Ниязбек Латынина Юлия

Машины вылетели с проспекта Ленина на проспект Шамиля, и Панков заметил вытянувшегося гаишника: тот отдавал честь, перегородив движение.

– Налево, – сказал Панков.

– Аэропорт направо, – удивился Пискунов.

– Мы едем в Харон-Юрт, – ответил Панков.

***

Они проехали сто километров до Харон-Юрта за полтора часа. Дорога шла по ущелью, переползая с одного берега речки на другой, и бронированный «мерс» мотало так, что Панков в конце концов потребовал поменяться машинами с охраной.

После того как полпред пересел в джип, ему стало немного легче. Он сел на переднее сиденье, не обращая внимания на протесты охраны, и, скорчившись, смотрел в окно на равнодушные горы и чахлые колючки вдоль дороги. Один раз он заметил, как вверх по горе уходит блестящая труба газопровода.

Панков десять раз пожалел, что не поехал в аэропорт. Будучи номинально главой Контртеррористического штаба, а стало быть, третьим лицом после Аллаха и Главнокомандующего в этом регионе, он мог забрать у погранцов любой вертолет. Но погода по-прежнему была неустойчивой, с моря дул шквальный ветер, и к тому же, возьми он вертолет, о его решении лететь в Харон-Юрт стало бы известно в ту же секунду.

Сотовая связь умерла в пятидесяти километрах от Торби-калы, и Панкова это скорее устраивало, чем нет. Никто не сможет давить на него в Харон-Юрте.

Харон-Юрт оказался довольно большим селом. Мальчишки выскакивали на дорогу, завидев необычный кортеж, женщины в бесформенных юбках и кофтах замирали и смотрели им вслед, и на площади возле сельского магазина толпились несколько десятков человек. Тут же стояли «лендкрузер» и «нива» с вооруженными людьми внутри. Полпред выпрыгнул из машины и ничуть не удивился, узнав в одном из вооруженных людей замминистра по налогам и сборам Джаватхана Аскерова. Спаренный оранжевый рожок его автомата был перемотан синей изолентой, и от этого казался полосатым, как тельняшка.

– Ты что здесь делаешь? – спросил Панков.

Аскеров кивнул головой куда-то вверх, где за небольшим кладбищем уползала к небу обросшая колючками тропинка.

– Там мой племянник, – ответил Джаватхан.

– А почему ты не там?

– Друзей жду.

Панков пожал плечами и двинулся вверх по тропинке. Пискунов и Джаватхан пошли за ним.

Подниматься оказалось неожиданно трудно. Здесь, в горах, было прохладней, чем у моря, но все равно столбик термометра вряд ли стоял ниже двадцати семи градусов. От прошедшего вчера дождя между горами висел туман, и влажная жара, казалось, прилипала к лицу и подмышкам. Панков быстро вспотел и снял пиджак, а потом остановился и стал стаскивать с себя галстук Он тяжело дышал, лицо его покраснело, а гора впереди была все такой же высокой.

Панков оглянулся вниз и увидел, что следом за ним идет его охрана и люди Джаватхана, а еще дальше поднимается народ. Почти все мужчины, которых он видел на площади, втягивались цепочкой на тропку, и Панков сверху заметил, как у крайнего дома остановилась еще одна «нива». Из нее вышли трое, переговорили с местными и тоже заспешили вверх по тропе.

Минут через двадцать Панкову стало по-настоящему плохо. Пот лил с него градом, очки запотели, сердце стучало, как метроном, и в довершение всего полпреду дико захотелось пить. В мозгу внезапно мелькнуло соблазнительное видение: особняк на Рублевке, кружевная веранда, вишенка в бокале с мартини и девушки в развевающихся платьях… Если бы он полетел в Москву, он был бы сейчас там. А не на этой ужасной горе черт знает где, не то в Аварии, не то уже в Грузии.

Панков задыхался от недостатка кислорода. Со стороны он, наверное, представлял комичное зрелище: красный, расхристанный, потный. По горам не ходят в штанах от Армани. Даже охранники рядом дышали учащенно и трудно. Джаватхан и его люди незаметно обогнали русских и теперь задавали темп.

Они миновали гребень, тропа пошла вниз между каменных осыпей, раздалась вширь, и Панков остановился, вынул из брюк кусок потной рубашки и стал протирать очки. Джаватхан достал откуда-то фляжку и протянул ему.

Через пять минут тропинка свернула вправо, и Панков увидел почти плоскую площадку между двумя вершинами. За площадкой тропинка раздваивалась, и около этой развилки сидели десяток людей в камуфляже и тревожно глядели на спускающуюся к ним толпу.

Один из местных стариков подошел к Панкову и заговорил, показывая наверх и вправо. Он говорил по-русски так плохо, что Джаватхан стал переводить. По словам старика, БТРы Арзо приехали в деревню вчера около шести вечера. Солдаты ушли в горы, а еще через три часа на той вершине, что справа от солдат, – вершина эта была прикрыта низким редким леском – началась стрельба. Утром старик погнал туда овец и увидел трупы, которые снимали на камеру. Солдаты спецгруппы – чеченцы и русские – были еще там и велели пастуху похоронить трупы. Спустя два часа он вернулся с несколькими односельчанами, и один из них, по имени Расул, узнал в одном из покойников своего троюродного племянника, учившегося в Торби-калинском университете и похищенного еще месяц назад. Сельчане подняли крик. После этого солдаты забеспокоились, согнали их с высоты и больше никого туда не пускали.

Панков как раз подходил к солдатам, когда вверху послышалось ровное стрекотание, и полпред увидел опускающийся на площадку вертолет. Из вертолета спрыгнул человек в камуфляже и быстро-быстро побежал к солдатам.

Он добежал до них раньше, чем толпа, и по его команде солдаты сомкнулись, а человек проорал командирским басом:

– Стоять! Всем стоять!

Панков отодвинул Джаватхана и выступил вперед. Челка прилипла к его лбу, и он разевал рот, как карп на прилавке. Он оглянулся на секунду и увидел, что толпа людей, бывшая за ним, растекается по площадке и обходит небольшую группу солдат с флангов.

– Ты кто такой? – спросил Панков человека перед строем.

– Майор Стрелецкий, группа спецназа «Юг»!

– Я Владислав Панков. Пропусти этих людей.

Майор то бледнел, то краснел. Потом резко махнул рукой и рысцой припустил к вертолету – докладывать.

Рощица, где шел бой, не давала ни тени, ни прохлады. По каменистой земле карабкались вверх коленчатые деревья, и кора их была обметана лишайниками, как лихорадками. Федералы не теряли времени даром: трупов нигде не было видно.

Чуть в стороне от рощицы из земли вылезал белый слоистый камень, и у его бока вздымался курган из камней поменьше. Было ясно, что эти камни кто-то перетаскал с соседней осыпи, и поскольку это делалось в спешке, а дни были жаркие и мокрые, Панкову почудилось, что из-под камней несет сладковатым тяжелым запахом.

– Откопайте трупы, – велел Владислав.

Люди принялись разбирать завал, а Панков сел на стланец, выпирающий из горы каменной опухолью, и стал смотреть вниз. Они были так высоко, что солнце висело почти вровень с горою. Из-под чахлого деревца, едва дающего тень, Панкову была видна отара овец на соседнем склоне, восхитительно темном и тенистом, и далеко внизу – петляющая сквозь село дорога. По дороге медленно ползли два БТРа. По тропинке от села поднимался народ – еще и еще. Они шли, как муравьи на мокрый сахар.

Панков показал Джаватхану на БТРы, и тот кивнул. Владиславу очень хотелось попросить, чтобы в село приехал кто-нибудь еще, Хизри, или Магомедсалих, или сам Ниязбек, но он понимал, что это бесполезно. Сотовой связи не было ни у кого, ближайшая передающая мачта находилась в добрых полуста километрах. Спутниковая связь была у Панкова в машине, но машина стояла почти на дне ущелья, и скалы отрезали ее от спутника.

У Панкова было шесть охранников, и еще трое были с Джаватханом. И еще десятка два человек, пришедших из села, имели при себе берданки или автоматы. Теоретически это было никуда не годное соотношение против двух БТРов и вертолета огневой поддержки, и Панков попытался подавить в себе иррациональный страх. Это было глупо – предполагать, что российская армия будет сражаться против начальника Контртеррористического штаба. «Тебя просто слишком пугает Арзо, – подумал Панков, – но он больше не сепаратист, и ты не у него в подвале».

И все-таки полпред президента по Кавказскому федеральному округу чувствовал странный комфорт при мысли, что сидевший рядом с ним человек резал горло российским солдатам, потому что берег патроны.

Первый труп раскопали через двадцать минут.

Джаватхан коротко кивнул Панкову, поднялся и повел его за собой.

Человек в камуфляже лежал ничком возле острых серых колючек. Почему-то он был босой. Один из людей Джаватхана проговорил что-то вполголоса.

– Что? – спросил Панков. Джаватхан присел на корточки и показал:

– Затылок, он убит выстрелом в затылок.

Потом он перевернул труп, распахнул камуфляжную куртку, надетую прямо на загорелую грудь, и оттянул резинку штанов, показывая серые несвежие трусы и белое тело под ними.

Панков резко втянул воздух сквозь зубы и пошатнулся.

Человек был убит из огнестрельного оружия, в этом не было никакого сомнения: пуля, вошедшая в затылок, так разворотила лицо, что трудно было понять, стар этот человек или молод. Но далеко не все повреждения на трупе были от пули. Человек был чудовищно худ, его мускулы обвисли, и резинка трусов разделяла его тело на белый пах и бронзовый от загара верх. Панков вдруг вспомнил, что у «лесных братьев» кожа всегда белая: вечно в камуфляже, вечно в лесу, вечно настороже. Этот человек был худ, так, как может быть худ узник Освенцима или заключенный, которого морили голодом, но он загорел за лето, и еще на нем были трусы, а ваххабиты ходили без трусов. По левому плечу шли здоровенные, с пятак, ожоги, и Панков вдруг почему-то понял, что это – не сигарета. Ожоги были слишком большие. Это – сигара.

Джаватхан задрал покойнику слишком широкую штанину, и Панков, содрогнувшись, увидел гнилое месиво на месте коленных чашечек. Их пробили или прострелили – не день и не два назад, и было понятно, что ни один человек, у которого переломаны коленные чашечки, даже если он не загнется от болевого шока, не в состоянии после этого бегать по горам.

Джаватхан и еще один горец стали стаскивать с покойника штаны, и тут охранник Панкова Сережа Пискунов не выдержал. Он отбежал в сторону, перегнулся за камень и начал блевать.

Второй труп положили перед Панковым через две минуты. Людей вокруг было немного, люди Джаватхана сторожили выход на поляну, оберегая стыд умерших, но Панков видел толпу в трех метрах за камнями. Джаватхан поднял руку второго мертвеца и показал Панкову.

– У него вырваны ногти, – сказал Джаватхан.

– Да, – сказал Панков, – клещами, наверно.

– Вот именно. Ты думаешь, кто-то в бою носит с собой клещи? Запомни на всякий случай: если ты взял человека в бою и тебе надо быстро с ним поговорить, лучше всего просто отстреливать ему пальцы.

Голова Панкова кружилась от жары и от запаха гниющего мяса. Ему казалось, что он провел на горе уже полдня, и он изумился, когда глянул на часы и обнаружил, что прошло всего сорок минут. «Интересно, что будет, если я потеряю сознание? – подумал Панков. – Все эти горцы наверняка решат, что я слабый человек А мне просто жарко».

Он сел на камень и молча ждал, пока выкопают остальные трупы. А когда он поднял глаза, то увидел, что толпа у края рощицы расступается и сквозь нее идут глава республиканского УФСБ генерал-майор Шеболев и командир спецподразделения ФСБ «Юг» полковник Хаджиев.

Панков встал, украдкой покосился на трупы. Их было уже четырнадцать. У некоторых были только отрезаны уши. Панков вспомнил оперативную съемку, которую показывали вчера по телевизору, и про себя изумился тому, что в кадр не попали следы пыток. Оператор не мог этого не видеть. И Шеболев, если он осматривал вчера трупы, тоже не мог. Скорее всего, он решил покрывать Арзо до последнего. Он предпочел дать чеченцу медаль за бой, которого никогда не было, нежели поставить под удар всю деятельность Контртеррористического штаба.

– Привезите сюда родственников тех, кого украли за последний месяц, – вполголоса приказал Панков Джават-хану, – особенно если их украли на белой «ниве» без номеров.

– Они не успеют. По нашим обычаям, их надо похоронить до захода солнца.

– Хорошо. Тогда мы отвезем их в Торби-калу. Поедем в одной из твоих машин, в остальные погрузим трупы. Мешки в селе найдутся?

Шеболев уже был совсем рядом, и Панков решительно шагнул ему навстречу. Лицо генерала было цвета свеклы, и он дышал тяжело и с присвистом, как закипающий чайник. Белая рубашка взмокла от пота, и галстук болтался на раздернутом воротничке дохлой селедкой. Панков испытал легкое удовлетворение при мысли, что генералу подъем дался еще хуже, чем ему.

Арзо Хаджиев стоял за генералом совершенно неподвижно. Он был в камуфляжной форме и тяжелых солдатских ботинках. Поверх камуфляжа он надел тяжелый бронежилет, и левый пустой рукав командира был пристегнут к поясу. На черных с проседью волосах косо сидел краповый берет, и на смуглом лице Арзо не было ни единой капельки пота.

– Что вы себе позволяете, Владислав Авдеевич! – заявил Шеболев. – Да я чуть с ума не сошел, когда узнал, что ваш кортеж не приехал в аэропорт! Я думал – теракт! Похищение! И вдруг оказывается, что вы тут занимаетесь какой-то самодеятельностью…

– Я расследую похищение и убийство людей.

– Это преступники! Ваххабиты!

– Сомневаюсь. К тому же Арзо Хаджиев не та инстанция, которая способна отличить ваххабита от неваххабита.

– Вы предвзято относитесь к Хаджиеву, – сказал Шеболев, – у вас личные счеты, я знаю. Но в своем стремлении сводить личные счеты вы не должны позорить авторитет федеральной власти!

Владислав схватил начальника УФСБ за шиворот.

– У меня с ним личные счеты, – сказал он, – ты совершенно прав. Однажды, когда я сидел в подвале у Арзо, меня вытащили наружу и заставили скормить собакам трупы русских солдат. И ты знаешь что? Те трупы выглядели точно как эти. Тебе никогда не приходилось скармливать трупы собакам? А, Геннадий Васильевич?

Шеболев стал совсем уже пунцовым и переводил взгляд с Панкова на толпу и обратно.

– Берегись, Слава, – вполголоса сказал Хаджиев, – ты будешь не первый полпред, который пропал в горах.

Панков вне себя повернулся к нему. Хаджиев стоял перед ним, в глухом бронежилете и камуфляже, с пристегнутым к поясу лоскутом вместо левой руки. Темные, как донышко котла, глаза глядели на полпреда с тем же равнодушием, что и на трупы, и морщины на его лице были как траншеи, отрытые временем.

Девять лет это лицо убийцы снилось Панкову по ночам. Девять лет он боялся этого человека. А пять часов назад он, Владислав Панков, лично поздравил этого человека с успешной спецоперацией. Операцией, которая, как теперь выяснилась, была просто сбросом трупов. Трупов людей, которых пытали несколько недель и убили выстрелом в затылок, чтобы провертеть очередные дырочки под новые ордена.

В следующую секунду Панков ударил Хаджиева. Он ударил его так, как показал ему Ниязбек, не кулаком и не ребром ладони, – растопыренной пятерней в нос, с силой выбрасывая от себя руку и норовя заехать Арзо в глаза. Точнее, он попытался это сделать. Уже у самого лица здоровая правая рука чеченца перехватила запястье полпреда и дернула. Трава и небо вдруг поменялись местами, неведомая сила скрутила тело одним гигантским наручником, и тут же солдатский ботинок Арзо поддел его чуть ниже солнечного сплетения.

Полпред рухнул на четвереньки, как болонка, очки слетели в короткую колючую траву, и в довершение всего его начало мучительно, резко рвать – прямо на виду у всей толпы.

Что-то заорал генерал Шеболев, начальник охраны схватил Панкова за шиворот и потащил прочь, и когда полпред вскочил на ноги, задыхающийся и красный от стыда, он увидел, что вся его охрана и Джаватхан стоят, наставив на Арзо автоматы, а чеченец с улыбкой поднимает пустую правую руку.

– Слушай, Джаватхан, это он меня ударил, – сказал Арзо. – Я вообще ничего не сделал.

– Пошли, – сказал Сергей, – быстро пошли отсюда.

Но Панков никуда не пошел, а молча сел у трупов, и рядом с ним стал Джаватхан. Некоторых мертвецов можно было снести так, а некоторые были в таком состоянии, что их обязательно надо было упаковать. Стандартных мешков, в которых переносят трупы, в селе, разумеется, не было, и трупы заворачивали во что попало: в прозрачную полиэтиленовую пленку, в брезент, в становящиеся тут же красными простыни.

Панков сидел и думал, что он несет ответственность за эти трупы точно так же, как Арзо, потому что, если ты ставишь волка охранять курятник, ты не имеешь права списывать потом все на волка. Потом ему стало слишком тошно от мыслей, он поднялся и стал помогать местным жителям заворачивать убитых. Скоро его руки были в крови и какой-то черной требухе.

Потом они пошли вниз с последней партией трупов, и Панков краем глаза заметил, что у Сергея появился автомат и что у этого автомата – оранжевый с синим рожок.

Вверху, на горе, генерал Шеболев молча смотрел, как мелкие пешки людей грузят трупы в белую «ниву», «лендкрузер» и «мерс».

– Надо остановить его! – вскричал Шеболев. – Надо перекрыть выезд из села!

Шеболев поднес к губам рацию и вздрогнул, когда здоровая правая рука Арзо сомкнулась на его запястье.

– Не мешай ему уехать, – сказал Арзо.

Начальник республиканского УФСБ в недоумении посмотрел на чеченца.

– Ты не понимаешь, – заорал Шеболев, – нас уволят! Нас всех, к черту, разгонят! Мы должны ему объяснить…

Чеченец выхватил у него рацию и с размаху хватанул ею о камень. Черный пластик брызнул во все стороны, как осколки маленькой гранаты.

– Не надо с ним объясняться, – сказал Арзо, – и вообще это больше не твое дело.

***

Они ехали колонной из четырех машин: два «лендкрузера», белая «нивка» и впереди – здоровенный, как бык, «шевроле таха», в котором сидели Джаватхан, Панков и два охранника. Панкова зажало между Джаватханом и начальником охраны, как котлету в гамбургере, а еще один фэсэбешник сидел спереди. Бронированный «мерс» безнадежно отстал на первом же повороте.

Панкова трясло от жары, вида мертвых тел и от унижения. Он так и не сумел ударить Арзо. В мире, где физическая сноровка была совершенно необходимым требованием для мужчины, это был непростительный промах.

– Сукин сын, – сказал Панков, – я его сотру в порошок. И Шеболева тоже. Он пожалеет, что полез заступаться.

– Как же ему не заступиться? – сказал Джаватхан. – Это его трупы.

– В каком смысле его? – устало спросил полпред.

– Это же не Арзо их крал. А чекисты. Люди Шеболева. Они их расспрашивали, а потом… им же надо было как-то списать трупы. Вот они и поручили это дело Арзо. Очень удачно – эти люди у них уже проходили по картотеке как члены банд, вот их и уничтожили как банду.

– И вы это знали?!

– Ниязбек знал. Я знал. Хизри знал. Все знали.

Панков закрыл руками глаза.

– Знаешь, что сказала мать Шахбанова? – закричал он. – Она сказала, что я взял с нее деньги за сына!

И это все знали, – сказал Джаватхан. – Понятное дело, ты же был в курсе, что его украли. И Шеболев был в курсе. Кто его украл, поделился с Шеболевым, Шеболев поделился с тобой, а ты, наверное, с президентом. Так все думают. Так же не бывает, чтобы тот, кто ниже, не делился с тем, кем выше.

– Я взял деньги… за это? – скорее пропищал, чем проговорил Панков. Ему хотелось плакать. – Я что, сажал людей за деньги? Я что их, за деньги выпускал?

– Но Магомедсалиха же ты посадил за деньги, – философски заметил Джаватхан.

– Что?!

– Он разве тебе чего сделал? – спросил Джаватхан. – Ты его первый раз видел. Он разве тебя бил? Он чужого человека бил, ты его тоже не знал. Чего ты полез? Ты же не знал, кого бьют, почему. Значит, решил заработать.

– И много я заработал?

– Минимум двести, – сказал Джаватхан, – Шеболев взял с него триста тысяч за закрытие дела и сказал, что он-то дело закрывает по дружбе, а тебе надо заплатить. Ну и еще говорят, ты с Атаевых взял. За назначение.

– А с тебя я ничего не взял? – подозрительно осведомился Панков.

– Ну вообще-то Шеболев показал мне мое досье, – сказал Джаватхан. – Первомайка, Хаттаб и все такое. Сказал, что с меня миллион. Если не хочу пропасть, как Джанадов. Сказал: «Владислав Авдеевич велел передать: с тебя после истории с австрийцем меньше миллиона и спрашивать-то неприлично».

Панков с трудом вспомнил, что Джанадовым звали замначальника Госрыбнадзора, увезенного все той же белой «нивой» без номеров две недели назад.

– И ты поверил, что эти деньги прошу я? – пискнул Панков. – Это же элементарная разводка, это же….

– Но ведь Контртеррористический штаб создал ты.

– Останови машину, – велел Владислав.

Водитель послушно свернул к обочине, и полпред упал коленями в придорожную колючку. В желудке уже ничего не было, но его долго выворачивало наружу какой-то желто-коричневой слизью. Когда он поднял голову, он обнаружил, что возле него стоит Джаватхан и в руках у него бутылка с водой. Панков долго прополаскивал рот, а потом Джаватхан сгреб его, как котенка, и отнес к машине.

Панков молчал, совершенно подавленный. Даже трупы вылетели у него из головы, настолько его потряс тот факт, что в окружении Ниязбека считали, как само собой разумеющееся, что все попытки новоназначенного полпреда бороться с терроризмом и коррупцией – это просто желание замкнуть на себе доходы от этой борьбы. Но еще больше потрясало то, что, по сути, Джаватхан был прав. Джаватхан считал, что Штаб создан русскими для того, чтобы выбивать из кавказцев деньги – и тем оно и кончилось.

– Да, – сказал лезгин, – а ты ведь не брал денег. Теперь это всем будет ясно.

– Спасибо, – пискнул полпред.

А он еще удивлялся, почему Ниязбек не согласился занять место Арзо. Неужели Ниязбек все это время просто презирал его, Панкова? Или он презирал его только с момента создания Контртеррористического штаба? С момента, когда по всей республике стали пропадать люди и за их выкуп от имени Штаба стали требовать деньги?

При мысли о трупах в багажнике Панкову хотелось выть.

Дорога меж тем прошла по плотине электростанции и перебралась на другую сторону ущелья, и полпред велел Сергею набрать по спецсвязи Кремль. Но ущелье было слишком глубоким, сигнала не было.

– Сукины дети, – пробормотал Владислав еще раз.

Вокруг резко потемнело. Дорога теперь шла по самому дну ущелья, и только сверху, на ровном гребне горы, увенчанном неведомо как забравшимся туда селеньицем, горели лучи солнца. В этом месте было так прохладно, что справа даже вырос лес: не бог весть какой, но лес, с корявыми дубками и плотной зеленью.

Ветви деревьев царапнули по крыше машины, дорога резко свернула направо, и «шевроле» притормозил, потому что тут дорога была размыта прошлогодним селем и вместо асфальта была щебенка.

За поворотом стоял БТР.

В первую секунду Владислав не испугался. БТР – не та машина, которой стоит бояться высшему федеральному чиновнику на дороге верной России республики. Затем БТР тронулся, и дуло КПВТ дернулось из стороны в сторону, как нос принюхивающейся к добыче овчарки.

Владислав понял, что сейчас произойдет. «Шевроле» Джаватхана был неплохо защищен. Заводской брони на нем не было, да иначе б эта машина не сдвинулась бы с места, но лобовое стекло было пуленепробиваемым, а капот и кузов были обложены бронежилетами. Возможно, «шевроле» выдержал бы даже «Калашникова». Но он не выдержит бронебойных пуль калибра 14,5 мм, выпущенных по лобовому стеклу в упор. Даже если успеть выскочить из машины, это бесполезно. У его людей было только стрелковое оружие. Достать БТР они не смогут.

Все кончится в течение нескольких секунд. А потом люди Арзо свяжутся со своим федеральным командованием и доложат, что товарищи убитых вчера боевиков прятались в лесах и атаковали колонну, в составе которой находился автомобиль полпреда президента Российской Федерации. И скажут, что прибыли на место боестолкновения с опозданием буквально на три минуты. Что они успели уничтожить боевиков, но не успели спасти полпреда.

Как в замедленной съемке, Владислав видел руку Джаватхана, вцепившегося ему в рукав. Другой рукой лезгин уже отворял дверь. Кажется, он что-то орал водителю. Кажется, это было приказание сворачивать влево, туда, где проутюженный селем откос обрывался в пропасть. Так у них был хоть какой-то шанс. Иначе не было никакого.

Дверь «шевроле» распахнулась, и Владислав почувствовал, что летит по воздуху.

В следующую секунду БТР взорвался.

Владислав видел это, катясь по пологому еще откосу. Где-то за крашенной под камуфляж кормой пыхнуло пламя, из раскрытого люка вылетел выброшенный взрывной волной стрелок, а потом внутри машины сдетонировал боезапас.

В этот миг Джаватхан толкнул его за валун и упал сверху. Подбородок Панкова угодил в мелкую колючку, взрывы слились один с другим, как ноты сливаются в мелодию, и напоследок рядом что-то противно взвизгнуло – не то пуля, не то осколок. Внутри Панкова не было ничего, кроме липкого ужаса.

Джаватхан сгреб Панкова за шиворот и потащил его вперед.

Далеко за поворотом стоял черный «ниссан», и возле него, держа на плече гранатомет, похожий на громадную перьевую ручку, стоял на одном колене Ниязбек. Из «зеленки» хлестнула очередь, Ниязбек мгновенно повернулся, и в следующую секунду посреди деревьев вспух желто-рыжий ком. «Ниссан» развернулся и поехал вперед кормой к горящему БТРу.

– Быстро! – заорал над ухом начальник охраны Панкова.

В серой щебеночной пыли плясали фонтанчики пуль. Чужие руки – кажется, это были руки Джаватхана – вздернули Владислава, проволокли мимо пылающего БТРа и впихнули в прохладное нутро «ниссана».

– Валим! – закричал Сергей, вскакивая в «ниссан» с другой стороны.

– Мы не можем их бросить, – крикнул Владислав.

– Там есть кому драться, – ответил водитель «ниссана» и втопил газ.

***

В толпе перед особняком Панкова было уже двести человек, и толпа знала все. Никто еще ничего не знал, а толпа знала. Бог весть откуда. Может, бронированный «мерс» полпреда увидела какая-то из встречных машин, ехавших из Харон-Юрта, может, позвонили из самого села, стационарная связь там была, – а только новость о том, что полпред президента был в Харон-Юрте, достигла женщин раньше, чем Панков вернулся в резиденцию.

Машины затормозили у толпы, и та расступилась, обтекая их, как черная лава. По периметру толпы уже стояла милиция, но, так как милиция была местная, а в толпе были одни женщины, никто толпу не трогал.

Машин было три. «Ниссан патрол» Ниязбека, «лендкрузер» и «нива». У «ниссана» был прострелен капот, масло по капле вытекало из всхрапывающего двигателя, и цепочка капель, падавших на дорогу, была как пятна крови. Серебристый «крузер» по периметру был украшен белыми венчиками пуль.

Панков вылез из машины и только тут заметил, что он ранен. Рубашка у плеча довольно сильно намокла, и когда Панков оперся о дверцу, он вскрикнул от боли. Женщины стояли перед ним, как будто надеялись, что он вернет их детей живыми, и Панков совершенно не знал, что им сказать. И поэтому сказал самое важное.

– Я привез трупы, – сказал Панков, – я… пока это все, что я смог сделать.

Охранники выбежали из ворот и поволокли его внутрь, отсекая от толпы. На ступенях особняка ждал офицер спецсвязи.

– Кремль на проводе, – сказал офицер, – уже полчаса как висят.

Через пять секунд, вбежав в кабинет, задыхающийся Панков схватил трубку.

– Владислав Авдеевич? – раздался далекий холодный голос. – Мне известно о вашей сегодняшней поездке… в горы. Я должен сказать, что вас послали на Кавказ не затем, чтобы бегать по горам. Оставьте это дело спецназу. И не вмешивайтесь в его работу. Мы никому – слышите? – никому не позволим подрывать единство власти и народа! Мы не позволим вам за счет целостности России сводить личные счеты с Арзо Хаджиевым! Мы не позволим полпреду президента выступать на стороне сепаратистов и крикунов.

– К вашему сведению, Иван Витальевич, – сказал Панков, – мой кортеж обстреляли сорок минут назад. По приказу Арзо!

– Вы не можете знать, кто в вас стрелял, – последовал холодный ответ, – а мы не можем позволить полпреду президента сваливать очередную дерзкую выходку террористов на своих врагов среди федералов. Вы все поняли, Владислав Авдеевич?

– Я хочу говорить с президентом.

– Считайте, что это мнение президента.

Панков швырнул трубку в офицера связи и глухо, отчаянно зарыдал.

***

Ниязбек Маликов подъехал к зданию полпредства спустя двадцать минут. С ним был бронированный «мерс» полпреда и четверо из охраны Панкова. Труп пятого охранника погрузили в «мерс». Один из людей Маликова получил осколочное ранение в пах, и его повезли в больницу. Остальные отделались царапинами.

Панкову повезло, что засада готовилась в страшной спешке и, собственно говоря, ничего в ней, кроме БТРа, и не было. Просто полудюжина человек из БТРа забежали в «зеленку», чтобы подстраховать товарищей, и когда начался переполох, их было трудно оттуда выкурить.

У порога резиденции Ниязбек снял заляпанные кровью ботинки и прошел в кабинет полпреда. За ним вошли Джаватхан, Хизри и Магомедсалих. Панков сидел на диване и невидяще смотрел в потолок. Русые волосы полпреда слиплись от грязи, на белоснежной рубашке от «Черутти» на плече подсыхало алое пятно, и глаза чиновника были цвета остывшего пепла. Под диваном валялись осколки телефона.

– Это что? – спросил Ниязбек, пнув отлетевшую на ковер половинку трубки.

– Я пытался дозвониться президенту, – сказал Панков.

– И?

– Меня не соединили.

– Очень правильная реакция, – сказал Магомедсалих, – в человека шарахнули из пулемета. Что ему делать? Конечно, звонить президенту. Без звонка президенту трудно сообразить, что делать.

– Слушай, Мага, ты всегда был дурак, – сказал Ниязбек, – даже на ринге. А уж когда министром стал, так особенно.

Бывший министр строительства понурился и обиженно засопел. Он никогда не обижался на Ниязбека.

– Зато мне позвонил Иван Витальевич, – сказал Владислав, – и передал мнение. Сказал, что мне не следует поднимать волну и сводить личные счеты с представителями федеральных структур.

Магомедсалих сплюнул через раскрытое окно.

– Ты ранен, – негромко сказал Ниязбек.

Панков скосил глаза.

– Несильно, – отозвался Панков, – сейчас придет врач.

– Там возле особняка стоят люди, – проговорил Хизри, – и каждый из них знает, что произошло. Они видят в тебе героя. Иди и поговори с ними.

Полпред помолчал.

– У тебя… есть убитые? – спросил он Ниязбека.

– Нет. У тебя охранник убит.

Панков смутно вспомнил охранника на переднем сиденье «шевроле». Кажется, когда машина слетела с дороги, он выпрыгнул в другую сторону. Туда, где через секунду разорвался БТР.

Владислав пошевелился и протянул руку к столику, на котором стояла бутылка с водой. Рука его заметно дрожала, и Ниязбек сам взял бутылку, налил воду в стакан и стал поить его, как ребенка.

Хуже всего было то, что при мельчайшей, незаметной подтасовке фактов правда буквально выворачивалась наизнанку. С кем вели бой люди Маликова? С сепаратистами, которые устроили засаду на полпреда. А люди Арзо? Тоже с сепаратистами. А куда делись сепаратисты? Ушли.

Кого сегодня обнаружили на высоте? Трупы боевиков. Ну и что, что боевиков допросили перед смертью? Ну да, так получилось, что их сначала захватили, а потом допросили. Ну, немножко резко допросили. А что вы хотите? Арзо Хаджиев – вайнах, человек гор. Вы хотите, чтобы он, будучи полевым командиром, русских резал, а став на сторону русских, воевал в дамских перчатках? А что трупы отощали от голода, так – боевики. Бескормица. Вон в отряде Басаева половина больны туберкулезом…

Владислав не мог дозвониться до президента, но он знал, что его собеседник прав. Президент будет недоволен, если полпред начнет раскачивать лодку. Сегодня он полпред, а завтра – безработный.

Он готов стать безработным только потому, что какая-то сволочь хотела всадить ему бронебойную пулю из КПВТ между глаз, а он, вместо того чтобы разрешить вопрос в инстанциях, бросился выступать перед народом? Он кто – горлопан или чиновник? Он готов отдать этот регион тем, кто еще хуже его? Тем, кто действительно будет брать взятки за то, чтобы освободить человека из пыточных застенков, а потом хладнокровно передавать этого человека для ликвидации чеченским бандитам, надевшим русскую форму?

– Ты выйдешь к людям? – спросил Хизри еще раз.

– Я не готов к тому, чтобы меня уволили, – сказал Владислав, – я решу вопрос. Но я решу его по своим каналам.

В полной тишине Джаватхан высморкался прямо в руку и вытер ладонь о тяжелую бархатную портьеру.

– Ну что же, – сказал Ниязбек, – у меня пропали двое близких. Я не смог их выкупить. Ты их нашел. Ты привез их тела. Если бы не ты, они бы лежали, как звери, без погребения, и никто бы не прочитал над ними слова Корана. Ты вернул людям их мертвых. Ты сделал больше, чем любой федеральный чиновник за последние десять лет. Это важно, поверь. Видеть могилу родича, у которой можно молиться, – это важнее, чем видеть могилу врага.

– Ты можешь сказать людям, – проскулил полпред, – чтобы они не устраивали никаких… ну?..

– Провокаций, – насмешливо докончил Ниязбек.

– Да.

– Я скажу.

Ниязбек вышел, и вместе с ним вышли его люди. Владислав обхватил руками лоб и закрыл глаза. Уже когда Ниязбек ушел, он вспомнил, что даже не сказал спасибо аварцу, а ведь тот снова спас ему жизнь.

***

Пока Ниязбек говорил с Панковым, толпа перед особняком расперлась до шестисот человек, и это были не только женщины и родственники погибших. По всему периметру площадь была забита машинами, и, кроме местной милиции, к площади стянули саратовский ОМОН.

Трупы уже лежали прямо во дворе полпредства, укрытые черной пленкой, и люди Ниязбека быстро и эффективно организовали их опознание. Трупов было двадцать два, а не двадцать четыре. Еще два тела лежали в «шевроле», который улетел в пропасть, и Ниязбек понимал, что достать их можно будет только завтра. По просьбе Ниязбека со станции «Скорой помощи» подогнали два десятка машин, и теперь они увозили кто трупы, а кто и рухнувших в обморок родственников.

Откуда-то во двор просочилась камера, и тощая журналистка с твердой челюстью вполголоса командовала съемкой. За ней приглядывали, но не мешали. Журналистка была из CNN и моталась по республике уже неделю.

Когда Ниязбек вышел к толпе, та подалась навстречу и загудела, как провод, по которому пустили ток. Кто-то закричал, требуя Панкова.

– Панков ранен, – сказал Ниязбек. – Ему нужен покой. Он с врачами.

– Кто ответит за убитых? – закричал кто-то из задних рядов. – Это дело рук чеченов и русских! Наши братья до сих пор сидят в тюрьме ФСБ! Пойдем и освободим их!

– Ниязбек! Ниязбек! – заорала толпа.

Ниязбек поднял руку.

– Тише, – сказал Ниязбек, – что вы хотите? Вы хотите, чтобы этого русского сняли? Он вернул вам тела, а вы хотите, чтобы вместо него был генерал Шеболев? Вы этого добьетесь, клянусь Аллахом, если будете вести себя, как бараны!

Толпа глухо заворчала.

– Мои люди останутся здесь, – продолжал Ниязбек, – они будут с вами столько, сколько надо, чтобы опознать все тела и развезти их по домам. Если у кого нет как довезти тело, обращайтесь ко мне. Если у кого нет денег на похороны, я дам деньги. У всех, кто пришел сюда, есть одно дело – похоронить своих мертвых, а кто пришел сюда просто так, так какого рожна он явился посмотреть на чужое горе? Люди, похороните своих родичей достойно, а об остальном лучше думать потом!

***

Среди людей, которые зашли во двор особняка, чтобы опознать трупы, был один невысокий мужчина лет пятидесяти. Он был болезненно худ, с седыми ломкими волосами и темным лицом, изрытым ходами и трещинами, как строительная площадка. Плечи его были опущены, в правой руке – белые четки из деревянных бусин, похожих на косточки вишни.

Человек механически двигался вдоль носилок с трупами, и каждый раз, когда он вглядывался в лицо трупа, он по привычке сдвигал одну бусину.

На пятой бусине он остановился и долго вглядывался в лицо покойника, но потом пошел дальше. На девятой бусине он снова остановился и долго вглядывался в лицо покойника, но потом пошел дальше. Еще он остановился на семнадцатой бусине, а потом на двадцать первой и двадцать второй. Последними среди трупов лежали две женщины. Это были два единственных женских трупа среди всех трупов Харон-Юрта, и Джаватхану, который наблюдал за этим человеком с другого конца двора, показалось удивительно, что человек останавливается то перед женщинами, то перед мужчинами.

– Ты что, – спросил Джаватхан, – не знаешь, кого у тебя украли?

Человек покачал головой и повернулся, чтобы уйти, и тут Джаватхан вспомнил, где он видел этого человека. Кажется, ему тогда сказали, что это отличный взрывник.

– Ты воевал? – окликнул его Джаватхан.