Око воды Зелинская Ляна
— Простите, — Дитамар снова сжал руку в кулак и спрятал её за спину. — Я посмотрел на эту розу и вспомнил кое-что очень… неприятное. И можно сказать, что да, это был призрак из прошлого. Но, я не хотел вас напугать. Знаете, — произнёс он как можно мягче, — я не люблю красные розы. В них слишком многое напоминает кровь… Да и вам, миледи Лафорт, подошли бы более нежные цветы. И если уж говорить о розах, то вот держите, — он дотянулся до едва распустившегося кремово-розового бутона, сорвал его и протянул Лее, — признаться, я нёс вам букет, но оставил его в карете на попечение Фингара.
— Почему? — Лея смутилась от этих слов, опустила ресницы и понюхала цветок, стараясь не смотреть на Дитамара.
— Подумал — вы наверняка смутитесь, и возможно ваши друзья в университете начнут задавать вам вопросы, на которые вы не будете знать, что ответить.
— Наверное, вы правы…
— Вот поэтому я и прихватил только склянку, — усмехнулся Дитамар, и, понизив голос, добавил: — Но розы дождутся вас в карете и… если вы позволите подвезти вас домой… надеюсь, они не увянут, пока мы гуляем здесь.
Лея ещё сильнее смутилась и, указав рукой в сторону дорожки, произнесла сбивчиво:
— Солнце уже садится… Нам пора… заканчивать прогулку. Идемте, я покажу вам кое-что удивительное, и вернёмся. Да и… Рут скоро придёт. Но вы должны обязательно увидеть фонтан.
Фонтан представлял собой величественное зрелище. В три человеческих роста, в несколько ярусов, словно огромный свадебный торт, только сделанный из белого мрамора и украшенный статуями девушек с кувшинами на голове, он возвышался посреди зелёной лужайки. Многочисленные струи воды, словно повинуясь невидимой руке дирижёра, то ударяли вверх, перекрещиваясь над центральным шпилем, то опадали совсем, обнажая дно каменной чаши, и казалось, что под этим мрамором неровно бьётся чьё-то могучее сердце.
Медленно роняя на траву алые резные листья, фонтан и лужайку окружали старые клёны. А за ними возвышалось одно из зданий университета, из открытых окон которого доносилась красивая музыка. Звуки виол скользили в предзакатном воздухе, то поднимались выше, то гасли, переплетаясь в одну чарующую мелодию. Им едва слышно вторили пассажи клавесина, и казалось струи воды танцуют в такт этой музыке.
— Удивительно, правда? А ведь раньше здесь был просто ручей… — улыбнулась Лея и подошла поближе к лужайке. — Мы называем его «Музыкальный фонтан». А это, — она указала рукой на здание, откуда доносилась мелодия, — «Дом музыки». Королевский оркестр каждый вечер репетирует здесь перед балом фавориток. Эта мелодия, кстати, называется «Полуночный вальс».
Лея положила книгу и склянку прямо на дорожку, шагнула на траву, раскинула руки и, запрокинув голову, закружилась, подхватив нежную мелодию. А Дитамару показалось, что фонтан словно поймал её настроение. Струи воды взметнулись вверх, ловя в самой верхней точке искры заходящего солнца, и рассыпались бисером разноцветных капель.
И Дитамар снова заметил то самое сияние вокруг волос Леи, которое видел на мосту. Он смотрел на её закрытые глаза, на улыбку и эти раскинутые руки, на розу, зажатую в пальцах, и внезапно понял, что именно так сильно притягивает его в этой девушке. Её вера в лучшее. В какое-то волшебство. В ощущение чуда, которое вот-вот должно произойти. Она может это чувствовать, впитывать радость этого мира, и искренне удивляться его чудесам. Воде, воздуху, свету, этому фонтану… А он это чувство утратил, кажется, навсегда. Но когда он смотрит на Лею, то словно возвращается на восемнадцать лет назад, к себе настоящему, тому, чью душу ещё не уничтожил Зверь. Тому, который умел любить…
Она похожа на весну. А когда весеннее солнца касается старого льда, даже такого из которого состоит его сердце, он начинает таять…
Он не готов к этому… Ему это не нужно! Не сейчас!
Но Дитамар смотрел на её тонкую талию, перехваченную корсажным поясом тёмно-синей юбки, на белую блузку, с неизменным рядом маленьких пуговиц, на толстую косу, из которой выбилось несколько прядок и не мог оторвать взгляда. Скользил им от запрокинутой головы вниз по шее, к кружевному воротничку… И мысли смешались в голове. И хотелось просто шагнуть к ней, поймать в кольцо своих рук и поцеловать. Её губы, эту нежную шею, и ямочку, спрятанную под кружевом… Пальцы, ладони, запястья…
Проклятье!
Жгучее желание, неконтролируемое и сильное, скрутило всё внутри.
Он идиот! Пора бы признаться себе, что его чувства к этой женщине сильнее него.
Но… он не может вот так просто наброситься на неё с поцелуями, хоть и желает этого почти до боли. Он не может её напугать. И он не должен давать ей надежду на какие-то отношения… Он не должен позволять ей влюбляться в себя… Хотя уже ведь позволил! И теперь наслаждается этим. Тем, как она смотрит на него, как сияет вокруг неё облако радости, когда она его видит…
Но он не должен…
Не должен…
Это пора прекратить…
Дитамар и сам не понял своего порыва. Оглянулся, словно вор, и убедившись, что вокруг никого нет, просто шагнул следом за ней на лужайку. С улыбкой поймав её руку, поднял вверх и повёл Лею по траве в этом странном танце, прямо по ковру из алых листьев. Она тут же приняла игру, закрыла глаза и закружилась, удерживая руку в его пальцах.
— Не уроните меня, милорд Брегат! — рассмеялась она.
— Ни за что, миледи Каталея!
И виолы сразу откликнулись, убыстряя ритм, а вслед им взметнулся фонтан, тоже ускоряя свой пульс. Закатные лучи плавились о витражное окно в башне библиотеки и алые листья шлейфом взлетали от проносящейся по ним юбки Леи.
Этот момент был так прекрасен, что Дитамару захотелось его продлить. Оказаться вдруг где-то далеко-далеко, в Лааре, за стеной горных хребтов, там, где никто не смог бы и им помешать и украсть у него это прекрасное мгновенье. Он кружил её всё быстрее и быстрее…
— Что вы делаете! У меня голова кружится! Я сейчас упаду! — Лея рассмеялась, остановилась, пошатнувшись, и хотела освободиться от руки Дитамара, но он не отпустил.
Поймал её за талию и удержал, притягивая к себе одной рукой.
— Я не дам тебе упасть, — произнёс негромко и, перехватив другую руку Леи, положил себе на плечо. — Танец?
— Здесь?! — она взметнула испуганный взгляд из-под ресниц и задышала часто, но в глазах уже плясали сумасшедшие искры согласия.
— А почему нет? — шепнул Дитамар, склонившись к её уху. — Девушке, которая не боится сразиться со Зверем, не стоит бояться простого танца…
«…с ним…»
Так некстати вспомнились слова Фингара о том, что Лея не знает кто он на самом деле. Он, кажется, совсем запутался в этой двуличности, а с ней он хочет быть собой. Собой настоящим.
И это было слишком.
Ему не нужно этого делать! Не нужно сближаться так сильно… Нельзя, чтобы она узнала правду!
Но остановиться сейчас он был не в силах. И вот уже её другая рука попала в плен его пальцев. Такая тонкая и горячая. Под кожей стучит лихорадочный пульс, и эта лихорадка так заразительна.
— А я и не боюсь, — ответила она просто.
Виолы зазвучали громче, и к ним прибавились другие инструменты. Немного айяаррской магии… и они слились в чарующий вальс, который вряд ли вообще способен сыграть королевский оркестр. Лея даже не догадывается, что сейчас эта музыка звучит уже не из окон здания… Она звучит у неё в голове. Она обволакивает её, лишает воли…
Дитамар сжал её руку, нежно погладив пальцы. И это прикосновение, это ощущение… Он прикасался к ней вот так, по-настоящему, впервые, если не считать спасения на Суре. Но там было совсем другое. А сейчас он слышал сквозь кожу толчки её сердца, и знал, что это он причина того, что оно бьётся так тревожно и радостно. И это понимание пьянило сильнее вина.
Он не хотел лишать её воли. Она сама поддалась, открылась перед ним сразу и вся, доверилась, вложив руку в его ладонь, и совсем не пытаясь сопротивляться.
И если сначала их танец ещё был похож на танец, то с каждым шагом он становился всё медленнее и медленнее. Как будто вокруг постепенно поднималась вода, мешая ногам двигаться в такт музыке. Но между ними всё ещё оставалось слишком много пространства, и Дитамар положив руку Леи себе на грудь, скользнул пальцами по предплечью вверх, привлекая её ближе к себе.
— Ты похожа на горный ручей, — прошептал он, касаясь пальцами её волос, — и с тобой я становлюсь другим. Больше похожим на истинного себя. Или на того, кем хотел бы быть.
Его щека коснулась её виска, и он удержал это прикосновение, а она не стала отстраняться, лишь прошептала в ответ:
— Ты ведь не Дей Брегат, да?
— Нет…
Она уже полностью в его объятьях, замерла, как испуганная птичка, но не отстраняется…
— Кто ты? Я искала твоё имя в генеалогическом справочнике Скандры и не нашла, — спросила Лея совсем тихо.
— Я знаю…
— Знаешь? Откуда?
— Твои глаза говорят больше, чем ты хотела бы.
— Это… плохо? — её голос дрогнул.
Он склонился к самому уху и шепнул, касаясь губами её щеки:
— Это… сводит с ума, Лея. Всё это. Твои глаза, твои губы, твоя улыбка, то, как ты смотришь на меня… Ты сводишь меня с ума…
Он почти ощутил волну, взметнувшуюся откуда-то из глубины. Совсем как тогда ночью в Хранилище, только в этот раз она его не ударила, лишив возможности дышать. Она закрутила в водоворот искрящейся пены, обволакивая, просачиваясь под кожу, и с шипением растворилась в его крови, воспламеняя её, и бросая Дитамара в жар, заставляя пальцами скользнуть вверх по плечам, чтобы прикоснуться к Лее. Не к этому белому кружеву блузки, а к ней настоящей, к обнажённой коже на шее, к волосам…
Одежда почти причиняла боль. Мешала, ощущать, чувствовать её, слиться ней… Сделать то, что так страстно желало тело. Губы коснулись щеки. Ещё, ещё и ещё ближе к губам… Он умирает от жажды и эта жажда почти невыносима. Ему нужно почувствовать её вкус. Прямо сейчас…
Сейчас…
Их взгляды встретились. Бездонный колодец её глаз и сердце стучит так оглушительно, что он слышит его даже сквозь кожу. Пальцы вцепились в полы его куртки, губы полуоткрыты, и он видит, что её мучает та же жажда.
— Лея… — прошептал Дитамар, не отводя глаз, поднёс её руку к губам и нежно поцеловал в середину ладони. — Прикоснись ко мне…
Он прижал её ладонь к щеке и отпустил руку, позволяя ей самой решить, что делать дальше. Думал она её отдёрнет, но музыка в его голове твердила обратное. Музыка сходила с ума, потому что музыку рождают чувства. И в этом море чувств он сейчас видел настоящий шторм.
Лея провела ладонью по его щеке. Едва касаясь, осторожно, будто боясь спугнуть… или испугаться? Но руку не отдёрнула.
И он наклонился ниже…
— Лея… — прошептал ей почти в самые губы и поцеловал.
Нежно. Трепетно. Медленно. Снова боясь спугнуть, притягивая к себе так близко, и заставляя податься навстречу и обнять за шею.
У неё были такие нежные губы… И её робость, и трепет, и этот жар кожи, и то, как она доверилась ему… У Дитамар даже голова закружилась от этого простого целомудренного поцелуя. И пальцы жгло от желания и он изо всех сил стискивал железным ободом воли рвущуюся наружу страсть.
Лея! Лея…
Что же она с ним сделала?!
Он не отдаст её никому.
Дитамар отстранился, провёл пальцами по её щеке. Ей страшно. И жарко. И приятно. У неё блестят глаза и кружится голова, и она пьяна почти так же, как и он. А он едва может удержать себя от того, чтобы не смять эти губы жадным поцелуем, не стиснуть её в объятьях, почти до боли, так сильно он хочет этого, что ему и самому почти больно. И он хочет от неё того же в ответ, хочет ощутить ответную страсть. Он чувствует, как она прячется у Леи где-то внутри, за этим озером синих глаз, за этой робостью и испугом и боязнью сделать окончательный шаг ему навстречу. Он ощущает, как она пробуждается, ощущает, как в ней рождается желание, и обволакивает его, как вода, просачивается ему под кожу и растворяется в крови, и это… это какое-то безумие! Это не похоже на обычное влечение к женщине. Или к обычной женщине? Как будто с него сняли кожу, и он чувствует всё теперь в тысячу раз сильнее
Пальцы нащупали жемчужные пуговицы на воротничке её блузки, обхватывающем горло. И Дитамар провёл по ним пальцами, но…
Не сейчас. Он хотел бы расстегнуть их и поцеловать её туда, в нежную ямочку на шее, но не сейчас. Ей и так слишком страшно от собственных чувств. Так страшно, что он чувствует этот страх покалыванием в висках.
— Не бойся, — прошептал он, чуть улыбнувшись, провёл ладонями по её плечам, наклонился и поцеловал снова.
Едва коснулся губ и замер, вынуждая Лею ответить, и она потянулась ему навстречу, коснулась его губ робко, но тут же отпрянула. И хотя она была уже чуть смелее, но сама испугалась своей смелости, и прошептала:
— Простите… я… я не умею целоваться… Об этом… не пишут в книгах…
Он рассмеялся тихо, и обнял её сильно, крепко, по-настоящему, уже не боясь спугнуть. Поцеловал в лоб и прошептал, зарываясь лицом в её волосы:
— Я тебя научу.
Она с ума его сведёт!
Дитамар посмотрел поверх её головы на гаснущие в витраже отблески света и только сейчас увидел, как высоко взметнулись струи фонтана, и в последних лучах заходящего солнца над ними раскинулась радуга. И странное чувство умиротворения нахлынуло на него, как будто в этот момент, что-то новое появилось в его жизни и придало ей совсем иной смысл.
— Ой! — Лея отстранилась.
— Что?
— Роза… Я укололась вашей розой, — смущённо улыбнулась она.
Дитамар взял её руку и поднёс к губам палец, на котором выступила капелька крови, провёл языком, слизывая каплю и поцеловал место укола.
— Вот и всё, — ответил он с улыбкой. — Я тебя вылечил.
И ощутил ноздрями, как в воздухе пахнуло грозой, хотя небо было ясным и таким синим, какое бывает только осенью.
— А… Ваши руки, — произнесла Лея, пунцовая от смущения, и чуть отступила на шаг, — они у вас красные! Вы испачкались тем бутоном…
— И ваши тоже, — ответил Дитамар глядя, на её ладони. — Идёмте, отмоем нас в фонтане.
Солнце стремительно опустилось за деревья, и университетский сад погрузился в сумерки. Музыка смолкла, и наступившую тишину, разбавляло лишь журчание фонтана.
Лея опустила руки в воду, и Дитамар, присев рядом, сделал то же самое. Он смотрел, на то, как она нетерпеливо перебрасывает косу через плечо, на выбившуюся прядку волос, на то, как она оттирает пальцы, и подумал, что перед ним сейчас есть всё, что нужно для завершения ритуала! Вода, девушка, романтика и кулон у него на шее. А он сидит, как пень и пялится на завитки её волос!
Но потом Лея подняла на него взгляд и произнесла, вставая:
— Становится прохладно. Нам пора.
Он снял куртку и, набросив ей на плечи, снова притянул её к себе, сомкнув полы на груди.
— Не хочу тебя отпускать, — прошептал, прикасаясь лбом к её лбу.
— Не отпускай. Я тоже этого не хочу, — ответила она просто.
И это стало последней каплей. Она так открыта перед ним, так доверчива, что это хуже стрелы в сердце!
К демонам ритуалы! К демонам всё! Что он наделал!
Что! Он! Наделал!
Идиот!
Проклятье!
Без всякого ритуала, без всякой Белой ленты, он связал себя с ней путами, которые сильнее всяких ритуалов! Он должен был стать сильнее, а вместо этого, вот она — дыра в его груди! Вот она — его слабость, его уязвимость! И если кто узнает…
— Пообещай мне, Лея, — прошептал он, закрыв глаза и целуя её в висок.
— Что пообещать?
— Я не могу тебе всего объяснить… Сейчас не могу…
— О том, кто ты?
— Да. Просто, пообещай мне верить. И как только смогу, я всё расскажу тебе сам.
— Обещаю.
Глава 24. Кто такой милорд Брегат?
Последний луч солнца угас в витражном окне. В «Доме музыки» кто-то закрывал ставни, и виолы смолкли окончательно. Сумерки начали сгущаться, по аллеям растекалась прохлада и милорд Брегат, наконец, выпустил Лею из своих объятий. Она торопливо подобрала книгу и склянку, удерживая одной рукой его куртку на плечах, и чувствуя, как распадается очарование момента. На смену странному опьянению, что владело ей в этот вечер, начали приходить стыд и страх.
Сейчас, в полумраке, она очень остро ощутила, что перешла некую черту, сделала что-то запретное, что будет иметь последствия. И не могла понять что это. Лее казалось, что она только сейчас очнулась от какого-то безумно приятного глубоко сна и реальность навалилась резко, заставив щёки пылать и сердце колотиться в груди, от запоздало нахлынувших сожалений.
Её пугало то, что произошло. Что-то изменилось… и вокруг, и в ней самой. Стало душно. В груди не хватало воздуха, и она не могла понять, что происходит. Казалось, откуда-то изнутри поднимается волна, заполняет её новой силой, растягивая лёгкие, распирая рёбра так, что она даже вдохнуть не может. В голове шумело, покалывало в пальцах, и она стала слышать какие-то иные звуки и запахи: токи воды под гранитным полом галереи, собирающуюся над морем грозу…
А ещё опасность…
Ощущение того, что она идёт в тумане по невидимому обрыву, нащупывая ногами тонкую кромку земли. Стоит чуть оступиться и она полетит в пропасть. И это ощущение было столь явственным, что страх зазмеился по позвоночнику холодом. Но больше всего пугало то, что это ощущение опасности исходило от милорда Брегата. Этот туман исходил от милорда Брегата. И способность чувствовать это, появилась только что и никак не хотела отпускать. Как будто у неё появился третий глаз, который видит сны в тот самый момент, пока она бодрствует…
— Нам нужно идти, — произнесла Лея, стараясь не смотреть на своего спутника, и торопливо направилась к дорожке.
Они вошли под своды галереи, и здесь совсем уже стемнело. Ночной сторож зажёг фонарь только в дальнем конце, на лестнице, и Лея ускорила шаг. Она шла быстро, прижимая к груди книгу и склянку. Искоса взглянула на милорда Брегата и впервые подумала о том, что она ведь совсем ничего о нём не знает! Но она целовалась с ним! Милосердные Боги! Что на неё нашло? Что за дурман у неё в голове? Почему мир кружится от его прикосновений, и от его голоса она совсем теряет силу воли? И почему ей сейчас так страшно?
Теперь, когда он к ней не прикасался, всё уже выглядело совсем по-другому: на улице сумрак и она идёт по тёмной галерее с мужчиной, которого видела дважды в жизни, но с которым только что беззастенчиво целовалась на лужайке где их мог видеть… да кто угодно! Ей следовало бы порасспросить о нём капитана Абалейна… Милосердные Боги, почему она была так безрассудна?! Она ведь не была такой…
Что она наделала?!
Она ещё ускорила шаг, на что милорд Брегат произнёс, как ей показалось, с какой-то усмешкой в голосе:
— Не нужно сожалеть, миледи Каталея. Не бойтесь, я вас не трону. И рядом со мной, уж поверьте, вас тем более никто не тронет. Мы можем не бежать, как на пожар.
Ей стало страшно от того, что он так легко прочитал её мысли, и стыдно за свой опрометчивый поступок и страх. Лея, чуть сбавила шаг и ответила:
— Я вовсе не боюсь, милорд Брегат. Но Рут, наверное, с ума сходит! Она и так не очень к вам благоволит и мне бы не хотелось, чтобы она подумала что-то дурное.
Милорд Брегат опередил её у выхода на лестницу и, поймав за руку, остановил:
— Погодите, Лея. Пока мы здесь одни и без всякой Рут, — его голос прозвучал мягко, но от прикосновения к её руке, Лею бросило в жар, — я не хотел вас напугать и я не хотел быть излишне настойчивым… Но вышло, как вышло, мы не всегда можем совладать со своим сердцем…
Он стоял напротив и держал её пальцы в своих, но она почти не слышала его слов. Она не могла оторвать взгляда от его глаз. Сумерки скрадывали черты лица, но в глазах милорда Брегата Лея отчётливо увидела янтарное сияние.
Не об этом ли говорила Рут? Пустынный кот жёлтыми глазами? И почему она раньше этого не замечала?!
— …и кажется я со своим сердцем совсем не в ладах, — добавил он тише, и в его голосе послышалась теплота. — Я просто хотел спросить…
Он замолчал, будто не знал, как правильно выразить свою мысль, а потом внезапно наклонился вперёд, взял Лею за плечи и произнёс так жарко и страстно, что от его слов у неё подкосились ноги:
— К демонам вежливость! И все эти расшаркивания! Не думал, что скажу это! Не думал, что это вообще со мной возможно… Но… Я хочу видеть тебя снова, Лея. Скажи… Если я приду к тебе в гости завтра или послезавтра, ты будешь меня ждать?
Она едва не отшатнулась от той горячей волны, от той грозы, что вмиг вскипела между ними в тёмном прохладном воздухе и накрыла её с головой. Стало нечем дышать, и внутри закрутился водоворот, настолько реальный, что она даже услышала шум воды.
Это ненормально. Всё это ненормально!
— Кто ты? — прошептала она срывающимся голосом, вглядываясь в янтарь его глаз. — Я хочу знать кто ты такой?
— Я расскажу тебе, — ответил милорд Брегат, чуть помедлив. — Но не сейчас. Пока я не могу этого сделать. От этого много зависит. Зависят… жизни других людей и поэтому я не могу. Понимаешь?
— Нет. И… да, — ответила она тихо.
— Ладно. Хорошо! Если ты боишься… Пусть… это будет просто дружеский визит. Полдень, чай, медовый щербет, и… я не буду тебя целовать, хотя и очень этого хочу, — произнёс он совсем тихо, обдавая её настоящим полуденным зноем, так жарко прозвучали эти слова.
И Лея ощутила, как водоворот тащит её в какую-то бездну. Ослабли колени, и внутри всё закрутилось жаркой спиралью совершенно нового для неё желания. Желания прикосновений… Близости… Желания шагнуть навстречу без вопросов, согласиться на всё, лишь бы он был рядом. Что такого в его голосе, в его прикосновениях, что совсем лишает её воли? Что такого в его глазах? Когда они вот так близко, когда она смотрит в них, она готова верить всему, что он скажет!
— Я… Хорошо… Пусть будет… дружеский визит, — прошептала она пересохшими губами. — Мне… мне нужно занести склянку и книгу в кабинет парифика.
Пальцы на её плечах разжались, и милорд Брегат отступил, пропуская её вперёд. По лестнице Лея поднималась, не чувствуя под собой ног, и наверное, споткнулась бы, не держись она за перила. Внутри всё пылало, и кажется, впервые в жизни её обуревали настолько непристойные желания. Она чувствовала его взгляд спиной, затылком, кожей… Ей, казалось, она ощущает то, о чём он думает. Ещё шаг, и милорд Брегат поймает её за талию, развернёт к себе и снова поцелует, прижав к прохладной гранитной стене. И больше не отпустит. И ей хотелось этого. Хотелось так сильно, что от этого почти осязаемого желания делалось совсем дурно.
— Нам… лучше расстаться здесь, — произнесла она на пороге кабинета, с трудом попадя ключом в замочную скважину. — Будет лучше, если Рут вас не увидит.
— Уже прогоняешь меня? — его тихий голос раздался где-то прямо за плечом.
Лея поспешила внутрь кабинета, чтобы скрыться от этого жара смущения, толкнула дверь и обомлела. Комнату заливал голубой свет. Он струился из шкафа там, где она спрятала книгу, растекался по полу, совсем как вода, и подбирался к носкам туфель. И у Леи даже пальцы похолодели от осознания того, что этот свет может кто-то заметить.
А если увидит парифик? Зря она принесла сюда эту книгу! Но, с другой стороны, пока что этот свет видела только она, а сейчас в университете уже почти никого нет, но всё равно, книгу нужно вернуть в Хранилище, или… или спрятать куда-то ещё и понадёжнее! Иначе вот так легко её пропажа может раскрыться!
Лея бросилась зажигать в кабинете светильники. Когда в комнате светло — это голубое сияние не так бросается в глаза.
Но Рут не видела этого сияния, и Коннор не видел. Вряд ли его увидит милорд Брегат…
Но она обернулась и поняла, что кажется ошиблась. Милорд Брегат внимательно смотрел на тот самый шкаф, так словно видел это голубое свечение. Он поймал испуганный взгляд Леи, неторопливо подошёл к полкам и принялся рассматривать банки с образцами. И Лея видела, как при каждом его шаге сияние становится ярче.
— Неужели вам нравится находиться среди этих заспиртованных уродцев? — спросил он, разглядывая одну из банок.
— Простите… это может показаться невежливым, — торопливо произнесла Лея, — но сейчас придёт Рут и мне бы не хотелось…
— Я понял, — усмехнулся милорд Брегат, поставив банку назад, — мне пора удалиться. Что же, приятного вечера, миледи Каталея. И до… следующего дружеского визита?
— До встречи, милорд Брегат, — Лея от напряжения стиснула пальцы, мысленно молясь всем богам, чтобы всё это ей и в самом деле показалось.
Янтарное сияние его глаз… Этот голубой свет, исходящий от книги, который усилился при его приближении…
Милорд Брегат вышел, а Лея на цыпочках подкралась к двери и очень медленно, чтобы не скрипнула железная скоба, заперла её изнутри на засов. А затем бросилась к шкафу, упала на колени и выгребла все папки с засушенными растениями. Там внизу, замотанная в кусок полотна, лежал книга, истекая голубоватым туманом. Лея нетерпеливо вытащила её и быстро пролистала до нужной страницы.
Так и есть, книга ожила, позволив читать себя дальше.
Лею всю трясло и пальцы не слушались, и она едва не порвала несколько страниц, пока добралась до нужного места.
«… И глава клана Заклинателей обратился к Оку воды, чтобы посмотреть правда ли то, о чём говорил князь Сиверт. И Око открыло многие тайны, от которых кровь стыла в жилах, но главным стало то, в чём князь Сиверт покаялся перед всеми. Что это он просил ашуманскую колдунью сделать приворотное зелье для своей дочери Камиллы. И что колдунья сделала зелье. Вот только околдовало оно вовсе не леди Камиллу Сиверт. Ашуманская колдунья изготовила зелье для себя, а князь Сиверт подлил его королю в ликёр не зная этого. И это она явилась позже под ликом дочери короля Ашумана Итаны Морайна. Похожая на неё как две капли воды, она смогла одурачить всех и только князь Сиверт знал её в лицо. Теперь он понимал, что эта тайна будет стоить ему жизни. Вот почему он и возглавил Восстание.
День свадьбы уже был назначен и потому время стало дорого. Чтобы остановить ашуманскую самозванку, пришлось прибегнуть к крайнему средству. Князь Сиверт знал, что король Рэндольф по традиции до свадьбы должен обязательно посетить Солнечный Храм и провести там три дня в созерцаниях света и молитве. И невеста не могла туда за ним последовать.
Вот туда, в Солнечный Храм он и привёз тайно верховного джарта прайда Реки Ланса Ингрэма, его дочерей Мирэйю и Клермону, и главу клана Заклинателей. И с ними прибыли князья и бароны, верные клятве Ока…»
Дальше шло поимённое перечисление всех участников и организаторов Восстания. И среди целого абзаца имён глаз Леи зацепился только за одно — Аберта Рингард. И можно было, конечно, подумать, что это совпадение. Мало ли в мире женщин по имени Аберта? Но Хранитель, который писал книгу, к некоторым именам делал приписки, чтобы было понятнее о ком идёт речь. И напротив леди Аберты Рингард было написано «белокурая красавица». Золотые локоны леди Милгид были её гордостью. Даже сейчас её мать всё ещё была красива.
Лея прижала пальцы к губам.
Милосердные боги!
Так значит, вовсе не её отец был мятежником, казнённым на площади! Мятежницей была её мать, и она всё ещё жива. И тот кулон, и эта книга, всё это теперь, как натянутая в луке стрела, направленная прямо на них.
Мирна-заступница! Ведь если кто узнает…
Лея потёрла лоб, глядя в книгу и не видя строк. Её бросило в жар, потом затрясло, как в ознобе, и она не сразу поняла, что строчки начали медленно таять.
— О, нет! Нет! Нет! Только не сейчас, пожалуйста! — прошептала она, прижимая ладони к странице.
Глаз успел выхватить фразу: «… и в Солнечном Храме глава клана Заклинателей совершил брачный обряд, соединив Мирэйю Ингрэм и короля Рэндольфа…», а дальше буквы исчезли совсем и на их месте появился другой текст. Сияние угасло, и Лея закрыла книгу дрожащими руками. Смотрела на неё и не могла поверить. В то, что прочитала, и в то, что сейчас поняла. И чувство опасности захлестнуло её, как накатившая на берег волна.
Эта книга для неё, всё равно, что смертный приговор. И не только её, но её матери, сестёр и братьев и даже барона Милгида. Учитывая то, что произошло со всеми участниками восстания… и не только с ними. Что-то случилось и с прайдом Реки и с Мирэйей Ингрэм, законной женой короля…
Значит, её матери как-то удалось спастись и спасти «Око воды». Все мятежники были связаны «оком», и это объясняло вещие сны леди Милгид, и то, что происходило с Леей.
Но это было не самое страшное открытие. Она уже как-то свыклась с мыслью, что её отец мятежник. Теперь понятно, что не отец… мать, а может и отец тоже. Но это уже ничего не меняет.
Но что хуже всего, она поняла, что книга и милорд Брегат как-то связаны.
Милосердные Боги! Не может этого быть…
Она вспомнила спасение на Суре. Слишком невероятное для обычного человека. Вспомнила слова Рут о желтоглазом пустынном коте. А ведь это правда…
Вспомнила спешное бегство Фингара из библиотеки. То, что произошло здесь с серебряной водой. Сияние книги в их доме, когда милорд Брегат был там. Сияние книги сейчас. Он назвался чужим именем. Он столько всего знает о ней… Он помнит о ней такое, чего, как ей кажется, она ему и не рассказывала. Он знает как устроена библиотека университета… И он сегодня видел это голубое сияние. Он говорил много странных слов…
«Я вас спас, вы считаете, что должны мне что-то, и поэтому вы мне доверяете. Но это не достаточный повод для доверия».
«От этого много зависит. Зависят… жизни других людей и поэтому я не могу».
«Я посмотрел на эту розу и вспомнил кое-что очень… неприятное. И можно сказать, что да, это был призрак из прошлого».
Сердце билось где-то в горле и от волнения ладони у Леи стали мокрыми. Она медленно поднялась, прижимая книгу к груди. Книгу открывает кулон, а его она потеряла в реке или… не потеряла. Объяснение тому, что в прошлый раз и сейчас она смогла прочесть кусок этой книги только одно — её кулон у милорда Брегата. И пока он рядом, она может видеть эти строки.
А если он может видеть это сияние, он может прочесть и книгу. Он может узнать всё. И он сможет увидеть эту книгу в любом тайнике если окажется поблизости.
Ей не стоит быть такой глупой. Не стоит быть такой доверчивой! Он её обманул. Ему нужна не Каталея Лафорт. Ему нужна эта книга. Вот почему она встретила Фингара в библиотеке. Вот почему милорд Брегат пришёл сюда к ней в прошлый раз, вовсе не справиться о её здоровье. В их доме он заходил в комнату Рут…
Лее показалось, что она — колодец, который снизу наполняет чёрная горькая вода.
Почему так больно?
Вор и лжец…
Милосердные боги!
Если всё это правда…
Ей нужно спрятать эту книгу так, чтобы никто её не нашёл.
Ей нужно поговорить с капитаном Абалейном.
Ей нужно узнать точно, кто такой на самом деле милорд Брегат.
Лея снова замотала книгу в кусок полотна, спрятала обратно все папки и осмотрелась. Вспомнила, что в шкафу есть деревянный ящичек для хранения инструментов. Парифику его кто-то подарил, но он ими никогда не пользовался. Зато в этот ящичек прекрасно помещалась книга, а дерево, из которого он был сделан, не сможет прогрызть ни одна крыса.
Когда пришла Рут, Лея уже спрятала книгу в ящичек, вооружилась фонарём и велела зафаринке идти за ней в подвал под библиотекой. Там хранились в основном скелеты диковинных зверей, собранных со всего света, не очень ценные образцы минералов, крупнее тех, что лежали в коллекции парифика Бранмида и прочие вещи, не представляющие интереса для воров и крыс. В подвал редко кто заглядывал, и Лея надеялась, что здесь-то уж точно никто не будет искать книгу. А если вдруг и найдёт, то трудно будет понять, кому она принадлежала и как сюда попала.
Увидев огромные скелеты вдоль стен, искусно собранные с помощью шёлковых нитей и укреплённые на деревянных досках, Рут вцепилась в шемшир, и принялась беспрестанно бормотать зафаринские молитвы, перемежая их с зафаринскими же ругательствами.
— О, фаар-ханун! — произнесла она хриплым шёпотом. — Что мы забыли посреди этих чудищ, миледи! Энанэ, Великая мать! Защити нас от всякого зла!
— Послушай, Рут, — Лея подняла фонарь и посмотрела в тёмные глаза зафаринки. — Если вдруг… что-то случится…
— Что случится, миледи?
— Ну не знаю… что-то плохое, например, со мной. Расскажи моей матери об этом месте, скажи, что я знаю всё. Что я всё прочла в этой книге, и она лежит здесь, ты поняла меня?
— Что вы знаете, миледи? Что в этой книге? Что плохого может случиться?! — воскликнула Рут озираясь на тёмные каменные своды и белёсые головы чудовищ, которые выхватил из мрака тусклый свет фонаря.
— Не знаю, Рут, что угодно, — ответила Лея, заталкивая ящичек в нишу. — Ты просто повтори ей мои слова.
— Хабалайя! Клянусь Великим Небесным Стражем, я не сдвинусь с места, пока вы всё мне не расскажете!
— Ну и оставайся посреди скелетов. А ещё здесь живёт призрак старого парифика… Или, если хочешь я дома тебе всё расскажу, — пожала плечами Лея и положила сверху на ящичек старые кофры от свитков, изрядно поточенные мышами и несколько осколков камня.
Видимо упоминание призраков возымело эффект, потому что Рут хоть и причитала, но поспешила быстрее убраться из этого места. И Лея тоже задерживаться не стала, заперла подвал и вернула ключи в кабинет парифика, а когда уходила, то взгляд упал на розу, лежащую на столе. Ту самую, которой она укололась. И Лея взяла её с собой.
Теперь, когда книга была спрятана в надёжном месте, когда поблизости не было милорда Брегата, страх, наконец, отступил, и идя домой по тёмной улице, Лея вспомнила то, на что не сразу обратила внимание.
Если её мать Аберта Рингард, то значит, она принадлежит одному из Старших домов Коринтии Рингард, как и дом Сивертов, был когда-то приближен к самому королю.
Но кто же тогда её отец? Кто-то из мятежников? В книге её мать была записана ещё, как Рингард, значит, в тот момент она ещё не была замужем. И если она вышла замуж позднее, то это произошло накануне восстания, а потом видимо её отец был казнён.
А что случилось с Мирэйей Ингрэм? Ведь если король на ней женился, его брак с ашуманкой становился невозможен. Хоть Канон и запрещает браки с айяаррами для коринтийских королей, но при этом такие союзы всё равно признаются Храмом, и король Рэндольф не мог жениться на Итане Морайна, будучи в браке с Мирэйей Ингрэм.
И раз Ланс Ингрэм отдал свою дочь за короля, а мятежные дома его поддержали, значит, они поддержали и короля. Но как тогда Итана Морайна стала королевой?
Что же произошло?
Читать бесплатно другие книги:
