывозили по ночам на маленьком офицерском уазике, и дорога до ближайшего поселение с военным аэродромом шла сплошь через тайгу. Через ту непроходимую, величественную и страшную тайгу, о которой идет столь дурная слава.

Был конец ноября. Ноябрь в Сибири — ледяной, сумрачный месяц. Мороз, уже выпавший снег. Бушующие ветры, ледяные ураганы, непроходимые дороги и темнота. Маленький уазик мчался по снежной дороге сквозь буран, освещая путь тусклыми фарами. К аэродрому городка очередную часть золота должны были доставить любой ценой к 6 утра. Ночь — ледяная, мрачная, навевала на тяжелые мысли, к тому же, эти края пользовались плохой славой. Все знали о нападениях на старателей, работающих в одиночку, о грабеже золотых приисков. Шепотом передавались страшные слухи о том, что один из золотоносных прииском рядом с Ленском был взят приступом, почти как средневековая крепость: бревенчатые укрепления взяли штурмом, охрану и рабочих перестреляли (никого не оставив в живых) и взяли весь урожай золота за последние несколько месяцев, такое количество золота, какое не добывали в этих местах никогда. Грабителям хватило бы его, чтобы до конца жизни остаться миллионерами. Характерной особенностью всех нападений было то, что грабители никого не оставляли в живых. Делалось это для того, чтобы никто не мог их опознать. Но все знали о человеке, который якобы стоял во главе банды (некоем бывшем рабочем прииском Сергее Сваранжи) и о том, что высшие чины НКВД, назначенные в эти края, покровительствуют жуткой банде. Той банде, члены которой являлись не только грабителями, но и убийцами. Чаще всего нападения происходили по ночам. Именно тогда бандиты грабили машины, вламывались в дома старателей, действуя с ужасающей жестокостью и не оставляя следов.

Обо всем этом думали солдаты и офицер — невольные пассажиры уазика, перевозившие такой драгоценный товар. В свете фар вдруг появилось темное пятно — какой-то зверь, похоже, волк. Водитель резко затормозил. В тот же самый момент страшный удар топором сокрушил лобовое стекло. На машину напали бандиты. В этот раз все было так же, как всесгда: прежде, чем забрать золото, бандиты стали убивать людей, не давая им возможности применить оружие. За несколько секунд перебили всех — в том числе и водителя. Все было так, как всегда — но никто из бандитов не знал, что не совсем так….. В тот момент роковая судьба повернула свое страшное лицо к одному из бандитов, нападавших на машину — молоденькому студенту, родом из Сибири. Один из Солдатов выжил. Получив пулю в грудь, он упал на груду тел и сквозь туман увидел лицо одного из бандитов, слышал его голос:

— Валерик, ты скоро?

И на всю свою жизнь запомнил лицо одного из бандитов. Когда машину с трупами обнаружили, солдат был еще жив. Его срочно отвезли в госпиталь, сделали операцию и, к огромному удивлению врачей, он стал поправляться. Когда здоровье его улучшилось, он тут же дал показания о тех, кто напал на машину. Он рассказал все: как произошло нападение (бандиты остановили машину, бросив на дорогу труп волка), сколько было человек, как они расправились с людьми, а, главное, описал стрелявшего в него бандита. Его допрашивали много раз — все более и более высокие чины, и он ни разу не сбился в своих показаниях. Каково же было его удивление, когда делу не только не дали ход, не только не прислушались к описаниям бандитов, но и арестовали несчастного солдата, едва он вышел из госпиталя, обвинив… в соучастии нападения на машину!

Судили его быстро: вскоре бедный солдат получил первый срок — десять лет за вооруженный бандитизм. И отправился в зону строгого режима. В зоне он стал совершенно другим человеком. Трагедия ожесточила его, превратила в злобного зверя. Он связался с настоящими бандитами, стал опускаться все ниже и ниже, получил второй срок…. Потом — третий, четвертый. Он превратился в величину в криминальном мире, завязал крупные знакомства. Когда он вышел в последний раз, один из его друзей — местный авторитет, решил сделать ему подарок. Как-то наш солдат пожаловался, что никогда не видел Москву. И авторитет решил сделать ему приятное, подарив такое путешествие. Он связался с знакомым авторитетом — москвичом и попросил принять дорогого гостя.

Гостя приняли просто шикарно: роскошная одежда, дорогая гостиница. Его возили по всем тусовкам, ночным клубам и ресторанам. И вот однажды на одной из тусовок, в дорогом ночном клубе он вдруг увидел перед собой… того самого молоденького бандита из Сибири, котрый в него стрелял! Но теперь того звали Валерий Евгеньевич, и зэку — солдату рассказали, что это крупный бизнесмен и известный музыкальный продюсер! А несчастный солдат запомнил это лицо до конца своих дней. Встреча не прошла незамеченной: Вал. Евг. тоже опознал зэка. Нелегко забыть лицо человека, в которого ты стрелял. Вал. Евг. знал, что солдат выжил и давал показания. Тогда, давно, чтобы обезопасить его и заодно себя, Сергей Сваранжи быстро справил Вал. Евга в Москву. Но Вал. Евг много пережил в те дни, постоянно боясь ареста.

И вот теперь увидел свой давний страх прямо рядом с собой. С этим нужно было что-то делать. Вал. Евг не мог допустить, чтобы выплыла правда о его прошлом. Это была бы катастрофа! Если высшие чины МВД всегда покровительствовали Сергею Сваранжи, то никто из них ничего не знал о Вал. Евге, ведь он был рядовым членом банды, студентом, решившим немного заработать. Расскажи ззк всё, Вал. Евг мог очень серьезно пострадать. Со своей стороны, зэк ничего не сказал о своем открытии принимавшему его авторитету. Трудно обвинять такого известно, важного человека, как Вал. Евг., не имея доказательств. И зэк решил шантажировать Вал. Евга, отобрать у него все.

Вал. Евг же придумал следующее. На него работала некая Ливиненко — вместе с подругой проворачивала квартирные аферы, но, так как она успела изрядно за собой наследить, Вал. Евг давно решил от нее избавиться. Литвиненко была обречена еще до появления зэка. Новая угроза стала просто благоприятным случаев убить одновременно несколько зайцев. Вал. Евг веле Литвиненко и ее подруге развлекать зэка, устроив девицам встречу с ним в одном из дорогих ресторанов. У зэка и Литвиненко начался настоящий роман. Январским днем Литвиненко с зэком отправились навестить подругу Балинову в Подмосковье. За ними уже ехали убийцы Вал. Евга. Вернее, один его убийца: начальник охраны «Белль ля мер», который всегда выполнял для Вал. Евга такие поручения. Осторожный Вал. Евг велел убить всех троих так, как будто действовал маньяк. Вот убийца и придумал расчлененный труп одной из девиц и отрезанные пальцы — не зная, что маньяки так не поступают. Маньяки одинаково убивают всех своих жертв. Таким образом, эти 3 трупа — дело рук Вал. Евга. Он занимался не только квартирными аферами с помощью центра «Молодой инвалид — дети войны», но и многим другим.

— Откуда ты все это знаешь?

— Я слышала разговор Вал. Евга с начальником охраны о зэке. А о том, что Вал. Евг — бывший сообщник Сергея, мне рассказал сам Сергей Сваранжи. Поэтому они и были так близки в делах. Дружба никогда не свяжет так, как связывает общее претсупление. Да и вообще, с логической точки зрения не сложно понять прошлое Вал. Евга. Вот, посуди сам: откуда он мог знать о Евгении? Только из одного источника: будучи свидетелем истории с изнасилованием медсестры сам. Он знал это потому, что работал с Сергеем. Поэтому знал о Евгении, знал, в каком городе его искать и откуда его привезти в Москву. А привез его затем, чтобы напугать Сергея — ведь Сергей реально мог бояться своего собственного сына. Плюс — большие деньги Вал. Евга, которые он весьма удачно вкладывал в дела. Но чтобы вложить деньги, их нужно иметь. Вал. Евг же имел эти деньги — заработанные вместе с Сергеем Сваранжи.

— У тебя есть доказательства?

— Документы фонда «Молодой инвалид», список некоторых квартир, счета Вал. Евга. Список сотрудников, где числилась Литвиненко. Еще — некоторые финансовые документы, которые я получила тайком. Суммы, переведенные начальнику охраны за убийства. Если покопаться во всем этом, хватит, чтобы его уничтожить! И я дарю тебе все это ради моей сестры.

— Знаешь, Ри, я слишком хорошо тебя знаю. Дело ведь не только в Нине, верно?

— Что ты имеешь в виду?

— Что тебе сделал Вал. Евг?

— Тебе правда хочется это узнать?

— Да. Что он тебе сделал? Почему ты его уничтожила?

— Он уничтожил мою карьеру. Моей эстрадной карьеры больше нет. Он прекратил ее одним росчерком пера, продав права на песни Димы, которые я пела, дочке одного нефтекороля. Эта дебильная дочка всегда была поклонницей Димы и хотела петь его песни. Она предложила такую сумму, что Вал. Евг просто не смог устоять! Он продал ей песни Димы, МОИ ПЕСНИ! И уничтожил меня. Я поклялась ему отомстить — и отомстила. Никто не смеет безнаказанно меня унижать.

67

СТРАНИЦА НИНЫ В СОЦИАЛЬНОЙ СЕТИ

5 МАЯ 2013 ГОДА

«Наконец-то мне разрешили взять ноутбук! Это праздник. Я отмечаю его наедине с собой. Вчера после осмотра я в сотый раз повторила врачу свою просьбу. В этот раз он (к огромному моему удивлению) не прервал меня так, как всегда, а задержался в дверях.

— И что же вы будете писать?

— Мой дневник! Я привыкла. Я веду его с детства. Можете спросить у сестры. Сейчас, наверное, у нее все мои вещи. Я перенесла его в Интернет, на свою страничку. Так мне легче жить.

— О чем же вы пишите?

— О разном. Записываю свои мысли, чувства. Какие-то события, которые мне хотелось бы сохранить в памяти. И просто всякую ерунду, которую хочется выпустить из себя.

— Что ж, это не плохо. Это даже своего рода терапия.

— Учтите, — врач строго посмотрел на меня, вручая мне мою драгоценность ноут, — ваше состояние сейчас стабилизировалось, даже наметились улучшения, и мне не хотелось бы, чтобы весь этот успех пропал даром! Поэтому думайте, прежде чем что-то сделать.

Какая глупость! Если бы когда-то в своей жизни я умела думать, я не вела бы дневник. И вот (наконец — то) меня оставили с моей драгоценностью, и я сижу возле окна в комнате, ставшей моей тюрьмой, и чувствую себя такой счастливой, как не чувствовала с начала зимы! Может, написать книгу? Нет, это плохая идея. Какая книга, если я не могу разобраться в себе? Интересно, станет ли цениться книга пациентки сумасшедшего дома, написанная за решеткой (хоть и больничной решеткой)? Я не знаю. Смех, да и только. За коном (я уже не обращаю внимание на густую решетку, сквозь которую почти не видно неба) начинается весна. Я вижу тонкую ветку чахлого дерева, на ней распускаются почки. Маленькие зеленые листья — символ возрождения жизни. Может быть, и я буду жить? Я смотрю на ветку, и я уже не так одинока — есть хоть что-то живое, настоящее, посреди окружающей меня безнадежной тюрьмы. Впрочем, нет — я уже не чувствую безнадежность! Эта тюрьма становится даже пристанищем — я чувствую спокойствие, уже могу ровно дышать, и это очень хорошо.

О чем писать? Здесь очень тихо. Ри приезжает ко мне почти каждый день. Меня не выпускают из комнаты. К концу месяца врач обещал мне электронный браслет контроля (такие, какие используются зарубежом) и я смогу ходить по территории больницы и даже выходить в сад. А пока мне запрещено это делать. Меня боятся выпускать. День за днем я изучаю спартанскую обстановку этой убогой комнаты — единственное, что осталось от окружающего мира, обнесенного теперь для меня высоченной стеной. Железная койка привинчена к полу. По бокам — железные отверстия для ремней, крепящих руки и ноги в момент припадков. У меня припадков не бывает, поэтому с моей кровати ремни сняли, оставив лишь эти жуткие металлические остовы, на которые я стараюсь не смотреть. Табуретка возле стены тоже привинчена к полу, а вот вторая, возле окна, свободно стоит на полу. Мне поставили ее потому, что я не буйная. Со дня моего приезда сюда я еще не набросилась ни на кого.

Я поставила ноут на окно, и сижу на этой освобожденной табуретке. Табуретка более свободна, чем я. Так очень неудобно, но я не поменялась бы своим местом ни с кем. Железная дверь (вход) всегда заперта. В ней есть маленькое окошечко, которое постоянно открыто. Сквозь это окно санитары все время наблюдают за мной. Слева от двери входа — небольшое углубление, тесная ниша. В ней — умывальник, унитаз и душ. Двери нет. Все это открыто. Но по сравнению с камерой СИЗО — просто пятизвездочный отель. Все время есть и горячая, и холодная вода, и я могу принимать душ столько, сколько хочу. Иногда я забираюсь под душ по пять раз в день — просто от тоски. Но водные процедуры — тоже часть лечения. Считается, что они идут мне на пользу.

Самым первым, что поразило меня здесь (как только сознание нормализовалось и закончился бред) была тишина — такая тишина, которую я не слышала никогда в жизни! Просто удивительная пустота, в которой нет ничего. Говорят, тишина — бальзам для израненных нервов. Я ощущаю это на себе. Ри сказала, что как только меня перевезли в эту больницу из тюрьмы, мне сделали какую-то операцию (я ничего из этого не помню). Теперь я чувствую себя лучше, постепенно стала набирать вес и уже вешу 47 килограмм. Ри сказала, что, когда меня привезли, я весила 39 килограммов и что повергла этим весом в шок всех врачей. Не знаю, что со мной было (не помню), но сейчас я чувствую себя намного лучше, чем раньше.

Ко мне вернулась ясность мыслей, которой в последнее время у меня не было. Я спокойно общаюсь с сестрой и очень рада, когда она приходит ко мне. По правде говоря. Ри — единственная, кто ко мне приходит. Больше ко мне не приходит никто. Я просто потрясена, пытаюсь забыть и не могу — как Женя мог ко мне не прийти? Как он мог не прийти ко мне в больницу, зная, что со мной случилась беда? Почему Женя не пришел? Неужели он никогда сюда не приедет? Неужели правда мои страшные предположения, и он действительно меня не любит? Это невероятно! Он любит меня, я знаю… Почему же он не пришел? Может, просто не знает, что случилось со мной? Я попросила Ри съездить к Жене домой, сказать, что со мной случилась беда и попросить его приехать. Ри повела себя очень странно — как-то ненормально посмотрела на меня, потом переспросила:

— К какому Жене?

— К моему Жене! Евгению Сваранжи! Что с тобой?

— Ничего…. Я… хорошо, я поеду…

— Скажи, чтобы он приехал, ладно? Он же не может бросить меня здесь!

Ри переменилась в лице, потом зачем-то позвала врача, мне сделали укол, и я проснулась только на следующее утро. С тех пор прошла уже неделя, а Жени все нет. Одно из двух: либо Ри к нему не поехала, либо он меня разлюбил. Что ж, если он разлюбил меня, придется принять это, как должное, и постараться дальше с этим жить.

Кроме посещений Ри, у меня есть еще одна новость. Я чувствую, что должна что-то вспомнить. Вспомнить что-то жизненно важное — но я не знаю, с чего начать. Это странное состояние приходит ко мне по ночам. Я просыпаюсь посреди ночи, сажусь на своей железной койке и думаю, думаю без конца! Думаю о том, что должна вспомнить важное, но не могу. И в последнее время, если честно, это удручает меня больше всего. Я даже не знаю, с чем это связано-с Ри, с Женей, со мной? Врач говорит, что память вернется ко мне со временем. Остается надеяться, что это действительно так.

68

В кабинете главврача частного санатория с психиатрическим уклоном сидели двое. Сам главврач — молодой, предприимчивый бизнесмен лет 35 — ти (больше похожий на бизнесмена, чем на врача — бритый, нагловатый, весь в золоте и очень вульгарный) и молодая темноволосая женщина с короткой стрижкой в модном брючном костюме из леопардовой кожи, стоящем целое состояние. Беседа была дружеской: собеседники сидели в кожаных креслах мягкого уголка, на столике перед ними возвышались чашки с дымящимся кофе, ваза с бананами и апельсинами и две тарелки с бутербродами с колбасой салями и с бисквитами. Собеседники пили кофе и беседовали самым дружеским образом.

В окно кабинета открывался изумительный пейзаж. Расположенный в Подмосковье, санаторий находился в удивительном по красоте сосновом бору, посреди которого было голубое озеро. Красота природы завораживала, создавая удивительную атмосферу спокойствия. Санаторий пользовался большой известностью в определенных кругах. Сюда помещали тех, кого желали сплавить со своих глаз — желательно подальше и подольше. Богатые детки вышвыривали сюда своих родителей — ставших бесполезными стариками, полупарализованных от инсульта, с шамкающим слюнявым ртом, родителей, ставших для своих поганых деток бесполезной обузой. Сюда богачи — родители помещали своих чад — наркоманов, молодых людей, которым все в теле и голове выжгли дорогие наркотики элитных ночных клубов.

Сюда 50 — летние мужья, желающие жениться на 18 — летних сучках, со всех стран бывшего СССР приехавших в Москву, чтобы заарканить богатого жениха, помещали своих 50 — летних, ставших уже бесполезными, жен — со старческими морщинами, здоровьем, испорченным от родов, весом в 80 килограмм и расплывшимся по телу целлюлитом. Словом, это было место, где любой обладающий деньгами поддонок мог осуществить самую поганую фантазию, абсолютно законным образом вышвырнув со своих глаз сына, жену, отца или мать как сгнившую, не нужную половую тряпку. Впрочем, в такое место попадали не только супруги, дети или родители, но и близкие родственники. У женщины в леопардовом костюме (гламурной красавицы современного мегаполиса) в этом притоне находилась сестра, Нина.

В связи с заметным улучшением Нину перевели в более просторную, удобную, хорошо обставленную комнату на 2 этаже — с ванной и балконом. Ей было разрешено гулять в парке (в сосновом лесу, окружающем санаторий), два раза в день, и три раза в неделю смотреть телевизор. Дела девушки шли на поправку. Впрочем, не в первый раз в стенах этой закрытой лечебницы принимали бывшую фотомодель, у которой от постоянных голодовок и наркотиков поехала крыша. Несмотря на гнусную цель этого заведения, в нем был отличный, высокопрофессиональный медицинский персонал и самые лучшие врачи, при случае способные провести даже сложную операцию.

Выпив кофе до дна и закурив сигарету, дама вернулась к предмету разговора, постаравшись сосредоточить на собеседнике абсолютно все свое внимание.

— Доктор, я очень сильно волнуюсь. Моя сестра испытывает огромную склонность к самоубийству!

— В самом деле? Я этого никогда не замечал!

— Да что вы! Кому об этом знать, как ни мне! Она пыталась покончить с собой еще в школе. Помню, как это произошло в первый раз: она наглоталась снотворного, влезла в ванну и перерезала себе вены. К счастью, вернулся наш старший брат (тогда он еще жил с нами) и ее нашел. Я боюсь, что психологический перелом, тот шок, который она испытала в Москве, может подвинуть ее на это в очередной раз.

— Честно говоря, ваша сестра никогда не производила на меня впечатление депрессивной личности. Конечно, голодовки, наркотики — все это сыграло свою негативную роль в формировании ее психического заболевания. Но я определил психотип Нины как жизнерадостного, довольно легкого по жизни человека, который быстро и безболезненно приспосабливается к внешним обстоятельствам. Конечно, если она начнет употреблять наркотики вновь…

— Здесь она может получить наркотики?

— Это исключено! У нас хорошая охрана и мы полностью отвечаем за своих пациентов. Вы же знаете нашу репутацию! Один случай срыва — и клиентов нам не видать, как своих ушей. К тому же, выпить горсть таблеток, запивая их водкой — это стиль ночного клуба, но отнюдь не наш. Так что вы можете не волноваться за Нину! Здесь ей наркотиков не найти.

— Меня волнует другое. Она ждет, что Женя приедет к ней, ждет все время, но когда она поймет, что с ним произошло….

— Да. Я понимаю вас. Но мы сделаем все, чтобы этот переход оказался безболезненным. Я уверен, что она сумеет к нему адаптироваться.

— А я не уверенна. Мне кажется, что Нина покончит с собой.

— Нет, не покончит. Хотя… конечно, абсолютной уверенности у нас нет…

— Она может попробовать сделать это снова.

— Нина находится под круглосуточным наблюдением медперсонала. Не беспокойтесь.

Женщина потушила сигарету в пепельнице. Бросила взгляд за окно.

— Я слышала, вы хотели бы купить участок земли по соседству, в поселке…

— Да, это моя мечта. Устроить подобие термальных купален, кабинеты с новейшей физиоаппаратурой, криогенные процедуры… Солярий… Все это намного улучшило бы состояние наших пациентов….

— Да, конечно. Но я слышала, у вас возникли какие-то административные проблемы…

— Да, по поводу земельного соглашения с местным председателем кооператива, который…

— Я могла бы вам в этом помочь.

— Ват как?

— Да, я могу. В конце концов, вы заботитесь о моей сестре, которая…

— Которая здорово отравляет вам жизнь. О, не стесняйтесь. Я знаю, что такое жизнь эстрадной звезды. Вы можете откровенно говорить со мной. Постоянные хищные нападки прессы, вечный прессинг о том, что кто-то узнает, где и почему находится сестра, гастроли, напряженная клубная жизнь… Все это можно понять. Конечно, если вдруг с такой неудобной сестрой случается несчастный случай….

— Или она кончает с собой…

— Да. Разумеется. Вдруг она покончит с собой…

— Значит, мы договорились? Я помогу вам купить эту землю и решить все проблемы с участком, а вы позаботитесь о моей сестре!

— Разумеется, разумеется. Нина в надежных руках. Вы можете не беспокоиться.

— И еще одна просьба. Разрешите Нине взять кое-что из косметики — к примеру, пудру, тушь, принадлежности для маникюра. Маникюрные ножницы… Она привыкла всегда хорошо выглядеть. Если вы позволите, я все это ей привезу…

— Маникюрные ножницы? Что ж, неплохая идея. Да, конечно, конечно… Привозите, не беспокойтесь.

Тяжело вздохнув, женщина подхватила свою сумочку (стоящую целое состояние) и направилась к двери. Вскоре ее каблуки застучали по коридору по направлению к выходу. Наверх к сестре она не пошла.

69

СТРАНИЦА НИНЫ В СОЦИАЛЬНОЙ СЕТИ

12 МАЯ 2013 ГОДА

Мучительно. Теперь я знаю, что такое темное пятно-то самое, которое стояло в моих глазах. Это невозможно! Невозможно. Я отказываюсь в это верить, и тем не менее это так.

Пистолет. Нет…. Не так. Совсем неправильно. Пистолет — начало, а нужно идти с конца. Конец — это полоска реки, которую я видела, поднимаясь по лестнице на 2 этаж. Я не воспользовалась лифтом, Женя жил на втором этаже. Лента реки, похожая на серебристую ткань, на кружево, заплетенное в волосы, далеко и давно… Я это видела. В огромное панорамное окно холла. Только это. Больше ничего. Я не хотела это видеть. Но видела — все равно.

До этого… Две деревянных полоски… И ручка, покрытая перламутром… Ящик состоял из множества разных полосок — светлей и темней. Они так плотно соприкасались друг с другом, что от этого терялось ощущение цельности. И было немного страшно. Ящик стола. Он играл самую важную роль. Сегодня я ее поняла. После того, как выбросила горсть таблеток в окно. Мне принесли их, как всегда, на подносе, с пластиковым стаканчиком, полным теплой воды. Разноцветная груда моего безумия. Яспрятала таблетки за щекой, выпила воду, обворожительно улбынулась медсестре, а, когда она ушла, вышвырнула таблетки в окно. После этого, спустя два часа, я вспомнила всё. Первым был пистолет. Остальное — потом. Кажется, это говорил мне Женя. Он говорил: «Не надо искать в убийствах поатенных глубин. Чаще всего насоящие причины лежат на самой поверхности, буквально под носом. И поэтому их не видит никто».

Потом я спросила, убил ли он своего отца, а он рассмеялся и сказал, что человек, убивший его отца, имел для этого все основания. И еще сказал: «отец любил давить людей, уничтожая их, как тараканов. Он любого мог буквально прихлопнуть тапком». А потом добавил: «Я восхищаюсь убившим его человеком. И ты тоже должна им восхищаться». Это было после того, как я нашла пистолет. Через большой промежуток времени. Он говорил так, что мне стало страшно. Тот. Кто шел впереди, скрытый от моих глаз… Впереди… Тот. Кто знал… Знал о том, что ящик состоит из разрозненных полосок древесины разного цвета. Тот, кто об этом знал.

Потом… Владивосток. Почему я выбрала именно Владивосток? Потому, что этот город находится далеко, очень далеко, до него так просто не добраться. Но я ошиблась. Немножко успокоившись, я пришла в себя и пошла в кабинет, к главврачу. Он был очень удивлен:

— Вас что-то беспокоит? Если вы себя плохо чувствуете, нужно было кнопкой вызвать медицинский персонал!

Он был немного рассержен. Я поняла, что он не терпит, когда к нему в кабинет вдираются просто так.

— доктор, я пришла спросить очень важную вещь. И вы ответите на мой вопрос!

— Что-то случилось?

— Откуда моя сестра узнала про операцию, которую я сделала в тайной клинике? Она там была?

— Я не понимаю ваш вопрос…..

— Прекрасно вы всё понимаете! Моя сестра была в этой клинике, не так ли?

— Ну, да… Кажется… Я точно не помню. Да, она там была. И, возможно, несколько раз. Теперь вам лучше вернуться к себе в палату.

После этого все стало на свои места, но… Но я очнь сильно пожалела, что не выпила свои таблетки. Следовало их выпить! Может быть, если бы я выпила их, я не смогла бы думать… Темное пятно было кровью на моих руках. Когда я вошла в комнату Жени, на моих руках уже была кровь, а это означает… Это означает очень многое. Кровь на моих руках. И еще — ящик. Ящик. То, что я вспомнила. Я положила нож в ящик кухонного стола! Я положила его обратно в ящик, чтобы не брать с собой, и только после этого вышла из комнаты! Нож упал в ящик кухонного стола с глухим стуком, который тысячекратно отозвался в моих ушах.

70

Дуэль началась. Глаза двух женщин напоминали кинжалы. Первый кинжал — властный, металлический, агрессивный взвгляд. Второй — растерянный и бесконечно печальный. И, несмотря на несхожесть вглядов, лица постепенно становились одинаковыми. Одинаковыми, как две стороны одной и той же монеты.

— Я приехала сразу, как только врач мне позвонил…

— Главврач.

— Только успела заехать домой и снять концертный костюм, потом — сразу сюда.

— На рассвете.

— Он сказал, у тебя улучшение. Я так обрадовалась! Надеюсь, это означает, что…

— Ко мне вернулась память.

— Правда? Я так рада!

— Неужели? Она ведь вернулась совсем!

— Что ты хочешь этим сказать?

— То, что уже сказала! И еще кое-что.

— Что имено? Я не понимаю тебя, Нина!

— Вот как? А мне казалось, ты понимаешь абсолютно все, Ри.

— Можешь называть меня Мариной, если хочешь.

— Не стоит. Мне вполне достаточно Ри. Кстати, я тебя ненавижу.

— Я тоже. Но это не мешает мне тебя любить.

— Ты всегда врешь. Всем. Это правда, что твой муж навсегда сбежал из России?

— откуда ты знаешь?

— ощна из нянечек слушала новости шоу — бизнеса. Об этом теперь все только и говорят. Еще говорят, что все его компании — на тебе. Ты теперь большой человек. Как там в итальянской мафии говорят? Дон Винтон! Это правда, что ты заграбастала все его компании?

— Да, правда. Я ушла со сцены и больше никогда не буду петь. Сцена — это не мое. Я буду заниматься музыкальным бизнесом и ночным клубами.

— Это ты помогла ему бежать?

— Тебя это не касается!

— Неправда. Меня касается все, связаное с тобой, потому, что я тебя ненавижу.

— За что ты меня ненавидишь?

— Я не убивала Евгения Сваранжи!

— Нина, пожалуйста…

— Это ты его убила.

Нервно поднявшись, одна из женщин подошла к окну, чтобы спрятать выражение своего лица, поэтому Нина говорила со спиной сестры, стараясь, чтобы в голосе ее звучало побольше ненависти:

— Я вспомнила, что не брала с собой нож. Я положила его обратно в ящик кухонного стола. Когда утром я поехала к Женев Коломенское, никакого ножа у меня с собой не было! Я вспмнила то, что хотела вспомнить: когда я вола в квартиру — а дверь квартиры, кстати, была открыта, Женя был уже мертв. Я наткнулась прямо на его труп. На моих руках была его кровь. Я вытерла руки о плащ. А на ручке ножа не было никакой крови. Значит, я просто не могла его взять. Это сделала ты, взяв из кухни нож с моими отпечатками пальцев. Я догадалась, что единственный человек, который мог взять кухонный нож с отпечатками моих пальцев — это ты, Ри. Так я поняла, что это ты убила Женю. В тот день ты сказала, что на целый день уходишь по делам. Сама же пошла в дом к Жене в Коломенское. Тебе повезло: в тот день в доме монтировали новую видеоаппаратуру, и тебя никто не видел — потому, что консьержка была занята с рабочими. В твоей сумке лежал нож с моими отпечатками пальцев. Ты вошла к Жене, он очень удивился. Ты отвлекла его внимание и нанесла свой удар. После этого ты спряталась и стала ждать. Когда я войду в квартиру и наткнусь на труп. Увидев меня в квартире и воспользовавшись моим шоком, ты незаметно исчезла. Но еще утром ты подсыпала мне в кофе наркотики. И находясь под их воздействием, я решила, что убила Женю. Ты сделала это очень просто: есть наркотики, специально повышающие внушаемость. Кроме того, ты убила Евгения способом, который я очень точно описала в своем дневнике: ты вонзила ему ножв горло по самую рукоятку. Ты тайком прочитала мой дневник, а потому знала этот способ. Мой дневник был дневником жертвы, а не убийцы. Знаешь, вначале я очень удивилась, уогда ты очень сильно отговаривала меня от Евгения, а потом стала мне помогать. Я задала себе вопрос: почему? По какой причине ты изменила свое поведение так резко? Это явно было связано не со мной. Значит, с Евгением. И я поняла, что по какой-то причине тебе необходимои столкнуть меня с ним, сделать так, чтобы между нами завязалис личные отношения и атким образом ты смогла бы к нему подобраться. Ты хотела убить Евгения!

— Дурочка! Я не хотела убить Евгения! Я хотела убить тебя. Ту, которая ворвалась в мою жизнь и стала спать с моим мужем. Я думала, что могу тебе доверять, ведь ты моя сестра. Но потом увидела твою школьную кофту, забытую в моей квартире. Ты переспала с моим мужем ради денег, просто так или чтобы подобраться ко мне? Впрочем, это уже не имело значения! Я решила отомстить тебе и одновременно избавиться от Евгения, который мне очень мешал. Твоими руками. Один человек, Алекс Назаров, вышел на свободу, и это представляло для меня большую угрозу.

— Кого ты убила из пистолета, который я нашла в твоей квартире?

— Это был не тот пистолет, из которого застрелился Дмитрий Фалеев. Совершенно другой. Из этого пистолета я убила отца Евгения, Сергея Сваранжи. Как ты понимаешь, этот пистолет не мог быть тем самым, из которого застрелился Дмитрий Фалеев.

— Зачем ты убила его?

— У меня были свои причины. Он мне угрожал.

— Женя догадывался об этом. Он знал, что убийца его отца на свободе. Но дело заключалось в том, что он ненавидел своего отца, а потому совсем не собирался искать его убийцу. Скорей он мог испытывать к нему благодарность, ведь смерть отца сделала его богатым человеком.

— Я не могла знать об этом. Я знала только то, что Алекса Назарова, обвиненного в убийствах, выкупили из тюрьмы родители. Поэтому Евгений был для меня угрозой. Спрогнозировать его поведение Яне могла.

— Ты ведь сделала не только это, правда?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что ты убила Элеонору Веллер и ту девчонку, на которую Женя положил глаз. Ту кривоногую уродину с толстым животом, ради которой он однажды пропустил со мною свидание. Вместо того, чтобы приехать ко мне, он предпочел потрахаться с ней…

— Ты бредишь! Зачем мне их убивать? — Затем, чтобы свободный Женя обратил внимание на меня!

— Это смешно!

— Не так, как тебе кажется! Ты наметила сделать все для того, чтобы я сошлась с ним как можно ближе, и готова была убрать любого, кто может в этом помешать. Веллер была не тем человеком, чтобы легко и просто отпустить любовника. До тех пор, пока она была жива, он не мог бы стать моим. Наши отношения были практически невозможны, пока эта дрянь оставалась с ним. Она не выпустила бы его из своих грязных когтей. Дешевая шлюшка, похваляющаяся своими фальшивыми волосами! Абсолютно ничего в жизни не стоила! И эта дура — дело твоих рук. В тот день Веллер с Женей были на вечеринке в ночном клубе. Она напилась каких-то таблеток и была в полубессознательном состоянии: падала из-за столика, кокетничала с другими мужчинами, напившись водки, потеряла сережку и из-за этого подняла страшный скандал. Сережка была дешевая — обыкновенная бижутерия, пластмассовая ерунда в виде множества мелких разноцветных колец, но Веллер орала так, как будто это были бриллианты. Она хамила официантам и охранникам, ругалась матом и вообще вела себя так, что Женя был вынужден увезти ее из клуба. Они поехали к Веллер домой…

— Откуда ты знаешь, какие серьги были на Веллер в клубе?

— Что?

— Откуда ты знаешь, какие серьги были на ней в клубе? Ты же там не была! Или… ты там была?! Ты тоже была там, в клубе, не так ли?!

— Заткнись! Заткнись! ЗАТКНИСЬ! Не смей переводить разговор! Это ты, ты убийца! Не смей меня перебивать, когда я рассказываю о твоих убийствах! Это ты следила за ними, когда из клуба они уехали домой к Веллер! И ты позвонила ей накануне вечером, оставив сообщение на автоответчике от имени преподавателя института о том, что ждешь ее в одной из аудиторий в 7 утра, чтобы договориться насчет зачета, который Веллер очень долго не могла сдать! Чача через 2 Женя ушел — он не любил оставаться у своих любовниц на всю ночь. Очевидно, Веллер прослушала автоответчик и пришла в ужас. В 7 утра у нее важная встреча, а она в таком ужасном состоянии! Чтобы прийти в норму, она быстро проглотила «розовый сон». И в 7 утра была уже в институте. В это время там не было никого. Очевидно, чтобы не идти мимо ночного сторожа, ты влезла в одно из открытых окон первого этажа. И когда Веллер вошла в аудиторию, ты разделалась с ней, и особенно — с ее погаными, вставными волосами, которые привлекали к ней столько внимания! Утром труп Веллер обнаружила одна из преподавательниц и, не выдержав нервного напряжения, попала в сумасшедший дом. Веллер больше не стояла на моем пути. Но появилась очередная проблема — девушка, имени которой я даже не знаю. На оной из светских тусовок она вдруг не на шутку приглянулась Жене. Я знала об этом. Столько слез пролила, столько страдала — никто даже не догадывался. Я не могла это пережить! И ты, моя дорогая сестричка, помогла мне справиться с этой проблемой. Ты ведь выступала в том концерте — в той программе с девчонкой. Дефиле и концерт в недавно открывшемся клубе. И за кулисами — обычная толкотня. Образец грибка, который ты подсунула ей в крем, ты взяла в той самой клинике, где меня оперировали. Ты ведь ездила туда, и не раз, правда? Это ведь та самая клиника, где проходил курс лечения от наркотиков Дмитрий Фалеев. Ты поехала туда и взяла эту гадость. За кулисами ты быстро проникла в гримерку и вылила содержимое шприца во флакончик с кремом…

— А откуда я знала, каким именно кремом пользуется она после показа?

— Что?

— Знать о таком может только модель, участвовавшая в показах вместе с ней! Бывшая не раз в ее гримерке!

— Не говори глупостей! Ты знала — и всё!

— А откуда знала? Артисты не следят за своим лицом так тщательно, как модели и не всегда снимают концертную косметику!

— Не морочь мне голову! Ты знала — и всё! Я больше не хочу говорить об этой ерунде!

— Как хочешь…

— да. Именно! Как хочу! В дневнике я написала одну фразу… Убивают тех, кого любят. Тот, кто пишет об убийстве в дневнике, никогда не убьет. Убивают те, кто никогда не допускает даже мысли об убийстве.

— И поэтому ты хотела меня убить. Не смотри на меня такими глазами! Я знаю, чью смерть ты попросила, когда пришла к ведьме. Мою.

— Ты знала об этом, да? И поэтому защитилась таким своеобразным образом?

— Я никогда не собиралась от тебя защищаться. Я всегда хотела тебя защитить.

— Хватит! Я больше не намерена тебя слушать! Ты засадила меня за то. Что я не делала! Ты немедленно сделаешь всё, чтобы я отсюда вышла!

— А если не сделаю?

— Это ты сумасшедшая! Ты же сама призналась мне во всем!

— Глупости! Я ни в чем не признавалась, кроме одного…

— Вот именно! Почему ты призналась в том, что убила Сергея Сваранжи?

— Потому, что ты никогда не сможешь об этом рассказать. Тебе никто не поверит. Никто не поверит пациентке сумасшедшего дома — что бы ты ни сказала.

— Ты сделаешь так, чтобы я вышла отсюда! И немедленно!

Чем более возбужденным становилось лицо Нины, тем боле печальным и вытянутым становилось лицо сидящей напротив нее женщины. Мертвым. Как будто из нее ушли все силы жизни. Она горько вздохнула:

— Девочка моя, я совершила очень много тяжелых грехов. Но ты — самый горький крест моей жизни. Зачем ты это сделала? Зачем приехала сюда? Я так просила маму сохранить тебя светлой и чистой! Маленькой девочкой, полной тепла и света, которая с такой любовью всегда протягивала руки ко мне. Я люблю тебя. Я всегда тебя любила. Пожалуйста, прости меня за всё, что с тобою произошло.

— Я тоже любила тебя. В детстве ты была моим идолом — до тех пор, пока я не увидела тебя такой, какая ты есть! Что ты собираешься делать? Ты собираешься меня освободить?

— Да. Я собираюсь тебя освободить. Я вынуждена это сделать….

— Скажи, ты не боишься смерти? Ты не боишься, что я выйду отсюда и просто тебя убью?

— Но ты меня уже убила! И потом — что ты знаешь о смерти? Смерть бывает только двух видов: избавление и при жизни.

— Меня выпустят сегодня? Ты это сделаешь?

Ничего не ответив, печально покачав головой, сестра направилась к двери.

— Иди немедленно к главврачу!