Око воды Зелинская Ляна
Это потом Зверь стал приходить и днём. Это потом живое серебро уже не могло его удержать… Дитамар слабел вместе с Источником, а Зверь становился всё сильнее, и противостоять ему уже не было никаких сил. В тот год, когда умер отец, нить, связывающая Дитамара с Источником, разорвалась.
Но сегодняшнее утро было просто похмельным. Кажется, вчера он выпил на ночь две бутылки кальди… А может три…
Опуская ноги с кровати, Дитамар зацепил одну из бутылок, и она затарахтела, покатившись по каменному полу прямо к каминной решётке. Солнце уже стояло высоко — почти полдень. В поисках того, что же такое «Кровавая луна» они с Фингаром просидели над книгами почти до рассвета.
— Проклятье! — пробормотал Дитамар, проведя рукой по лбу, будто снимая паутину тяжёлого сна, и окликнул своего ученика, заснувшего прямо за столом, уткнувшись лицом в книгу: — Фин? Эй, Фин? Просыпайся!
В кувшине воды не нашлось, и, открыв окно, Дитамар рявкнул на кого-то из слуг.
— Ну что? — спросил он, нависая над столом. — Ты что-нибудь нашёл?
Фингар потёр ладонями заспанное лицо и пробормотал:
— Всё, что я нашёл, м-милорд — записки парифика Леворса. Он пишет, что случается такая луна каждые восемнадцать лет. Обычно по осени. Вот, — он ткнул пальцем в страницу, на которой только что лежала его щека, — тут даже знак есть — скорпион. Полнолуние скорпиона. Как пишет парифик — это полнолуние мистерий. И вот как в точности он пишет: «В такие дни истончается ткань между мирами и боги и твари Нижнего мира могут приходить в наш мир. Могут отвориться Врата Истины, и в такие дни людям следует быть особенно чистыми в своих помыслах и держаться подальше от всякого колдовства», — Фингар перевернул страницу и добавил: — Каждый раз это полнолуние знаменуется тем, что луна наливается красным светом, и происходят всякие странные события. Но если оно должно случиться этой осенью, то это как раз следующее полнолуние, м-милорд. Уже и прошлая луна была красной, да и осень на исходе.
Вошёл слуга, косо посмотрел на разбитую мебель, и быстро поставив кувшин, поспешил убраться. Когда дверь за слугой затворилась, Дитамар произнёс, наливая воду в чашу:
— Он сказал буквально следующее: «Выбирай Дитамар Сколгар: или ты, или она. Твоя свобода от меня всего лишь отсрочка. Кровавая луна уже близко. Врата открыты. Но ты ещё можешь успеть выкупить свою свободу». Вот оно! Врата Истины… теперь я понимаю, как этой твари удалось впервые вызвать Зверя! Восемнадцать лет назад, на Красную луну… Как всё совпало, — Дитамар плеснул в лицо воды, вытерся и посмотрел на Фингара. — Зверь сказал, что мы с Леей связаны. Видимо ритуал всё-таки завершился. Проклятье! Как же некстати! И если это правда, то теперь Лея находится под ударом и я должен её предупредить. Если мы связаны, то чтобы её защитить, тебе Фин, нужно как-то разорвать этот ритуал.
Дитамар отшвырнул полотенце и принялся ходить по комнате с хмурым лицом.
— Но я не знаю, как это сделать, — вздохнул Фингар, переворачивая страницу книги. — Я пробовал, но я вообще не вижу этой связи! Я же ещё не настоящий Заклинатель! Я даже обряд не проходил!
— Настоящий, не настоящий, уж какой есть! — фыркнул Дитамар. — Чем больше трудности, тем ярче слава. Оорд сказал, что ты способный, ну так докажи, что он в тебе не ошибся. Иди в библиотеку, надень личину мэтра Альда и рой дальше! Раз ритуал было так легко провести, значит можно и обратить. И вообще, ты будущий Заклинатель, что значит, ты не видишь связи?!
— Ну… Может быть потому, что это связь стихий, — задумчиво ответил Фингар. — Наверное, такое вообще может обратить только мой отец. Он говорил, что такая связь крепнет с каждым днём, стихии просачиваются друг в друга и переплетаются. И потом уже никто не сможет это обратить.
— Послушай, — Дитамар сел за стол, напротив своего ученика и снял с шеи кулон, — вот, возьми его. Иди в университет, найди то, что Лея там прячет и поищи то, что может тебе помочь обратить ритуал. А я поеду к ней и попробую всё объяснить. Ну не всё, конечно… Ну то, что смогу. Я попробую объяснить ей кто она такая, и кто я такой, и тогда может быть получится убедить её уехать в Милгид. И оттуда до Лааре совсем недалеко, Оорд мог бы приехать и разорвать этот ритуал.
— Милорд! И как вы полагаете ей это объяснить? — удивлённо спросил Фингар. — А кулон? Вам же придётся объяснять и то, почему вы забрали его себе!
— Это не твоя забота. Я совру что-нибудь правдоподобное. И если мне удастся её убедить, то ты отправишься с ней обратно в Милгид. А затем поедешь к Шепчущим камням и всё объяснишь Оорду. А уж он знает, что делать. У нас очень мало времени, фин. Я должен успеть до полнолуния.
— И что она будет делать в Милгиде? А если она не захочет туда ехать? А если вам не удастся её убедить? — спрашивал Фингар скептически.
— А ты молись, чтобы удалось, — жёстко ответил Дитамар. — Иначе придётся прибегнуть к плану «Б» — и тебе придётся увезти её силой.
— Вы что, предлагаете, чтобы я её похитил? — Фингар едва рот не открыл.
— Я предлагаю, чтобы ты отвёз её в Милгид. А уж похищать её буду я, если до этого дойдёт.
— Но, милорд! Это же… бред какой-то! Да эта зафаринка догонит нас! И убьёт… меня! Меня убьёт! А Лею будут искать! Это может привлечь ненужное внимание! И толку-то от того, что я отвезу её в Милгид, да ещё силой! И… это… это всё безумный риск, милорд! — воскликнул Фингар.
— Знаешь, Фин, есть риск на который нельзя не идти. Если я её потеряю — всё станет бессмысленно, — Дитамар смахнул со стола осколки стекла. — Я не могу позволить Зверю сделать с ней то, что он делал со мной.
— Простите милорд, — теперь Фингар встал и принялся ходить по комнате, — то есть ваш план, это выкрасть миледи Каталею, отвезти её в Милгид, и думать, что она там будет сидеть, вознося хвалы Мирне-заступнице и ожидать, пока я съезжу к Шепчущим камням и попрошу моего отца, чтобы он обратил ритуал, которым вы связали себя с ней без её на то согласия? И всё это я должен успеть до полнолуния? А если что-то пойдёт не так? Что делать?
— Ну, по обстоятельствам.
— По-моему это самый безумный план, — произнёс Фингар в сердцах и тут же осёкся, — простите, милорд…
Дитамар усмехнулся, встал, отошёл к окну и принялся разглядывать подъездную аллею. А Фингар молчал и боялся сказать лишнего, ожидая видимо, что сейчас ему достанется кнута за его смелость в выражениях. Но помолчав, Дитамар обернулся и, скрестив руки на груди, произнёс:
— А знаешь, ты вообще-то прав. План, действительно, так себе. Тебе нужно везти Лею не в Милгид. Тебе нужно везти её сразу в Лааре.
— В Лааре?! — у Фингара округлились глаза. — Помилуйте, джа… милорд! Да с какой радости она поедет со мной в Лааре? Да и как? Мне что, везти её связанной с кляпом во рту, как вы везли этого капитана? Может мне ещё личиной с ней поменяться?!
— Ну уж нет, — усмехнулся Дитамар, оттолкнулся от стены и, подойдя, похлопал Фингара по плечу. — Это путешествие будет куда приятнее. И я только что придумал менее безумный план. Один раз такое у меня уже выгорело. Но чтобы она на это согласилась, я должен кое-что сделать… Так что ты пока иди в университет, а мне нужно кое-куда попасть.
— Милорд? Мне кажется… мне следует знать… в подробностях, что вы задумали на этот раз, — произнёс Фингар, как можно мягче. — Потому что я совсем не горю желанием уезжать отсюда.
— Твои желания при планировании в расчёт не принимались, — отрезал Дитамар и наклонился над столом, на который Фингар сложил доску для шатранджа и фигуры.
После вчерашнего разгрома на полу повсюду валялись осколки, от доски откололся один угол, но фигуры оказались в целости. Дитамар взял одну из чёрных фигур и поставил на середину доски.
— Видишь — это королева. Я вчера тут долго размышлял, и понял, что из всех союзников, здесь в Рокне, у меня только ты, да пройдоха Мурдас из порта. А это из рук вон плохой расклад. И получается, что раз я не могу выиграть эту партию за счёт сильных сторон, придётся попробовать играть на слабостях. Я нашёл уязвимые места этой твари. Теперь нужно сделать так, чтобы она не нашла моих. А сейчас, мои уязвимые точки — это ты и Лея. И мне бы не хотелось, чтобы кто-то из вас попал в руки этой твари. К тому же, пока я не избавлюсь от её «подарка», пока не сниму окончательно проклятие Зверя, вам всем стоит держаться от меня подальше в это полнолуние. Теперь ты понимаешь, что отправить тебя и Лею обратно в Лааре, это не такой уж безумный план. Оорд обратит ритуал, и ни Зверь, ни эта тварь не доберутся ни до кого из вас.
Фингар поморгал и произнёс негромко, даже как-то смутившись:
— Спасибо, джарт.
— Это ещё за что? — прищурился Дитамар.
— Вы сказали, что я ваша слабость, а значит, вам будет жаль, если меня убьют. А значит… ну в общем, спасибо…
— Сдаётся мне ты всё-таки заслужил кнута, — усмехнулся Дитамар, — во всяком случае, за джарта. Ну и для острастки, чтобы не зазнавался. А теперь — иди в университет и сделай, что я велел. Да смотри, обойдись без позорного бегства и убийства охранников книгами. А я пока съезжу в зафаринский квартал.
— В Зафаринский квартал? А это зачем? — Фингар захлопнул книгу и с опаской посмотрел на Дитамара.
— Затем. Чтобы мой план стал менее безумным и тебе не пришлось везти Лею связанной, — усмехнулся Дитамар. — Как, по-твоему, можно убедить девушку ехать с тобой в неизвестные края? Мне нужно купить кольцо. Конечно, тут нет настоящих чистых сапфиров, но пока сгодится любое. А уж в Лааре я найду настоящий живой камень… Самый чистый сапфир из коллекции нашего Хранителя.
— Хм… Эээ… Я… Я правильно понимаю, милорд, что кольцо вам нужно…
Фингар вопросительно замер, видимо боясь озвучить вслух свою нелепую догадку.
— Я собираюсь сделать ей предложение, если ты забыл подходящее слово, — снова усмехнулся Дитамар, глядя на изумление на лице своего ученика.
— Жениться?!
— Ну да.
— В смысле… это же не по-настоящему? А чтобы она согласилась уехать в Лааре?
— Почему же не по-настоящему? — снова усмехнулся Дитамар. — По самому что ни на есть настоящему, Фин. «… И в горе, и в радости, я твой, а ты — моя, отныне и…» и далее по тексту.
— Вы хотите сказать… Каменная Дева! То есть вы и в самом деле на ней женитесь?!
— Ты так удивлён, будто я собрался податься в монахи. Это всего лишь женитьба. Обычное дело, мой друг. Я не душу Зверю закладываю.
— Но… а как же ваше: «В любовь верят только юные идиоты»?
— А я и не сказал, что я в неё верю, но… А впрочем, какого гнуса ты всё ещё стоишь тут, и напрашиваешься на удар яргом? Давно ли мы стали вести с тобой задушевные разговоры про любовь?!
— Я уже убегаю, м-милорд, — пробормотал Фингар и быстро исчез за дверью.
Глава 28. «Я не хочу любить тебя…»
«В любовь верят только юные идиоты».
Может стоило сказать Фингару, что благодаря этой девушке с глазами цвета моря он и ощущает себя таким? Снова восемнадцатилетним? Восемнадцатилетним юным идиотом…
Дитамар даже усмехнулся.
Фингар не поймёт. Он видит в своём джарте силу и беспощадность, он ждёт, что Дитамар вернёт их землям мир и отомстит за всех убитых лаарцев, а он… А он сейчас ставит под удар абсолютно всё и вовсе не потому, что хочет не дать королеве оружия против себя. Просто мысль о том, что эта тварь или Зверь доберутся до Леи, сводит его с ума и он уже не может думать о мести…
В какой момент месть отошла на второй план?
Диатамар смотрел на кольца, которые разложил перед ним пожилой зафаринский ювелир и почти не слышал его напевных восхвалений собственному товару.
— Это, — он указал пальцем на тонкое изящное кольцо с красиво огранённым турмалином.
Сапфиры у зафаринца были мёртвые. В них не было той искрящейся синевы живой воды, которая подошла бы Лее. А вот этот турмалин просто сиял, и ювелир одобрительно кивнул, так, словно оценил утончённый вкус покупателя.
— Вижу, милорд, вы разглядели достоинства этого камня, и то, что выделяет его среди других. Будете брать?
Дитамар кивнул, и ювелир бережно отодвинул кольцо от остальных, разложенных на бархатной подкладке.
Наверное, стоило бы купить цветы…
Наверное, стоило бы отвезти Лею в какое-то особенное место…
Дитамар вышел из лавки, сел на коня и двинулся, не торопясь в сторону Верхнего города.
Кажется, впервые он не знал, что ему делать.
Кажется, в его жизни ещё никогда не было такого момента. Во всяком случае он вообще о таком не думал. Не планировал. Да и не хотел…
До этой осени. До того, как встретил Лею.
И хотя он вовсе не раскаивался в принятом наспех решении, просто… просто ему хотелось, чтобы всё было как-то по-особенному, романтично… наверное.
Если бы они были в Лааре! Там столько мест, от которых захватывает дух. Удивительных цветов, головокружительных пиков… Там он нашёл бы куда отвести Лею, чтобы сказать ей то, что он собирался сказать. Вернее…
А вот с этим тоже были проблемы. Потому что сказать он хотел одно, а придётся говорить совершенно другое. Ведь он не может открыть ей сейчас всей правды. Но и врать он ей тоже не хотел. И кажется, впервые ложь у него вызывала такое стойкое неприятие. Но как найти тонкую грань между правдой и романтикой подобного предложения? Он не знал. Поэтому не понукал лошадь, а лишь ехал не спеша, надвинув шляпу на брови, чтобы прохожие не могли разглядеть его лица.
Когда он спешился у дома на Швейной улице, время близилось к вечеру, а правильного решения так и не нашлось. Дитамар несколько мгновений помедлил у двери, рассеянно глядя на бронзовое кольцо, а потом постучал настойчиво, отбросив все сомнения.
Она его любит. Она чиста и невинна душой. Она всё поймёт.
Теперь они связаны, и эта связь питала его уверенность. С каждым мгновением он чувствовал её всё сильнее.
— Милорд Брегат? — дверь ему приоткрыла зафаринка, но не спешила впускать гостя в дом.
— Найрэ Рут, — он приподнял шляпу.
— Не приглашаю, потому как хозяйка собралась сходить к вечерней молитве в Храм. Она сейчас выйдет, — ответила Рут, загораживая собой вход в дом. — Ей только обуться осталось, а у нас видели должно быть, как тесно перед гостиной.
вышла на крыльцо и притворила за собой дверь, а Дитамар вдруг подумал, что если Лея поедет в Лааре, то захочет взять с собой и эту грозную зафаринку. И даже усмехнулся, представив, насколько она будет недовольна такому повороту дел.
— Что же, тогда я составлю вам компанию, — ответил он, прислонившись к массивным перилам.
— Как вам будет угодно, милорд, — Рут засунула большие пальцы рук за пояс и принялась невозмутимо разглядывать голубей на колокольне.
Лея вышла и Дитамару показалось, что она очень бледна. В этот раз она была одета строго: жакет с глухим воротником поверх блузки, шляпка, завязанная под подбородком широкими лентами и тонкая вуаль, скрывающая лицо, а на руках перчатки. И пальцы крепко сжимают ручку маленькой сумочки, в какой дамы обычно носят Канон. Оно и не удивительно, она ведь собралась в Храм.
Лея опустила глаза и поздоровалась с ним так тихо, будто листья прошелестели, гонимые ветром, присела в коротком реверансе и руки тут же спрятала за спину.
Приветствие вышло каким-то натянутым и странным. На его предложение проводить её, Лея лишь коротко кивнула, и они направились по дороге вверх, туда, где на вершине холма возвышалось белое здание Храма.
Несколько скупых ответов на его вопросы, вот и всё, что Лея сказала за всю дорогу. И он точно не рассчитывал на такой приём. Лея шла опустив голову и выглядела совершенно потеряной. Поэтому, когда они оказались на одной из лестниц, взбиравшихся по склону холма, Дитамар замедлил шаг и спросил:
— Послушайте, миледи Каталея, скажите, у вас что-то случилось?
Он глянул через плечо — зафаринка отстала, считая видимо, что в божьем месте её хозяйке ничего не будет угрожать. Зато появляться в столь многолюдном месте для Дитамара было явно плохой идеей. К вечерней службе сюда стекается много народу и находиться здесь вот так открыто было, как никогда опасно.
— Давайте отойдём вон туда к деревьям, — тихо ответила Лея.
Они отошли к другой каменной лестнице, спускавшейся от Храма к источнику у основания горы, возле которого стояла мраморная ротонда. В дни больших праздников святые отцы благословляли здесь прихожан. Но сейчас людей здесь почти не было, и кедры, что росли по обе стороны от лестницы, уже накрыли её тенью от своих крон.
— Так что случилось? Я вижу — вы расстроены, — снова спросил Дитамар, остановившись на одну ступень ниже Леи.
Она стояла, опустив голову, и как будто не могла решиться. Вода в источнике тихо журчала и в ветвях кедров недовольно посвистывала потревоженная птица.
— Ну же, не бойтесь, скажите, что случилось? — мягко повторил Дитамар свой вопрос, а внутри начинала нарастать тревога.
Что-то случилось…
Лея дрожащими пальцами достала из сумочки какую-то бумагу и протянула ему.
— Вот, прочтите…
Он развернул…
Это было письмо от её матери. Он быстро пробежал глазами по строчкам. Читал и не мог поверить в то, что видит.
— Зверь снова напал. Это рядом с моим домом. И я… я поэтому так расстроена, — наконец, ответила Лея, не глядя ему в глаза.
Дитамар медленно свернул письмо, и ему показалось, что от этой бумаги повеяло холодом.
Это она. Королева. И она знает, что Зверь снова заперт, знает что жертв больше не будет.
Именно так всё и начиналось когда-то: её люди вырезали целые семьи, чтобы не было свидетелей, разбрасывали повсюду шерсть и оставляли на земле следы от заточенных медвежьих когтей, задолго до того, как Зверь вырвался на свободу.
Значит она снова вернулась к этому? В прошлое полнолуние ничего не произошло и в позапрошлое тоже, люди могут решить, что Зверь убит и нет смысла больше воевать с Лааре.
А ей нужна эта война…
И она не остановится. Она продолжит убивать.
Понятно почему Лея так расстроена, но… но что он может сделать сейчас?! Ничего. Если только утешить.
Проклятье!
— Я сожалею…
Он задумался, какие бы слова подобрать, но Лея его прервала.
— Сожалеешь?! — воскликнула она и подняла голову.
Сквозь тонкую прозрачную вуаль Дитамар разглядел, наконец, как она бледна, тёмные круги под глазами и губы дрожат. А глаза — два огромных озёра, полные слёз. И эти слёзы были вовсе не о погибших в Милгиде. Дитамар ощутил, как по земле стелется холод, поднимается, как вешняя вода, оборачиваясь вокруг ног змеёй, и ползёт вверх, прямо к его сердцу.
— Я знаю, кто ты… Я знаю кто ты на самом деле! И я знаю, что ты сделал, — произнесла она сорвавшимся голосом и слёзы потекли по её щекам.
Ледяная змея добралась до сердца и вонзила в него острые зубы.
— И кто же я? — глухо спросил Дитамар, чувствуя, как внутри всё застывает от ощущения необратимости.
— Ты — Дитамар Сколгар, князь Лааре. И тот, о ком ты только что прочёл в этом письме, — она произнесла это тихо, но твёрдо, не отводя взгляда.
И он понял… Только что всё рухнуло. Абсолютно всё. Месть королеве, его планы, и будущее…
В ледяной синеве её глаз он видел только одно — она не простит. Она никогда его не простит.
— Как ты поняла? — спросил он тихо, сам не зная, почему именно эти слова внезапно сорвались с губ.
— Неважно. Мой кулон… он у тебя? — спросила она в ответ, стискивая пальцами ручку сумочки.
— Да.
— Почему ты не отдал его мне?
— Я забрал его у тебя на Суре, потому что ты умерла бы прямо на берегу. Он бы тебя убил и утащил в реку. Ты ведь не понимаешь какую силу он имеет! И не умеешь ею пользоваться. Ты хоть знаешь кто ты такая? Ты чуть не умерла у меня на руках, и я едва смог вернуть тебя к жизни!
Дитамар пытался объяснить, но всё это были не те слова. Всех слов в мире было недостаточно, чтобы она поняла. Всё должно было быть не так! Не здесь! И не сейчас! Но теперь уже было поздно.
Ноги заледенели и Дитамар внезапно понял, почему вдруг стало так холодно. Холод наполнял всё вокруг, стелился голубым туманом. Это был её холод. Холод её души, теперь он мог его чувствовать.
— Ты любишь играть со своими жертвами… Я тоже часть этой игры? — спросила Лея, закусив губу, и слезы потекли по щекам.
— Игры? Какой игры? Нет никакой игры!
Дитамар ощутил, как вокруг поднимается уже не просто холод, а сила, похожая на ледяную воду, она прибывает, как рокнийский прилив, и от неё густеет кровь и ноги уже почти не чувствуют земли. Вода в источнике у ротонды забурлила, и будто взбесилась. И камни зашептали:
Беги!
— Послушай, Лея! Ты должна меня выслушать! Ты ведь любишь меня, — произнёс Дитамар медленно, и в его голосе страсть смешалась с мольбой, — я это чувствую. Мы ведь теперь связаны, и поэтому я чувствую всё!
Он пытался найти нужные слова, но всё выходило не так. Он не сможет достучаться до её сердца. Оно словно заледенело.
Лея отбросила вуаль и прижала ладони к глазам, убирая выступившие слёзы.
— Ты прав. Я полюбила тебя. По глупости. Но я… я не хочу любить тебя, Дитамар Сколгар, — произнесла она устало. — Я хочу тебя ненавидеть. Всеми силами, какие найду.
— Нет, Лея! Нет! Послушай…
— Там в тумане на Суре это ведь был не Ройгард Лардо? Это ведь был ты? Это тебя испугалась моя лошадь? Просто ответь.
Беги!
Ледяная вода поднималась, доходя уже почти до пояса.
— Да. Это был я. А потом я спас тебя из реки, и укололся твоим кулоном. И это всё: река, кулон, твоя кровь, моя кровь, всё это связало нас айяаррским ритуалом. Ты должна знать, что хоть ты и считаешь себя дочерью барона из Милгида, на самом деле это не так, ты дочь прайда Реки. В тебе есть айяаррская кровь и подвластна их магия. И ты теперь в опасности!
— Ты приходишь в чужих обличьях… Ты убил Ройгарда Лардо и взял его личину… Ты убил их всех… Ты взял мой кулон… И тебе нужна была книга… Ты всё это время играл со мной… Я не хочу ничего слушать. Все твои слова ложь, кроме тех, что ты сказал на постоялом дворе о доверии. Я не должна была тебе доверять… Не должна была…
Лея говорила устало и обречённо, и слёзы бежали из глаз, но она была не в силах их смахнуть.
— Послушай Лея! — Дитамар шагнул ей навстречу, но она отшатнулась в ужасе и отступила назад. — Я не трону тебя! Ты ведь ничего не знаешь! Ты не знаешь правды! Я должен тебе рассказать… потому что… да потому что я люблю тебя! — воскликнул Дитамар в отчаянии. — И хочу любить! Понимаешь? Послушай Лея, всё, что ты слышала о Звере — это не то, чем кажется. И ты должна узнать правду! Не ту, которую ты слышала от кого-то, а настоящую! О войне, о Лааре, о том, кто такой этот Зверь! И кто такая королева! Проклятье! Лея! Дай мне возможность рассказать тебе всё! Просто выслушай меня!
Беги!
— Нет. Нет, не нужно. Это ничего не изменит, — она опустила голову. — Все твои слова ложь. Я не хочу их слушать. Уже слишком поздно…
— Не все, Лея! Я не мог иначе, и я лгал не тебе! И, проклятье! Ты должна знать, что ты в опасности! Выслушай хотя бы это!
Невидимая вода поднималась всё выше и выше, и только сейчас Дитамар понял, что же было не так. Пальцы ощущали что-то, и он посмотрел на свои ладони — на кончиках пальцев остался серебристый след.
Письмо…
Письмо было отравлено.
— Значит… ты всё-таки сделала это? Средство против Зверя? — спросил он хрипло, поднимая взгляд на Лею, и ощущая, как невидимая вода подступает уже к горлу.
— Прощайте, милорд… Дитамар, — прошептала она, и из глаз слёзы полились уже градом.
Она развернулась и бросилась бежать, подхватив юбку одной рукой. И последнее, что Дитамар подумал — она бежит не от Зверя, а от собственных чувств.
Но она его предала. Она его предала…
И всё теперь не имеет значения.
Ноги увязли в невидимой трясине и руки налились свинцом, он не мог пошевелиться и стоял словно муха, застывшая в куске янтаря. Письмо выпало из рук, и птица в ветвях крикнула пронзительно и громко. Где-то в порту зазвонил колокол, за ним ещё один, и ещё… Дитамар уже почти не мог дышать, и сознание стало медленно гаснуть, но, прежде чем мир окончательно померк, он увидел, как тень отделилась от кипариса, и с сетью в руках ему навстречу вышел капитан Абалейн.
— Ну вот мы и снова встретились, проклятый айяаррский пёс. И, кажется, в этот раз я всё-таки получу свои сто тысяч ланей. Правда, не от тебя, а от королевы, — произнёс он с насмешкой и набросил сеть ему на плечи.
* * *
Сознание возвращалось медленно, но тело при этом так и оставалось слабым. Дитамар не чувствовал ни рук, ни ног. Он открыл глаза и увидел перед собой старую кирпичную кладку, изъеденную разводами соли, сводчатые арки, в тёмных пятнах плесени и ржавые железные кольца, торчавшие из стены, от которых тянулись толстые цепи. Дитамар скользнул взглядом вниз: цепи шли к таким же кольцам на его руках и ногах. Он прикован к стене в какой-то башне. В узкое окно-бойницу сочился слабый свет и откуда-то снаружи доносились однообразные звуки прибоя: волны равномерно то накатывались на камни, то уползали куда-то в море.
Дитамар шевельнулся, звякнула цепь, и сзади раздался голос капитана Абалейна:
— Очнулся?
Капитан появился из тёмного провала в стене и остановился напротив Дитамара. Постоял, скрестив на груди руки и разглядывая пленника, а затем присел на гранитную колоду. Он грыз ивовый прутик и явно наслаждался ситуацией.
— Забавно, да? — произнёс он, наконец, сплёвывая прутик на пол. — Теперь ты мой пленник, и всё в точности как тогда, в подземелье в Лааре, только с точностью наоборот. Ну и каково тебе сейчас осознавать, что тебя переиграл обычный заносчивый болван-кахоле? Можешь не отвечать, вижу, что тебе паршиво. Ты, наверное, думаешь, что сможешь сбежать отсюда? Это вряд ли, — капитан встал и принялся мерить шагами каменный пол. — Видишь ли, за всё это время, пока я гонялся за Зверем… за тобой, я собирал информацию о том, как мне тебя победить. Я изучал айяаррскую магию и собирал всё по крупицам. И вот мы здесь. Эта башня — старый маяк, — он махнул рукой в сторону узкого окна. — Здесь когда-то были подвалы для перевалки грузов, но теперь он заброшен, с тех пор как построили новый пирс. И здесь повсюду вода — маяк стоит на островке. Так что твоя магия камней здесь не действует. Разделение стихий, — усмехнулся капитан. — Колдун при корпусе Альбы хоть и был мерзким типом, но кое-чему я у него научился. Так что твоим шептунам тебя не найти.
— А как ты вообще меня нашёл? — хрипло спросил Дитамар, разглядывая темноту уходящей вверх башни.
Капитан прав, он не слышит камней, а камни не слышат его. Он даже не слышит Фингара.
— Твоя прелестная подруга написала мне письмо, в котором сама пригласила меня в Рокну, чтобы помочь поймать Зверя. Вот я и приехал. Каково же было моё удивление, когда она рассказала о том, что по дороге встретила милорда Брегата, моего разведчика, который спас ей жизнь. А я был уверен, что настоящий Брегат всё ещё торчит у Оленьего Рога и хлещет эль, и только кинжал под рёбра заставил бы его прыгать в горную реку. А потом, миледи Лафорт сделала для меня средство против Зверя. Правда я не поверил во всё это. Что там может сделать какая-то юная слушательница университета против тебя?! Но потом я проследил за её домом и увидел тебя у её дверей. И я следил за ней всё это время. Я видел вас в саду университета и знаешь… дальше было уже всё просто.
Капитан прошёлся вдоль стены, выглянул в окно-бойницу и продолжил:
— Я знаю одну таврачью старуху. Помнится она дала мне отличный совет о том, как можно тебя поймать. Она говорила, что все вы связаны между собой, и чувствуете друг друга через эту вашу связь. Я очень хорошо запомнил её слова: «В этой связи их сила. Но это и слабость. Как в сладкую вишню можно впрыснуть яд, и он будет незаметен, так и из любви айяарра можно сделать ловушку, приманить с её помощью, и он утонет в ней, как пчела в крынке с мёдом. Потому что не сможет не откликнуться на призыв того, с кем связан». И когда я увидел вас в саду, то понял, что мне делать. Ты не побоялся явиться к миледи Лафрт в своём истинном облике, а значит она тебе очень дорога. Я видел фонтан… А потом я пошёл к ней и рассказал о тебе правду. Я и не рассчитывал, но, как оказалось, средство миледи Лафорт и в самом деле помогло. Теперь Милгид может спасть спокойно, и всему Предгорью следовало бы её благодарить за то, что я тебя поймал.
— Ты, наверное, очень горд, — криво усмехнулся Дитамар. — Использовал девчонку, как живца. И я попался.
— Не то, чтобы горд, — усмехнулся в ответ Дарри, — но я доволен. Завтра я получу за тебя сто тысяч ланей, и мы будем в полном расчёте. Хотя нет, когда мы возьмём Лааре, я убью твоего брата и верну генералу Альбе его дочь. Вот тогда мы будем в полном расчёте.
Дитамар откинул голову и рассмеялся.
— Признаюсь, я ошибся. В Лааре я решил, что ты просто глуп. А теперь я понимаю, что ты непроходимо глуп. Если ты думаешь, что Кайя достанется тебе, то поверь, мне тебя очень жаль. Она выбрала другого — моего брата Эйвера. Так что с невестой тебе не повезло.
— Тебе как я вижу тоже. Ты полагал, что убив моего друга Ройгарда Лардо ты сможешь остаться в глазах миледи Лафорт героем? А вон оно как вышло. Благодаря её средству и тому письму ты оказался здесь. Любовь коварная штука, — капитан прищурился и снова усмехнулся, явно наслаждаясь своим триумфом. — Завтра утром сюда приплывёт корабль и тебя заберут. Надеюсь, ты умрёшь самой мучительной смертью.
— Умирать страшно только в первый раз. А я умирал столько раз, что твои угрозы, капитан, мне кажутся просто смешными.
— Ну что же, пусть это тебя утешит. А пока — наслаждайся свежим морским воздухом, Дитамар Сколгар.
— А ты поищи себе новую цель в жизни, капитан. Потому что месть — это блюдо, в котором важен сам процесс, а результат обычно разочаровывает. Завтра ты ощутишь пустоту и снова вспомнишь обо мне. Погоня за мной наполняла твою жизнь смыслом, поверь, я умею читать в душах кахоле. И может быть… мы ещё встретимся… быстрее, чем ты думаешь.
Дитамар запрокинул голову, глядя в тёмное нутро башни. В другое время он бы вытянул из этого капитана ещё какие-нибудь подробности, но сейчас на это не было ни сил, ни желания. Сейчас он ощущал внутри только лёд.
Она его предала…
Она сама дала капитану в руки оружие против него…
И если завтра сюда явится кто-то из колдунов королевы…
Ему не сбежать. В этом капитан был прав. Дитамар чувствовал, как его тело сковывают ледяные путы силы, стягивают его кольцами, словно огромный удав, не давая даже полноценно дышать. И самым горьким во всём этом было то, что та сила, что удерживала его здесь — это сила воды. Сила той девушки, которая разбила ему сердце.
Видимо у его сердца такая странная судьба. Стоит ему снова появиться, как оно тут же должно умереть.
Пусть так и будет.
Он может освободиться. Есть один способ. Достаточно снова пригласить Зверя в этот мир и отдать ему себя.
Или её…
Эпилог
Лея бежала, и слёзы застилали глаза так, что она почти не видела ступеней.
Она знала, что будет больно, но не знала, что так сильно. Это невыносимое чувство в груди, как будто она рыба, выброшенная на берег, хочет вдохнуть и не можеть, потому что воздух — это яд.
Рут поймала её внизу лестницы.
— Что случилось, миледи? Он вас обидел? — зафаринка обнажила шемшир и посмотрела на вершину холма, но там никого уже не было. — Эм-манафаар! Да я пополам разрублю этого пустынного кота!
А Лея содрала с головы шляпу, отшвырнула её в сторону и, уткнувшись лицом в плечо Рут, беззвучно сотрясалась в рыданиях.
Рут не знает всей правды.
Лея не стала рассказывать о том, кто такой на самом деле милорд Брегат. И об их плане с капитаном Абалейном, о том, как заманить его в ловушку, она тоже не рассказала. А теперь… теперь всё было кончено.
И хотя Лея понимала, что нельзя сожалеть о Звере, но, когда Дитамар просил ему поверить, слишком уж проникновенно звучал его голос, и что-то внутри неё откликалось на этот призыв, что-то более сильное, чем разум, и от этого было ещё больнее. Как будто она только что совершила страшную ошибку, только не могла понять какую. И она задыхалась от отчаяния, которое захлестнуло её холодной волной и тащило теперь в какую-то бездну. Всё померкло и стало бессмысленным. Она шла сюда убеждая себя в том, что это правильно, так почему же сейчас она не чувствует ничего кроме боли?!
Рут пыталась её успокоить, и неумело гладила по плечам одной рукой, не выпуская шемшира из другой. Она никогда ещё не видела хозяйку в столь безутешном горе и лишь озиралась, надеясь увидеть виновника этих рыданий и отрубить ему что-нибудь.
— Эм-манфаар! — пробормотала она тихо. — Идёмте домой, миледи! Идёмте. Коннор сейчас сделает мятного чаю, а я сварю грог. Вам надо поспать. Всё проходит и это тоже пройдёт, так говорят у нас в Зафарине, — она обняла Лею за талию и медленно повела по аллее в сторону дома.
Когда они вышли на дорогу, со стороны порта глухо зазвонил колокол. Его подхватил другой, в центре города и ещё один на сторожевой башне. И вскоре все колокола города на всех Храмах и башнях уже звонили монотонно и гулко.
Рут спрашивала у прохожих, что это означает, но никто не знал. Люди высыпали на улицы, не понимая, что происходит, а Рут лишь торопила Лею скорее попасть домой. Что бы ни означал этот набат, но уж точно ничего хорошего. И лишь когда они уже свернули на Швейную улицу, мимо пронёсся всадник со штандартом Ирдиона на древке и прокричал кому-то в толпе:
— Умер светлейший магистр Ирдионского Ордена!
Рут посмотрела на Лею и пробормотала:
— Хвала Небесному Отцу, что не пожар или чума! А уж высокое место недолго пустым задержится. Какое на дело до храмовников. Идёмте миледи, не стоит оно того.
Они вошли в дом, но Лея даже не успела стянуть перчатки, как раздался настойчивый стук в дверь.
— Кого ещё нелёгкая на ночь глядя? — Рут взяла шемшир и подошла к двери, но открывать не стала, лишь спросила зычным голосом: — Кого носит тут на ночь глядя?!
— Именем Её Величества, открывайте! — раздался мужской голос и в дверь снова ударили, на этот раз сильнее.
— Не буду я никому открывать! — ответила Рут.
Читать бесплатно другие книги:
