Сладости ада, или Роман обманутой женщины Шилова Юлия

– Не бойся. Не заражу.

– А Ника тоже больна?

– Нет. Мы не спим вместе. С некоторых пор наша любовь стала платонической.

– Бог мой!

Я только теперь внимательно посмотрела на Роберта и отметила, что он был очень худым и бледным. Роберт нервно застучал пальцами по коленям и заикаясь заговорил:

– Я очень сильно люблю Нику, а Ника очень сильно любит меня. Знаешь, когда мы оба поняли, что это любовь, я даже плакал от счастья. По-настоящему плакал. Я из очень обеспеченной семьи, в которой достаток не меньше, чем в семье Вероники. Мы вместе уже достаточно много лет, а наши родители были счастливы за своих детей и всегда смотрели на нас с нескрываемой радостью. Но… Я и сам не понял, как сел на иглу. Все произошло слишком быстро, я как-то сразу втянулся. Ника долгое время боролась и пыталась меня отучить от этой пагубной привычки. Меня постоянно лечили. Родители нанимали самых дорогих врачей и клали меня в частные клиники, но ничего не получалось. Я выходил из клиники, срывался, и все повторялось. Ника творила поистине героические вещи. За самопожертвование и самоотверженность ей можно поставить памятник! Мы также появлялись вместе на всех вечерах и светских раутах, являлись воплощением красивейшей и любящей пары, радовали наших родителей, но только после этих вечеров Ника громко плакала, а я делал себе укол. А затем, как гром среди ясного неба, этот страшный диагноз. К счастью, я не успел заразить Нику. Мои родители сообщили о моей болезни Вероникиному отцу и поставили в известность ее семью, что они отказываются от свадьбы, потому что их сын болен, бросая все силы и средства на его лечение. А Вероникин отец очень долго проверял свою дочь и, убедившись, что у нее ничего нет, категорически запретил ей поддерживать со мной даже дружеские отношения. Он потребовал, чтобы она вычеркнула меня из своей жизни, заявив ей, что если еще раз она перемолвится со мной хотя бы одним словом, он лишит ее наследства и вообще забудет про то, что у него есть дочь.

Роберт замолчал и закрыл глаза. Я не могла не заметить того, что его лихорадит.

– А дальше?

– А что дальше? Ника меня не бросила. Она по-прежнему меня любит. Она сказала мне о том, что ей не важно, сколько времени мне еще отпущено. Пусть очень мало, но мы проведем это время вместе.

По щекам Роберта потекли слезы.

– Наркота – это страшное зло. От нее нельзя избавиться. Два друга, которые кололись вместе со мной, уже умерли от СПИДа. Теперь моя очередь. Ника не хотела терять наследство. Она не могла ослушаться отца и для того, чтобы усыпить его бдительность – а ведь он даже приказал следить за своей дочерью и докладывать о каждом ее шаге! – она решила выйти замуж за твоего жениха. Ника смогла убедить отца в том, что она навсегда меня забыла, и в том, что у нее новая и настоящая любовь. Отец ей поверил и прекратил слежку. А это означало, что мы могли хоть изредка, но встречаться. Ее отец не знал, что я в Москве. Он думал, что я лежу в госпитале, где лежат больные СПИДом. Поездка в Турцию – Вероникина идея. Она чувствовала себя виноватой за то, что она выходит замуж, но ведь у нее не было другого выхода. В последнее время я стал слишком плохо себя чувствовать, а она говорила мне о том, что море и солнце пойдут мне только на пользу. Она больше меня ждала этой поездки, а тут такое приключилось…

– Что ж ты, даже ради любимой женщины наркотики бросить не мог?

– На то они и наркотики, что их нельзя бросить.

– А ведь вы могли жить счастливо…

– Могли, но не сложилось.

– А зачем ты колоться-то начал?

– А почему ты не спрашиваешь у алкоголика, почему он начинает пить? И не нужно меня стыдить или чему-нибудь учить. Я Нику люблю. Я же тебе сказал: просто так получилось.

– Да уж. Так глупо потерять свою любовь из-за наркотиков…

– Из-за наркотиков теряют не только любовь, но и жизнь. Сейчас главное, чтобы Ника выжила. Мне с самого начала не нравилась эта ее затея, и я был категорически против. Но Ника чересчур своенравная. Ее разве убедишь?!

– Какая затея?

– Ну, по поводу тебя.

В моем взгляде появилась заметная настороженность.

– А я-то тут при чем?

– При том, что Ника просто взорвалась, когда прочитала письмо твоей матери. Она места себе не находила. Все не могла смириться с мыслью, что у нее где-то есть сестра. Она вбила себе в голову, что твоя мать решила разрушить ее семью.

– Но это же полнейшая ерунда!

– Нику так тяжело в чем-то переубедить. Твоя мать попросила у Вероникиного отца денег, а Ника сказала, что это предел хамства, так беспардонно врываться в чужую жизнь, вкладывать фотографию и просить денег.

– Я не хочу оправдываться, но сегодня я в первый раз узнала о том, что мой отец – не родной мне. Да и про письмо я тоже узнала только сейчас. Мать не просила никаких денег. Она лишь попросила Вероникиного отца сыграть роль в моем будущем. Конечно, если бы я знала правду о своем рождении, я бы непременно удержала мать от этого шага, не позволила бы ей послать это письмо. Но я ничего не знала.

– Письмо попало в руки Вероникиной матери.

– Мне жаль, что так произошло.

– Сержа не было дома, а письмо было послано на домашний адрес. Все деловые и личные письма ему всегда приходили в офис, а это пришло на дом. Вероникина мать без всякой задней мысли распечатала письмо и прочитала. Ее хватил удар.

– О, боже!

– В гостиную вбежала Ника, вызвала «Скорую». Когда мать увезли в госпиталь, она несколько раз перечитала письмо и внимательно посмотрела на твою фотографию. Она поняла, что мать хватил удар, потому что в этом письме была написана правда: Серж твой отец, и вы с Никой очень сильно похожи. Ника сунула твою фотографию к себе в сумку и сказала: «Я уничтожу эту суку. Она хотела разрушить мир дорогих мне людей, а я разрушу все, что дорого ей».

– Что с мамой Вероники? – спросила я голосом, полным надежды, и тут же закрыла свой рот ладонью, уже догадавшись о страшном.

– У мамы Ники с молодости было больное сердце…

– Что с ней?

– Она умерла. Ее не довезли до больницы.

– Кто бы мог подумать… Кто бы мог… Если бы я только знала… Если бы… Я бы остановила свою мать! Я бы…

– После похорон своей матери Вероника, взяв твою фотографию, улетела в Москву. Следом за ней вылетел я. Она тут же нашла частного детектива и принялась действовать. Первым делом она вышла на Игоря. Ника думала, что заполучить твоего Игоря будет достаточно тяжело, но это оказалось намного проще, чем можно было себе представить.

– Он не мой, – поправила я Роберта.

– Был твой.

– Уже давно не мой.

– Вероника знала, как ты его любишь, и понимала, что она причиняет тебе душевную боль. Он был ей выгоден.

– Чем?

– Тем, что она нанесла тебе сокрушительный удар и отвела подозрения от нас с ней. Отец подумал, пусть уж лучше такой карьерист, как Игорь, чем многолетняя связь с наркоманом, больным СПИДом. Ты знаешь, я всегда знал, что она любит только меня, но я стал ревновать Нику к этому карьеристу. Я, конечно, понимал, что я ей не пара. Было даже время, когда я сам просил, чтобы она меня бросила. Но она не хотела. Она клялась, что не сможет без меня жить. Я понимал, что у нас нет будущего, что ей нужно устраивать свою жизнь… Я знал, что в ее жизни должен появиться мужчина, но не знал, что от этого мне будет так больно.

На глазах Роберта вновь появились слезы. Его нижняя губа затряслась, и мне показалось, что сейчас он не выдержит и зарыдает. Но вместо этого он разразился истеричным смехом.

– Ты что? Ты с ума сошел?

– Сошел.

– Ты чего смеешься-то?

– А ведь те звонки с угрозами и письмо подстроил я.

– Ты?

– Да. Я нанял своего частного детектива, и он нашел девушку, которая очень умело подделывала твой голос и угрожала Нике. Все было очень правдоподобно.

– Это подстроил ты? – Мне вдруг от сильного волнения опять стало не хватать воздуха. Я тяжело задышала и посмотрела Роберту прямо в глаза. – Зачем тебе это было надо?

– Я ревновал, – совершенно спокойно ответил тот. – Я не мог ничего с собой поделать. Я искренне верил в то, что Ника испугается и откажется от свадьбы с Игорем. Я знал, что нам не суждено быть вместе, но я не мог ее ни с кем делить. Мне осталось жить не так много, и я думал: если уж она и выйдет замуж, то после того, как я умру.

– Значит, письмо с угрозами тоже твоих рук дело?

– Не моих, а моего детектива. Я всего лишь платил.

В этот момент из реанимационного отделения вышла все та же усталая женщина-врач и прямиком направилась к нам. Мы с Робертом тут же подскочили со своих мест и бросились к ней.

– Как она? – закричали мы в один голос.

– Состояние критическое. Вы ее сестра? – повернулась врач ко мне.

– Да, – тут же кивнула я головой, хотя при слове «сестра» почувствовала, как у меня кольнуло сердце.

– А вы ее любимый человек? Вы Роберт? – Женщина обратилась к еще больше побледневшему Роберту. Тот тоже кивнул. – Вообще у нас это не положено и в реанимационное отделение входить нельзя, но пациентка пришла в себя… Ее состояние оценивается как критическое, поэтому в порядке исключения ее можно увидеть. Она сама хочет вас видеть. Мы знаем, что пациентка непростая. Ее отец уже летит из Америки. Он звонил нашему главному врачу и просил сделать все возможное. Готов всю больницу отремонтировать, аппаратуру купить и даже новый корпус построить. Да только дело не в этом. Мы и так делаем все возможное! Однако выше головы не прыгнешь. Отец не доверяет лечению в России, хочет перевезти дочку в Америку. Да только кто ему позволит! Транспортировать ее ни в коем случае нельзя. Пойдемте. Она хочет вас обоих видеть. Я разрешаю, но только всего на пару минут. Вроде операция прошла успешно, но показатели пока нас не радуют…

Надев белые халаты, мы с Робертом зашли в реанимационное отделение и прошли в палату, где лежала Вероника. Она была подключена к множеству трубок и смотрела на нас какими-то чужими глазами. Роберт наклонился над своей любимой и, стараясь не показывать слез, сказал:

– Ника, я тебя люблю. Ты будешь жить. Ты обязательно будешь жить!

Девушка постаралась улыбнуться и прохрипела:

– Роберт, и ты будешь жить. Я тебя очень люблю. Если я останусь жива, то мы обязательно тебя вылечим. Мы найдем, где это лечится. Мы обязательно это найдем. Иди. Я хочу поговорить со своей сестрой.

Вновь услышав слово «сестра», я опять почувствовала, как кольнуло мое сердце, а по моим щекам потекли слезы. Роберт вышел из палаты, и я склонилась над Вероникой.

– Ты обязательно выкарабкаешься. Вот увидишь. Все будет хорошо. Ты прости меня, – говорила я, смахивая слезы. – И маму мою прости. Она по глупости, не со зла свое письмо написала. А я ничего не знала. Честное слово, не знала! Ника, нам ничего не нужно. У нас с мамой и так все есть. Я понимаю, что глупо просить прощения, но все же…

– Роберт тебе все рассказал?

– Да.

– Люся, мы с тобой сестры. И ты прости меня за все, что я тебе сделала. Может, и правда просить прощения глупо, но… Я очень тебя люблю. Разве можно не любить свою сестру…

– Ника, я не могу вернуть тебе твою маму. Ты потеряла ее из-за меня. А что касается Игоря, то я не держу за него зла. Как можно сердиться на того, кто тебя не достоин? Ника, прости, если можешь. Я никогда не думала, что у меня есть сестра. Я тоже тебя люблю. Все как-то так получилось… Моя семья виновата перед твоей…

– А ты прости меня за твоего шефа… Я хотела упрятать тебя в тюрьму.

– Что?

В этот момент Вероника закрыла газа и сказала всего два слова:

– Я устала.

– Ника, что ты сказала про шефа? Ника…

Я склонилась над Никой как можно ниже и взяла ее за руку.

– Вероника, сестра, скажи, что ты сказала про шефа? Мне это очень нужно. Сейчас я выйду из этой больницы, и меня арестуют и правда посадят в тюрьму. Я в полной безысходности. Если ты что-то знаешь, то, пожалуйста, скажи. Мне это очень нужно.

Но Вероника не могла ответить. Ее рука стала какой-то безжизненной, и мне показалось, что она перестала дышать. Издав пронзительный крик, я посмотрела на сбежавшихся медсестер и врачей и заголосила:

– Сделайте что-нибудь! Пожалуйста, сделайте что-нибудь! У меня сестра умерла!

Как только кто-то из медперсонала вывел меня из реанимационной палаты, я пошла, почти ничего перед собой не видя, по коридору, словно пьяная, и вдруг столкнулась с Игорем.

– А ты какого черта здесь взялся?

– Мне папа перед вылетом позвонил.

Игорь говорил и смотрел на меня, словно на привидение.

– Какой папа?

– Вероникин.

– Ты его уже папой называешь?

– А ты зачем под нее оделась? – только и смог сказать он. – И лицо ее сделала. Правда, у тебя вся косметика растеклась. Зачем ты, как она, нарядилась?

– Значит, узнал?

– Да я тебя сразу узнал, – тут же соврал Игорь, потому что на самом деле он был в замешательстве.

– А прошлой ночью, когда ты занимался со мной любовью в Вероникиной квартире, ты меня не узнал!

– Ты о чем?

– О том. Ты сюда зачем прискакал? Без вкусного пирога боишься остаться? А ты пролетел, Игореша! Пролетел, как фанера над Парижем, так и ты над Америкой. Моя сестра, по-моему, умерла. – Сказав слово «сестра», я громко всхлипнула и прокричала: – А где Роберт?

– Какой еще Роберт?

– Тот мужчина, которого моя сестра действительно любит.

– Она меня любит.

– Тебя?!

– Меня.

– Да кому ты нужен, придурок?! Нашу с тобой любовь на прочность проверили, и ты оказался редкостной сволочью. Ни меня, ни моей сестры ты не достоин! Еще скажи, что ты был у Вероники первым мужчиной…

– Я действительно был ее первым мужчиной.

– Лох ты, а не первый мужчина.

Почувствовав неладное, я вновь посмотрела на окончательно растерявшегося Игоря и прокричала:

– Я спрашиваю тебя: где Роберт?

– Этот скелет, что ли?

– Да!

– Курить вроде пошел под лестницу.

– Он же не курит, он колоться пошел!

– А я почем знаю?

– Да что ты вообще знаешь, кроме того, как и где халявные деньги слупить?!

Бросившись в конец коридора к лестнице, я обнаружила лежащего под ней Роберта с запрокинутой головой и закрытыми глазами.

– Роберт! Роберт!

Я принялась трясти мужчину за плечи, но он не открыл глаза и не произнес ни единого слова. Рядом с ним валялся использованный шприц, и было не трудно догадаться, что он вколол себе наркотика намного больше того, чем его организм мог выдержать.

– Роберт, что ты наделал?! Роберт!

Я взяла руку мужчины и попыталась нащупать пульс. Пульса не было. Роберт умер от передозировки. Обхватив голову руками, я стала раскачиваться из стороны в сторону, громко рыдать и кричать на всю больницу:

– Роберт! Ника! Роберт! Сестренка Вероника! Что ж вы наделали со своей любовью?! Что же вы наделали?! Ребята, что же вы натворили?!

ГЛАВА 25

Я сидела в зале суда, смотрела в глаза плачущей матери и улыбалась ей грустной улыбкой.

– Мамочка, все будет хорошо. Не переживай. Ты только береги себя и помни, что я тебя очень люблю. Я никого не убивала, просто так вышло. Все улики против меня, и я ничего не могу доказать, – шептала я и верила в то, что мама сумеет прочитать то, что я ей говорю, по моим губам.

Мама вытирала слезы платком, всхлипывала и показывала мне, чтобы я держалась. Сидящая рядом с ней Дарья с неимоверно красными глазами не убирала носового платка от глаз и смотрела на меня с такой болью в лице, что мне хотелось закричать на весь зал. Я улыбнулась и прошептала, чтобы она берегла Полинку. К моему удивлению, Дарья прочитала мои слова по губам и возбужденно закивала головой.

В зале сидел водитель моего шефа Сережа, который выступал в суде свидетелем обвинения. Когда его допрашивали, он нахально рассказывал о том, что я имела близкие отношения с Олегом Глебовичем и что один раз он застал нас в самый неподходящий момент – когда мы занимались сексом. Я смотрела на него с усмешкой и понимала, что Сергей мстит мне за то, что я не захотела поделиться с ним третей частью тех полутора миллионов долларов, которых у меня нет. Недалеко от водителя сидела семья шефа, которая сверлила меня злобными взглядами. Они в свою очередь твердили, что никто из них и никогда не сталкивался с более хладнокровным и преднамеренным убийством ради наживы.

Я знала, что вынесенный мне приговор будет суровым, но ничего не могла с этим поделать. Я не могла повлиять на ход столь печальных событий. Судья был слишком грозным, и по его поведению было нетрудно догадаться, что он относится ко мне крайне отрицательно. А это значило, что приговор будет очень суровым. Я думала о Веронике и о том, что ее отец увез в Штаты сразу два тела. Говорят, что на этот раз родители не стали сопротивляться и похоронили их рядом.

Игорь на суд не пришел. Да и зачем ему было приходить? Он явно переживал по поводу утраты радужных перспектив и скорбел о потере такого уникального шанса попасть в светское общество, который дала ему жизнь и тут же отняла.

В тот момент, когда я уже приготовилась к самому худшему, мой адвокат, которого нашла Дашка, посмотрел на часы и, повернувшись к судье, произнес возбужденным голосом:

– Ваша честь, я хочу сообщить вам о том, что на заседание суда явился один очень уважаемый человек из Америки, который прилетел сюда по моей просьбе для того, чтобы дать показания. Я прошу вашего разрешения вызвать его в качестве свидетеля.

– Протестую, – вскинулся прокурор. – Обвинение уже начало свою речь.

Судья стукнул по столу молотком и посмотрел на моего адвоката.

– Кто он такой, этот человек?

– Он президент очень крупной компании. Человек проделал такую долгую дорогу с одной единственной целью – дать свидетельские показания. Ему необходимо дать слово.

Почувствовав, как меня бросило в жар, я встретилась с испуганным взглядом своей матери и прикусила нижнюю губу с такой силой, что на ней выступила кровь.

– Кем ваш свидетель доводится подзащитной?

– Он отец девушки, которая заказала убийство Олега Глебовича для того, чтобы посадить обвиняемую в тюрьму.

– Протестую! – закричал представитель обвинения и сверкнул в сторону судьи глазами, в которых читалась растерянность. Зал зашумел в ожидании реакции судьи.

– Почему он не дал свои важные свидетельские показания раньше?

– Потому, что он проживает в другой стране, где занимается серьезным бизнесом.

Когда в зал вошел седоволосый, пожилой, но все еще красивый мужчина, я поправила давно немытые волосы и для того, чтобы не закричать от неожиданности, прикрыла свой рот ладонью. Мужчина обратил ко мне глаза, в которых был интерес, и повернулся к судебному приставу для того, чтобы его привели к присяге. Моя мама встала со своего места, скомкав в руках мокрый носовой платок, но ее тут же посадили обратно, и она посмотрела на Сержа глазами, полными ужаса, будто сюда пришел человек, который хочется окончательно добить ее дочь. Я обхватила голову руками, ощущая, что мое тело скручивает нервная судорога.

А Серж начал говорить. Он начал говорить о том, как его дочь решила расквитаться со мной за смерть своей матери и, отбив моего жениха, попыталась засадить меня в тюрьму. Для этого она нашла наемного убийцу, который и совершил преступление в ту роковую ночь, когда Олег Глебович приказал мне явиться к нему на дачу. В доказательство своих слов он представил письмо, которое продиктовала его дочь медсестре перед своей смертью, сразу, как только пришла в сознание. В письме было написано о том, что Людмила невиновна, что она всего лишь жертва обстоятельств, которые подстроила Вероника.

Серж говорил, а я всхлипывала и вытирала носовым платком слезы. Оказывается, он нанял частных детективов, которые провели самостоятельное расследование и вышли на след наемного убийцы. Все результаты этого независимого расследования Серж тоже предоставил судье и попросил его с ними ознакомиться.

– А теперь я хочу, чтобы прямо здесь, в зале суда, взяли под стражу убийцу моей дочери Вероники, – громко сказал Серж и повернулся туда, где сидела семья моего шефа.

Зал зашумел, но Серж, не переставая говорить, указал пальцем на… племянника Олега Глебовича.

– Вот тот человек, который, сидя за рулем старенького «Москвича», сначала сбил Людмилу, а затем безжалостно расстрелял Веронику. Не надо шуметь. У меня есть доказательства и этого преступления, и я передаю их суду. Семья Олега Глебовича уже давно смотрела на него только как на добытчика денег и ждала его смерти, чтобы завладеть всем его состоянием. Его жена встречалась с другим мужчиной, а его тунеядец-племянник все никак не мог дождаться смерти своего дяди для того, чтобы можно было пожить на широкую ногу. Олег Глебович узнал, что его жена имеет интимную связь с другим, а дети просто его используют и ненавидят. Переписав свое состояние на всегда помогавшую ему в делах секретаршу, он почувствовал облегчение, ведь деньги не достанутся его семье и это будет его местью за то отношение, которое она ему «дарила». Узнав о новом завещании мужа, жена Олега Глебовича не впала в истерику и не стала выяснять с ним отношения, боясь потерять последнее. Она нашла друга его молодости, который когда-то давал деньги ее мужу на раскрутку, и при помощи этого друга начала его шантажировать. Но это не сработало. Тогда женщина подключила своего племянника. Оставалось только одно: убить секретаршу, которой достался такой куш. Сначала Людмилу сбивает машина, а затем племянник расстреливает мою дочь, потому что Вероника на время поменялась с Людмилой местами. Он расстрелял ее безжалостно, узнав, что Олега Глебовича нашли мертвым на даче. Но он еще не знал, что все подозрения пали на Людмилу и можно было не совершать это убийство, так как ее наверняка посадили бы в тюрьму. Он стрелял в мою дочь, думая, что стреляет в Людмилу, опасаясь, что деньги уплывут из его рук.

Я слушала речь Сержа, моего настоящего отца, как я теперь знала, и ощущала, как все перемешалось в моем сознании. Когда он повернулся в мою сторону, я слегка улыбнулась и прошептала:

– Спасибо.

Проходя мимо меня, он задержался, посмотрел на меня грустным взглядом, и на его лице появилась боль. Наверно, это произошло от того, что я была очень сильно похожа на Веронику, которую он так любил.

– Желаю удачи, – с трудом выдавил из себя мой отец и вышел из здания суда уверенной походкой.

– Спасибо, – еще раз прошептала я ему вдогонку.

В тот же день меня освободили, а племянника Олега Глебовича и его жену, наоборот, взяли по стражу. Я плакала, крепко обняв Дашку и свою маму, а те рыдали в голос и говорили о том, какой Серж молодец.

– Он сказал, что Вероника заказала и сторожа, а ведь сторожа убила я… – произнесла я устало.

– Ему же надо было тебя вытащить, – понимающе закивала Дарья.

– Он вытащил тебя, Люсенька, не испугавшись за репутацию своей умершей дочери, а это поступок сильного человека, – со слезами на глазах прошептала моя мама. – Для того чтобы доказать, что ты не убийца, ему пришлось признаться в том, что убийца – его собственная законная дочь.

– Такой же поступок совершила и Вероника, – произнесла я задумчивым голосом. – У нее хватило мужества продиктовать письмо, когда она только пришла в себя. Оно и понятно. Она моя сестра…

Когда я вместе с Дарьей и мамой вышла из зала суда, я столкнулась с курящим у входа Игорем и посмотрела на него удивленно.

– Ты?

– Я.

– Что ты здесь делаешь?

– Тебя освободили?

– Представь себе.

– Ты меня извини.

– Да ладно, чего уж там! Сама с подлецом связалась.

– Я и подумать не мог, что вы с Вероникой сестры.

– Да, сестры.

– Никогда бы не подумал.

– Я тоже. Только ты вновь за мной приударять не вздумай, потому что Вероника была законная дочь, а я лишь дитя случайной встречи, поэтому никаких миллионов и роскошной светской жизни тебе со мной не светит. Все, что Серж мог для меня сделать, он уже сделал, за что я ему очень благодарна, а большего мне и не надо. Ну, что ты стоишь, как истукан? Дай пройти.

– Да он на твои полтора миллиона баксов повелся! – язвительно произнесла Дарья. – Ты же теперь крутая наследница крутых денег.

– На это тоже не рассчитывай, – взмахнула я рукой. – Эти деньги запятнаны кровью, из-за них погибла моя сестра. Поэтому, чтобы моя совесть была чиста, а душа перестала болеть, большая часть этих денег пойдет на благотворительность. Я их отдам детям из детских домов…. Так что дай пройти и не стой на дороге у тех, кто собрался делать добро…

ЭПИЛОГ

Спустя несколько лет я пытаюсь проанализировать свою жизнь и понять мотивы, по которым я вышла замуж за Игоря. После того суда наши пути разошлись, и мы не общались на протяжении долгого времени.

Все думали, что Серж даст о себе когда-нибудь знать и пригласит меня к себе в Америку. Но чудеса бывают только сказках, а в жизни все намного сложнее. Серж больше не появлялся на моем горизонте, да я особо этого и не ждала, потому что он и так сделал для меня много. Его случайная связь с моей матерью стоила ему очень дорого. Узнав о моем существовании, он потерял свою супругу и любимую дочь. Правда, моя мама слышала от своей подруги, живущей в Америке и вновь приехавшей в Москву погостить, что со временем Серж женился на женщине, которая моложе его в два раза и которая родила ему безумно красивого ангелочка – маленькую Веронику. Жизнь продолжается и не стоит на месте. Я мысленно пожелала Сержу счастья, потому что, когда оно есть, человек может полноценно дышать и работать.

Моя мама больше не помышляет о том, чтобы отправить Сержу какое-нибудь письмо и попросить о помощи. Уж теперь-то она знает, что обыкновенное и на первый взгляд безобидное письмо может сыграть роковую роль в жизни человека. За случайные связи ответственность лежит не только на мужчине, но и на женщине тоже. Расплата за ложь когда-нибудь обязательно приходит.

Я всегда буду вспоминать Сержа с теплотой, благодарностью и чувством настоящего восхищения. Потеряв своих близких, свою любимую жену и дочь, этот человек нашел в себе силы для того, чтобы встретиться со мной и протянуть мне руку помощи. У него своя жизнь и своя судьба, и после всего, что произошло, я хорошо знаю: нельзя вмешиваться в чужую жизнь и пробовать в ней строить свою собственную. Разрушив чужой мир, мы обделяем не только тех, кому помешали. Мы обделяем и самих себя. Нам с мамой ничего не нужно, у нас и так все есть.

Больше половины унаследованных денег я действительно пустила на благотворительные цели – отдала детским домам, которые очень сильно нуждаются в средствах. А на оставшиеся деньги купила дом матери и себе квартиру на одной из моих любимых тихих улочек старой Москвы. Мама всегда мечтала о собственном доме, и теперь он у нее есть. Она сажает цветы и с удовольствием возится на небольших грядках. Я люблю приезжать к ней в гости и на природе снимать с себя груз забот и вечных проблем. Вечерами мы с ней любим пить чай на веранде и разговаривать о домашних делах.

Я нисколько не жалею о том, что отдала столько денег на благотворительность. Я сама лично проследила за тем, чтобы деньги пошли по назначению, а не попали в руки каких-нибудь чиновников-аферистов. Расставшись с деньгами, я почувствовала неимоверную легкость. Мне было приятно от того, что я помогла не нищим на улице, которые расставлены по всему городу для того, чтобы отдавать свою выручку каким-нибудь мафиози, а тем, кто действительно нуждается в помощи. Я объездила много детских домов. Я видела одиноких, рано повзрослевших детей, я держала их за руки, плакала и слушала, как они говорят совсем не на детские темы… Я отдавала им не только чудом свалившиеся на меня деньги – я отдавала им частичку своей души и даже место в своем сердце.

Дарья расписалась прямо на зоне и, к моему великому удивлению, в самом деле чувствовала себя счастливой. Ее муж отбыл наказание, вернулся и стал рисовать. Дарья давала ему вдохновение, была его музой и помогала творить. Глядя на эту пару, я улыбалась грустной улыбкой и убеждалась, что в этой жизни ЛЮБОВЬ может все. Не прошло и года, как ее муж смог устроить свою персональную выставку. О нем заговорили в газетах, а его картины стали хорошо продаваться. Когда его спрашивали о том, как человек, отсидевший на зоне, смог так круто изменить свою жизнь, быстро восстановиться и начать рисовать столь удивительные картины, Дашкин муж загадочно улыбался и говорил всего два слова: «Я полюбил». Мне очень нравилось приезжать к Дарье в гости, возиться с ее Полинкой и смотреть, как она улыбается, показывает на дверь мастерской и говорит:

– Тише. Там папа работает.

В такие моменты я любовалась посвежевшей и похорошевшей подругой, которая расцвела на глазах и, уволившись из своего кафе, занялась делами своего мужа, помогая ему организовывать выставки, продавать картины и мечтать о собственной галерее.

– Рисует? – тихо спрашивала я Дарью и смотрела на закрытую дверь, куда показывает пальцем Полинка.

– Рожает, – кивает головой Дарья и улыбается.

– Когда родит-то?

– Не знаю. Но, по моим подсчетам, скоро должен. Нам такой заказ поступил…

Я безумно любила бывать у Дашки, потому что у нее дома особая атмосфера тепла и уюта. Тогда я не знала о том, что спустя еще год Дарья будет женой не просто художника, а женой очень известного художника и знаменитого на весь мир человека. Она уедет из нашей страны вместе с Полинкой, потому что талант ее мужа высоко оценят в другой стране и предложат ему там не только лучшую жизнь, но и собственную галерею, о которой он так долго мечтал. Я понимала, что Дарья заслужила подобную жизнь, но внутренне отказывалась понимать, почему я теряю самую близкую и дорогую мне подругу.

– Ты меня не теряешь. Ты всегда можешь ко мне приехать, – говорила мне Дарья перед отлетом в аэропорту, улыбаясь и сдерживая слезы. – Мы будем друг другу писать и звонить.

– Да, конечно, – кивала я. И тоже пыталась сдерживать слезы. – Господи, и почему он у тебя не простой смертный? Так бы ты всегда была рядом со мной.

– Он гений! Понимаешь, он талант! Ему нужна достойная жизнь! Он должен творить! – всхлипнула Дашка и вытерла мои слезы.

– И почему гениям не могут предложить достойную жизнь в нашей стране? Почему их ценят везде, но только не там, где они родились? – заплакала я и бросилась Дашке на шею. – Почему? Почему гении должны уезжать?! Почему здесь на них всем глубоко плевать?!

– Люся, ну прекрати плакать. Ты ж сама знаешь почему. Потому что здесь живут на широкую ногу те, которые далеко не гении, но которые эксплуатируют этих гениев, предлагая им хлеб и воду. Такие, как мой муж, должны загорать на Багамах, потому что они отдают себя целиком своей работе и слишком рано сгорают, а здесь они работают в невероятных условиях по двадцать четыре часа в сутки в надежде хоть как-то прокормить свою семью. Пойми, у нас там будет все! У Полинки там будет все! У нас нет выбора.

– Я понимаю. Я все понимаю…

Я смотрела вслед улетающему самолету, уносящему в заоблачные дали мою подругу, и громко рыдала, но успокаивала себя тем, что у них там будет все . А вечером… Вечером я поняла, что мне некому позвонить и некуда ехать. Я осталась совсем одна.

А однажды… Однажды в мою дверь позвонили, и я увидела Николая, с которым переписывалась ровно два года. Я попробовала устроить с ним личную жизнь, но хлебнула столько горя, что даже страшно рассказывать. Все люди разные, и у всех совершенно разные потребности и цели в жизни. Николай оказался отъявленным мерзавцем, сидевшим не один раз и ищущим таких бестолковых и одиноких дурочек, как я. Он не умел и не хотел работать, потому что привык жить за счет женщин. Он слишком много пил, дебоширил и общался с точно такими же дружками, как и он сам. Я долгое время не могла поверить в то, что это чудовище, называемое мужчиной, писало мне такие нежные письма, клялось в вечной любви и обещало счастливую жизнь. Я вновь оказалась беспомощной жертвой страстей и обстоятельств. Я не могла избавиться от этого чудовища даже тогда, когда оно поднимало на меня свою руку и когда из моей квартиры стали пропадать мои вещи. Я не могла найти управы на это чудовище, потому что оно постоянно меня запугивало и пыталось меня подчинить своей воле. Этой управой оказался… Игорь.

Он пришел в тот момент, когда у меня уже ни на что не хватало сил, когда я была слишком подавлена, разбита и уже не хотела жить. Он выкинул это чудовище из моего дома и напомнил мне о том, что женщины должны быть наделены не только эмоциями и инстинктами, но и разумом. Я громко рыдала и благодарила своего Игоря.

Чудовище гуляло на свободе недолго. Оно опять село туда, где и было его настоящее место. Оно село за решетку. Оно опять пишет слезные письма таким же дурехам, как я, и изображает из себя костер, который дарит тепло тем, кто его разжигает. Если эти строки читает мужчина, то ему ничто не угрожает, а вот если их читает женщина, то ей стоит задуматься над моим горьким опытом. Милые женщины, будьте бдительны! Это чудовище где-то рядом. Не всем везет так, как повезло моей Дашке. Это чудовище внимательно просматривает ваши объявления и намечает себе жертву. Может быть, даже две, а может, и целый десяток. Посмотрите на мой негативный опыт и, прежде чем принять какое-то решение, хорошенько взвесьте все «за» и «против». Помните, чудовище хорошо спрятано в оболочку и выдает себя за хорошего, воспитанного и искреннего человека. Оно не сидит сложа руки и всегда находится в поисках. Оно очень быстро войдет в вашу жизнь, а вот выходить из нее будет очень трудно. Даже если вы станете выталкивать его из своей жизни пинками. Оно пустит в вас свои корни и начнет питаться вашими силами.

Жизнь похожа на путешествие, и никто не может знать, что тебе встретится на дороге. Вот так, мои дорогие, я начала жить с Игорем. И вопреки всем суждениям насчет того, что нельзя войти в одну реку дважды, как нельзя и склеить разбитую чашку, мы с ним живем до сих пор. Правда, можно ли это назвать семейной жизнью? Я родила двоих детей. Дашу и Веронику. Это две замечательные девочки, которым я дарю тепло, ласку и заботу. А что касается любви к Игорю, то она давно прошла и от нее ничего не осталось. Я закрываю глаза на его многочисленные измены и на его страсть к тем женщинам, у которых есть деньги. Сначала я устраивала скандалы и плакала, а со временем все прошло. Боль притупилась и стала не такой острой. Мама говорит мне о том, что так живут многие, что я не первая и не последняя из тех, кто так и не познал счастья в браке. А я смотрю высланные Дашкой видеокассеты, где она сняла свою семью, вижу ее горящие любящие глаза и понимаю, что кто-то живет по-другому. У нее трое детей, любящий и любимый муж, дом – полная чаша, и я по истине за нее счастлива. А я смотрю на Игоря и понимаю, что человеку тяжело уважать женщину после того, как она простила его предательство. Я не верю тому, что когда-то я была счастлива с этим красивым, но все же чужим мне мужчиной. Ведь сейчас между нами нет ничего общего. Мы связаны с ним законными узами и детьми, но его сердце и его душа принадлежат кому-то другому. Я и сама не знаю, легко или тяжело жить с женщиной, у которой нет гордости.

Сегодня у Игоря день рождения, и в нашей квартире слишком много народа. В основном сослуживцы моего мужа. Дети уехали к бабушке, а я весь день стояла у плиты и готовила всякие вкусности. Все поздравляют моего мужа, а я наблюдаю за тем, с каким безумным восторгом на него смотрят работающие с ним женщины.

В разгар самого веселья я взяла бокал шампанского и пробралась сквозь толпу танцующих людей, решив выйти на балкон, чтобы просто подышать воздухом. В углу лоджии я увидела своего мужа – целующегося с молоденькой девушкой.

– Я хочу тебя, – говорила девушка и кусала его мочку уха.

– Потерпи. Здесь слишком много народа.

– Ты боишься, что войдет твоя курица?

– Я завтра к тебе в обед заеду.

– Только не забудь привезти мне духи, о которых я тебе рассказывала. Ты мне обещал.

– Не забуду, любимая. Не забуду.

– Ты и вправду боишься своей курицы? Ну, скажи, боишься?

Я смотрела на увлеченную друг другом парочку и не могла понять, почему мне уже не так больно. Раньше это было более болезненно, а теперь уже нет. Уже не осталось совсем ничего – ни любви, ни боли.

– Эта курица уже здесь! – громко сказала я и посмотрела своему мужу в глаза.

Муж не на шутку перепугался и оттолкнул от себя растерявшуюся девушку. А я подняла свой бокал и произнесла:

– С днем рождения, дорогой петушок! Тебя поздравляет твоя курица. С днем рождения. Только это последний твой день рождения в этой квартире и в нашей совместной жизни.