Герцог-пират Беверли Джо

Глава 26

Торн безуспешно пытался избавиться от чувства настороженности, когда они с Робином высаживались из его кареты на переднем дворе Маллорен-хауса. Но поверить в то, что цели Ротгара были полностью благими, он пока не мог.

Он и так был не в духе после того, как ему пришлось столкнуться с целой толпой просителей у своей двери. Было большое искушение тихонько выскользнуть из дома, как он часто это делал, чтобы его не заметили. Но после того, как он так долго уклонялся от своих обязанностей, Торн не позволил себе такой роскоши. В любом случае, отправляясь на встречу с Ротгаром, было важно сделать это с должной помпезностью и выйти через парадную дверь.

Торн знал некоторых высокопоставленных аристократов, которым нравилось быть объектом такого рода пресмыкательств, находя в этом доказательство своей значимости. Торну же это претило, возможно, потому, что он не мог надменно пройти мимо них, как это делали подобные мужчины.

Он взял за правило не просто брать письма, которые ему совали, но и слушать минуту или две. У него часто возникало искушение раздать деньги прямо здесь и сейчас, но это лишь побудило бы орду нищих расположиться лагерем у самого его порога. Он передал письма Оверстоуну, который должен был их просмотреть. Многие из них были по-настоящему душещипательными, ибо и времена были нынче трудные. Некоторым необходима была его помощь в рассмотрении дел в судах. И Торн знал, что мог бы помочь, ведь влияние может изменить направление рассмотрения дела. Однако он никогда не делал этого, если только не видел серьезной несправедливости. Торн хотел бы помочь каждому отчаявшемуся. По правде говоря, в надежде, что в конце концов они перестанут приходить. Но с таким же успехом он мог бы попытаться осушить Темзу.

Когда Торн разбирался с просителями, то даже обижался на Робина, который невозмутимо следовал за ним по пятам. На пороге своего дома Робин тоже мог столкнуться с подобным, но не в таких масштабах. Граф – это не герцог.

Теперь, когда они с Робином входили в Маллорен-хаус, Торн чувствовал себя настороженным и не в своей тарелке. У них забрали шляпы и перчатки и провели в небольшую комнату. Каким-то странным образом она напомнила ему гостиную в трактире Апстона. Стены выкрашены в оттенок слоновой кости, а не побелены, и картины выглядели гораздо красивее, но в целом обстановка была вполне уютной. Языки пламени танцевали в очаге, встроенном в мраморную каминную полку. Огонь мог обогреть всех – и короля, и крестьянина.

Перед камином стояли диван и два кресла. В другом конце комнаты был накрыт скромный стол на четверых.

На четверых?

Ротгар встретил их в простой, удобной одежде. Его единственным украшением было кольцо с печаткой и довольно крупным бриллиантом. Кольцо, как выяснилось, было подарком от жены Ротгара, и он носил его как обручальное. Раньше Торну это показалось бы забавным, но теперь, когда Белла не выходила у него из головы, он задумался, нет ли у него самого соблазна надеть такое кольцо себе на палец?

Белла, однако, не смогла бы позволить себе сделать такой великолепный подарок. Жена Ротгара была графиней Аррадейл и достаточно богатой женщиной и могла позволить себе бриллианты. Она была идеальной женой для Темного маркиза, и герцогу Айторну следовало бы жениться на подобной леди.

Торн собрался с мыслями и поприветствовал хозяина, радуясь тому, что оделся в том же простом стиле. Разговор сразу же пошел непринужденно – говорили о скаковых лошадях и художниках, изобретениях и механизмах. Раньше Торн задавался вопросом, не был ли интерес Ротгара к часам показным – ради связи с королем, – но сейчас он понял, что это явно было не так. Ротгар искренне интересовался хронометром мистера Харрисона.

Так же как и Торн, но он считал этот прибор техническим прорывом для морской навигации. Ему никогда не приходилось отплывать от берега достаточно далеко, но способность точно ориентироваться в океанах была великим достижением. Торн поймал себя на мысли, что ему по-настоящему нравится дискуссия, и решил не сопротивляться этому.

Объявили о прибытии еще одного гостя.

Это был герцог Бриджуотер.

Все поклонились, и Торн был заинтригован. Бриджуотер был достаточно молодым герцогом, почти такого же возраста, как и он. Еще несколько лет назад герцог вращался в светских кругах, но после разочарования в любви удалился в свои северные поместья и все свое время тратил на развитие водных каналов. Это делало его эксцентричным до безумия, особенно учитывая то, что он был известен как Бедный герцог, и поэтому должен был экономить ради финансирования работы. Однако теперь по его каналам можно было дешево доставлять уголь на рынок. Из-за этого начал преобразовываться и изобретаться новый транспорт. И люди поменяли свое мнение о герцоге Бриджуотере.

Он по-прежнему был невзрачным человеком: худощавым, бледным и выглядел болезненным. Герцог вел себя не всегда уверенно, но Торн знал, что это только тогда, когда дело касалось вещей, не интересных ему. Однако ум герцога был острым в вопросах, которые его волновали.

Мужчины сели за стол, который накрывал один, по-видимому, очень сдержанный лакей, и поговорили о политике, государственном управлении и инженерном деле. Торн продолжал получать удовольствие и, в конце концов, понял, что это потому, что сейчас он находился среди равных себе.

Был ли Бриджуотер приглашен также по этой причине? Дело было не только в высоких титулах, хотя это формировало общую точку зрения. Мужчины были абсолютно разными, но, несмотря на это, сходились во взглядах по многим вопросам.

Все они были хорошо осведомлены о ситуации в целом, а, если кому-то не хватало знаний в каком-то вопросе, ему не нужно было притворяться в обратном. Что касается политики, то все понимали, как работают сложные механизмы парламента, влияния, денег, торговли и международных связей. Казалось, все они сходились во мнениях о том, что было важно, а что нет.

Ротгар, однако, был среди них явным лидером. Он был на десять лет старше, и это время он потратил на изучение подобных вопросов при правлении двух разных королей.

– В истории бывают поворотные моменты, – сказал он, когда мужчины потягивали бренди после ухода лакея. – Продвижение европейцев в восточное Средиземноморье во время крестовых походов. Эпоха Возрождения. Реформация. Я верю, что мы стоим на пороге еще одного такого поворотного момента. Хотя последствия от этих событий, в конечном счете, были положительными и необходимыми, безболезненно они не прошли ни для одного человека, пережившего их.

– А как же эпоха Возрождения? – спросил Торн.

– В основном все было безобидно, но перемены разрушают. Многие обнаружили, что в каких-то традиционных занятиях больше нет необходимости. И так бывает всегда. Рассмотрим вращающееся колесо.

Торн надеялся не показать, что не понял, при чем здесь вращающееся колесо.

– Прядильная машина, – сказал Робин. – И скоро в кустарях-прядильщицах не будет необходимости.

– А дальше это приведет к тому, – сказал Бриджуотер, – что и в частных ткачах тоже отпадет необходимость. Я этого не одобряю. Весь уклад жизни будет разрушен.

– Ваши каналы тоже влияют на работу возчиков и погонщиков вьючных лошадей, – сказал Торн.

– Тоже верно.

– Как и Кнуд[15], мы бессильны остановить любое новое течение, – сказал Ротгар.

– Но на новое течение можно повлиять, – заметил Торн. – Возвести буны и волнорезы. Или даже более прочные конструкции.

– Даже в этом случае следующее сильное течение способно смести все постройки.

– Нет, если они правильно спроектированы, – заявил Бриджуотер.

– В любом случае, – сказал Торн, – всегда лучше быть готовым к водной стихии. Изучить ее и пытаться использовать. Бессмысленно бороться с сильными ветрами.

– Как ветряная мельница, – сказал Ротгар. – Мы должны понять и использовать новое веяние нашего века.

Торн почувствовал раздражение от того, что понял: Ротгар все это время подводил их к такому выводу.

– Мы можем бесконечно искать причины происходящего. Например, обвинять наших философов в том, что они задают неприятные вопросы, или наших монархов и политиков в несправедливом правлении. Но это ничего не изменит. Равно как, на мой взгляд, и не отменит принятие новых бесчеловечных законов. Лучше начать понимать наше время и использовать растущие силы во имя мира и благополучия. Вы согласны?

Робин и Бриджуотер согласились, но Торн возразил:

– Вы излагаете теорию ветров и волн. Но в какой, по-вашему, порт мы направляемся?

– Хороший моряк готовит свой корабль к любому ветру, который может подуть. Особенно во время шторма.

– Вы ожидаете такого?

– Да, – уверенно сказал Ротгар. – Возможно, даже урагана.

Конечно, они не говорили напрямую о душевном здоровье короля. Это было бы равносильно государственной измене. Но эта тема читалась между строк.

Король мог быть упрямым, особенно в расстроенных чувствах. Несмотря на то, что он прислушивался, а в какой-то степени даже был под влиянием парламента, все равно мог серьезно осложнить управление государственным кораблем. Если он окончательно сойдет с ума, то сможет потопить их всех. Особенно столкнувшись с какой-то серьезной угрозой.

В целом Торн согласился с тем, что было бы разумно разработать план для предотвращения такого развития событий. Но, черт возьми, для этого ему придется объединить усилия с маркизом Ротгаром.

Белла попросила Китти обязательно разбудить ее пораньше. Она поднялась с постели, когда на улице было еще темно, и пошла завтракать на кухню. Ей нужно было поговорить с Пег о планах на будущее. Она хотела сделать это и выйти из дома до того, как весь город проснется.

На кухне, как всегда, было чисто. На стене под потолком висели сверкающие медные кастрюли и ароматные травы. Большой чайник, как всегда, стоял у самого огня, готовый в любой момент закипеть. Белла сама накрыла простой деревянный стол для завтрака и выбрала из корзинки еще теплую булочку, купленную в ближайшей пекарне.

– Чему мы обязаны таким удовольствием? – спросила Пег с лукавой усмешкой. Она тоже села за стол и наслаждалась хлебом с ветчиной и чаем. Рядом с ней устроились Эд Грейндж и Китти. Энни отсутствовала – она покупала шоколад для Беллы.

– Надо обсудить наши планы, – сказала Белла, намазывая хлеб маслом. – Я собираюсь снова стать самой собой, Беллой Барстоу.

– Что ж, хвала Господу за это!

– И, вероятно, захочу переехать из Лондона. Как бы вы к этому отнеслись?

Пег отхлебнула свой крепко настоенный чай, и губы Беллы скривились, будто она тоже почувствовала его вкус.

– Меня и здесь все вполне устраивает, – сказала Пег наконец, – но я не возражаю против переезда в другое место. Но имейте в виду, только внутри страны. Я не поеду в чужие края, где не буду знать, о чем говорят люди или что я ем. Всякие там улитки… – добавила она, содрогнувшись.

– Мне бы это тоже не понравилось, – сказала Белла.

– И нам нужно присматривать за Эдом, – сказала Пег, нежно кладя руку на плечо парня.

Белла почти забыла про Эда во всей своей суматохе. Но Пег с Эдом стали уже словно мать и сын.

– Конечно, Эд тоже поедет с нами, – сказала она.

Энни принесла горшочек с шоколадом и сказала:

– Мы с Китти сможем побыть с вами некоторое время, мисс, если вам это понадобится.

Белла улыбнулась ей.

– Вы очень добры, но я не хочу отрывать вас от кавалеров. И надеюсь потанцевать на вашей свадьбе, прежде чем покину город.

Энни улыбнулась, и в ее глазах засверкали звезды.

– Тогда мы сыграем ее поскорее, мисс. Мы договорились, что какое-то время будем жить все вместе.

– Какая отличная идея. – Белла налила себе шоколад и снова повернулась к Пег. – Я не знаю, куда отправлюсь, но точно не в места рядом с Карскортом.

– Это меня не беспокоит, дорогая. Как я уже говорила, мне хотелось бы побольше узнать об Англии. А что с Дувром? – спросила Пег, глядя на Беллу поверх своей чашки.

– Я ездила туда по делам, Пег. – Белла молилась, чтобы выражение ее лица ничего не выдало.

– А потом? – спросила Пег.

– Еще по кое-каким делам.

– С мужчиной.

– Пег…

– Я не ваша мать, знаю. Но вы так молоды, дорогая моя, и в вас всегда было что-то от мартовского зайца.

– Что? Вы думаете, я совсем потеряла рассудок?

– Нет, но даже в детстве вы предпочитали бегать, а не ходить, прыгать, а не стоять на месте. – Пег улыбнулась. – В своей непоседливости вы больше походили на мальчишку. Больше были похожи на парня, чем ваш брат, – сказала она с отвращением. – В любом случае из-за этой неугомонности вы и отправились на то свидание, которое привело ко всем неприятностям, не так ли? Вы не были влюблены в этого молодого человека. Вам просто понравилось это приключение.

– Вы, конечно, правы, но я извлекла из этого урок.

Брови Пег поползли вверх.

– Ну хорошо, в моем недавнем приключении тоже было немного мартовского безумия, но это было необходимо. И оно того стоило.

Несмотря на боль в сердце, Белла с наслаждением вспоминала позор Огастуса.

– Тогда хорошо. Однако, что касается переезда, то вам придется решать этот вопрос самостоятельно. Возможно, стоит спросить совета у любезного мистера Клаттерфорда.

– Он бы хотел, чтобы я поехала в Танбридж-Уэллс.

– И что в этом плохого?

– Я с опаской отношусь к маленьким модным городкам. По правде говоря, я не знаю пока, чего именно хочу. Но как только Китти и Энни выйдут замуж, мы тут же уедем. Думаю, будет лучше держаться подальше от леди Фаулер и ее последователей.

– Тогда почему бы нам не уехать прямо сейчас?

– Потому что я должна попытаться сделать хоть что-то для их безопасности. – Белла вздохнула.

Она вышла из дома и прошла некоторое расстояние до дома леди Фаулер пешком, чувствуя себя неуютно на темных, пустынных улицах. Однако она добралась благополучно и вошла с черного хода, через кухню, напугав этим всех слуг.

– Я рано проснулась, – небрежно сказала Белла, – вот и решила зайти. Так много еще нужно сделать.

Кухарка и горничная непонимающе посмотрели на нее, и она вышла из кухни. Белла знала, что никто из них не стал бы вмешиваться в дела наверху. Слуги никогда не задерживались в этом доме надолго. Леди Фаулер всегда была занята – ей нужно было заботиться о многих людях. А все эти люди были слишком бедны, чтобы оставлять небольшие денежные суммы, как было принято в других домах, в награду за работу слуг.

Белла проскользнула к комнате, в которой располагался станок, и обнаружила, что дверь заперта. Когда ее стали запирать на ночь? Она поднялась наверх, разъяренная и встревоженная. Теперь ей нужно было придумывать причину, по которой она явилась так рано, иначе у сестер Драммонд могли возникнуть подозрения.

В доме было тихо и очень холодно, потому что камин еще не разжигали. Белла, не снимая плаща, вошла в скрипторий. Она положила лист бумаги на стол и проверила ручку. Затем открыла чернильницу и обнаружила, что та высохла.

Неужели письма и вовсе перестали переписывать, когда появился станок? Белла нашла немного чернил, добавила их в чернильницу и начала писать.

Заполнять всю страницу целиком не было необходимости, поэтому она часто делала паузы, обдумывая другие вещи. Сколько времени может пройти прежде, чем она будет полностью уверена, что женщины здесь остаются в безопасности? Куда ей следует уехать? Как жить дальше?

Мартовский заяц. Это правда, и нужно быть очень осторожной, чтобы не попасть в передрягу. Четыре года заточения в Карскорте подавили в ней мартовского зайца. Белла думала, что уехала оттуда изменившейся, здравомыслящей женщиной.

Однако, вспомнив о своих недавних приключениях, она поняла, что обезумевший от весны заяц все еще жив и здоров. Белла знала, что это означало – ей следует найти занятие. Не ради денег, конечно – вакансии, открытые для женщин, были утомительными, – а для того, чтобы чем-то занять свободное время и мысли. Она не могла себе представить, чем именно стоит заняться. Возможно, следует забыть о своем происхождении и начать управлять гостиницей, как это сделала тетя Торна (о степени их родства оставалось только догадываться).

Белла постаралась вернуться от воспоминаний к делам, но, посмотрев на лист бумаги, увидела, что написала: «Торн». Буквы еле просматривались после «о», потому что чернила закончились, но она все равно смогла разглядеть написанное слово.

– О, Беллона! Что вы здесь делаете в такую рань? Даже камин еще не успели разжечь.

Это была Клара Ормонд, закутанная в теплую шаль.

– Я сейчас схожу за горячими углями, – сказала она и поспешила выйти.

Клара вернулась с ведром из кухни и положила тлеющие угли на розжиг. Вскоре пламя уже лизало угли, приготовленные с вечера.

Дрова горят намного приятнее, подумала Белла, но их было недостаточно, чтобы отапливать городские дома. Поэтому она должна быть благодарна углю, даже несмотря на то, что из-за него воздух становится таким грязным.

Всегда ли практичность требует компромисса и немного грязи?

– Вот так намного лучше, – сказала Клара. – Мне нравится быть полезной. – Она улыбалась, но в глазах ее, как всегда, была тревога. – Что ты писала?

Белла нацарапала разоблачающее послание.

– Во время своего путешествия я услышала кое-что… Эта информация могла бы подойти для посланий.

– О, мы больше этим не занимаемся. Леди Фаулер интересуют только информационные листовки, и Хелен Драммонд делает их для нее. Я действительно волнуюсь, – сказала Клара. – Теперь, когда мы ей больше не нужны, она позволит нам жить здесь и дальше?

Белле стало глубоко жаль старую женщину.

– Не сомневаюсь, что в ближайшее время произойдут кое-какие изменения.

– Да, я полагаю, ты права.

Они обе имели в виду смерть леди Фаулер.

– Если бы тебе пришлось уехать отсюда, – спросила Белла, – куда бы ты отправилась?

– В работный дом. – Лицо Клары сморщилось.

Белла подошла, чтобы обнять ее.

– О, конечно, нет. У тебя же есть семья.

– Нет никого. – Клара покачала головой. – Мой брат, дорогой Элджернон, был клерком у торговца, но он утонул во время путешествия во Францию. А сестра, милая Сара, работает гувернанткой и живет на содержание одного из своих подопечных. Слишком жалкое содержание. Мне ни в коем случае не будут там рады. Сара всегда обижалась на меня за то, что я вышла замуж, и еще больше за то, что была счастлива. О, это ужасно – быть одинокой старой женщиной.

Белла крепче прижала Клару к себе и сказала единственное, что могла:

– Ты не поедешь в работный дом, Клара. Если понадобится, ты будешь жить со мной.

Заплаканные глаза Клары округлились.

– Это правда? – Слезы потекли по ее морщинистым щекам. – О Беллона! Ты лучшая из женщин. Ты святая!

– Нет, нет, и, пожалуйста, не говори об этом никому. У меня не хватит места для всех.

– Понимаю, – прошептала Клара. – Я сохраню наш секрет.

Но Клара не умела хранить секреты, и в любом случае, если она будет слишком веселой, остальные примутся засыпать ее вопросами. Белла не располагала ни местом для всех этих женщин, ни деньгами на их содержание. И она хотела снова стать Беллой Барстоу.

Что, черт возьми, ей со всем этим делать?

В довершение всего, когда Белла снова спустилась в комнату со станком и обнаружила, что она открыта, то не нашла там отпечатанных листовок. В комнате царила тишина, наборщик еще не прибыл, но листовки, сулящие опасность, исчезли.

Белла посмотрела на станок, пытаясь найти какую-нибудь маленькую деталь, которую могла бы снять или сломать. Но конструкция казалась очень прочной. Она взялась за топор, потому что не видела другого выхода.

Глава 27

Белла обещала присутствовать на свадьбах Китти и Энни, и поэтому не могла пока покинуть Лондон. Она продолжала каждый день посещать дом леди Фаулер и пыталась найти хоть какое-нибудь решение проблем. Однажды ей удалось проникнуть в комнату леди Фаулер, но бедная женщина к тому моменту уже совсем лишилась рассудка. После этого Белла довольствовалась тем, что расспрашивала Агнес Гувер о новостях в те редкие моменты, когда верная служанка покидала свою хозяйку.

Клара пыталась как могла сохранять тайну, но в итоге все же проговорилась, и Беллу начали просить о помощи и другие женщины. Белле пришлось согласиться, но она обрисовала мрачную картину будущего, объясняя им, что ее средств хватит лишь на самую простую еду и отопление для дома. Постепенно другие члены общества начали следовать примеру Элизабет Шаттон, решив, что зависимость от их семей, возможно, лучше, чем этот дом смерти и надвигающаяся опасность.

В конце концов из всего общества осталось только восемь человек: сестры Драммонд и их приближенные: Бетси Аберкромби и Эллен Спенсер, – а также Белла и те, кто могли бы причислить себя к ее последователям: Мэри Ившем, Клара Ормонд и, как ни странно, Гортензия Спротт. Белла всегда думала, что Гортензия ее недолюбливает, но теперь поняла, что эта женщина просто производит впечатление, что недолюбливает всех вокруг.

Станок продолжал печатать листовки, но у наборщика теперь появился помощник – неприятный молодой ирландец, которого Белла сначала приняла за охранника. Судя по ухмылке Оливии Драммонд, он был поставлен специально для того, чтобы помешать Белле сделать что-либо, что могло бы помешать их работе.

Но что это была за работа?

Листы набирались на машинке, печатались, а затем исчезали. Белла подозревала, что они хранились в комнате леди Фаулер, но она не представляла, как забрать оттуда такие большие стопки. Ее немного утешал тот факт, что никакие новости до сих пор не распространились. Но опасность из-за одного существования этих листовок висела над домом как дамоклов меч.

Неопределенность со свадьбами также витала в воздухе. Девушки никак не решались их сыграть. Когда октябрь уже подходил к концу, Белла вызвала к себе Китти и Энни и потребовала объяснений.

Сестры обменялись взглядами.

– Нам пока не совсем удобно, мисс, – сказала Китти. – Мы очень надеемся, что вы понимаете.

– Почему это неудобно?

Их глаза забегали.

– Мы не уверены, что нам нравится дом, который мы нашли! – выпалила Энни.

– Две недели назад вы говорили, что он идеальный!

– Там немного темновато, – сказала Энни. – Мы ищем другой.

– Вы делаете это из-за меня? – Белла вздохнула.

Они обе опустили глаза.

– Нам не хочется покидать вас, мисс, – сказала Китти.

– Мы не сможем это вынести! – воскликнула Энни, глядя на Беллу со слезами на глазах. – После всего, что вы для нас сделали… Почему вы не уезжаете из Лондона, как хотели?

– Тише, Энни, – яростно сказала Китти. – Простите, мисс. Мы вас не торопим.

Белла обратилась к небесам за советом. Она не могла бросить оставшихся женщин из общества леди Фаулер, но также не могла допустить, чтобы девушки снова и снова откладывали свои свадьбу из-за нее.

– Две недели, – сказала она голосом Беллоны. – Назначьте дату через две недели, и никаких больше отсрочек. Мы с Пег во всем вам поможем. Хорошо?

– Да, мисс, – пробормотали девушки, все еще неохотно.

Белла подошла, чтобы обнять их.

– Вы самые дорогие для меня люди и очень хорошо мне служили. Единственное, чего я хочу – видеть вас счастливыми. Обещайте мне, что выйдете замуж через две недели и будете счастливы.

Обе улыбнулись, густо покраснев.

– В этом можете не сомневаться, мисс, – сказала Китти.

Белла отослала их заниматься своей работой и задумалась. Вдруг ей на ум пришло решение. В ее доме было три спальни. Одну занимала Белла, другую – Пег, а третью – сестры. Когда сестры уедут, она сможет переселить Клару и Гортензию в комнату девушек, а Мэри сможет спать в своей собственной большой постели в комнате Беллы.

Это создаст некоторые неудобства и тесноту, но должно сработать. Таким образом ей удастся прекратить свои походы в дом леди Фаулер. У Беллы ничего не получалось, и она чувствовала, как сгущаются грозовые тучи. Она задерживалась только для того, чтобы помочь тем, кому хотела. А сестры Драммонд и те, кто решил поддержать их, могут и сами постоять за себя.

Свадьба была простой, но наполненной счастьем. К Китти и Энни пришли старые друзья, которых они знали еще до смерти своего отца, и новые, которых они нашли среди слуг из соседних домов. Вместе с семьей и друзьями двух братьев на свадебный завтрак в доме Беллы собралось около двадцати человек.

Белла была по-настоящему счастлива за девочек, но ей было трудно все время широко улыбаться. Все происходящее еще раз напоминало ей о том, что с ней этого никогда не случится.

День и ночь Белла боролась с мыслями о Торне, но боль, казалось, становилась только сильнее. Изо дня в день она боролась с желанием отправиться в Дувр и снова разыскать его. Она не могла удержаться от чтения книг о кораблях и навигации и начала даже практиковаться в завязывании морских узлов.

Из нее смогла бы получиться хорошая жена капитана; она знала, что это так. Она переживет долгие разлуки, когда он будет в море, и создаст для него уютный дом, в который он будет возвращаться, спускаясь на берег.

Однако Торн явно так не думал, и она не станет больше его преследовать. Ей точно не стоит этого делать.

Однако когда Белла подумала о переезде и о том, что может оказаться там, где он, возможно, никогда раньше не был… У нее вдруг возникло искушение сообщить ему о том, куда она направляется. Торн сказал, куда можно отправить послание для него: гостиница «Черный лебедь», Стоутинг, Кент. Разве не было бы простой вежливостью отправить ему туда послание с указанием ее нового местонахождения? Вдруг ему понадобится найти ее.

Безумие… Такое сильное безумие овладело ею, когда она провожала Китти и Энни в их новую жизнь. В ту ночь она не могла отделаться от мыслей об их первой брачной ночи. Она надеялась, что их мужья были добры к ним и смогли показать те чудеса, которые Торн показал ей.

Без девочек дом казался пустым, но совсем скоро она это исправит. Прежде чем Белла успела предпринять для этого какие-то шаги, получила уведомление о том, что мистер Клаттерфорд находится в Лондоне и хотел бы поговорить с ней. Она немедленно пригласила его на чай и с удовольствием приняла образ Беллы Барстоу по этому случаю. Она надела красивое платье с веточками, и Клаттерфорд воспринял это как знак того, что она перестала быть Беллоной Флинт.

– Видя вас такой, я испытываю огромное облегчение, моя дорогая. Известия о леди Фаулер обеспокоили меня. Печальный случай. Лорд Фаулер бы… – Он покачал головой. – Боюсь, опасные дела могут твориться в ее доме. Меня предупредили.

– Предупредили?

Но он снова покачал головой.

– Предупреждение прозвучало вскользь, моя дорогая, и мне сказали это только потому, что я предположил вашу связь с ее обществом… Но ведь связи больше нет, верно?

Белла решила, что отныне не хочет больше лжи. Но все же не стала упоминать о том, что женщины из общества леди Фаулер переезжают жить в ее дом.

– Я хотела попрощаться с ней, сэр, перед отъездом. Но, правда, не знаю, где теперь смогу жить, ни о чем не думая.

– А теперь еще и поведение вашего брата добавит проблем, – сказал он, качая головой. – Я не уверен, слышали ли вы… Все это очень неприятно. Даже слишком.

Лицо Беллы вспыхнуло. Она надеялась, что Клаттерфорд примет это за смущение или гнев.

– Пег слышала сплетни из Карс-Грин. Трудно в это поверить…

– Но это правда, моя дорогая. Я узнал об этом из самых надежных источников. Довольно шокирующая история. Сэр Огастус всегда казался таким… не таким, как все. – Он покачал головой. – Конечно, такая непристойная история, в которой замешаны трое судей, получила широкую огласку.

Белла надеялась, что сплетни не выйдут за пределы одного района, пока Пег не услышала об этой истории. Тогда Белла поняла, что уже вся округа шепчется об этом.

– Не думаю, что это имеет такое большое значение. – Она вздохнула. – Это лишь пыль от большой грязи.

Клаттерфорд поставил свою чашку на столик.

– Я много думал о вашей ситуации, моя дорогая, и мне пришла в голову мысль. Ваш отец сильно виноват в том, что случилось с вами. Но он был известен своим суровым и неумолимым нравом. Учитывая, насколько безупречным было ваше поведение с тех пор, многие могут усомниться в той старой истории и поддержать вас теперь.

– Мое поведение было безупречным только из-за оказываемого давления, сэр. А затем появилась Беллона Флинт.

– Мы забудем про Беллону. Вы просто жили спокойной жизнью последние шесть месяцев, успокаиваясь и восстанавливая свое здоровье.

– И в это поверят? – спросила Белла.

– Если не будет причин сомневаться в этом. Подумайте, вы никогда не совершали ничего греховного и не устраивали скандалов под носом у уважаемых людей.

Белла подумала об Олимпийских гуляниях, гостинице «Олень и заяц». Но никто ведь не знал, что там была она, Белла Барстоу.

– Большинство уважаемых людей, – продолжил он, – даже не знают о вашем существовании.

– Но они, вероятно, слышали об Огастусе, – отметила Белла.

– Этих людей можно убедить в том, что вас стоит пожалеть из-за связи с этим человеком, вместо того, чтобы поливать грязью.

Белла наморщила лоб.

– Вы действительно так думаете?

– Я бы не стал обманывать вас, моя дорогая. Особенно в таком щекотливом вопросе. Леди Рэддолл явилась бы с того света, чтобы выпороть меня, будь это ложью. Я искренне верю, что, если вы снова появитесь в высшем обществе в образе благородной леди, вас смогут принять.

– Смогут ли? – спросила Белла, опасаясь ложных надежд.

– Конечно, такой шаг потребует от вас мужества и смелости, благодаря которым вы попали в опасность много лет назад, а также боевого духа, который помог вам пережить все это.

– Пег Гуссидж называет это безумием мартовского зайца.

– Действительно? Звучит смешно. – Он взял еще пирожного. – Восхитительно вкусно. Миссис Гуссидж – настоящее сокровище.

– Это правда, – согласилась Белла. – Но какая леди согласится поддержать такую, как я? Вы думаете об Афине? Но ее муж никогда этого не допустит.

– Даже если бы ваша сестра захотела, мисс Барстоу, она не обладает нужным влиянием в обществе. Я уже осторожно обсудил этот вопрос с некоторыми знакомыми дамами.

– О, и с кем же?

Мистер Клаттерфорд посмотрел на нее с ухмылкой.

– С сестрами Трейс. Они были знакомы с вашей прабабушкой в Танбридж-Уэллсе. – Он почему-то был очень доволен собой.

– Трейс. Помнится, леди Рэддолл упоминала о них. Но у меня сложилось впечатление, что сестры немного странные. Одна носит огромный рыжий парик, а другая и вовсе не в своем уме?

– Ваша прабабушка тоже была странной по мнению многих людей, – отметил мистер Клаттерфорд. – Леди Трейс, конечно, эксцентричны, но не стоит сбрасывать их со счетов. Как раз напротив. Они приходятся тетками как маркизу Эшарту, так и маркизу Ротгару. И хотя сестры редко путешествуют, даже по Уэллсу, они пишут прекрасные письма и обладают большим влиянием.

– Но если они не вращаются в светских кругах, что они могут сделать для меня?

– Одна их улыбка сотворила бы чудеса.

– Действительно? – Все это казалось Белле очень неправдоподобным, хотя она точно знала, что где-то уже встречала это имя. Потом она вспомнила. – Трейс! Их фамилия есть в списке для рассылки писем леди Фаулер. Они поддерживают ее взгляды?

Мистер Клаттерфорд снова усмехнулся.