Джаханнам, или До встречи в Аду Латынина Юлия

Вице-премьер, к изумлению публики, так и не появился на конференции. Замглавы Сахалинской государственной нефтяной компании Валентин Победнов, прилетевший вместе с ним, сказал, что они прибыли частным самолетом московского олигарха Барова и что прямо с самолета министр отправился на его яхту. Суриков начал звонить Победнову, но телефон у того был отключен.

Суриков на всякий случай остался на конференции, – вдруг чиновник объявится, – и уже к вечеру ему донесли, что москвич таки появился в городе, в администрации губернатора, где имел длительный разговор.

Какой разговор? Какой разговор с губернаторшей может иметь человек, потребовавший от него написать донос на компанию губернаторши?

Суриков позвонил вице-премьеру, но телефон того по-прежнему не работал. Суриков стал набирать сахалинскому чиновнику – но на этот раз пропал и тот.

Суриков заехал в администрацию к двум советникам губернатора, известным в крае бандитам, и был встречен ласковыми уверениями в том, что это, «конечно, фотомонтаж», и предложениями надрать владельцу газеты задницу и любые другие части тела; как только за Суриковым затворилась дверь, он услышал за ней громкий сатанинский хохот.

В конце концов Сурикову донесли, что вице-премьер поехал на свадьбу к Касаеву. Суриков бросился туда и поспел как раз вовремя: черный «Лексус» федерального чиновника с машиной сопровождения уже стоял у подъезда, и вдоль мраморной лестницы квадратно-гнездовым способом рассредоточилась охрана.

Забыв всякое достоинство, хозяин завода кинулся к спускавшемуся по ступеням чиновнику:

– Игорь Федорович! Погодите, нам надо поговорить…

Вице-премьер неторопливо повернулся к нему, и у Сурикова на мгновение возникло ужасное чувство, что вот сейчас охрана просто оттолкнет его от москвича, а тот неторопливо повернется, сядет в машину и…

– Здравствуйте, Артем Иванович, – спокойно сказал вице-премьер.

– Я вас везде искал, – заторопился Суриков, не сознавая, что он разговаривает с чиновником на глазах по крайней мере полудюжины свидетелей, порождая тем самым неизбежную гадкую сплетню. – Я слышал, вы были в администрации края…

– Конечно, я был в администрации, – сказал вице-премьер, – это цель моего визита, приехать сюда и проверить готовность края к зиме. Мне было совершенно необходимо повидаться с губернатором Озеровым. А вас, Артем Иванович, я бы просил ваши глупые нападки на губернатора прекратить. Не к лицу.

– Но вы же сами просили!

– Я просил? – изумился вице-премьер. – Вы в своем уме, Артем Иванович? Я просил вас подымать грязный, гнусный скандал, в котором вы изваляли федеральную власть? Да даже если бы все это и произошло на самом деле – наружу-то выносить дерьмо зачем? Людей смущать зачем? А вы еще и совершенно беспочвенно человека оклеветали. Нет на тех счетах ни-че-го! И как вы себе позволили от имени федеральной власти заявления, что мы-де губернатора снимем? Вы что, президент России? Вы что, господь бог?

Суриков, открыв рот, смотрел на своего московского покровителя.

Он мгновенно понял, что случилось. Объяснение было одно: москвич взял деньги. И с губернаторши, и с бывшего начальника Госкомрыболовства Корчевника. Более того, он планировал взять деньги с самого начала. Самое предложение написать донос на губернатора и Корчевника было лишь способом вышибить с них деньги. С губернатора – предвыборный взнос, а с Корчевника – те самые деньги, которые отнес Суриков. И сейчас, когда деньги получены, операция свернута. А он, Суриков, оказался пешкой в игре.

– Но постойте, я не думал!

– Ты вот о чем подумай! – грубо сказал москвич и швырнул на пол перед Суриковым пачку скрепленных степлером листов.

Артем Иванович, в полном изумлении, наклонился подобрать бумаги, и когда он распрямился, вице-премьер уже исчез: только виднелись в распахнутом проеме двери темные силуэты охранников и серебрился в морозном воздухе пар от их дыхания, – а потом дверь захлопнулась и силуэты пропали.

Суриков в недоумении перелистнул бумаги. Это были платежки за первое полугодие этого года: тогда еще на заводе был предыдущий директор. Видимо, со всех документов, которые он подписывал, он аккуратно снимал и копии. Документы неопровержимо доказывали, что за первое полугодие танкеры Сахалинской государственной нефтяной компании поставили на завод для переработки 900 тысяч тонн ворованной у государства нефти. А вот офшорные компании, косвенно учрежденные вице-премьером, получили деньги только за 250 тысяч тонн.

* * *

Когда Карневич подъехал к казино, было уже около семи. Торжественная часть давно кончилась, и началось веселье.

Из ледяных скульптур перед входом били фонтаны переливчатого света, на набережной военные цепляли к тягачам отсалютовавшие пушки, и вместо обычной сияющей надписи «Коралл» лампочки свивались в слова «Руслан и Людмила».

Зал на первом этаже был заставлен круглыми столами с белыми скатертями, и на сцене плясала голливудская дива.

Людская волна подхватила Карневича и зашвырнула к первому ряду столиков, где по правую и левую руку от виновника торжества сидело все краевое начальство. Руслан, улыбаясь, поднялся ему навстречу:

– Сергей! Дорогой! Как я рад тебя видеть!

Черноволосый и темноглазый Руслан был в неизбежном строгом костюме; рядом с ним стояла золотоволосая девушка в белом, затканном кружевами платье. Карневич даже застыл на секунду, пораженный не столько красотой, сколько внутренним светом ее счастливого лица, – светом, который почти погас во всех окружавших американца физиономиях.

Руслан улыбался. Казалось, он помолодел лет на десять. Чеченец обвел рукой череду колонн и столов, отражавшихся в зеркалах, и пляшущую на сцене суперзвезду.

– Я, знаешь, – сказал он, – решил ничего пышного не устраивать. Так, собрались в узком кругу с друзьями…

– Да, – сказал Карневич, – все очень скромно.

Руслан внимательно вгляделся в американца.

– Что случилось? – спросил Касаев.

– Да нет….

– Пошли.

Через минуту Руслан и Карневич сидели в отдельном кабинете, и рука Сергея крепко сжимала стакан с водкой, налитый гостеприимным хозяином.

– Черт, узнаю, кто мне свадьбу испортил, ноги переломаю! Ты-то не за Леночку переживаешь?

Карневич отрицательно помотал головой.

– Тогда выпей. Выпей и рассказывай.

Карневич хотел было сказать, что он не пьет, но чеченец почти насильно влил в него полстакана. Водка теплым шаром покатилась по животу, руки перестали дрожать – и тут Сергея как прорвало. Он рассказывал сцену в прокуратуре, рассказывал каждую деталь почти чужому ему человеку, хуже, чем чужому, – чуждому, просто потому, что у того были тоже проблемы с прокурором. Руслан внимательно слушал, не перебивал, и темные его глаза глядели с неожиданным и чем-то загадочным участием.

– Он меня посадит? – спросил Карневич.

– Это зависит от того, что ты будешь делать.

– Я хочу рассказать все. Публично.

– Что – все? Что ты украл восемь миллионов долларов?

– Я хочу рассказать, как от меня потребовали разорить завод, чтобы откупиться от уголовного дела.

– Не стоит.

– Почему?

– Это будет твое слово против Аркаши и Андриенко. Ты скажешь, что было, а они скажут, что не было. А потом они тебя посадят – ты же ведь всякого дерьма наподписывал, так?

– Но если общество хотя бы узнает, что произошло…

– И через кого оно это узнает?

– Ну, допустим, я созову пресс-конференцию.

– И кто на нее придет? На нее придет четыре телекомпании. Две из них федеральные. Они будут комментировать твою прессуху с точки зрения прокуратуры, потому что федералы в этом деле вообще поддерживают прокуратуру. Так?

Карневич кивнул.

– Третья – губернаторская. Она будет поддерживать прокуратуру до той поры, пока Суриков не договорится с губернаторшей. Так?

Карневич кивнул снова.

– Четвертая компания берет деньги от Сурикова. Она с радостью подчеркнет тот факт, что именно твоя подпись стоит на контракте с «Мицубиси». Суриков сдаст тебя, потому что так и планировалось. Ты что, не понимаешь, что это он тебя подставил?

Карневич скорчился, как будто его ударили хлыстом.

– Так что мне делать? Руслан, у меня есть сутки. Что мне делать?

– А что ты сделаешь, если я решу твою проблему?

– Как?

– Всякую проблему можно порешать, – спокойно сказал Руслан. – Если проблему нельзя решить деньгами, ее всегда можно решить другим способом.

– Каким, ради бога?

Руслан засмеялся и хлопнул американца по плечу.

– Потом поговорим.

И вышел.

* * *

Карневич сидел некоторое время один в кабинетике, допивая водку. Слова чеченца возбудили в нем неясное беспокойство. Ему почему-то казалось, что если Руслан решит для него проблему с прокурором, то решение окажется хуже проблемы.

Так ничего и не придумав определенного, Сергей встал и вышел из кабинета. Он был на втором этаже казино, в белом с золотом зале, в котором обычно играли в покер, и, к своему удивлению, Сергей заметил, что стол для покера стоит на обычном месте, а около бара прохаживается похожий на черно-белого пингвина официант.

Сергей прошел мимо официанта, вышел на балкон и стал спускаться вниз, к белым столам и пляшущим возле сцены людям. Официанты разносили мороженое, и, спустившись в зал, Карневич вдруг понял, что он страшно голоден.

– Александр! А вы что здесь делаете? – внезапно спросил Сергей.

За одним из столиков вместе с тремя незнакомыми ему людьми сидел Саша Колокольцев. Пятый в этой компании был мелкий бандит, случайно известный Карневичу. Звали его Костя Покемон. Белый пиджак Кости был уже залит вином. Колокольцев был одет как всегда: бедно и очень опрятно.

– Генерал армии Веретенников, – сказал один из гостей, вставая и пожимая руку Карневичу, – командующий округом.

Второй человек оказался заместителем командующего по технике в чине генерал-лейтенанта, а третий представился:

– Николай. Военная контрразведка.

Карневич и не знал, что Колокольцев тусуется с особистами и военными. Хотя, если подумать, это было логично. Фирма по монтажу систем безопасности должна иметь обширные связи в этих кругах.

– Мы тут с Сашей контракт подписываем, – сказал командующий округом. – Чтобы, знаете, обезопасить. Ввиду возрастающей военной и террористической угрозы… Как, можно с ним работать?

– У него отличная фирма, – рассеянно сказал Карневич.

– Рекомендуете, значит?

– Рекомендую.

В этот момент мимо них прошел улыбающийся Руслан. Командующий замолчал и полез целоваться, сначала с Русланом, а потом с невестой. Когда его братский поцелуй сделался чересчур настойчивым, Руслан довольно грубо взял его за плечи и отставил в сторону.

– Сукин сын, – сказал командующий, когда новобрачные скрылись за колонной, – позор. Охотский флот салютует чеху, а власть куда смотрит?

– А власть с ним рядом сидит. Вон, видишь, губернатор.

– А ты яхту видел на рейде? Это же его яхта. Он снял для свадебного путешествия.

– И ничего не его, – возразил особист, – а этой… певицы. Она на яхте приплыла.

– Это яхта не его и не певицы, – авторитетно сказал командующий округом, – а московского олигарха, Данилы Барова. Я точно знаю. Мы вместе сюда летели, на его самолете. Вот уж, я вам доложу, субъект! Олигарх, а рожа в шрамах!

– Нож?

– Пуля.

– Интересно, где он пулю-то получил? – спросил Костя Покемон. Как и всякий мужчина, а особенно бандит, он часами мог обсуждать разные случаи убийства.

– Воровал небось, вот и получил, – со злобой сказал вице-губернатор Бородовиченко, в какой-то момент присоединившийся к военным, – разграбили страну, москвичи!

Несколько человек, заинтересовавшись темой разговора, подошли поближе. Они, видимо, уже слышали, что московские гости, которых ожидали на дневном совещании, нагло проигнорировали краевую элиту и квасят на яхте, покачивавшейся на рейде, как залитая светом пятипалубная рождественская елка.

Карневич резко повернулся и отошел к окну. Ему совершенно не хотелось принимать участие в начавшемся разговоре. Каждый раз, когда при нем заговаривали об олигархах и москвичах, на следующей стадии обсуждения переходили к жидам и американцам, – а никогда еще генеральный директор НПЗ Сергей Карневич не чувствовал себя большим американцем, чем сегодня, когда оказалось, что его репутация и карьера рушатся в пропасть.

Сергей внезапно вспомнил двухмесячной давности разговор с Костей Покемоном. Костя, будучи хозяином десятка заправок, пришел к нему в кабинет и стал жаловаться на то, что бензин ему теперь отпускают на семь процентов дороже, чем при прежнем директоре. «Слушай, давай договоримся, как раньше, – сказал Костя, – ты мне сбрасываешь по двадцать долларов с каждой тонны, а я тебе откатываю из них десять». – «Пошел вон», – сказал Карневич. Костя поднялся. «Ну смотри, американец. Тут тоже такой был… американец. В государственной нефтяной компании. Я к нему в прошлом году в Хабаровске с той же идеей пришел, он меня прогнал. А в декабре прихожу, он говорит: «Я тебе по тридцать скидывать буду, а ты мне по пятнадцать откатывай».

Неужели он станет, как тот американец в госкомпании? Кто ему мешает делать, как они? Репутация на рынке? Перспективы дальнейшего найма? Какая у него репутация будет сейчас, если станет известно, что на него заведено уголовное дело по факту перевода денег за рубеж по заведомо липовому контракту с нарушением валютного законодательства данной страны? Даже если его не посадят, кто в Америке возьмет его на работу?

Карневич, горько усмехаясь, глядел в окно. Яхта была и в самом деле роскошная и вдобавок шла под американским флагом, под которым развевался еще и золотой с белым штандарт группы «Логос». Когда Карневич учился в Лос-Анджелесском университете, он видал немало таких яхт: и ни одна из них не вызывала у студентов такого отчаянного раздражения, как среди русской публики, собравшейся в этом казино, хотя студенты были неизмеримо беднее.

Каждый из этих людей считал своим долгом украсть половину рубля и посадить того, кто украл другую половину.

Карневич внезапно оглянулся, почувствовав чей-то пристальный взгляд. Саша Колокольцев тоже не участвовал в разговоре, а стоял немного сзади и смотрел на директора своим непонятным взглядом, почему-то все время напоминавшим Карневичу оптический прицел. Американец даже мотнул головой – настолько странным было выражение лица Колокольцева, и, чтобы избавиться от наваждения, спросил:

– Руслан вам наконец заплатил?

– Нет.

– Он не получит второй транш, пока не заплатит. Сукин сын. Выписал на свадьбу суперзвезду, а подрядчику не платит сотню тысяч.

– Чечен, – чуть блеснул зубами Колокольцев.

Карневич с раздражением поглядел на него.

– При чем тут чеченцы? – сказал он. – Совершенно не обязательно быть чеченцем, чтобы быть сукиным сыном. Что вы все – с ума посходили! Все сидят и срут в две жопы, а как приходит пора убирать кучу, спорят, кто насрал – чеченцы или олигархи!

Колокольцев глядел на него водонепроницаемыми антрацитовыми глазами.

* * *

Сергей Карневич нашел хозяина завода через полчаса. Тот сидел за самым крайним столиком в первом ряду, и от мира его отрезала пляшущая под голливудскую знаменитость толпа и наполовину пустая бутылка водки. То, что Артем Иванович был пьян в хлам, было не удивительно. То, что к нему никто не подсел, – было невероятно.

Сергей взял Сурикова и повел его наверх. Сергей понимал, что им надо поговорить, но не был уверен, что это имеет смысл ввиду состояния патрона.

Суриков покорно прошел до половины мраморной лестницы, а потом вдруг махнул рукой, пошатнулся и сел прямо у стеклянного фонаря лифта. Здесь, наверху, музыка уже не рвала перепонки. Суриков сидел, покачиваясь и бессмысленно облизывая губы, и смотрел остановившимся взглядом на праздничную пляску и на золотоволосую невесту в белом платье.

– Артем Иванович, – начал Сергей, но Суриков только взмахнул рукой, в которой была зажата бутылка, и приложился к горлышку.

В следующую секунду дверь лифта распахнулась, и на площадке возник Савелий Рыдник. Суриков пьяно икнул.

– Савка! Наконец-то! Я весь день не мог до тебя дозвониться…

– Я летал в Корею, – сказал Рыдник.

Суриков недоуменно помотал головой.

– Я был в Highland National Bank. Мне хотелось знать, куда делись восемь миллионов долларов, которые мы перевели на указанный мной счет на моих глазах.

– В каком смысле – куда делись?

– Господин Пак Вон У поведал мне трогательную историю. Он сказал, что девочка, которая оформляла твои документы последние шесть лет, вдруг вздумала его шантажировать и потребовала, чтобы деньги перевели на ее имя. Я спросил – почему такая напасть случилась именно с моими деньгами, и господин Пак имел неосторожность утверждать, что сделал это по приказу вышедшей в тираж шлюшки. Я хочу заявить тебе, что господин Пак больше не управляет нашим бизнесом. Нашим бизнесом управляет вот эта контора.

И с этими словами Рыдник бросил Сурикову лист бумаги. Хотя Сергей видел его вверх ногами, он узнал логотип известного японского инвестиционного банка.

– Савелий, ты о чем? Мы же партнеры…

– Артем, я восемь лет слышу заверения, что мы партнеры. Я восемь лет слышу, что у меня треть в компании. Губернатор восемь лет слышит, что у него треть. И что мы имеем? Крошки с барского стола. Ольга имеет «Ладу», с которой ты крал деньги. Я имею счет, который оказался пустым. Думаешь, я не знаю, почему он опустел? Потому что ты заплатил в Москве, чтобы меня уволили. И ты решил, что меня уволят раньше, чем я проверю счет. Так вот, Тема, меня не уволят. Те люди, к которым ты обратился, они первым делом позвонили мне.

– Я ни к кому не обращался! Савка, верь мне…

– В чем?

– В том, что мы партнеры!

– Прекрасно. Если мы партнеры, ты отдаешь управляющую компанию японцам. И японцы делят нам акции, каждому по трети…

– Но это безумие, отказываться от удобной схемы из-за недоразумения. Из-за чьей-то разводки.

– Да, из-за разводки. И я даже знаю, чья это разводка.

Суриков поднял голову.

– Я тоже знаю, чья это разводка, Артем. Это была твоя агентша, да? Твой коронный трюк. Ты сам научил эту девку сбежать, а теперь пользуешься этим как предлогом, чтобы отобрать бизнес?

– Ты отдаешь управление?

– Нет. Пропади ты пропадом!

Рыдник посмотрел на партнера, резко повернулся и побежал вниз по лестнице. Суриков остался сидеть, смотря перед собой мутным взглядом. Потом залпом допил водку и начал подниматься.

– Артем Иванович, куда вы? – ужаснулся Сергей.

Суриков глядел на него мутными глазами.

– Как куда? – спросил хозяин Кесаревского НПЗ. – Играть. Там сейчас наверху славная игра будет.

Он пошатнулся так, что Карневич едва успел подставить ему плечо.

– Артем Иванович, я вас прошу, поехали домой. Нам надо поговорить. Очень надо.

– Домой? – переспросил Суриков и пьяно рассмеялся. – Пошли, Сережа. Пошли, я тебе покажу, как у нас в России играют!

* * *

Зампотех командующего округом и Костя Покемон отошли потанцевать с девушками, и Халид с Колей Морозовым остались вдвоем. Халид, лениво откинувшись в кресле, цедил через соломинку приторно-сладкий коктейль и оглядывал пляшущую толпу с прилежанием натуралиста, наблюдающего за комарами, и безразличием дервиша, полагающего, что весь этот мир не стоит крыла комара. Халид очнулся только тогда, когда особист заговорщически тронул его за рукав.

– Слышь, Сашок, – сказал Коля, – а ведь ты меня кинуть хочешь.

– В каком смысле?

– Ты оружие со склада брал? Брал. А теперь ты со Шлыком подписал договор на оборудование складов системами безопасности. Ну и что будет со складами?

– Ничего. Оборудуем.

– Нет, Саша, так не пойдет.

– Почему?

– У нас был бизнес вдвоем. А теперь ты хочешь работать один. Это не по понятиям.

– У меня контракт, – сказал гендиректор ООО «Вартан», – и контракт этот с командованием округа. Я красть со складов не буду, а если буду, то в тебе не нуждаюсь.

– Мне нет дела, будешь ты красть или нет. Я с тебя получил сорок штук за два месяца. По двадцатке в месяц. Так и будешь платить.

– А если не буду?

– Сядешь.

– За что?

– За торговлю оружием. Забыл?

Хабаровский коммерсант усмехнулся.

– Я, Колян, че-то не догоняю. Мы были вместе. Если ты посадишь меня, я посажу тебя.

– Нет, – ответил Морозов, – ты меня не посадишь. Знаешь почему? У меня вся операция задокументирована. И добро начальства получено. На внедрение в банду, снабжающую оружием уйгурских повстанцев.

Саша Колокольцев думал несколько секунд.

– О'кей, – сказал он наконец, – у меня сейчас нет денег, ты же знаешь. Но у меня есть земля. Я недавно купил землю в Челоковском районе, на берегу моря. Хотел дачный поселок строить. Если хочешь, я ее тебе отдам. Договорились?

– Договорились, – сказал чекист.

* * *

Наверху компания уже была в сборе. Профессиональные игроки Глотов и Морж сидели друг напротив друга. Аркаша Наумов жадно смотрел на крупье, распечатывающего новую колоду. Суриков грузно рухнул посередине карточного стола.

– По сотке, – сказал Суриков. – У меня сорок тысяч, за мной миллион.

– Ну, Тема, ты прихамел! Сотку зарядил, – нарочито сердито отозвался Морж, – этак ты нас до игры разденешь.

– А ты в воскресенье ему сдал каре, – сказал Глотов, – он тебя и порвал. Смотри, с кем играешь.

В позапрошлое воскресенье Суриков выиграл тысяч двадцать долларов; с тех пор он успел проиграть Глотову с Моржом три раза по столько же, но при напоминании о своей победе Суриков зарделся.

– Да чего там, по соточке, – храбро сказал Аркаша.

– Во-во. Он и тебя порвет, – фыркнул Глотов, – он фартовый у нас, Тема. Вон жених бы сел, он и жениха бы порвал.

– Может, я присоединюсь? Вместо жениха?

Суриков резко обернулся на звук нового голоса, и во внезапно наступившей тишине Карневич увидел, как краска сбегает с его лица. Ничто из случившегося сегодня – ни генеральный директор его завода, вызванный в прокуратуру, ни ссора с Рыдником, ни даже снимки в «Клубничке» – не подействовало на Сурикова так. Можно было подумать, что на него плеснули серной кислотой.

Человек, шагнувший из лифта, был высок и болезненно худощав. Черные брюки; серый кашемировый свитер, трость в левой руке, чисто выбритый подбородок и худое лицо с безразличными к миру иконописными глазами. Темно-русые волосы новоприбывшего были чуть длинноваты, правая прядь свисала на глаз, но Карневич заметил под прядью звездчатый шрам. Другой шрам угадывался у скулы: странно было, что его не попытались скрыть под мелкой бородкой.

За плечами человека стояли двое охранников, и это было само по себе удивительно: никого на свадьбу с охраной не пустили. Но еще удивительней были сами охранники. По всей России облик охранника был стандартным: медведь в камуфляже. Если медведь состоял во вневедомственной охране, он носил автомат и бегал по делам хозяина. Если медведь был частный, он носил пистолет и бегал по делам хозяина.

Эти охранники были среднего роста, с курчавыми черными волосами и оливковой кожей. Из-под ворота безупречно пошитых пиджаков к уху поднимались крученые проводки раций. Охранники стояли совершенно неподвижно, сложив руки перед собой, и каждому при взгляде на них было ясно, что они никогда не понесут за хозяином портфель и никогда не принесут его гостю чай и что они умеют делать только три вещи: охранять, умирать и убивать.

Сергей Карневич ни разу в жизни не видел фотографий хозяина группы «Логос» Данилы Барова. Если уж на то пошло, фотографий его не видел никто, и сейчас, глядя на изуродованное пулей лицо, Карневич понимал почему. Мало кто на Западе захочет иметь в партнерах компанию, президент которой выглядит, как ветеран горячих точек.

Человек шевельнулся, его палка с резким стуком ударилась о мраморные плиты пола.

– Привет, Руслан. У тебя свадьба. Желаю тебе много детей. Это ведь для вайнаха самое важное – дети?

Руслан, скрестив руки на груди, чуть насмешливо поклонился. И тут же тишину разорвал приветливый материнский голос губернаторши:

– Господи, Данечка! Да как же давно вас не было видно!

«Данечка?» Сергей Карневич никогда не слыхал, чтобы хозяин группы «Логос» имел в крае хоть какой-то бизнес. Если на то пошло, то он знал о группе «Логос» только то, что он читал каждую неделю в специализированных журналах для инвесторов. Он даже помнил, как удивился, заметив, что, несмотря на то, что группа «Логос» приобрела в прошлом году два крупных химкомбината на юге России и несколько угольных компаний с общим объемом добычи в 3,5 миллиона тонн, прибыль финансового центра группы – банка «Логос» составила ровно триста семьдесят тысяч долларов. Эти цифры никак не согласовывались друг с другом, и, будучи в Москве, Сергей спросил у приятеля, инвестиционного банкира – не кажется ли ему, что группа «Логос» стоит на грани разорения? Ответ банкира потряс американца. «Данила Баров процветает, – сказал банкир, – только человек, имеющий прекрасные отношения с администрацией президента, может позволить себе указать в качестве прибыли банка куриные сопли».

– У меня не было бизнеса в крае, Ольга Николаевна.

– А теперь появился? – негромкий, полный скрытой иронии вопрос принадлежал Артему Сурикову.

– Да. Я получил в бербоут-чартер немецкие ярусоловы. Так что – мы играем?

– Садись, – сказал Суриков.

– Ты не играешь, Руслан? – спросил Баров.

Хозяин казино покачал головой.

– Тогда сдай нам карты.

Баров сел за стол напротив Сурикова. Справа от него оказались замгубернатора с Моржом, слева Глотов и Аркаша Наумов. Руслан быстро раздал карты, и первый туз оказался у Глотова.

Раздача начиналась с Барова.

– Втемную, – сказал Баров и поставил перед собой еще четыреста долларов.

Глотов невозмутимо раздал всем присутствующим по две карты. На третью карту, рубашкой вверх, Баров положил две стодолларовые фишки.

Наумову пришла шестерка пик. Он взглянул в свои карты, пожал плечами и сказал:

– Пас.

Замгубернатора, получив десятку бубен, аккуратно добавил в банк восемьсот долларов. Суриков и Глотов остались в игре, Морж спасовал. Баров открыл свою карту: это была семерка.

– Банк, – сказал Баров.

– Деньгами давишь? – спросил Глотов. – Банк.

После новой раздачи у Барова оказались две семерки.

– Банк, – невозмутимо сказал Баров.

Замгубернатора вышел из игры. Глотов попросил следующую карту. В банке было уже двенадцать тысяч.

– Банк, – проговорил Баров.

У него были две семерки и дама. У Сурикова – девятка, валет и дама. Смотрелось на стрит. Глотову пришла совсем барахляная карта, и он с сожалением сказал:

– Пас.

– Банк плюс банк, – сказал Суриков.

– Делим не глядя или вскрываемся? – спросил Баров.

– Вскрываемся. Не могу фишку обидеть. Больше не придет.

Суриков перевернул свои карты. Стрита у него не было: были две дамы и две девятки.

Баров перевернул свои: семерок было четыре.

– Я думал, ты блефуешь, – спокойно сказал Суриков.

– Я играю только наверняка.

Наумов сгреб со стола карты и принялся их тасовать. И тут заговорила Ольга Николаевна:

– Данечка, я не поняла, что вы сказали насчет ярусоловов?