Ниязбек Латынина Юлия

Гамзат и президент Асланов ждали его у первой лунки. Лунка была оцеплена, как площадь в разгар демонстрации.

Гамзат стоял на стартовой площадке, опираясь на клюшку, и его худые ноги торчали из широких клетчатых шорт. Ахмеднаби Асланов, в длинных белых брюках и кремовой рубашке с воротничком, радушно обнял Панкова. Полпреду вовсе не улыбалось играть в одной тройке с президентом. У его охранников в карманах была специальная дырка, через которую они выкидывали мячик на поле, если мячик улетал куда-то не туда.

Первая лунка была довольно простой. Панков прошел ее за три удара, как и полагалось, а Гамзату Асланову понадобилось пять. Он явно волновался, а гольф – это не тот спорт, когда волнение идет на пользу.

На второй лунке дела пошли еще хуже. Мячик Гамзата улетел в ущелье, и тот даже не обратил на это внимания. После удара Гамзат отошел в сторону и о чем-то зашептался с начальником собственной охраны. Панков с удивлением заметил, что охраны стало вдвое больше: они облепили мост, как мухи, а Гамзат вдруг резко повернулся и ударил Шапи по щеке.

И тут, к своему изумлению, Панков увидел Ниязбека. Он шел по песчаной дорожке, в белой футболке и джинсах, совершенно без охраны, и, только когда Ниязбек подошел ближе, Панков заметил у него за поясом «Макаров».

Ниязбек подошел к стартовой площадке, где стояли президент республики и его сын, и лицо Гамзата при виде Ниязбека стало совершенно серым. Правый глаз слегка задергался.

– Ниязбек, – спросил Панков, – какими судьбами? Неужели ты будешь играть в гольф?

– Да, – ответил Ниязбек, – хочу попробовать. У вас тут есть мальчик, который носит клюшки…

– Кэдди, – сказал Панков.

– Нет, Бусик, – поправил его Ниязбек, – пусть этот Бусик принесет мне клюшки.

Повернулся и посмотрел на Гамзата.

– Я не сторож здешней обслуге, – сказал Гамзат, и лицо его окаменело.

Ниязбек пожал плечами и подошел к мешку для клюшек, который принадлежал Панкову. Мешок был здоровенный, красный с белой замшевой полосой, на двух колесиках. Ниязбек выбрал самую длинную клюшку, укутанную в шерстяной футляр с надписью Winner's Cap, снял футляр и вытащил титановую кочергу из мешка. Аварец недоуменно повертел клюшку в руках, так, как будто хотел понять, где у нее курок, а где приклад.

– Я пойду поучусь играть, – сказал Ниязбек, и голос его был очень вежлив и спокоен, – а этот Бусик пусть потаскает за мной клюшки.

Панков сопоставил в уме появление Ниязбека с беспрецедентными даже для республики мерами безопасности, и результат ему не понравился чрезвычайно.

– В чем дело? – резко спросил полпред.

Гамзат исподлобья переводил взгляд с Панкова на Ниязбека. Какой-то миг Панкову казалось, что он сорвется, но внезапно Гамзат улыбнулся совершенно обезоруживающе и кивком головы подозвал своего начальника охраны.

– Шапи, – сказал Гамзат, – разыщи этого Бусика и принеси нашему гостю одежду, чтобы он не позорил республику перед москвичами. А то он не знает, что в гольф не играют в джинсах и рубашке без воротничка.

***

Прошло десять дней с момента образования Контртеррористического штаба, и первоначальная неуверенность, охватившая было Панкова, сменилась почти эйфорией.

За это время в республике не произошло ни одного убийства крупного чиновника; ни одной разборки с участием автоматчиков; ни одной демонстрации по случаю увольнения или ареста какого-нибудь влиятельного убийцы.

Половина чиновников республики, опасаясь проверок на улицах больше, чем киллеров, поставили на прикол свои бронированные машины; некоторые даже начали ходить пешком.

В первую же ночь по введении чрезвычайного положения наряд саратовского ОМОНа остановил двух милиционеров, которые на угнанной «шестерке» везли фугас. Милиционеры испугались и нажали на газ. Наряд начал стрелять им вслед, машина перевернулась, и фугас сдетонировал. Один из милиционеров вылетел перед взрывом из машины и остался жив. Из его показаний стало ясно, что террористы к фугасу не имели отношения: он предназначался для начальника Госрыбнадзора, а сам милиционер был внучатым племянником его зама.

Группа сибиряков из спецназа «Кондор» получила задание проверить старые хрущевки на юго-востоке Торби-калы. В одной из квартир их встретили выстрелами. Группа подождала подкрепления, запустила троих человек на крышу и ворвалась в квартиру, высадив дверь детонирующим шнуром.

Как оказалось, это была ошибка. Квартира была отлично укреплена именно на этот случай, а в стене ее был проделан лаз через две соседние квартиры в другой подъезд. Когда сибиряки сорвали хлипкую деревянную дверь, за ней обнаружилась вторая, бронированная. А едва снесли и ее – мощный взрыв разворотил полподъезда. Пятеро сибиряков было убито, трое ранено, а из боевиков погиб только один – тот, который поймал пулю при первом контакте. Все остальные заминировали помещение и ушли через соседние квартиры.

На следующий день те же сибиряки напоролись на засаду в новенькой десятиэтажке. На этот раз они не стали выпендриваться, выгнали из дома всех жителей и разнесли квартиру выстрелами из танка. Среди трупов потом обнаружили десятилетнего мальчика. Он сидел у окна, сжимая в руках снайперскую винтовку длиннее его самого.

Панков был шокирован и вызвал командира сибиряков на разбор.

– Что вы себе позволяете? – заорал он.

– Да я, чтобы своих ребят спасти, десять ихних домов взорву, – ответил сибиряк.

– Что значит – ихних домов? – взорвался Панков. – Вы что, на оккупированной территории? Это что, уже не Россия? Вы что, в своем Красноярске тоже дома будете из танков расстреливать?

– Что-то я не припомню в Красноярске десятилетних щенков с автоматом, – ответил полковник.

Но особенно отличилась группа спецназа «Юг».

Панков был категорически против того, чтобы делать людей Арзо главным, по сути, боевым подразделением Контртеррористического штаба. Но его переубедил Гена Шеболев. Шеболев сказал:

– Если горы будет зачищать Арзо, будут ненавидеть Арзо. Если горы будут зачищать русские, будут ненавидеть русских. Пусть лучше ненавидят чеченов.

От аргумента этого сильно несло средневековой Италией и политикой «разделяй и властвуй», и он был совершенно справедлив. Группа Арзо, с приданными ей вертолетами и БТРами, прошлась по республике, выгоняя боевиков из родных сел и выковыривая их НУРСами из ущелий.

В одном из сел Арзо планировал арестовать одного из подручных Арсаева, третий год работавшего замначальником отдела собственной безопасности МВД. Поговаривали, что именно на его машине Арсаев безнаказанно перемещался по Торби-кале. Парень сбежал в горы, Арзо взял в заложники всю его семью и пригрозил, что убьет его сыновей одного за другим, если тот не сдастся. Парень подумал и сдался через шесть часов. Его пристрелили, едва он появился на пороге собственного дома.

На следующий день после перестрелки, вернувшись в резиденцию, Панков обнаружил у себя в кабинете любительскую кассету формата VHS. Она была прислана курьером из МВД в пакете с пометкой «Срочно», и Панков автоматически сунул ее в видеомагнитофон. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что он видит. Несколько лет назад прямо из самолета в Торби-кале украли полномочного представителя президента по Чечне. На пленке было показано, что произошло с ним потом. Начиная с того момента, когда его вывезли в горы, и кончая тем, когда его задушили.

Тот факт, что кассета прибыла с правительственным курьером, произвел на Панкова такое впечатление, что на следующее же утро он отправил дочь в Англию.

***

Двадцать седьмого сентября, когда полпред садился в машину, чтобы ехать в аэропорт, Панков заметил женщину. Она сидела у железных прутьев ограды и издали была похожа на черный мешок с мусором. Когда машина полпреда вылетела за ограду, женщина распрямилась, задвигалась и начала кричать что-то вслед.

– Приведите ее, – сказал Панков.

Спустя минуту она стояла перед полпредом.

Он полагал, что это, скорее всего, сумасшедшая. Он встречал очень много таких сумасшедших в старой жизни российского чиновника. Они обвиняли управдомов в украденной пенсии, жаловались на соседей, которые слишком громко стирают в ванной, а иногда объектом их недовольства были инопланетяне, просвечивающие их через стенку лучами.

– В чем дело? – спросил Панков.

– Верните мне сына, – сказала женщина.

– Кто ваш сын? – спросил полпред.

– Его забрали вчера. Он поехал на рынок продавать виноград, а они остановили его по дороге и утащили в свою машину. Они были в масках, и на машине не было номеров, но, когда она проезжала через пост, они предъявили удостоверения сотрудников ФСБ и сказали, что мой сын террорист. И еще все говорят, что это вы отдали приказ изымать террористов без суда и следствия.

– Отдал, – сказал Панков, – рак не лечат анальгином.

– Мой сын не ваххабит. Ему восемнадцать лет, и он учится в университете на юридическом. И два месяца назад он подрался с сыном замначальника УФСБ из-за девушки. Вот поэтому его и забрали.

– Так все говорят, – сказал Панков, – еще неделю назад ночи не проходило, чтобы кого-то не взорвали. Целые села – перевалочные базы боевиков, в июле пятеро милиционеров поехали в горы на пикник, так их неделю выскребывали из остатков машины. Но каждый раз, когда кого-то берут, родственники звонят, и просят, и плачут, и даже если отпечатки пальцев человека обнаружены на месте теракта, сто пятьдесят его односельчан письменно подтверждают, что он в этот день был дома!

– Мой младший сын – не боевик, – сказала женщина, – но клянусь Аллахом, если вы не разберетесь в этом деле, то остальные мои сыновья станут ими.

Панков взглянул на часы. Его заместитель по Контртеррористическому штабу, всемогущий начальник УФСБ генерал Шеболев стоял рядом и не вмешивался в разговор.

– Возьми эту женщину и выясни все досконально, – велел Панков Шеболеву, – когда вернусь, доложишь мне.

– Садись, – сказал Шеболев, показывая женщине на свой служебный «гелендеваген».

Женщина стояла совершенно прямо и, казалось, не боялась ни окружавших ее русских, ни чекистов, ни охраны полпреда. В молодости она была очень красива и даже сейчас, в трауре, не удержалась от крошечной толики кокетства: на голове ее был полупрозрачный черный платок, который не столько закутывал волосы, сколько подчеркивал красоту ее черных кудрей, обрамляющих гордое лицо с полными губами и высокими скулами.

– Сколько у вас детей? – спросил Панков.

– Восемь. И шестеро из них – мужчины, – ответила женщина.

***

Панков вернулся из Москвы через два дня, и первое, о чем он спросил, была давешняя женщина. В глубине души Панков полагал, что сын ее окажется не такой уж невинной овечкой, но Шеболев ответил совершенно неожиданно:

– Касим Шахбанов был нашим осведомителем. Парня увезли на белой «ниве» без номеров, и забравшие его люди действительно демонстративно показали на посту корочки ФСБ. Но мы не арестовывали Касима Шахбанова. Более того, это уже четвертый подобный случай, и белую эту «ниву» видели не первый раз. Мы завели уголовное дело по факту похищения Шахбанова и намерены расследовать его до конца.

– Ты полагаешь, его украли сепаратисты?

– Или они, или те ребятки из местной элиты, которым не нравится, что их время кончилось. И это не самое печальное. Помните историю с начальником Госрыбнадзора? Тем, которого пытался убить его зам?

– Помню.

– Ну так вот, киллер дал показания, мы пошли и решили забрать заказчика. Мы приехали к нему домой в воскресенье ночью, и, представьте себе, оказалось, что его уже забрали. Люди с удостоверениями ФСБ на белой «ниве».

***

В конце сентября, когда исполнился почти месяц после смерти его зятя, глава «Авартрансфлота» Сапарчи Телаев встретился с полковником ФСБ Арзо Хаджиевым.

Они встретились в ночном клубе, принадлежавшем Сапарчи, и Арзо был оказан всевозможный почет. После того как гости поели, выпили и расслабились, Сапарчи сказал:

– Это очень правильно, что твои люди ловят боевиков. Совсем от них житья не стало в республике. И я вот подумал: почему бы тебе не поймать Хизри? Он ведь тоже пособник боевиков и вообще плохой человек.

Арзо посмотрел на Сапарчи и сказал:

– Это очень правильно, что твои люди возят нефть. Почему бы тебе не подарить мне тот танкер-трехтысячник, который ты только что отремонтировал? Этот танкер стоит никак не дороже, чем голова Хизри.

Сапарчи предпочел бы заплатить деньгами, но Арзо уперся. На этом они ударили по рукам.

***

Спустя некоторое время Хизри играл дома в нарды, когда к нему приехал односельчанин.

– Твоя бабка упала вчера и сломала бедро, – сказал он Хизри, – и она бы хотела повидаться с тобой.

Как мы уже говорили, у Хизри почти не было старших, кроме этой самой бабки, жившей в селе, и Хизри, услышав новость, взял двоих людей, вскочил в машину и поехал в горы.

У выезда из Торби-калы он встретил кортеж Ниязбека. Они остановились и обнялись, и Ниязбек спросил:

– Ты куда?

– Пришел старый Мага и сказал, что моя бабка Тамум сломала ногу, – сказал Хизри, – я поехал забрать ее в больницу.

– Поеду-ка и я с тобой, – ответил Ниязбек, – времена нынче неспокойные, и русские кордоны могут к тебе придраться, а к нам обоим придраться трудней, чем к тебе одному.

В итоге Ниязбек и Хизри поехали на двух машинах. В «лендкрузере» сидели они, а в «ниве» были автоматчики. Всего на пятерых человек у них было пять автоматов, два «стечкина» и по два магазина на автомат. Они добирались до места почти четыре часа, и, когда они проезжали через село, Ниязбек заметил у сельского магазина четырех незнакомых мужчин с автоматами. Они сидели на крыльце и ели мороженое.

Надо сказать, что хутор, где жила бабка Хизри, находился в двух километрах от главного села. Это были просто четыре дома, сросшиеся боками и стенами на самом краю ущелья. Хизри затормозил и выпрыгнул из машины перед домом, и тут он увидел, что его девяностолетняя бабка стоит живая и здоровая и набирает воду из колодца. В этот момент Ниязбек вспомнил про четырех военных, которые ели мороженое у магазина, и сказал:

– Это ловушка, Хизри, и устроил ее влиятельный человек. Потому что сдается мне, что семья этого Маги, который сообщил тебе новость, сидит в заложниках.

В этот момент Хизри оглянулся и увидел, что по дороге, по которой они ехали, едут два БТРа с солдатами на броне. Ехать обратно было бесполезно, и вперед тоже, потому что дорога простреливалась БТРами.

Ниязбек и Хизри запрыгнули в машины и втопили газ. Улица, на которую они свернули, была узкой и недлинной. Сразу за четырьмя домами она уходила в гору и кончалась каменистым руслом распадка, по которому весной в речку стекала вода. Сейчас была осень, и вместо воды в русле было нагромождение камней с редкими железными вешками. Вешки эти обозначали минные поля. Мины давно унесло водой и грязью, некоторые умерли, а иные взорвались, но вешки так и торчали посреди камней.

Ниязбек и Хизри доехали до самого начала русла. Там они бросили машины, забрали оружие и начали карабкаться вверх.

Хизри с его деревянными ногами было трудно прыгать по камням, и Ниязбек взвалил его на плечи и потащил, как ребенка.

– Наше дело плохо, – сказал Хизри, – оставь меня, а я постреляю напоследок.

– Не болтай чепухи, – отозвался Ниязбек.

Улица между домами была такая узкая, что даже джипы Ниязбека прошли по ней с трудом, а что касается БТРов, то они, конечно, тоже прошли, но при этом они разворотили дома с обеих сторон улицы и затратили на это порядочно времени.

Поэтому к тому времени, когда БТРы выскочили в ущелье, дичь была уже далеко.

Люди Арзо посыпались с брони, и в этот момент из-за поворота ущелья загремели выстрелы. Спецгруппа поняла, что она не в очень-то выгодной позиции. Распадок довольно круто шел вверх, посередине русла раскорячился большой камень шириной с два метра, и все пространство неплохо простреливалось. Один из чеченцев сказал:

– Разгрохайте этот камень к черту, тогда БТР сможет въехать прямо в ущелье, а гранатометов у них нет.

Камень, который мешал проехать, кое-как разнесли, и БТР действительно проехал вверх и сунулся носом за первый поворот. Заодно БТР пролез прямо по «ниве», так что ее смяло, как пустую пачку из-под сигарет, и впечатал «крузер» в стенку ущелья вместе с дикой яблоней, которая росла там уже тридцать лет.

Однако Ниязбек, Хизри и их люди к этому времени укрылись за вторым поворотом ущелья, а туда БТР уже не мог проехать.

Когда Арзо приехал к месту происшествия, перестрелка продолжалась уже десять минут, но так как одни автоматчики прятались за скалой, а другие – за БТРом, и все они были люди опытные, то никто еще не был убит, и только один из бойцов Арзо получил легкое ранение в руку.

– Что вы здесь сидите, как заноза в заднице? – сказал Арзо. – Идите в обход.

Между тем Ниязбек и Хизри оставили одного человека прикрывать их у поворота, а сами ушли вверх по ущелью. Оно становилось все более крутым, и к тому же Ниязбек знал, что для того, чтобы сделать то, что он задумал, надо оставить распадок в стороне и лезть вверх по скале. Взрослый и ловкий мужчина мог подняться по этой скале и не сорваться, но Хизри нечего было и думать об этом.

Они дошли до нового поворота, и Хизри заметил, что в этом месте очень удобно обороняться. Так получилось, что у скального порожка вода вырыла как бы небольшой окопчик, и из этого окопчика опытный человек мог отстреливаться до тех пор, пока в окопчик не попали бы гранатой.

Хизри спрыгнул в этот окоп и сказал:

– Идите и оставьте мне пяток магазинов.

Ниязбек посмотрел и увидел, что Хизри мог бы целиком поместиться в окопчике, если бы отстегнул свои ноги.

– Не надо, – сказал Ниязбек, – сними ноги и спрячься поглубже, а мы накроем тебя камнем. Если ты пересидишь чеченов и спустишься потом в село, ты принесешь куда больше пользы.

Хизри отстегнул протезы и кое-как заполз под скалу, а Ниязбек завалил дыру большим плоским камнем.

Между тем Арзо взял двадцать человек и повел их в гору с другой стороны, там, где в километре от села начиналась другая дорога. По этой дороге еще наибы Шамиля ходили в набеги на Кахетию, и с тех пор эта дорога не очень-то ремонтировалась. Люди Арзо потеряли почти сорок минут, пока они по ней шли, а когда они оказались выше ущелья, то увидели, что внизу уже никого нет. Арзо взял рацию и велел тем, кто остался у БТРов, спокойно подниматься.

Тем временем Ниязбек и трое оставшихся с ним людей поднялись по скале и оказались почти на самой вершине горного гребня, напоминающего скелет осетра. Возле самого хребта, у поворота дороги, торчали несколько каменных домиков. Ниязбек перемахнул через стену, забежал в дом и начал копать руками пол. Через несколько секунд он нащупал врытое в землю кольцо и рванул его так, что чуть не снес крышку подпола. В подполе был тайник, устроенный Ниязбеком еще пять лет назад, когда он выбивал долги с одного чеченца. Чеченец сказал, что деньгами отдать не может, а может оружием. Тогда Ниязбек получил десять «Мух» и два десятка автоматов, а пистолетов было столько, что ими набили большой мешок и раздавали всем желающим.

Спецгруппа «Юг» потеряла гораздо больше времени на кружной путь. Гора в этом месте была совершенно безлесой, и, когда чеченцы обогнули склон, Арзо увидел рыжую отвесную скалу и над ней несколько старых каменных домов, сцепившихся ребрами, как соты в улье. Над домами торчала недостроенная вышка «Билайна». Арзо почувствовал недоумение. Наверняка Ниязбек и его люди укрылись в домике, но, черт возьми, как они затащили на скалу Хизри?

В этот момент над каменной стеной мелькнула вспышка, и в пяти метрах от Арзо в дорогу ударила граната от «Мухи». Она убила одного из бойцов, а другого ранила. Все остальные бросились ничком на дорогу, благо старая колея утопала на полметра вниз и была единственным прикрытием на всей горе.

– Глупо это мы затеяли, – сказал Арзо, – ловить медведя в его берлоге.

Десять бойцов группы «Юг» залегли за дорожными валунами, а остальные поползли к рыжей скале. Атакующих было человек тридцать, а людей с Ниязбеком не могло быть больше восьми, и к тому же Арзо понимал, что, кроме оружия, у них ничего нет. Ни еды, ни лекарств, ни даже воды. Несмотря на высокогорье, солнце палило нещадно, и Арзо сам то и дело прикладывался к плоской фляжке с водой с растворенными в ней витаминами.

Перестрелка между федералами и людьми Ниязбека продолжалась с полчаса, и, так как бойцы Арзо были очень опытные, покойников среди них больше не было. Когда спецгруппа «Юг» полностью блокировала домики, Арзо отполз на безопасное расстояние и приказал своему заму развернуть спутниковую связь.

– Салам, Сапарчи, – сказал Арзо, когда зам исполнил требуемое, – помнишь ли ты наш уговор?

– Разумеется, помню, – ответил Сапарчи.

– Я не думаю, что смогу его выполнить. Мы загнали нашу дичь в скалы в Ульго, но вместе с ним оказался Ниязбек. У них чертова куча оружия, и они уже убили троих моих людей. За такую историю одного танкера мало. Мне нужно два танкера.

– Как ты можешь предлагать такое? – запротестовал Сапарчи. – Мы же друзья!

– Мы-то друзья, – ответил Арзо, – но у меня уже три трупа, а когда все кончится, их будет десять, и я должен буду объяснить их родичам, за что они погибли. Мне это будет легче объяснить с двумя танкерами, чем с одним.

– Хорошо, – сказал Сапарчи, – я тебе дам еще один танкер, тысячник, но больше я не дам, сколько бы ни было у тебя покойников.

После этого Арзо навязал на конец автомата белую тряпку, поднял его вверх и пошел к домику. По Арзо не стреляли, и он дошел до половины склона и достал из-за пазухи рацию. Рацию он положил у камня, воткнул рядом с ней флаг и ушел. Спустя некоторое время из домика появился двоюродный племянник Ниязбека. Он поднял рацию и отнес ее вверх.

– Послушай, Ниязбек, – сказал Арзо, когда его противник получил рацию, – так получилось, что ты встрял в эту историю случайно. Мне нужен Хизри, и мне обещали за него два танкера-тысячника. Если ты отдашь мне Хизри, я отдам тебе один из них.

– Если тебе обещали за Хизри танкера, вряд ли это обещал министр сельского хозяйства, – сказал Ниязбек.

– Какая тебе разница, Ниязбек? Или ты получишь танкер, или ты получишь пулю в лоб. У тебя, может быть, и довольно оружия, но у тебя нет ни воды, ни связи, а я через час подвезу оружие и раздолбаю вашу хибару из «Шмелей».

– Ты так боишься воевать со мной, – спросил Ниязбек, – что готов расстаться с танкером?

– Послушай, Ниязбек, – ответил Арзо, – не дразни меня. Ни тебе, ни мне давно не нужно доказывать, что мы мужчины. Жалко будет, если такой человек, как ты, погибнет из-за такого мерзавца, как Хизри. Что ты на это скажешь?

– Я скажу, что тебе надо было стрелять, а не торговаться, – ответил Ниязбек, – погляди-ка вниз.

Арзо подполз к краю дороги и поглядел вниз по склону, и тут он увидел, что от села в гору ползет черная толпа. На таком расстоянии люди были похожи на скопище мух, облепивших кусок сала.

– Сдается мне, что за эту операцию мы не получим ни орденов от русских, ни нефти от Сапарчи, – сказал Арзо, – уходим!

Однако отдать приказ было проще, чем его выполнить. Арзо и его группа застряли на склоне горы между людьми Ниязбека и целой толпой; все в толпе были вооружены, кто берданками, а кто и автоматами. Арзо заметил даже парочку «Мух». Вряд ли эти сельчане были так закалены, как бойцы группы «Юг», и Арзо не сомневался, что его люди прошли бы сквозь толпу, как пуля сквозь фанеру. Но Арзо давно не был чеченским боевиком. Он был полковником ФСБ, который приехал в село на двух БТРах, чтобы арестовать пособников сепаратистов. Он не думал, что сможет отчитаться перед полпредом Панковым за бойню, устроенную в селе Ниязбека.

В конце концов чеченцев привели к их БТРам, которые по-прежнему стояли в ущелье, и Ниязбек спустился с горы вместе со всеми сельчанами. Ниязбек сказал, что он и его люди возьмут один БТР и уедут на нем, а Арзо может спустя час уезжать на втором.

– Потому что я не хочу, чтобы вы догоняли нас или кого-то предупреждали о том, что мы возвращаемся в Торби-калу, – сказал Ниязбек.

Арзо спросил:

– Ты что, хочешь угнать БТР?

– Вовсе нет, – сказал Ниязбек, – я хочу поменяться: я беру твой БТР, а ты в обмен можешь забирать мой «крузер».

***

Спустя четыре часа после этого разговора Ниязбек подъехал на БТРе к особняку Сапарчи, расположенному на западной окраине Торби-калы, и, так как охранники при виде БТРа забыли распахнуть ворота, Ниязбек проехал сквозь них. БТР въехал во двор, выложенный синей и зеленой плиткой, и нельзя сказать, чтобы плитка при этом не пострадала. А когда машина остановилась у дома, Ниязбек спрыгнул с нее прямо к фонтану, возле которого за накрытым столом Сапарчи Телаев пил чай с молодой женой.

Женщина взвизгнула и убежала, а Ниязбек подошел к Телаеву, сел напротив и спросил:

– Зачем ты впутал в это дело чеченов?

Сапарчи посмотрел на Ниязбека и ответил:

– Если бы мои ноги были целы, я бы не стал просить посторонних.

– Это верно, – согласился Ниязбек, – и все-таки стоит ли мне улаживать это дело? Или лучше оставить это Хизри?

Хизри в это время еще сидел на БТРе. Когда он в горах снимал свои деревянные ноги, он повредил крепление, и с тех пор никак не мог пристегнуть одну ногу. Это он поднял сельчан, но в село он скорее приполз, чем пришел.

Сапарчи долго думал и глядел то на БТР, то на фонтан, в котором плавали черно-белые рыбки с длинными хвостами.

– Пожалуй, тебе лучше уладить это дело самому, – сказал он, – потому что если его будет улаживать Хизри, то в этом фонтане будут плавать одни трупы вместо рыб.

– Ты сделаешь Хизри своим замом, – сказал Ниязбек.

– Если я это сделаю, он меня убьет и заберет «Авартрансфлот», – возразил Сапарчи.

– А тебе не нужно этого ждать. Как только ты сделаешь его замом, ты напишешь заявление об уходе в отставку и о том, что Хизри назначается и.о. гендиректора.

К этому времени Хизри наконец справился со своей ногой и кое-как сполз с БТРа. Он заспешил, прихрамывая, к Сапарчи, и его лицо было белым от ярости. Но когда Хизри услышал, о чем говорят Сапарчи и Ниязбек, он стал идти помедленней, а в полуметре от Сапарчи и вовсе остановился.

Сапарчи долго думал, и когда он обернулся, увидел, что Хизри стоит и смотрит на него, как будто прицеливается.

– Кажется, это традиция такая, что в «Авартрансфлоте» одни безногие директора, – сказал Сапарчи.

***

Владислав Панков услышал об этой истории от вице-спикера республиканского ЗАКСа. Вице-спикер сопровождал его на сессию ОБСЕ, где Панков докладывал о стабилизации обстановки на Северном Кавказе.

Сразу после доклада Панков вылетел обратно на Кавказ, а сразу после прилета он вызвал к себе Ниязбека и Арзо.

Хаджиев явился к руководителю Контртеррористического штаба в солдатской форме: зелено-сером камуфляже и тяжелых берцах. Ниязбек был в светлых штанах и длинной белой рубашке с надписью Valentino у воротника. Он был тщательно причесан, и его крупное лицо с высоким лбом и упрямым подбородком было спокойным и невозмутимым.

– Что твоя группа делала в Ульго? – спросил Панков чеченца.

– У нас был сигнал, что в селе вооруженные люди, – ответил Арзо, – мы решили, что это боевики. Пока все выяснилось, немного постреляли.

– А ты что скажешь? – спросил Панков Ниязбека.

Тот пожал плечами.

– Я думал, – сказал Ниязбек, – что за мной гонятся люди Арсаева. Хорошо, что все выяснилось. А то много народу могли бы положить.

Панков молча смотрел на двоих кавказцев. Он мог бы вполне купиться на эту версию, если бы не бумага за подписью Сапарчи Телаева на его столе. Нет-нет, глава «Авартрансфлота» Сапарчи Телаев вовсе не жаловался на происшедшее. Он просто назначал в этой бумаге Хизри Бейбулатова своим и.о., и все в республике очень хорошо знали, отчего у Сапарчи родилось такое странное решение.

Панков медленно поднял голову. Арзо стоял перед ним, в грязном камуфляже, с ухмылкой на источенном морщинами лице, и Панков вдруг вспомнил, как они встретились первый раз. Тогда лицо Арзо было молодым и гладким, и он так же смотрел на Панкова сверху вниз, и в темных, как желуди, глазах было то же самое презрение к русскому, хотя тогда Панков был его пленником, а сейчас – его начальником.

– Если ты напишешь заявление, Ниязбек, – сказал Панков, – у него с погон слетят все звездочки.

– Я не буду писать никаких заявлений, – отозвался аварец.

– Почему?

– У нас в горах есть такое поверье, что у людей, которые пишут заявления, пули начинают летать медленней.

– Ты свободен, Арзо, – сказал Панков, – Ниязбек, задержись на пару минут.

Чеченец повернулся и, не говоря ни слова, вышел из кабинета. Ниязбек стоял по стойке вольно и рассматривал полпреда такими же непроницаемыми, как у чеченца, глазами. И в эту секунду у Панкова в уме с математической четкостью сложилось решение проблемы, которая беспокоила его с того самого момента, когда он подписал приказ о новых полномочиях группы «Юг».

– Послушай, Ниязбек, – сказал Панков, – это не может продолжаться долго. В современном государстве не может существовать группа лиц, способных вытворять то, что ты вытворяешь, и не облеченная при этом властью. Мне не нужен Арзо. Пусть убирается куда угодно. Хочешь, я назначу тебя главой спецгруппы вместо него?

– Это зачем?

– Это затем, что ты не согласишься брать взятки и за это убивать людей.

– Не соглашусь, – кивнул Ниязбек, и в его глазах цвета жженого меда сверкнуло презрение. – Только кто тебе сказал, что я соглашусь охотиться за братьями-мусульманами только потому, что это нужно русским?

Повернулся и вышел из кабинета.

Глава пятая

БОЙ В ХАРОН-ЮРТЕ

Десять дней прошли без особых эксцессов. Хаджиев понимал, что полпред его недолюбливает и ищет повода, чтобы придраться. Панкову донесли, что Хаджиев как-то сказал: «Если бы я знал, что из-за одного отрезанного мизинца у меня будет такая головная боль, я бы пристрелил этого щенка еще на грозненском вокзале».

Арзо также понимал, что нашкодил, и крепко нашкодил. В Торби-кале он больше не появлялся, а мотался по горам, как бешеная собака, выкусывая там и тут повстанческих блох.

За две недели он потерял пятерых бойцов и загнал две крупные банды, и даже Панков был вынужден развести руками, когда услышал историю, приключившуюся в Шамхальске. Там люди Арзо выкурили из дома двух каких-то лесных братишек. Братишки припустили вниз по улице, одного застрелили, а другой заскочил в кафе-мороженое, вытащил чеку из гранаты и заорал, чтобы к нему не подходили. Кафе было расположено напротив школы, дело было во время перемены, и половина посетителей кафе были дети.

Люди Арзо окружили кафе, и Арзо закричал, чтобы парень отпустил детей и выяснял отношения, как мужчина с мужчинами. Боевик, которому было едва ли за девятнадцать, немедленно повелся и заорал, что отпустит детей, если в кафе зайдет сам Арзо, только один и без оружия.

Арзо возник на пороге кафе через полминуты в нарушение всех писаных и неписаных норм. Детки бросились врассыпную, парень растерялся. Один из официантов кинулся на боевика, пытаясь вырвать у него гранату. Тот ударил его, граната мелькнула в воздухе, падая, а еще через мгновение Арзо добрался до боевика и подсек его. Так они и упали – сначала граната, на нее – боевик, а сверху – прижавший боевика своим телом Арзо. Парню разворотило кишки, но никто в кафе, включая Арзо, не пострадал. Это была неплохая драка для сорокалетнего полковника без левой руки, тем более что никто не знал, какая у парня граната. Если бы это была Ф-1, а не эргэдэшка, Арзо вряд ли отделался бы так легко.

Удары, которые Арзо наносил по базам боевиков, становились день ото дня все точнее, ни один саратовский ОМОН не мог с ним сравниться, и не только потому, что саратовцы и красноярцы куда хуже ориентировались в горах (да что ориентировались – дышать не могли!), но и потому, что Арзо добывал из пленных информацию недоступными русским способами.

Поэтому Панков не встревожился и не удивился, когда под вечер десятого октября ему доложили, что подразделение Хаджиева накрыло крупную дичь: возле горного села Харон-Юрт шел настоящий бой, и группа «Юг» попросила о помощи федеральные войска.

Время для просьбы о помощи оказалось паршивое: на Торби-калу надвигался шторм, в горах шли ливневые дожди, вертолетчики сначала наотрез отказались лететь, а потом Арзо и сам отменил просьбу, мотивируя это тем, что куда больше боится попасть под дружеский огонь.

К утру все было закончено. Из боевиков, окопавшихся на горочке между Харон-Юртом и грузинской границей, не ушел ни один. Днем на вертолете туда прилетел генерал Шеболев с телекамерой и забрал с собой раненых. Вечером по РТР показали кадры оперативной съемки: кучки камуфляжного тряпья на сочащейся от дождя земле и пустые тубусы использованных гранатометов.

***

Заседание Контртеррористического штаба началось в девять утра. Панков заметно нервничал; дел было невпроворот, у него еще в резиденции было назначено две встречи, а к четырем часам он должен был быть в Москве.

Самое удивительное, что встреча в Москве была совершенно не деловая. Там, в одном из роскошных особняков на Рублевке, праздновал день рождения его старый товарищ, один из немногих крупных бизнесменов, с которым Панкова связывала искренняя дружба. Панков с июня не был ни на одной подобной тусовке и никогда не думал, что будет по ним тосковать.

Но сейчас ему почему-то мучительно захотелось уехать из этой нестерпимой, совершенно не осенней жары, в просторную прохладу зеркального зала, где женщины в вечерних платьях и мужчины с бокалом красного вина в руке разговаривают о чем угодно – о последней постановке в Большом, о лете, проведенном в Сан-Тропе, о самом пафосном клубе сезона, – но только, ради бога, не о трупах, перестрелках, соболезнованиях и не о том, почему бронированный седан лучше бронированного джипа.

Арзо Хаджиев сидел на заседании подтянутый и спокойный. Панкова поразил его вид: если бы не темные круги под глазами, полпред и представить бы себе не мог, что вчерашнюю ночь этот человек пролежал под проливным дождем и проливным огнем.

– Подразделением полковника Хаджиева, – доложил генерал Шеболев, – уничтожены двадцать четыре боевика. Судя по внешности, двое из них – инструкторы из арабских стран. На месте боя осталось девятнадцать автоматов, три винтовки СВД, один «винторез», семь гранатометов и пять неиспользованных выстрелов к ним.

В схроне, к которому боевики стремились попасть, изъято сто пятнадцать килограмм взрывчатки, детонаторы и штатные подрывные машинки, двадцать гранатометов и около пятидесяти выстрелов к ним. Можно ответственно заявить, что благодаря вчерашней операции предотвращено несколько десятков крупных терактов. По ее итогам я прошу о представлении полковника Хаджиева к ордену Мужества.

Панков рассеянно вертел в руках фотографии с места боя. Труп боевика, лежавшего хребтом вверх, был похож на кучку осенних листьев. На другом снимке было ведро. Обыкновенное такое ведро, в котором хозяйки носят воду из колодца, доверху набитое взрывчаткой со впечатанными в нее стальными шариками.

Две недели назад такое же ведро оставили у особняка полпреда. Служба безопасности заметила ведро вовремя.

Панкову было приятно думать, что это ведро уже нигде не оставят.

– Я поддерживаю это представление, – сказал полпред президента.

Арзо даже не шелохнулся, и Панков подумал, что ему так же наплевать на русские ордена, как девять лет назад ему было наплевать на русские пули.

***

Женщина, похожая на черную ворону, появилась у ворот полпредства в полдень. Сначала она была одна, потом их стало пять, и пока Панков смотрел из окна, как охрана пытается их отогнать, к площади подъехали «жигули», и из них вышли еще три женщины.

Когда перед машиной Панкова, выезжающей в аэропорт, поползли в сторону ворота, их было уже двенадцать или тринадцать, и даже сквозь бронированное стекло было слышно, как они галдят, как вспугнутые грачи.

Охрана как раз пыталась оттеснить их от ворот, когда Панков распахнул заднюю дверь машины и вышел на улицу.

– В чем дело? – спросил он.

Женщины на секунду замолчали. Потом словно приливная волна бросила их ко вставшей в сцепку охране, и одна из них, толстая, взъерошенная, в черной юбке с жирными пятнами, с немытыми черными волосами, заорала:

– Верни мне труп сына!

– Кто твой сын? – спросил Панков.

– Его нашли вчера в Харон-Юрте! Его лицо показали по телевизору! А теперь мне не отдают труп, потому что он террорист!

– Таков закон, – ответил Панков, – трупы террористов не выдают родственникам.

– Он не террорист! – закричала женщина. – Его взяли люди Арзо, когда он продавал картошку на рынке! Его взяли потому, что он убил чечена! Если там был бой, как там оказалось тело моего сына? Арзо украл его семнадцатого сентября!

Панков отшатнулся, как будто его ударили. «Этого не может быть, – подумал он, – Шеболев бы мне доложил». Но тут толстую женщину оттолкнули в сторону, и Панков очутился лицом к лицу с Патимат Шахбановой. Она была все такой же высокой, красивой и стройной, как и три недели назад, и даже кружевной платок все так же красиво лежал на ее кудрях, только они теперь были не черные, а седые.

– Ты взял двадцать пять тысяч долларов за моего сына! – закричала Шахбанова. – Верни мне хотя бы труп!

– Я – что?! – изумился полпред.

– Мы продали машину, чтобы собрать эти деньги! Мы продали дом! А теперь мой сын лежит в Харон-Юрте, и твои генералы говорят, что он террорист!

В эту секунду кто-то из женщин кинул в Панкова камень. Охрана среагировала мгновенно. Начальник охраны Панкова Сережа Пискунов втолкнул шефа в нутро «мерседеса», шофер втопил газ, а ребята у ворот бросились на женщин, заламывая им руки и таща по земле.

– Какого черта вы вышли из машины? – заорал Пискунов. – Это же провокация! А если бы это была граната?