Герцог-пират Беверли Джо

Когда Оверстоун ушел, Торн с раздражением обдумывал свое положение. Это будет очень утомительно и может потребовать обращения за помощью к людям, которым ему совсем не хотелось становиться обязанным. У него также было ощущение, что его проверяют. Однако он согласился помочь, поэтому сделает все, что в его силах, для миссис Спенсер.

Он послал за Джозефом и вернулся в свою спальню.

– Джозеф, мне нужна одежда, которая подойдет для грубого вмешательства в дело с участием попавших в беду благородных дам.

– Сельская одежда подойдет, сэр, – уверенно сказал камердинер.

– Какой же ты молодец. Все, наверное, придут в ужас от темного цвета моей одежды. А бриджи и сапоги покажут, что я умею ездить верхом. Прикажи подготовить лошадь, и также мне понадобится провожатый.

К тому времени, когда Торн был готов, принесли послание от главного судьи. В нем сообщалось, что Торну разрешено войти в дом леди Фаулер. Также упоминалось о том, что лорд-канцлер крайне обеспокоен таким запросом.

Проклятье!

Торн прошел сквозь строй просителей у своей парадной двери, сел верхом и уехал в сопровождении конюха, который должен был знать дорогу.

– Вот мы и на месте, сэр, – сказал конюх некоторое время спустя, когда они въехали на тихую улочку с узкими домами.

Торн увидел что-то странно знакомое в этом месте, но потом понял, что находится очень близко к дому Беллы.

Он мог бы зайти туда.

Нет, он не мог так поступить.

Время шло, но чувства Торна не менялись. И он все еще не мог заставить себя утащить Беллу из ее комфортной независимой жизни в свою, столь неподходящую для нее.

На первый взгляд на Графтон-стрит царило умиротворение. Но затем Торн заметил мужчину, стоявшего возле одного из домов. Неброско одетый, он определенно был настороже.

Торн спешился и приблизился к нему.

– Герцог Айторн. У меня есть допуск.

– Да, ваша светлость. – Мужчина постучал медным дверным молотком, а затем отступил в сторону. Когда дверь приоткрылась на несколько дюймов, он сказал: – Его светлость герцог Айторн.

Дверь полностью открылась, и Торн вошел внутрь.

«Черт возьми, какая мерзкая вонь. Как в курятнике», – подумал он, почувствовав запах.

Скромно одетый мужчина, впустивший его, сказал:

– Леди Фаулер умерла ночью, ваша светлость.

– Она что, уже разлагается?

– Она начала разлагаться еще до смерти, сэр.

Полному и невысокому мужчине было около сорока. Он выглядел так, словно хотел быть где угодно, только не здесь.

– Дьявольская у вас работенка, – сочувственно сказал Торн. – Как ваше имя, сэр?

– Норман, ваша светлость. – Мужчина поклонился. – Действую от имени лорда Нортингтона.

Услышав это имя, Торн утратил всякое сочувствие. Было приятно ощущать себя фаворитом и играть в Бога. Но, по сравнению с лордом Нортингтоном, он был не больше, чем полубог.

Торн снял перчатки.

– Почему в этом участвует лорд Нортингтон?

– Это дело государственной важности, сэр.

– Кучка женщин? Точнее, перепуганных цыплят? Неужели это действительно стоит того?

– Это не мне решать, сэр.

Понтий Пилат, наслаждающийся властью над женщинами, но не признающий своей вины. Торн надеялся использовать герцогскую власть, чтобы немедленно вызволить миссис Спенсер и покончить с этим. Но Норман держался за своих жертв, как скряга, копящий гинеи.

– Дамы все еще здесь?

– Под домашним арестом, ваша светлость. На данный момент.

– Где они? У меня есть разрешение на разговор с ними.

Мужчина заколебался, но герцогская власть восторжествовала.

– Две из них все еще находятся в своих постелях, сэр, они перенесли тяжелое потрясение. Мы заперли их двери, но там наверху есть человек, который выпустит их, если они попросят об этом. Остальные уже позавтракали и находятся в маленькой гостиной слева от вас.

– Их имена?

– Мисс Аберкромби, мисс Спротт, мисс Флинт и мисс Ившем. Последняя – самая уравновешенная и, возможно, лидер данного общества. Хотя мисс Флинт тоже очень твердо настроена.

– А те две, перенесшие потрясение? – Торн не хотел раскрывать имя той, кем он особо интересуется.

– Миссис Ормонд и миссис Спенсер.

Торн кивнул.

– Всего шесть женщин?

– Их было больше. Но общество начало редеть после того, ваша светлость, как заболела леди Фаулер. Еще были мисс Хелена и мисс Оливия Драммонд. Ирландки, и, вероятно, именно они написали предательскую статью. Они исчезли, как только раздали листовки.

– Оставили цыпочек ястребам. Полагаю, их разыскивают?

– Конечно, ваша светлость. Они далеко не уйдут.

Торн задумался. Вероятно, сестры спланировали свой побег, используя новые личности и маскировку. Самым простым разрешением ситуации был бы их арест. Блюстители закона удовлетворились бы этим.

Торн благодарно кивнул, открыл дверь и вошел.

Встревоженные глаза устремились на него – Торн ощутил себя палачом. В комнате было четыре дамы: все средних лет и серые как мыши.

Кто-то ахнул. И одна из них, рыдая, уткнулась лицом в носовой платок. Торн попытался изобразить очаровательную улыбку и поклонился.

– Дамы, я искренне сочувствую, что вам пришлось оказаться в столь затруднительном положении. Я герцог Айторн, и по просьбе некоторых доброжелателей я сделаю для вас все, что в моих силах.

– О! – заявила одна румяная женщина, поднимаясь на ноги и прижимая руки к своей пышной груди. – Мы спасены!

– Слава богу, – сказала благоразумная на вид женщина средних лет.

– Значит, мы можем уйти прямо сейчас? – потребовала другая, худая.

Еще одна все еще продолжала плакать.

– Пока я не могу ничего обещать. Вам предъявлены очень серьезные обвинения, дамы. Могу я присесть?

Худая женщина рявкнула:

– Сядь, Бетси. Разве ты не видишь, что его светлость не может присесть, пока ты там стоишь? – Это, должно быть, мисс Флинт – сплошные острые углы.

«Бетси» рухнула обратно в кресло, бормоча извинения. Должно быть, это мисс Аберкромби – она не была ни средних лет, ни выдавала особой решительности. Женщина средних лет – это, должно быть, мисс Ившем. Она взяла на себя роль переговорщика.

– Можем мы предложить вам чая, ваша светлость? – спросила она. – Я думаю, что мы все еще имеем на это право.

– Спасибо, но нет. Возможно, кто-нибудь из вас сможет рассказать мне о том, что здесь произошло?

Все они посмотрели на женщину, которая все еще вытирала глаза. Мисс Аберкромби прошептала:

– Беллона!

Богиня войны и, предположительно, дама по фамилии Спротт? Торн понял, что бессмысленно дальше играть в угадайку.

– Могу я узнать ваши имена, леди?

И снова женщина средних лет проявила внимание к любезностям.

– Я мисс Ившем, ваша светлость; это мисс Аберкромби, – она указала на пухленькую эмоциональную особу, – мисс Спротт, – она указала направо от себя, а затем напротив, – мисс Флинт.

Интересно.

На этот раз рыдающая мисс Флинт немного опустила носовой платок в знак признательности за то, что назвали ее имя. Желтоватая кожа, очки-полумесяцы и брови, которые почти сходились посередине. Ее волосы, казалось, были зачесаны назад с лица, и были скрыты под чем-то вроде монашеской шапочки, завязанной под подбородком.

Торн не понял, почему остальные так инстинктивно повернулись к мисс Флинт, потому что она выглядела ошеломленной.

– Ах, – сказала она почти шепотом. – Я действительно не думаю… В конце концов, меня здесь не было, когда все это случилось. Мэри?

Она обратилась к мисс Ившем, так что, возможно, Норман был прав насчет того, что именно она была здесь лидером.

Мисс Ившем сказала:

– Мисс Аберкромби и мисс Спротт работают с леди Фаулер гораздо дольше, чем я, ваша светлость, но я могу рассказать о недавних событиях. Полагаю, мы стали жертвами двух змей по имени Хелена и Оливия Драммонд.

– Почему вы называете их змеями, мисс Ившем?

– Потому что они воспользовались благотворительностью леди Фаулер, а затем опозорили ее. На прощание они сделали все возможное, чтобы уничтожить нас всех.

Лаконично и, вероятно, точнее было не сказать.

Мисс Аберкромби начала всхлипывать, и мисс Флинт также снова закрыла свое лицо носовым платком. Торн сосредоточился на восхитительно спокойной мисс Ившем.

– Зачем им это делать?

– Злоба. Они были – и остаются – противными, злобными молодыми женщинами.

Мисс Ившем продолжила свой рассказ. Пожертвование в тысячу гиней вызвало большой ажиотаж, и леди Фаулер восприняла это как знак тайной поддержки со стороны важных персон. Ее амбиции взлетели до небес. Было много дискуссий, но именно сестры Драммонд выдвинули идею приобрести станок для печати листовок. Они предложили это исключительно для того, чтобы облегчить перепечатывание писем. Утверждали, что Оливия Драммонд знает, как с ним обращаться, что оказалось правдой, кстати.

– Расскажите мне о них подробнее, пожалуйста, – попросил Торн. – Откуда они взялись?

– Если то, что они нам рассказывали, правда, то это дочери одного ирландского джентльмена. Когда он умер, поместье перешло к его двоюродному брату, а им осталось лишь небольшое приданое. Они решили использовать свои средства для борьбы за более справедливые законы для женщин, а не для того, чтобы продать себя в вечное рабство в браке.

Торн, должно быть, высоко приподнял брови, потому что мисс Ившем посмотрела прямо на него.

– Это часто бывает, ваша светлость, ибо какой независимостью обладает замужняя женщина?

– И все же большинство женщин выбирают брак… если могут, – мягко ответил Торн.

– Из-за отсутствия альтернативы. Однако сестры Драммонд слышали о леди Фаулер и решили присоединиться к ней здесь.

– Леди Фаулер всем давала приют? – спросил Торн.

– Старалась, каждой, кто нуждался. Но, по понятным причинам, она не могла приютить всех под своей крышей. Сестры Драммонд, имея небольшой доход, сняли жилье неподалеку, как и мисс Флинт.

Торн взглянул на мисс Флинт. Если у нее был какой-то доход, почему она не купит себе приличное платье? И зачем так много плакать? Она не переставала прикладывать платок к глазам – и при этом не снимала очки. Странная. И у ее носового платка распустились нитки. Почему она его не починит?

Мисс Ившем прочистила горло, и Торн снова переключил свое внимание на нее. Однако отметил для себя, что в вечно плачущей мисс Флинт есть что-то необычное.

– Когда Хелена и Оливия Драммонд прибыли, они были полны энтузиазма, – сказала мисс Ившем, – и предложили вложить в общее дело часть своего небольшого приданого.

– Леди Фаулер нуждалась в средствах? Много ли денег они ей передали?

– Я не знаю, ваша светлость. Меня не посвящали в подобные вещи.

– Возможно, мисс Флинт в курсе? – сказал он, снова поворачиваясь к ней.

Что-то подсказывало ему, что она здесь самый важный человек. Хотя почему он так решил – непонятно. Потом он заметил пятно крови на ее носовом платке. Торн не слышал, как она кашляла, но, возможно, у нее чахотка?

Она заморгала, глядя на него поверх очков. Но даже если она при смерти от болезни, он не позволит ей отделаться от него.

– Ну? – потребовал он.

– Я ничего не знаю о доходах и расходах леди Фаулер, – пробормотала она.

Какое странное создание… Но нельзя позволять несущественным деталям отвлекать себя. Он здесь для того, чтобы добиться освобождения Эллен Спенсер.

Торн обратился ко всем четырем женщинам.

– Можете ли вы доказать, что оскорбительная публикация была делом рук сестер Драммонд?

– А разве кто-нибудь поверит нам, ваша светлость? – ответила мисс Ившем.

Отличное замечание. Торн обдумывал варианты.

– Вы обсуждали это между собой?

– Конечно, ваша светлость. Мы почти ни о чем другом не говорили.

– Я имею в виду, конкретно то, кто именно будет печатать и рассылать последние листовки.

Он видел лишь тревожную неуверенность и хотел встряхнуть каждую из них.

Мисс Флинт опустила руки и носовой платок на колени и спокойно заговорила:

– Я так не думаю, ваша светлость. Меня попросили прийти сюда вчера вечером, когда стало ясно, что леди Фаулер умирает, а сестры Драммонд уехали. Никто не знал, что делать дальше.

– И они обратились к вам?

Теперь мисс Флинт была уже совсем другой женщиной – спокойной и здравомыслящей. Торну показалось, что он узнал ее… Но, конечно, он не смог бы не запомнить бедную женщину, у которой даже на носу была бородавка.

– Да, они сделали это, хотя я не знаю почему.

– Но, Беллона, – сказала мисс Аберкромби, – у тебя всегда была такая твердая голова и уверенность в себе. Мне кажется, это связано с наличием дохода, – сказала она со вздохом. – И потому, что ты никогда не страдала от нападок мужчин. Ты противостояла сестрам Драммонд, когда никто из нас не решался на это. На самом деле ты видела их насквозь.

– Нет. Они мне просто не нравились.

– Глубоко на подсознательном уровне, – сказал Торн, но он изо всех сил старался сохранять самообладание.

Пока она говорила, он ясно понял: мисс Беллона Флинт – это Белла Барстоу.

Когда она заговорила снова, он отвел взгляд и сосредоточился на ее голосе, проверяя свою возмутительную идею.

– Как бы там ни было, ваша светлость, – сказала мисс Флинт, – я пробыла здесь всего час. А потом прибыли представители власти, чтобы арестовать нас. С тех пор я здесь. Хотя было много общих обсуждений, сама я не знаю никаких подробностей.

Торн не сомневался в своей правоте. Он снова посмотрел на нее и задал какой-то неопределенный вопрос, пока складывал кусочки мозаики воедино.

Освободившись от своей жестокой семьи, она присоединилась к леди Фаулер. Она, пусть и глупо, но боролась за то, чтобы такие вещи не происходили с женщинами. Маскировка? Возможно, она просто больше не хотела быть Беллой Барстоу. Имея некоторый доход, она сняла дом неподалеку.

Его небольшой интерес к этому вопросу внезапно стал острым, как сабля.

Беллона Флинт – это его Белла, и на нее явно смотрели как на лидера. Это подвергало ее серьезной опасности, особенно из-за того, что сестры Драммонд, которых можно было бы обвинить во всем, сбежали. Ему следовало взять с собой Оверстоуна и одного-двух адвокатов, но это поправимо. А также необходимо поговорить с Беллой наедине, но с этим придется подождать. Он не должен как-то акцентировать на ней внимание.

И он придумал способ.

– Очень хорошо, – сказал Торн, вставая. – Мы попытаемся выяснить правду. Мне необходимо предпринять кое-какие меры, а затем каждая из вас, по отдельности, расскажет о недавних событиях. Я должен попросить вас пока не обсуждать это между собой, и было бы лучше приставить к вам одного из охранников, чтобы он последил за порядком. Вы не возражаете?

Одна из женщин, вероятно, мисс Спротт, начала возражать, но Мэри Ившем перебила ее.

– Нет, ваша светлость. Думаю, мы все понимаем, для чего это нужно.

Он поклонился присутствующим дамам, умудрившись вовсе не смотреть на Беллу, и вышел, оставив дверь приоткрытой.

– Вы уже уходите, ваша светлость?

Очевидно, Норман только этого и ждал, и Торн понял, что он колеблется.

– Пока нет. Кто находится рядом с телом леди Фаулер?

– Ее служанка, Агнес Гувер. – Мужчина закатил глаза. – Настаивает на том, чтобы самой похоронить ее, сэр. Кричит, что ни один мужчина не прикоснется к ее милой леди. Остается надеяться, что она позволит похоронщикам положить ее в гроб.

Норман раздражал Торна, но он старался этого не показывать.

– Если кто-нибудь из дам захочет помочь положить леди Фаулер в гроб, вы позволите это?

– Не понимаю зачем, ваша светлость. Я приказал…

– Проявите сострадание. Какой вред это сможет причинить? Вы сделаете мне большое одолжение, – добавил он, стараясь не повышать голос. Торну никогда не нравилось пользоваться своим титулом.

Краска гнева залила щеки Нормана, но он не смог ничего сделать, кроме как сдаться.

– Если вы думаете, что так будет лучше, ваша светлость.

Другими словами: «если вы берете на себя всю ответственность».

– Да, я так думаю и нисколько в этом не сомневаюсь. Но захочет ли кто-нибудь из женщин взять на себя такую ношу?

Он вернулся в комнату и задал вопрос женщинам, но в ответ получил лишь молчание и бегающие взгляды.

Конечно, заговорила именно Белла.

– Я сделаю это. И уверена, что кто-нибудь из вас поможет мне. Все мы знаем, как леди Фаулер относилась к мужчинам.

Мисс Ившем и мисс Спротт закивали, соглашаясь.

Он вспомнил, как они с Беллой обсуждали ее лидерские качества. И как она признала, что, возможно, на самом деле является невольным лидером. Она говорила именно об этом. Против своей воли она стала главной в этом жалком стаде овец, и поэтому теперь ей угрожает опасность.

Торн снова вышел из комнаты, переполненный восхищением и раздражением.

Глава 29

Белла собиралась с мыслями и пыталась придумать, как использовать эту возможность.

Единокровный брат Торна, герцог, был здесь в качестве официального представителя!

Когда он вошел, Белла подумала, что это Торн, и инстинктивно спрятала свое лицо за платком, насколько это было возможно. Но со временем она поняла, что это, должно быть, все же герцог, когда заметила некоторые тонкие различия. Герцог, конечно, был надменнее. Несмотря на то, что на нем была деревенская одежда, он был безупречен во всем. Он был так тщательно выбрит, что нельзя было заметить ни одного мелкого волоска на его герцогском подбородке.

Сходство, однако, было поразительным. Неудивительно, что Торна отослали подальше еще мальчишкой.

Теперь, когда она поняла что к чему, должна была найти способ использовать это, чтобы спасти всех. Сработает ли прямое признание… Признание в чем? В том, что была подругой капитана Роуза? Осмелится ли она заявить, что была его любовницей? Белла не была уверена, что, глядя на нее в таком виде, он ей поверит.

Торн много знал о жизни герцога. Был ли и его брат так же хорошо осведомлен о жизни Торна?

Герцог сказал, чтобы к ним приставили человека, который проследит за тем, чтобы они не начали ничего обсуждать. Поэтому через какое-то время к ним в комнату вошел охранник – парень с массивной челюстью, который подозрительно уставился на них. Все замолчали, но потом Бетси прошептала:

– Герцог Айторн! Они, должно быть, очень серьезно отнеслись к этому делу, очень серьезно. Ты… ты не думаешь, что нас действительно могут повесить?

– Нет, нет, я уверена, что нет, – быстро сказала Белла. – Мы невиновны.

– Это послужило бы уроком некоторым из нас, – сказала Гортензия, бросив свирепый взгляд на Бетси. – Тем, кто горел желанием помочь с печатью.

– Я не хотела ничего плохого, – причитала Бетси. – Оливия Драммонд была такой напористой!

Белла попыталась обратить внимание Бетси на слушающего мужчину, но не слишком-то в этом преуспела. Бетси продолжала причитать.

– Никого из нас не повесят, – успокаивающе сказала Мэри. – Мы благородные дамы. Это немыслимо.

– Конечно, некоторых из нас могут отослать куда-то, – настаивала Гортензия, которая никогда не упускала возможности упомянуть о мрачности их положения.

– Все прояснится, – настаивала Белла. – Герцог пришел, чтобы помочь нам.

– Ты слишком доверяешь герцогам, Беллона, – усмехнулась Гортензия. – Просто потому, что ты приятно проводила время в…

Слава небесам, она не закончила, но щеки Беллы залило краской.

– Ему нет никакого дела до нас, – закончила Гортензия, и Белла испугалась, что она может быть права. Кем они были для герцога Айторна?

– Я подозреваю, что его интересует только Эллен Спенсер, – сказала Мэри.

Белла взглянула на слушающего мужчину. Но из-за разговоров об Эллен их нельзя было осудить за измену.

– С чего ты взяла?

– Разве ты не помнишь? До того, как Эллен приехала сюда, она была компаньонкой леди, которую насильно выдали замуж за лорда. – Мэри старалась не называть имен.

– О да, – сказала Белла. Это было в то же время, когда она посетила Олимпийские гуляния. Тогда она не обращала особого внимания на то, что происходит в доме. Белла бросила на Мэри вопросительный взгляд, потому что все еще не понимала, в чем дело.

– Я думаю, муж ее госпожи – родственник герцога.

– Ах. – Белла обдумала это и обрадовалась. – Если он прибыл сюда, чтобы спасти ее, то должен спасти и всех нас.

– Не будь так уверена, – сказала Гортензия. – Ты не знаешь насколько это бессердечные люди. И герцог, по всей видимости, отъявленный повеса. – Она даже не пыталась говорить тихо. – Разве ты не помнишь, как он обошелся с бедной женщиной, которую развращал годами? Склонил ее к прелюбодеянию, но как только ее муж умер, полностью разорвал связь.

Белла предупреждающе посмотрела на Гортензию. Это все могло быть лишь сплетнями, и сейчас было не время настраивать герцога против себя. В любом случае, Белла сталкивалась с леди Джессингем на празднествах. Герцог был неправ, но и леди не выглядела невинной жертвой.

Мэри не выдержала и произнесла это вслух.

– Враждебное отношение к герцогу не поможет нашему делу, Гортензия.

Гортензия нахмурилась, но больше ничего не сказала.

Бетси между тем прошептала:

– Однако, дамы, мы должны помнить о его репутации. Ненасытный повеса. Правильно ли я поняла, что он хочет побыть наедине с каждой из нас?

Белла сомневалась, что даже синьор Казанова, который считался самым порочным повесой на свете, стал бы пробовать свои уловки на Бетси. На любой из них, раз уж на то пошло… Но она не стала говорить этого вслух. В доме леди Фаулер Белла узнала, что даже те дамы, которые утверждают, что не испытывают никакого интереса к мужчинам, оскорбляются от замечаний об их внешности. Непривлекательной для мужчин внешности.

Все женщины замолчали, ожидая, как их жизнями распорядится судьба.

Белла разгладила свой носовой платок и поморщилась, увидев пятна крови. Она уколола палец, прежде чем поднесла платок к лицу. Его нужно было немедленно посыпать солью, иначе кровь не отстирать, но Белла сомневалась, что ей позволят это сделать. В любом случае следовало для начала его подшить, иначе везде торчали нитки. Она снова вдела нитку в иголку и подвернула край платка. И сделала еще один стежок, задумавшись о том, как вывести всех из этого смертельного лабиринта.

Учитывая положение, в котором они оказались, Белла могла бы написать Торну по указанному адресу, умоляя его повлиять на брата. Но она сомневалась, что ей разрешат отправить какое-либо послание. И в любом случае Торну потребуется несколько дней, чтобы ответить ей. Она боялась, что у них уже нет нескольких дней до того, как их отправят в тюрьму. Белла достаточно знала о тюрьмах, чтобы опасаться подобной участи. Это были места, где царил беспорядок, порок, жестокость и болезни.

Если бы только она послушалась Пег и не приходила сюда. Она сейчас могла бы быть в безопасности, на пути в Танбридж-Уэллс, в свое светлое будущее. Но других женщин это бы, конечно, не уберегло.

Ее игла замерла.

Она вспомнила леди Трейс из Танбридж-Уэллса. Сейчас она должна была ехать к ним, и Белле стало интересно, чем занят сейчас мистер Клаттерфорд. Возможно, он смог бы помочь? Но тревожная мысль закралась в ее голову – их имена есть в подписных листах!

Списки уже нашли? Они были спрятаны вместе со множеством других бумаг в маленькой комнатке рядом со скрипторием. Дверь в эту комнату была оклеена обоями точно так же, как и все стены, поэтому ее было не так просто заметить. Белле захотелось застонать от того, что на нее свалилась еще одна обязанность, но она должна была попытаться уничтожить эти списки. Леди Трейс стали бы не единственными невинными жертвами. На самом деле все женщины в списках были невиновны. Но она с ужасом понимала, что властям будет все равно.

Возможно, они смогут повесить восемь женщин.

А возможно, даже потащат сотни людей в суды.

Потом Белла посмотрела на это с другой стороны.

По словам мистера Клаттерфорда, леди Трейс приходились тетками или двоюродными бабушками маркизу Ротгару и маркизу Эшарту. Сможет ли Белла заручиться поддержкой маркизов, потому что его родственницам угрожает опасность?

«Будет видно, – подумала она, мрачно веселясь, – один герцог и два маркиза. Не хватает только найти трех графов, причастных к этой кутерьме».

Торн снова вызвал Нормана, и тот явился с плотно сжатыми от досады губами. Но поклонился он с подобающим почтением.

– Думаю, будет целесообразно допросить дам по отдельности, чтобы прояснить некоторые моменты. Если кто-то из них лжет, это сразу станет ясно. Вы не возражаете? – Когда мужчина не сразу согласился, Торн добавил: – Я могу обсудить этот вопрос с лордом Нортингтоном, если вы сомневаетесь.

Торн знал, что использует пушку, пытаясь убить комара. Но ему хотелось убить этого комара.

– Нет, конечно, нет, ваша светлость. – Норман побледнел. – Но вы сами хотите допросить их? Наедине?

Торн решил проигнорировать этот намек.

– Они смогут взять кого-то с собой в качестве компаньонки. – Это был важный момент. – Я предлагаю мисс Флинт, поскольку она не была здесь, когда все произошло. На самом деле, не вижу причин, по которым стоит ее задерживать.

– Мне было приказано не отпускать никого, ваша светлость. – Скромная попытка дать ответный огонь.