Ниязбек Латынина Юлия

Хизри распахнул багажник «мерседеса», и Магомедсалих достал из него тощего белобрысого парня в разлохмаченных джинсах и красной майке.

– В гараже держали, – пояснил Магомедсалих, – в яме.

Лицо паренька было серым от страха. По двору медленно распространялась изрядная вонь. Когда Магомедсалих прибрал парня в гараже, тот со страху пописал. В багажнике, судя по всему, он еще и покакал.

– Лучше сдай меня ментам! Сдай меня ментам, Ниязбек! – внезапно закричал парень.

Ниязбек покачал головой.

– У ментов и так много дел, – сказал Ниязбек. – Нечего им лишнюю работу подкидывать.

***

Резиденция Панкова располагалась в небольшом двухэтажном особнячке, выстроенном в западной части города, на площади Троицы. Площадь называлась так потому, что по обеим ее сторонам стояли старая маленькая мечеть и несторианская церковь, а возле церкви в переулке была еще и синагога.

Эта старая часть города была заселена еще в семнадцатом веке; при советской власти она почему-то обезлюдела и покрылась складами и пакгаузами. Теперь склады сносились снова, район стал одним из самых привлекательных для жилья, и из своей резиденции на холме Панков мог видеть и четырехэтажный особняк прокурора республики, и примыкающий к нему дом начальника следственного комитета, и даже, чуть сбоку, красную крышу дома Ниязбека – до него было всего четыре квартала.

Панков вышел на балкон. Была пятница и вечер. К мечети снова стекались мужчины, у переулка, ведущего в синагогу, выстроились в очередь стариковские фигуры в широкополых шляпах и со свечками в руках, и над переулком ветер лениво колыхал две рекламные растяжки. Одна растяжка рекламировала хит сезона – российский блокиратор радиовзрывателя «Персей», другая сообщала о послезавтрашнем турнире по гольфу между Московским гольф-клубом и сборной республики.

Красное, словно распаренное солнце тонуло в море, на небосклоне, словно неясный еще оттиск на фотобумаге, потихоньку проявлялась луна, в соседнем саду стайка детей носилась между вывешенных сушиться простынь, и в руках одного из мальчиков Панков заметил игрушечный (надо надеяться) автомат.

Панков вдруг вспомнил чеченских ребятишек, играющих в безногих кукол. «Я не допущу в этой республике ничего подобного, – поклялся Панков. – Я не допущу, чего бы мне это ни стоило, потому что эта земля – часть России, и России нет без этой земли».

Потом Панков заметил женщину. Она выбежала откуда-то слева, из переулка, ведущего к дому Ниязбека, перебежала площадь, расталкивая спешащих к молитве людей, и через секунду скрылась под коваными воротами резиденции.

Панков бросился вниз. Как и во многих здешних особняках, лестница на второй этаж была расположена не только внутри дома, но и снаружи. По этой-то лестнице и скатился Панков, и когда он выбежал на гравийную дорожку, над которой в светлом еще воздухе парили желтые шары фонарей, калитка наконец с лязгом отворилась, и в ней, миниатюрная на фоне монументальной колоды охранника, возникла растрепанная, запыхавшаяся и почему-то в домашних тапочках Аминат.

Девушка кинулась к Панкову, вцепилась ему в рукав и упала бы прямо на дорожку, если бы Панков не удержал ее:

– Спасите его! Только вы! Я вас прошу, только вы можете….

– Я – что? – с затаенной надеждой спросил Панков.

Аминат зарыдала. Она рыдала, давясь словами и слезами, и из слов и слез Панков понял следующее. У Аминат был знакомый, бывший однокурсник, тот самый парень с пшеничными волосами, которого Панков видел на поле для гольфа. Звали его Сергей. Ниязбек никогда не скрывал, что Сергей в качестве шурина его не устраивает. Как-то он сказал Аминат, что парень повязан с сепаратистами. Сергея дважды предупреждали, а неделю назад он пропал. Аминат обвинила брата, что это он украл Сергея, и Ниязбек поклялся Аллахом, что такого не было.

И вот сегодня, вскоре после отъезда Панкова, Ниязбек куда-то поехал и вернулся десять минут назад с Сергеем. Аминат видела, как Ниязбек и его люди вытащили Сергея из багажника и били ногами во дворе.

Она успела выскочить на улицу раньше, чем о ней вспомнили. Она сбежала, как была, в домашних тапочках и без платка, и сейчас она была так близко, что Панков видел ее длинные, слипшиеся от слез ресницы, искусанные губы и тугую молодую грудь, рвущуюся под белой майкой из белой кошелки лифчика.

– Владислав Авдеевич, помогите! Он его убьет!

И в эту самую минуту на дорожку из дома выскочил начальник охраны Панкова Сергей Пискунов.

– Владислав Авдеевич, – закричал он, – возьмите телефон! Ниязбек и его люди убили Арсаева!

Через минуту Панков уже сидел на заднем сиденье вылетающего на улицу джипа.

***

Прошло всего сорок минут с момента налета Ниязбека на дом по проспекту Ленина, но вокруг его особняка уже стояли пять или шесть милицейских машин. Сюда же съехались и ребята Ниязбека – они клубились во дворе плотной тучей, угрюмые, накачанные, черноволосые, и в нос Панкову шибанул запах мужской агрессии, пота и оружейной смазки.

Ниязбек встретил Панкова в гостиной. Он сидел над маленьким столиком, почти соприкасаясь головой с Джаватханом и Хизри, и, когда Панков вошел, Ниязбек спокойно выпрямился и пошел навстречу полпреду, глядя сверху вниз и протягивая широкую руку с длинными плоскими подушечками ногтей, под которые забилась кровь.

– Ты мне дал дельный совет, – сказал Ниязбек.

– Где Сергей?

– Какой Сергей?

– Боевик, которого вы забрали в том доме.

Ниязбек внимательно смотрел на полпреда темно-коричневыми маслинами глаз.

– Не понимаю, о чем ты, – сказал Ниязбек.

– Аминат прибежала ко мне. Слава богу, что она это сделала. Я тебя прошу…

– А ты знаешь, за кого ты просишь? – тихо проговорил Ниязбек, и от тона его у Панкова по спине поползли мурашки.

Ниязбек резко повернулся и вышел из гостиной, кивком приглашая Панкова следовать за собой.

***

Парень сидел в подвале, пристегнутый наручниками к трубе. Его пшеничные волосы слиплись от крови, и веснушки за то время, которое Панков его не видел, исчезли с носа и щек Лицо посерело, и на лбу высыпали прыщи. Из носа Сергея капала кровь, и он то и дело утирал ее свободным левым рукавом. При звуке раскрывшейся двери он поднял голову, и глаза его расширились, когда он увидел, что в подвал вслед за Ниязбеком входит невысокий щуплый чиновник в черепаховых очках и чуть обвисшем пиджаке.

– Расскажи, как ты попал домой к Вахе, – приказал Ниязбек.

– Меня украли, Владислав Авдеевич, – внезапно закричал Сергей, – я не с ними, меня украли, они посадили меня в яму…

– А почему тебя украли?

– Меня украли, потому что это ты попросил! Ваха сам мне это сказал. Он сказал, скажи спасибо Ниязбеку, что ты здесь.

Ниязбек повернулся к Панкову и спросил очень спокойно:

– Ты просил меня показать, как бить человека?

Панков сморгнул.

– В боях без правил, – сказал Ниязбек, – есть два запрещенных удара. По яйцам и пальцами в глаза. Если хочешь бить, бей по лицу раскрытой рукой, в глаза и вниз. Вот так. Даже у тебя может получиться.

Носовые хрящики Сергея хрустнули, как соломка, когда Ниязбек ударил его ладонью в лицо. Затылок стукнулся о стену. Ниязбек схватил пленника за слишком длинные волосы и вздернул вверх подбородок, по которому текли кровь и сопли.

– Как зовут твоего отца? – спросил Ниязбек.

– А..алкадий.

Сергей постарался собраться с духом; впечатление было такое, будто он проглотил с зубами половину букв, и что-то удивительно странное было в его говоре.

– Он русский?

– Да.

– Так какого рожна ты воевал против русских?

– Тогда все воевали против лусских!

И тут Панков понял: у Сергея был тот же мягкий плавающий акцент жителя Грозного, что и у Арзо. Акцент мальчика, всю жизнь прожившего среди чеченцев. Мальчика, признававшего те же ценности, что и окружающие его чеченские пацаны. Мальчика, стремившегося стать первым среди них – чего бы это ему ни стоило.

– Тогда расскажи, что ты делал потом, – сказал Ниязбек.

Сергей задыхался и хлюпал носом. Лицо его превратилось в маску из слез и крови.

– Ну так расскажу я, – проговорил Ниязбек, – его взяли с оружием в руках, но семья его шурина выкупила его. У него хороший шурин, хотя и чечен. А уголовное дело осталось. Два года назад менты снова забрали его и обещали арестовать, но в конце концов отпустили. После этого он подружился с сыном директора радиоэлектронного завода и стал приносить ему литературу и оружие. Менты забрали сына директора, и директор заплатил двести тысяч долларов за прекращение уголовного дела и еще по сто тысяч платит теперь ежемесячно. После этого Сергей поступил в аспирантуру и подружился с сыном декана экономического факультета, и он стал приносить ему литературу и оружие. Менты забрали сына декана, и тот заплатил триста тысяч за прекращение дела и еще устроил бесплатно пятерых в университет. После этого Сергей подружился с сыном директора аэропорта, и на этот раз это обошлось в триста пятьдесят тысяч. А потом он стал ухаживать за моей сестрой.

– Это правда? – спросил Панков.

– Я ничего ее не вербовал, – закричал Сергей. – Я ее люблю!

– Это правда, – отозвался Ниязбек, – ты ее не подставлял, на это у тебя хватило ума. Ты надеялся, что я отмажу тебя от ментов.

– Это правда? – спросил Панков.

– Нет!

Ниязбек вынул из-за спины пистолет и приставил к голове Сергея.

– Ты сейчас напишешь заявление, – сказал Ниязбек, – о том, как ты по заданию боевиков втирался в доверие к детям богатых людей. И как потом сдавал их Арифу. А Владислав возьмет это заявление, и мы завтра сделаем уголовное дело. Годков пять посидишь. Как?

Окровавленный парень попытался отодвинуться от пистолета. Панков покачал головой.

– Я этого не сделаю, – сказал полпред.

Выстрел из пистолета прозвучал, как удар грома. Ошметки крови и мозга брызнули на рубашку Панкова. Это был второй раз в жизни, когда людей убивали на глазах Панкова. В первый раз это сделал Арзо.

Панкову показалось, что время замерло. Он видел, как качается, слегка отброшенная отдачей, рука Ниязбека и как заваливается набок убитый. Ноги внезапно сделались ватными, Панков сделал шаг назад, споткнулся и скорее свалился, чем сел на стоявший сзади металлический стул.

Ниязбек засунул пистолет за пояс, улыбнулся и сказал:

– Ну вот. Ты же не захотел возбуждать дела.

– Ты сумасшедший, – сказал Панков, – что… я скажу Аминат?

– Ничего, – ответил Ниязбек, – мы сейчас поедем, и я ее заберу. Ты что, хочешь, чтобы моя сестра ночевала в доме незнакомого мужчины? Ты что, хочешь, чтобы я вынужден был тебя убить, как этого подонка?

***

Гамзат Асланов приехал к Панкову в восемь утра. Это был смелый поступок для Гамзата, который обычно сидел дома, как сом в омуте. Но когда Гамзат выезжал, он это делал без предупреждения, и так же без предупреждения он приехал к полпреду.

Панков только-только встал, и другие чиновники просто еще не посмели беспокоить его звонками.

Когда Гамзат вошел на веранду, где полпред пил утренний кофе, он протянул ему тонкую папку.

– Это что? – спросил Панков.

– Дактилоскопическая экспертиза. Помните тот автомат, который убийца Ибрагима Маликова бросил, оттого что был ранен? На нем остались отпечатки пальцев. Те же самые отпечатки пальцев нашли во вчерашнем доме.

– У убитых?

– Нет. В кухне на кружке и в гараже. Там была целая мастерская по взрывчатке, этот парень много где отпечатался. Он или бежал вместе с Арсаевым, или ушел еще до этого.

Полпред молчал.

– Будем откровенны, – сказал Гамзат, – вы не очень-то любите нашу семью. Надо очень не любить людей, чтобы заставить свою жену вернуть им подарки, присланные от чистого сердца. Но вы напрасно думаете, что это убийство было выгодно нам. Вы полпред президента, но не вы решаете, кто будет главой республики. Это решают в Кремле. Ваш голос значит много, но не все. Вряд ли бы вы смогли поставить Ибрагима Маликова во главе республики, и знаете, по какой причине?

– По какой?

– Деньги. Ни вам, ни ему не было чем заплатить за это место, а у Ниязбека бы он просить не стал.

Кровь бросилась в лицо Панкову.

– Так что больше всего убийство Ибрагима Маликова было выгодно сепаратистам, – сказал Гамзат, – потому что после него в республике сложилась ненормальная ситуация. Ситуация, в которой полпред Панков ненавидит президента Асланова, и эта взаимная ненависть парализует нормальную работу органов власти. И это прекрасно известно Ниязбеку Маликову. Он ни секунды не сомневается, кто на самом деле убил его брата. Но он только выставляет себя таким стародавним джигитом, для которого всего важней род, честь и слава. На самом деле он такой же, как все мы. Ему плевать на тех, кто на самом деле убил его брата, ему важнее свести счеты со мной и с моей семьей.

Панков молчал. Все-таки Ваха Арсаев приходил тогда на соболезнование.

– Вы думаете, это такие уж благородные счеты? Да, мы солгали отцу насчет похищения. Арзо украл нас по-настоящему. А как вы думаете, почему у нас не было денег вернуть долг Арзо? Куда делись эти деньги? Ниязбек и его люди паслись возле нас день и ночь! Они приходили ко мне домой в четыре утра, в пять утра и били меня! Ниязбек приезжал и говорил – тут пацаны едут на соревнования, привези деньги. В благодарность они записывали меня тренером. А один раз парень, тренером которого меня записали, выиграл Олимпийские игры, и спорткомитет России выдал ему премию, пятьдесят тысяч долларов. Ну я получил эту премию, потому что я официально значился его тренером и поехал с ним в Кремль. А прямо с трапа самолета они меня украли. Вы думаете, они стрясли с меня пятьдесят штук? Ого! А за моральный ущерб? А за позор? Они с меня двести стрясли, и Ниязбек глазом не моргнул! Гамзат передернул ртом.

– Вам не нравится моя охрана, Владислав Авдеевич? Ее слишком много? Так это потому, что я поклялся. Никто больше никогда меня не украдет! Никто не будет втаптывать меня в грязь! Никто не ворвется ко мне домой в четыре утра! Да, я не так силен, как Ниязбек! Я не могу убить человека ударом кулака! В глазах Ниязбека и его людей это делает меня придурком! В ваших глазах – тоже?

Гамзат повернулся, чтобы идти, и в этот момент Панков заметил на ступенях веранды полковника Шеболева. Тот, видимо, зашел в дом несколько минут назад. В руках Шеболева была пластиковая папка.

– Салам алейкум, Гамзат Ахмеднабиевич, – сказал Шеболев.

Гамзат буркнул что-то, смерил полковника с головы до ног и сбежал с террасы.

Шеболев подошел к полпреду, поздоровался и раскрыл папку, которую оставил Гамзат.

– Что там у тебя? – спросил полпред, кивая на папку.

– То же, что у Гамзата.

– У убитых отпечатки проверили?

– Да.

– Значит, этот человек вчера сбежал? Шеболев помолчал.

– Вообще-то есть и третья возможность.

– Какая?

– Там был еще один человек, – сказал Шеболев.

Панков похолодел, но через секунду сообразил, что это вряд ли возможно. Кем бы ни был Сергей, он не был профессиональным взрывником.

– Там был еще один человек, – повторил Шеболев, – и похоже, его держали в яме. Не думаю, что этого человека просто украли. Скорее всего, он был связан с боевиками, но провинился.

– Этого человека уже нельзя допросить, – сказал Панков.

Полковник вскинул брови.

– Вот как? Вы видели труп?

Панков поставил чашечку с кофе на стол, и руки его задрожали.

– Ого, – сказал Шеболев.

– Что «ого»? Что ты имеешь в виду? – Крик полпреда был как крик раненой сойки.

– Ничего, – сказал Шеболев. – Просто удивлен, что это случилось так быстро. Мне казалось, Ниязбек в таких случаях не склонен к… э… э… скоропалительным решениям.

Тут полпред вскочил и побежал к перилам, и все, что он съел за завтраком, вылетело из него наружу.

***

Внеочередное заседание комиссии по борьбе с терроризмом началось в два часа дня в Доме на Холме. Кроме руководителей силовых структур, на нем присутствовали президент республики со своим младшим сыном, председатель парламента, Арзо Хаджиев и Ниязбек Маликов.

Первым перед полпредом об успехах в борьбе против терроризма отчитывался начальник УФСБ генерал Разгонов.

– Вчера, – сказал Разгонов, – в результате долгой и тщательной работы мы вычислили базу Вахи Арсаева и провели операцию по его нейтрализации. Двое его сообщников мертвы. Арсаеву удалось скрыться, но, по нашим данным, он смертельно ранен.

Это была официальная формулировка вчерашней перестрелки. Ее уже огласили по всем новостям, хотя, разумеется, даже лунки на поле для гольфа знали, как оно было на самом деле.

– МВД республики полностью раскрыло теракт, приведший к гибели Ибрагима Маликова, – заявил глава МВД генерал Ариф Талгоев, – и, хотя исполнителю удалось совершить самоубийство, мы установили имена его сообщников.

– В дни, когда республика подвергается массированным атакам из-за рубежа, – сказал начальник таможни и двоюродный брат президента республики Ибрагим Асланов, – на таможню возложена особая задача. Только за последний квартал нам удалось задержать семь тонн экстремистской литературы на разных языках, и в их числе – книга известного ваххабиста ан-Нарави «Рийяд ас-Салихин». Называется так же, как группировка Басаева.

Я хочу особо отметить подвиг моих подчиненных, – заявил глава Госнаркоконтроля республики Ибрагимбек Султыгов, – в ходе рейда они столкнулись с машиной, на которой террористы перевозили наркотики. Несмотря на очевидное превосходство противника, опера вступили в неравный бой. Троих из них убили на месте, а четвертого, тяжело раненного, преступники забрали с собой. Как мы предполагаем, негодяи замучили его и убили. Предлагаю представить всех сотрудников патруля к наградам посмертно. Последним говорил президент республики.

– Я хочу сказать, – заявил Ахмеднаби Асланов, – что всех этих значительных успехов мы добились только благодаря мудрому влиянию Владислава Авдеевича. Должен сказать прямо: без его поддержки, без его советов у нас самих никогда бы не хватило сил противостоять убийцам и террористам, затягивающим экстремистскую удавку на шее нашего мирного народа. Поблагодарим же Владислава Авдеевича за новый век, в который вступила республика!

Все присутствующие захлопали, и Панков невольно оглянулся на Ниязбека. Тот единственный не хлопал. Он сидел, по своему обыкновению, слегка откинувшись на стуле, и отталкивался длинными сильными пальцами от полированной крышки стола, и его правильное хищное лицо с чуть расплющенным носом и глазами цвета скал Торбитау было совершенно неподвижным.

– А ты ничего не хочешь добавить к докладу генерала Разгонова? – спросил Шеболев Ниязбека.

– Что именно? – уточнил Ниязбек.

– Там был боевик, которого свои же спустили в яму. Чем-то он им не угодил. Ты не хочешь рассказать, чем он им не угодил и куда он из ямы делся?

– Ты же слышишь, что сказал твой начальник, – ответил Ниязбек, – если меня не было в том доме, откуда я знаю, куда там кто-то делся?

Гамзат Асланов переглянулся с отцом, и по губам его поползла гусеница улыбки.

Панков встал.

– Я собрал вас, господа, чтобы сообщить следующее. Еще перед моим назначением мы обсуждали в Кремле возможность создания на базе нескольких силовых структур организации, которая будет обладать чрезвычайными полномочиями и не подчиняться местным властям. Два часа назад президент России подписал приказ о создании Контртеррористического штаба, как главного силового ведомства республики.

Начальником Штаба назначаюсь я. Мой первый заместитель – новый глава УФСБ республики генерал Геннадий Шеболев. Мои другие два заместителя – новый глава МВД республики генерал Сергей Акромеев и зам командующего Кавказским военным округом генерал Стручков.

Присутствующие здесь генерал Султыгов и прокурор Махриев уволены со своих постов. С сегодняшнего дня группа спецназа ФСБ «Юг» размещается непосредственно в городе и имеет полномочия на проведение любых санкционированных Штабом операций. Через два часа на аэродром Торби-калы прибудут первые транспортные самолеты с отрядами внутренних войск. Всего в республике будет размещено пять тысяч сотрудников спецназа и СОБРа, а также тяжелая техника и танки.

Панков сел. Тишина в зале заседаний была такой, что можно было услышать, как журчит вода в бачке туалета двумя этажами ниже.

Первым отреагировал генерал Султыгов. Он всплеснул руками, покраснел, а потом из глаз его брызнули слезы, и Ибрагимбек сказал:

– Как же… я… ребятам… уже к награде представили…

Прокурор Махриев, который должен был завтра играть на турнире в одной паре с Панковым, хлопал глазами. Ахмеднаби Асланов держался с достоинством собственного памятника. Ниязбек, чуть склонив голову набок, посматривал на Панкова улыбчивыми глазами убийцы.

– И еще, – сказал Панков, – для самых непонятливых. Если кто-нибудь вздумает хлестаться на улицах города из автоматов, – я ясно выражаюсь, Гамзат Ахмеднабиевич, – или проводить спецоперации силами собственных киллеров, – вы меня поняли, Ниязбек Адиевич, – то им займется Контртеррористический штаб. Вчера было вчера. А сегодня – это сегодня. Вопросы есть?

И тогда в полной тишине в зале раздались редкие размеренные хлопки. Аплодировал Ниязбек. Его темно-коричневые ястребиные глаза по-прежнему улыбались, и одинокие удары его ладоней звучали, как пощечины. Панкова вдруг охватила паника. «Я – глава Штаба, – напомнил он себе, – у меня в подчинении ФСБ и МВД, пять тысяч спецназовцев, головорезы Хаджиева и два бронетанковых батальона. Что тут может сделать Ниязбек с его абреками и с автоматом через плечо?» – «Он может ударом кулака убить человека, – ответил себе полпред, – а ты не можешь поднять на человека руку».

Полпред резко встал и вышел из зала заседаний, кивком головы пригласив генерал-майора Шеболева следовать за ним.

Ожидаемого триумфа не получилось. Он увидел панику в глазах начальственной шоблы – всех министров, замминистров и председателей. Он увидел панику даже в глазах президента республики. Но он ничего не увидел ни в глазах Гамзата Асланова, ни в глазах Ниязбека Маликова, кроме умудренной улыбки убийцы, которого ребенок пытается напугать водяным пистолетом. Что-то он, Панков, сделал не так.

***

Новость быстро распространилась. Когда Ниязбек вышел из Дома правительства, депутаты жужжали возле своих «мерседесов», как пчелы вокруг разворошенного улья. Последний раз Ниязбек видел такую картину две недели назад, когда люди Вахи Арсаева расстреляли депутата-ногайца, который обматерил Гамзата прямо на заседании парламента. Все были согласны, что Гамзат поступил так, как подобало, но случай этот вызвал большие пересуды, потому что депутата убила не служба безопасности Гамзата, а Ваха Арсаев.

Ниязбек прошел сквозь встревоженную толпу и сел в машину, где его ждал Джаватхан.

– Это правда, что в республику вводят войска? – спросил Джаватхан.

– Да, – сказал Ниязбек.

– И что мы будем делать завтра?

– То же, что намеревались, – ответил Ниязбек.

Джаватхан молчал несколько секунд. Он мог бы вывалить Ниязбеку целую кучу слов. Он мог бы сказать, что они задумали взорвать президента, когда считали, что именно он убил старшего брата Ниязбека, а сейчас никто, кроме собственно киллера, не мог знать, как на самом деле обстоят дела. Он мог бы сказать, что убивать семью президента республики через день после введения в нее войск – значит лезть на рожон. Он мог бы вообще напомнить Ниязбеку, что это Ниязбек перегнул палку. Если бы он не всадил на глазах полпреда Панкова пулю в голову прикованного к батарее человека, еще неизвестно, ввел бы Панков в республику войска или нет.

– Ты сошел с ума, – сказал Джаватхан. – Хорошо, если мы грохнем только Аслановых. А если мы грохнем сто человек?

Ниязбек равнодушно смотрел, как машина, отъезжая от блокпоста, маневрирует между бетонными плитами.

– Послушай, – сказал Ниязбек, – я поклялся этой женщине. Я всегда выполнял клятвы.

***

Матч между Московским городским гольф-клубом и сборной республики по гольфу должен был состояться семнадцатого сентября, и, поскольку накануне в республике было объявлено, по сути, чрезвычайное положение, матч сопровождался исключительными мерами безопасности.

Накануне матча сорок ментов с щупами металлоискателей прошли все восемнадцать лунок, осматривая неповрежденный дерн и проверяя его на наличие металла. После этого за ними проследовали двадцать кинологов с собаками, проверивших поле на наличие взрывчатки. Особенно тщательно проверялись стартовые площадки и грины.

За сутки до матча все поле по периметру было оцеплено сотрудниками ППС, и первое же подразделение красноярского СОБРа, приземлившееся в аэропорту в час дня, тоже было отправлено на охрану поля. После полудня начальник службы безопасности Гамзата по имени Шапи подумал и приказал поставить у второй и двенадцатой лунок сторожевые вышки.

Уже вечером, в восемь тридцать, когда солнце начало заваливаться в море, на веранду, где сидели Шапи и его люди, прибежал один из менеджеров клуба. Звали его Расул.

– Там, – сказал Расул, задыхаясь, – там…

«Там» располагалось на мостике у второй и семнадцатой лунки. Мостик, сливавшийся с окружающим пейзажем, был устроен из красивого, словно обкатанного морем булыжника – и перила, и настил. Вот этот-то настил и был посечен автоматной очередью, и свежие сколы гранита блестели под заходящим солнцем, как разбитые черепки.

Шапи и его люди переглянулись. Они слышали стрельбу часа два назад, но не придали ей особого значения. Теперь уже поздно было устанавливать, кто – красноярцы или местные – устроил пакость, выразив таким образом отношение к окружающей роскоши. Важно было то, что гости завтра обязательно пройдут по мостику – не по воздуху же им лететь – и увидят безобразие. Хорошо, если Гамзат после этого просто побьет тех, кто опозорил его перед гостями. А если он их уволит?

Раздраженный Шапи позвонил в мастерскую, которая занималась работами по камню, и через полчаса на поле для гольфа доставили старого мастера по имени Али. Тот в присутствии охранников осмотрел настил и заявил, что берется переложить все к завтрашнему утру – сам по себе булыжник не был какой-то редкостью, вся площадь перед Домом правительства была два месяца как вымощена этим булыжником, и, судя по стоимости работ, можно было подумать, что булыжник позолоченный.

После этого Шапи повернулся к Расулу и приказал:

– Езжай с ним, забери что нужно. Пусть они это дело к утру исправят.

Было уже десять часов, когда Расул и Али приехали в мастерскую. Собирались до одиннадцати, и, когда они выехали, было уже совсем темно. В темноте над ними промелькнули огни – это шел на посадку здоровенный, как кит, самолет.

– Транспортный, – сказал Али.

– Две тысячи человек сегодня прилетели, – проговорил Расул, – говорят, в спортзалах их поселили.

Патрулей в городе было довольно много. За последние полгода патрульные милиционеры совершенно прекратили ездить ночью по городу. Они сидели у себя в участках, а когда выезжали, снимали с себя бронежилеты и обкладывали ими свои «газики». Раньше место патрульного стоило до двух тысяч долларов, а теперь люди, которые заплатили этакие деньжищи, попросту отказывались от службы.

В эту ночь их остановили три раза, и все три раза это были русские патрули. Русские выглядели какими-то испуганными.

– Слушай, парень, – спросил русский сержант, который остановил их на проспекте шейха Мансура, – а где у вас тут девочки?

Расул посоветовал им проехать к гавани, и в эту минуту у Расула зазвонил телефон. Расул сказал: «Алло», выслушал сообщение и сильно изменился в лице. Русский милиционер ничего не заметил, а Али спросил:

– Что случилось?

Расул покачал головой и тронул машину с места. Они уже выехали на улицу Болотова, когда Расул сказал:

– Я к матери заеду. Поесть надо взять.

– Хорошо, – согласился Али.

Они подъехали к старому частному дому, и Расул остановил «шестерку» у ворот, не загоняя ее внутрь.

– Ты посиди здесь, – сказал Расул.

– Хорошо, – пожал плечами Али.

Расул отворил калитку и вошел внутрь. Это был, собственно, не дом, а сарайчик с потрескавшимися стенами, кое-как подпертыми стожком сена. К забору примыкал покосившийся навес, и под ним стоял ржавый «москвич». Как Расул ни напрягал зрение, он не заметил людей, прятавшихся за «москвичом». А между тем там должны были быть люди, Расул был в этом убежден.

Он открыл дверь и вздрогнул.

Гостиная за тщательно занавешенным окном была неярко освещена, и в этой неярко освещенной комнате сидели трое: Ниязбек, Джаватхан и еще один парень, лет двадцати, с круглой головой и крепкими короткими руками. Дверь на кухню была приоткрыта, и там стояли какие-то тени.

На столе перед Ниязбеком лежали два десятка булыжников, совершенно таких же, как те, что были посечены очередью.

Расул замер и уставился на камни. Даже в один выдолбленный булыжник входило полкило тротила. Эту взрывчатку нельзя было обнаружить щупом, потому что в ней не было металлических поражающих элементов. Поражающим элементом были сами осколки камня. Одной силы взрыва наверняка бы хватило, чтобы уничтожить всех, кто будет в этот момент на мостике.

Но Расул полагал, что это еще не все. Третий человек, который сидел в комнате, был немногословен, когда Расул привозил его в гольф-клуб. Но кто бы он ни был раньше – чекист, сапер, боевик, Расул понимал, что взрывная волна будет рассчитана таким образом, чтобы обрушить мост целиком в двухсотметровую узкую расщелину с журчащим ручейком внизу.

Расул был поражен, что он видит Ниязбека лично. Ни разу с того времени, как его сестра пришла к Ниязбеку, ни он, ни его люди не встречались с Расулом. Приходили какие-то люди, говорили установленные слова и исчезали. Расул вообще думал, что Ниязбек поручил это дело Вахе. У Вахи были очень профессиональные взрывники.

– Почему ты не заехал во двор? – спросил Ниязбек. – Ведь было оговорено, что ты заедешь во двор.

Во дворе прятались люди, которые должны были вытащить Али из машины. После этого его место должен был занять немногословный человек.

Расул сглотнул и сказал:

– Послушай, Ниязбек, я не могу сделать то, что обещал. У меня беда. У меня дома пропали и родители, и сестра. Мне только что позвонила соседка.

– Не беспокойся, Расул, – ответил Ниязбек, – это мои люди увезли твоих родных. Они в надежном месте. Я сделал это только для того, чтобы ты не передумал и чтобы они не пострадали, когда начнется разбирательство.

– Ты их взял в заложники, – проговорил Расул.

– Я тебе обещаю, – отозвался Ниязбек, – что мои люди будут заботиться о них, как о своих старших. Выйди к человеку, который сидит в машине, и заведи машину во двор.

Расул несколько секунд стоял совершенно тихо, а потом опустил глаза и проговорил:

– Ты с самого начала знал, да?

– Что?

– Никто не убивал моего племянника, – сказал Расул, – Гамзат и Шапи просто взяли его в заложники. Шапи устроил эту историю, чтобы заманить тебя в ловушку. Он любит такие штучки, Шапи.

Джаватхан поглядел на Расула, и Расулу захотелось побыстрей умереть. Он подумал, что надо было признаться во всем Ниязбеку с самого начала. Тогда бы Ниязбек помог. Все знали, что Ниязбек помогает людям. В республике было много людей, которые помогали друзьям. Но один Ниязбек помогал людям. А Расул вместо этого взял деньги – двадцать тысяч долларов, – и за эти деньги он продал человека, который мог бы ему помочь.

– И сколько тебе дал Гамзат? – спросил Джаватхан.

– Дело не в деньгах. У меня нет сыновей! У меня только один племянник, а теперь вы заставили меня выбирать между всеми моими родными и одним племянником!

Али в «жигулях» ждал полчаса. Если бы он был русский или тем более американец, он бы бросил это занятие гораздо раньше, но Али родился на Кавказе, где время течет совершенно по-другому. Поэтому он ждал полчаса, а потом все-таки удивился, потому что работа была срочная, и, если не сделать ее к завтрашнему утру, им вполне могли оторвать голову. Поэтому Али подождал полчаса, а потом выбрался из «жигулей» и осторожно постучался в калитку.

Ему никто не ответил: Али приоткрыл калитку и проскользнул внутрь. Кирпичная дорожка, ведущая к постройке, с боков вся обросла травой. Под ржавым навесом стоял мертвый «москвич». Рядом с дверью домика за плотной красной занавеской светилось единственное окно.

Али поднялся на крыльцо, постучал снова и просунул голову внутрь. За крошечной прихожей начиналась комната. Посереди комнаты стоял большой дубовый стол. За столом сидел Расул и ел хинкал из большой дымящейся миски. Рядом с ним сидел еще один парень, лет двадцати, с круглой головой и крепкими короткими руками.

– Али, – сказал Расул, – сядь покушай. Работать нам долго, а поесть будет негде.

***

Товарищеский матч между Московским городским гольф-клубом и сборной республики по гольфу должен был начаться в воскресенье в десять утра, и Панков прибыл на поле прямо из аэропорта, где он лично встречал пару московских приятелей.

Меры безопасности были приняты беспрецедентные. Милиционеры стояли, как телеграфные столбы, через каждые сто метров, а ближе к полю посты густели и превращались в настоящее оцепление. Возле ворот клуба торчали два БТРа, и, когда они подъехали ближе, один из московских приятелей Панкова присвистнул и схватил Владислава за рукав:

– Не, ты видел? – сказал он. – Ты посмотри, это снайперка!

Панков посмотрел и сам удивился. Метрах в ста от здания клуба торчала переносная сторожевая вышка, и далеко внизу, на побережье, Панков заметил еще одну.

– Не, – сказал Панков, вглядевшись, – это не снайперка. Это антиснайперский прибор. Лазер. Выжигает сетчатку глаза, если кто вздумает смотреть на поле в прицел.

По первоначальному плану президент должен был играть в паре со своим сыном, а Панков – в паре с прокурором Махриевым. Махриев и вышел бы на поле, но после отставки его увезли в больницу с сердечным приступом. В итоге играющих разбили на тройки, и Панков оказался в одной тройке с президентом и Гамзатом.

Когда Панков вышел на поле, турнир давно начался.