Смертоносная чаша Сазанович Елена

– Но кто она? Подумай, Вася! Это может оказаться очень важным! Ну же, Васенька, подумай! Хоть маленькая зацепочка…

Вася вздохнула и виновато посмотрела мне в глаза.

– Нет, Ник. К сожалению, ничего конкретного сказать не могу. Он очень скрывал эту связь. Я только однажды слышала, как он разговаривал с ней по телефону. По-моему, она просто играла с ним. Вновь завела интрижку от скуки, а потом вновь бросила. Наверно, благодаря ей он и очутился в «КОСА». Знаешь, из телефонного разговора я поняла, что он безумно влюблен в нее и готов ради нее на все. У него даже тон был униженный до неприличия. А она, видимо, просто взяла его для развлечения, как очередную игрушку. Вот так, Ник.

– Но ты упоминала про какое-то темное пятно в его прошлом…

– Да, – кивнула Василиса. Она старательно сморщила лоб, пытаясь вспомнить. – Да, было. Ты знаешь, он как-то упомянул, что у него были серьезные неприятности с законом. Он даже, по-моему, проходил по какому-то делу. Ну, я не знаю. Я не вникала в подробности. Мне всегда казалось, что он безупречен. А эти россказни – всего лишь очередная игра в трагедию жизни. Так, понимаешь ли, проще выглядеть печальным Байроном. Он мне как-то сказал: «Самое неприятное – это связываться с милицией». И добавил: «Васька, живи так, чтобы тебя не в чем было винить». Стас как в воду глядел. Но я тогда внимания не обратила на эти слова. Я никогда не думала, что меня смогут обвинить в таком страшном… – У Васи на глазах выступили слезы. Но, помня что ее любимому тоже несладко, она тут же вытерла их кулачком. И попыталась улыбнуться. —

– Да, Ник. Он это сказал. А потом прибавил: «Ведь тебя некому будет защитить. Ты совсем одна». Знаешь, по-моему, он имел в виду своего отца.

– Отца? – Я удивленно приподнял брови.

– Да, у него отец… Ну, какое-то очень важное лицо. И, пожалуй, он и выпутал сына из той темной истории. По-моему, эта женщина тоже сыграла какую-то роль. Но какую? А возможно, я и ошибаюсь. Вот и все, что я знаю о Стасе Борщевском. Да мне и не нужно было знать больше. Я не люблю совать нос в чужие дела. Мне было просто хорошо. Я сама не желала разрушать этот покой.

Время нашего свидания подошло к концу, и я крепко прижал Ваську к себе.

– Вася, ты должна держаться. Я буду к тебе приходить. Каждый день. Ты знаешь, что Порфирий – порядочная свинья, но он мне почему-то разрешил эти свидания. Наши беседы, конечно, прослушиваются, а мне плевать. Васька, пообещай, что будешь бо-о-ольшой умницей.

– Это очень трудно, Ник. Иногда кажется, что мне никогда не выбраться отсюда.

– Нет, Васька. Совсем скоро ты будешь на свободе. Но, запомни, если что-нибудь с тобой случится, ты разрушишь и мою жизнь. Мне незачем будет жить. Я держусь только ради тебя, хорошенько запомни.

– Я запомню, Ник. И со мной ничего не случиться. – Голос Васи был тверд как никогда. В ее глазах читалась уверенность. Я успокоился и, крепко поцеловав ее на прощание, вышел из комнаты, так и не оглянувшись. Я боялся этого прощального взгляда. Мы могли не выдержать, а сегодня нам как никогда нужно спокойствие. И вера, что совсем скоро мы вновь будем вместе, чтобы уже не расставаться никогда.

Выйдя из здания тюрьмы, я жадно вдохнул свежий осенний воздух и физически почувствовал, насколько прекрасна свобода, – каждый миг нужно помнить о ее высокой цене.

Мне предстояло обдумать дальнейшие действия и набросать приблизительную картину преступления. В руках у меня было очень мало фактов. Вася рассказала достаточно. В Порфирия я не верил и поэтому окончательно решил проводить расследование сам. Безусловно, я нуждался в помощи. И единственным надежным помощником мне представлялся Вано. У этого парня трезвая голова и могучая сила. Он ничем не похож на этих слюнявых творческих интеллигентиков.

Первым делом я решил обратиться к нему, пересказав разговор с Василисой. Но я не знал, где живет скульптор. Он почему-то скрывал адрес, хотя производил впечатление довольно откровенного парня. Впрочем, нам всем есть что скрывать, и это вовсе не значит, что мы – преступники.

Смеркалось, хотя еще не было и семи. Я подумал, что неплохо бы попытаться встретить Вано в «КОСА», как мы и условились. И незамедлительно направился туда.

Жизнь в клубе шла своим чередом. Завсегдатаи, не желая афишировать свое появление, мгновенно проскальзывали через входные двери в полумрак зала. Все, похоже, забыли, что совсем недавно в этом таинственном полумраке случилась трагедия. Несчастные посетители вновь шли в «КОСА» в поисках смерти, мечтая безболезненно покинуть наш мир. Что их тянуло сюда? Ведь еще совсем недавно они шарахались от покойника, чувствуя кожей реальность смерти – не красавицы умницы смерти, а страшной, дикой смерти, до неузнаваемости исказившей некогда красивое лицо молодого парня. Совсем недавно все они так хотели жить. И вот… Прошло совсем мало времени, а они вновь тянутся в этот мрачный зал. Меня мучил вопрос: что заставляет их приходить в «КОСА»? Что? Какая неведомая сила тянет их в это унылое место? Нет, это не праздный вопрос. Здесь что-то нечисто. Неужели это лишь тупая жажда острых ощущений? Или массовый психоз? Но чем же тогда он вызван?

Я уселся на свое привычное место, за столиком в самом углу. Я был один, и от этого мне стало невыносимо грустно. Совсем недавно здесь раздавалось оживленное щебетание Василисы, слышался густой бас Вано. Совсем недавно Стас – Байрон сидел вот за тем столиком, поодаль от нас, с престарелыми звездами, и его небесно-голубые глаза, чертовски красивые глаза, все время кого-то искали. Кого? Не ту ли женщину, в которую он был так страстно влюблен? И кто эта таинственная дама? Не о ней ли хотел мне рассказать Стас перед смертью? У меня накопилась уйма вопросов. И ни на один из них я не мог дать ответ.

Место Стаса было уже занято. Тоже каким-то молодым симпатичным парнем. Меня не интересовало, кто он, в любом случае, я его искренне жалел и не завидовал его прошлому, что привело его в это место. Не завидовал я и его будущему, которое обеспечит ему этот клуб. «И осень нас заставит уйти из жизни, как потемневшую листву», – вспомнил я строки, процитированные Стасом незадолго до смерти. Осень ли заставит? Или что другое? Не важно. Хотелось, чтобы это произошло с каждым из нас не скоро…

Я уже не надеялся, что Вано появится в «КОСА», когда он с шумом уселся в кресло, обитое бордовым атласом. Мы довольно сдержанно пожали друг другу руки. Справедливо считая, что прежней радости здесь не место. Мы чувствовали одно и то же – опять, – как сиамские близнецы: рядом не было Василисы, и мы не могли смириться с этой потерей.

Я налил полный бокал вина и придвинул его к Вано. Но, к моему удивлению, в ответ он вытащил из дипломата свою бутылку, громко стукнув ею по столу.

– Может, лучше выпьем это?

Я удивился:

– Думаешь, водка нам поможет?

Он отрицательно покачал головой.

– Не в этом дело, Ник. Просто я долго думал… Ты посмотри. – Вано кивнул на полностью забитый посетителями зал. – Все пришли. Как миленькие. А тебе не кажется это странным? Вспомни, как они были ошарашены смертью Стаса. Мужики орали! Дамочки всхлипывали в кружевные платочки. И все откровенно заявляли, что носа сюда больше не покажут. Одни боялись убийства, это естественно. Другие просто испугались самого факта смерти, и это тоже естественно. А сегодня все носы здесь! И вот это – противоестественно! Ведь клуб за один вечер полностью потерял свою репутацию, и, по логике, здесь должно отсутствовать больше половины его членов. И тем не менее…

– Меня тоже поразил этот факт. Но к чему ты клонишь?

– Пока я ничего конкретного сказать не могу, Ник. Но, думаю, лучше нам воздержаться от этого чудодейственного напитка. – И Вано демонстративно отставил свой бокал, полный вина.

– Ты думаешь… – Я взял бутылку в руки. И стал внимательно ее изучать. Оригинальная бутылка в виде кувшина. Ослепительно янтарный цвет вина. Яркая этикетка, на которой изображен старинный замок. И по диагонали готическим шрифтом выведено: «NIGHT'S REQUIEM».

– Переведи, Ник. Ты, насколько я знаю, образованный парень.

– Ты мне льстишь, Вано. Но это простая фраза: «Реквием ночи». Довольно романтическое название для вина.

– И довольно бодрящее. Не удивительно, что после него не всегда совершаются романтические поступки.

– Неужели в нем есть добавки?

– Я не могу этого утверждать. – Вано пожал плечами. – Но неплохо бы это проверить. Скажи, Ник… Разве ты сам не испытывал странного ощущения… Этого неосознанного желания приходить сюда? Василиса тоже говорила про это. Да и я… Конечно, если бы подобное испытывали двое-трое… Но теперь… Теперь… После убийства… И зал полон теми же лицами.

– Ну, может, и не все пришли.

– Конечно кого-то недостает. Но все же… Основная масса пришла. А должно быть совсем наоборот, и мне это кажется не случайным.

– Хорошо, кое-что возможно проверить. Нам здесь подают распечатанные бутылки. Вполне возможно, что администрация клуба подсыпает в вино определенные транквилизаторы или анаболики. Поэтому первым делом нам нужно попросить у них запечатанную бутылку.

– Не думаю, что нам это поможет… Если специальные наркотические вещества имеются в вине, то они обладают свойствами не сразу, а постепенно воздействовать на психику человека. Заметь, в одно мгновение мы не замечаем, что с нами произошло что-то необычное – просто легкое опьянение, головокружение, и все. Только по истечении нескольких недель можно почувствовать на себе воздействие этого вина. На это, думаю, и делается расчет.

– В таком случае, следует взять вино на экспертизу.

Вано утвердительно кивнул.

– Вот именно. Причем взять две бутылки: запечатанную и не запечатанную. И проверить состав веществ и в первом и во втором случае.

– Значит, следует обратиться к Порфирию? Пусть проверит.

– Да, и уже завтра он должен явиться сюда и потребовать этот «Реквием ночи». Сегодня мы не имеем права этого делать – можем их спугнуть. Так что давай пока выпьем водочки. Она не так прекрасна, как этот божественный напиток, не так сладка и уж вовсе не так благоуханна, зато она наша.

Мы дружно чокнулись бокалами, на треть наполненными водкой.

– За Васю, – грустно улыбнулся я.

Вано отрицательно покачал головой.

– За живых мы всегда выпьем. А сейчас… Пока еще свежа память… Давай помянем Стаса. Пусть земля ему будет пухом…

Мы молча выпили и в первый миг даже не поняли, чем закусить: все эти аристократические желе из крабов и кремовые супы из мидий совершенно не гармонировали с водкой. К тому же такую тоску нагоняли, что хотелось завыть.

– Эх, солененького огурчика бы сюда! – печально вздохнул мой друг Вано. – Да еще из бочечки!

– Или маринованного боровичка, – поддакнул я ему. И уже веселее добавил: – Может, спросить у господина Толмачевского? Не организуют ли здесь выезды в деревню? За провиантом для «КОСА». Что-то мне не попадался на глаза господин управляющий.

Мы оглянулись вокруг, но Толмачевского не увидели. Однако водочка подействовала ободряюще. Все-таки она не шла ни в какое сравнение с янтарным напитком, нагонявшим иногда такие мысли, после которых и впрямь хотелось на стену лезть. А вот водочка призывала нас к жизни.

– Вот чем надо лечить, – угадал мои мысли сиамский близнец Вано, – тогда и помирать не захочется.

– Разве что по утрам, – улыбнулся я.

Но утром нам умирать нельзя было – утром нам нужны светлые головы и здравые мысли, поэтому мы решили остановиться на этой бутылке и пить ее медленно. Тем более у меня был серьезный разговор к Вано: мне предстояло рассказать ему о Васе. Я начал с начала, стараясь не упустить ни одного важного момента; рассказал, что о фигурке Афродиты могли знать очень даже многие, как и многие могли знать о существовании у нее цианида. Но, только когда я дошел до истории о том, как яд спрятали во флаконе из-под духов, Вано по-настоящему оживился.

– Ты думаешь, она сказала правду? – нахмурился мой друг. – Может, все-таки это ее рук дело?

– Знаешь, Вано, – недовольно буркнул я, – думаю, насчет Василисы у нас не должно оставаться сомнений. Мы просто обязаны верить каждому ее слову, если действительно желаем помочь девушке. И здесь вариантов быть не может. Иначе вообще все не имеет смысла. Иначе мы допускаем, что жизнь она может провести за решеткой. А ты, Вано, как никто должен знать, что тюрьма – это конец, особенно если наказание несправедливо.

– Хорошо, – тут же согласился мой товарищ, – от этого и будем плясать. Если Василиса невиновна, а мы именно так и думаем, следовательно, нужно искать второе лицо, подложившее яд. Я считаю, подозреваемым номер один является Толмачевский. Он – сосед Васи, тысячу раз он мог проникнуть в ее квартиру. Ему не составляло труда и подделать ключ.

– Как не составляло труда подделать и другой ключ, – дополнил я мысль Вано, – а именно – от черного хода «КОСА».

– К тому же это подозрительное вино. Думаю, оно поможет нам разобраться во многих неясностях. Хотя… Хотя, Ник, бывают и такие вещи, которые происходят одновременно, но друг с другом никак не связаны.

– Ты хочешь сказать, что темные делишки «КОСА» могут быть не связаны напрямую с убийством?

– Я думал об этом, – кивнул Вано, – слишком уж они рисковали своим благополучием и своей репутацией, чтобы пойти на убийство. Тут что-то не вяжется.

– Поэтому кроме Толмачевского нам не мешает вычислить еще одно подозреваемое лицо.

Вано вопросительно взглянул на меня, и я, бодро опрокинув еще одну рюмашку, оживленно рассказал ему о таинственной даме сердца, которую любил Стас, а также я акцентировал его внимание на темном прошлом Стаса, на его неладах с законом.

Реакция Вано меня поразила: он не только не удивился, но даже не придал этому факту должного значения. Вано почесал медвежьей лапой свой бритый затылок и пробасил:

– Ник, если мы станем заострять внимание еще на каких-то прошлых делишках, то вконец запутаемся. Сколько прошло времени с тех пор? Три года? Четыре? Ник, факты такой давности не могут послужить причиной убийства, случившегося сегодня. Да и при чем тут женщина Стаса? Мало ли у кого баб было! Они что, все должны убивать? По логике, это он ее должен был пришить за то, что она его бросила. Нет, Ник. Первым делом нужно прощупать Толмачевского. Что-то рожа этого типа мне не особенно внушает доверие.

Толмачевский был лих на помине – долго этому гаду на роду написано жить. А, по народной примете, ему еще должно подвалить богатство. Словно теперь он погибает от бедности!

Толмачевский возник перед нашим столиком этаким благодушным ангелом, и его тонкие губы растянулись в улыбочке.

– Добрый вечер, господа. Я безмерно рад, что вы вновь посетили наш клуб.

Этот нахал сделал вид, словно утром ничего не случилось, словно меня никто не бил по голове и словно не он побежал жаловаться на нас Порфирию.

Мы последовали правилам его игры и тоже улыбнулись. Конечно, наши улыбочки нельзя было назвать милыми: моя улыбка напоминала улыбку шакала, а Вано оскалил свою беззубую пасть.

Но Толмачевский никоим образом не прореагировал на наш «дружелюбный» вид. Он взял со стола почти пустую бутылку водки и с удивлением стал изучать ее неприглядный внешний вид.

– Брезгуете нашим прекрасным напитком? – Он облизал свои тонкие губы. – Напрасно, друзья. Водка отрицательно воздействует на здоровье

– А я и не знал, что в вашу компетенцию входит еще и охрана здоровья посетителей, – не выдержал я. – А я-то, дурак и неуч, думал, что на том свете здоровье не пригодится.

Толмачевский сделал вид, что его рассмешила моя шутка, и захохотал, демонстрируя свои безукоризненные фарфоровые зубы.

– О Ник! Вы, как всегда, правы. На том свете здоровье действительно не обязательно. Но предпочтительнее туда отправляться, имея красивый цвет лица.

– Если в одну минуту он не будет испорчен цианистым калием, – добавил густым басом Вано.

По восточному лицу управляющего пробежала тень, и он нервно ущипнул свой тоненький черный усик, на сей раз не проглотив нашей шутки.

– И все же, господа, – менторским тоном начал он, – по всем правилам нашего клуба, запрещено распивать принесенные напитки. Их вы можете пить и в другом месте, подворотен хватает. – Последнюю фразу он добавил с явным удовольствием, намекая на наше социальное положение.

– Одну минуточку. Жаль выливать в раковину драгоценные капли, которыми не брезговали короли. – Вано охватил своими ручищами бутылку и выпил из горлышка залпом, остатки протянул мне, и я незамедлительно последовал его примеру.

Толмачевский брезгливо поморщился.

– М-да, от творческой интеллигенции следует ожидать подобных сюрпризов, – выдавил он. И собирался еще что-то лестное прибавить, но к нашему столику уже подошел худенький, «прозрачный» швейцар и вовремя его перебил.

– Игорь Олегович, – обратился он к управляющему, – она вновь… Вас вызывает… Она…

Но Толмачевский не дал ему продолжить бессвязный поток слов и оборвал швейцара резким, слишком резким тоном:

– Я иду. Вы свободны.

И, едва кивнув нам, поспешил удалиться, плотно прикрыв за собой входную дверь.

Швейцар только собирался последовать за ним, но Вано схватил его за длинный, не по размеру форменный рукав.

– Погодите.

– Не имею права задерживаться, – сухо отчеканил Варфоломеев, тщательно пытаясь вырваться из цепких лап Вано. Но это не так просто было сделать.

– А вы задержитесь вопреки правилам, – не унимался Вано, – на секундочку. У меня к вам имеется единственный малюсенький вопросик. Она… – И он кивнул на дверь, за которой с кем-то встречался Толмачевский. – Она – это длинноногая брюнетка в клешеных брючках?

– А, собственно, какое вам до этого дело? Господин Толмачевский имеет право встречаться с кем пожелает. И когда пожелает. – Варфоломеев гордо тряхнул головой, и его редкая бородка всколыхнулась от негодования.

– Я его прав не оспариваю. Но, если вам не изменяет память, именно в вашем клубе произошло убийство, поэтому некоторые права этого заведения придется уточнить и, возможно, откорректировать.

При слове «убийство» спесь швейцара, присущая всем маленьким людям, тут же улетучилась. И он сжался так, что его вообще не стало видно. Он словно пытался провалиться сквозь землю, но ему это не удавалось: паркет в «КОСА» – крепкий. Мы сразу заметили, что Варфоломеев напуган, и у меня возникло желание схватить его за широкий ворот пиджака и встряхнуть так, чтобы из него полился поток слов. Но Вано поступил хитрее. Он, напротив, широко улыбнулся швейцару, как самому лучшему другу, и пробасил:

– Ну же! Дружище! Мы – свои люди. К тому же – не из милиции. Просто нам искренне жаль девушку, незаслуженно попавшую в тюрягу. А я сделаю все, чтобы помочь ей выкрутиться, запомни. Я располагаю для этого некоторыми фактами, которые очень могут заинтересовать следствие.

– Меня это не касается! – взвизгнул швейцар, почти плача. – Абсолютно не касается! Я проработал швейцаром в разных учреждениях почти сорок лет! У меня богатый стаж работы! Безупречная репутация! Я никогда не сталкивался с криминалом!

– Никто и не сомневается в вашей глубокой порядочности, – глубокомысленно заметил Вано, почтительно поклонившись. – Но, согласитесь, ни в каком другом учреждении вам не платили так много, а деньги – всегда искушение, проверка на прочность.

– Чего вы от меня хотите? – Швейцар провел своей высохшей рукой по взмокшему лысому черепу.

Со стороны парочка Вано – Варфоломеев смотрелась отлично. Словно дуэт Гулливера и лилипута. И хотя последний был просто раздавлен мощностью великана, они были чем-то похожи. Например, одинаковые низкие голоса – басы. И у обоих – абсолютно лысые головы, что лишний раз подтверждает мысль: насколько бы ни разнились противоположности, похожее все равно найдется.

– Так что вам от меня нужно? – встревоженным басом повторил свой вопрос швейцар.

– Вот это другой разговор, – оскалил десны Вано. – Ведь это подружка Толмачевского была в вечер убийства в клубе? Так? Ведь это она прошла через черный ход за кулисы? И вы это случайно увидели…

Швейцар испуганно оглянулся на дверь.

– Мне пора идти. Босс будет недоволен.

– Вы не ответили, – в тон ему пробасил Вано, не отрывая глаз от сморщенного личика.

– Отсутствие ответа иногда тоже можно считать ответом. – Варфоломеев наконец вырвался из цепких лап своего собеседника и, кивнув, поскорее растворился в полумраке зала.

– Ага! – довольно потер огромные ладони Вано. – Ты понял, Ник? Клубочек-то начинает раскручиваться.

Первое время я был вообще потрясен тем, что выдал Вано Варфоломееву. Значит, Вано видел и ничего мне не сказал! Оправившись от первого шока, я разозлился, повернув злое лицо к товарищу.

– И ты, гад, молчал! Ты знал, ты видел, что кто-то был за кулисами! И молчал! А Вася благодаря тебе торчит в тюряге! Знаешь, Вано, в «КОСА» теперь произойдет, пожалуй, второе убийство! И убийцей на сей раз, точно, буду я!

Но Вано и бровью не повел, терпеливо ожидая, когда мой гневный поток слов иссякнет.

– Вместо того чтобы расцеловать товарища, он еще и грозится меня убить. Неблагодарная ты скотина, Ник!

– Пусть змея тебя расцелует!

– Ты лучше выслушай меня вместо того, чтобы сватать змей. У меня их в жизни и так было предостаточно… Я почти ничего не видел. Слышишь? Почти ничего! И теперь я пошел ва-банк, понимаешь, дурак! Я просто его поймал! Поймал на слове! Я же говорил, что подозревать нужно в первую очередь Толмачевского! Но во время нашего спектакля он из зала не отлучался. Кто еще мог проникнуть через черный ход за кулисы? Только его баба! И я заметил, как Варфоломеев испугался. И решил рискнуть. И спросить…

Мне стало неловко. Зря, не разобравшись, я набросился на Вано. Но мой друг отличался множеством достоинств, одним из которых было не обижаться.

– Но все же, Вано… Что-то ты должен был увидеть. И вообще зачем ты вернулся?

Он замялся.

– Понимаешь, Ник… Ну, в общем, я вернулся как бы по инерции. Я услышал, как тебя окликнула Василиса. Понимаешь, я впервые играл на сцене, перед многочисленной публикой… И чувствовал себя увереннее, если ты был рядом. Но когда ты задержался… Я не хотел подниматься на сцену один. И тоже решил последовать твоему примеру. Но вы целовались. И мне ничего не оставалось, как пройти мимо вас.

Откровенно говоря, меня не удовлетворило объяснение Вано: звучало неубедительно. Еще меньше мне понравилась все возраставшая уверенность, что именно он рассказал Порфирию, как Василиса окликнула меня. Поэтому мое невинное вранье становилось бессмысленным и лишь усиливало подозрения относительно девушки. Но об этом я решил пока умолчать, выжидающе глядя на Вано.

Он бросил на меня встревоженный взгляд.

– А затем, – продолжал он, – я шмыгнул влево, в гримерную, и, открывая дверь, услышал одновременно и скрип двери служебного хода. В общем-то, я даже не услышал. Это я потом сообразил, что скрипнула именно эта дверь. Вот и все. Я зашел в гримерную, пробыл там не более четырех-пяти минут и вернулся на сцену. В целом прошло не более восьми минут. За это время можно было запросто проникнуть через черный ход и подменить чашки.

– Да, но для этого преступнику нужно было точно знать, что Вася окликнет меня. Этого ведь могло и не случиться.

Вано пожал своими широченными плечами.

– Это для меня тоже остается загадкой: если не я предупредил преступника, то это сделала Василиса. Если не Василиса, то – я.

– Или это совпадение, – неуверенно предположил я, – или какой-то другой хитроумный ход преступника. Но в любом случае ты – молодец. Сегодня мы точно знаем, что за кулисами кроме нас был кто-то еще. И это не кто иной, как подружка нашего уважаемого «нового русского» – управляющего. Пожалуй, с нее и следует начать.

Вано резко поднялся с места.

– Надо поспешить. Толмачевский наверняка сейчас с ней встречается. Неплохо бы поболтать с этой девицей.

Мы почти бегом бросились к выходу. В холле не было ни души. Мы шли вдоль стены, завешенной огромными зеркалами. На всякий случай продвигались бесшумно, чтобы не привлекать лишнего внимания. Дойдя до угла, мы услышали торопливый голос Толмачевского. Они стояли возле гардероба и старались говорить тихо.

– Все, все, – почти шептал он своей собеседнице, стоявшей к нам спиной. Разглядеть ее лицо было фактически невозможно. – Все, все, сколько раз я тебе говорил. Уходи! Не появляйся здесь, дура! Чтобы я это видел в последний раз! Все!

Толмачевский резко сорвался с места и бросился за угол – мы едва успели отпрянуть. Он никак не ожидал увидеть нас и вздрогнул, резко притормозив. Его глазки взволнованно забегали.

– А-а-а, – криво усмехнулся он, – уже уходите?

Мы попытались без лишних слов проскользнуть мимо него. Но нам это не удалось. Толмачевский вежливо, если это можно назвать вежливостью, схватил нас за локти, пытаясь задержать.

– Оставайтесь, господа! Сегодня вы увидите чудесный спектакль. Там будут задействованы такие знаменитости… А десерт! Десерт!

– Нам по уши хватило прошлого представления, – торопливо ответил Вано. – И вместо десерта – убийство.

– Да, безусловно, это несчастье, это непредвиденная трагедия, это роковое стечение обстоятельств…

Управляющий молол всякую чушь, пытаясь нас задержать подольше, тем самым давая возможность своей подружке смыться с наших глаз долой. Но встреча с его очаровательной спутницей жизни нам была просто необходима. Поэтому Вано, вновь прибегнув к своей силе, грубо оттолкнул Толмачевского, и мы рванули на улицу. Нам следовало во что бы то ни стало догнать таинственную незнакомку.

Мы пробрались сквозь голые заросли, вплотную обступившие здание «КОСА». Проворно пролезли через дырку в высоком заборе, охраняющем клуб и покрывающем нравы, страсти и пороки, царящие здесь. И наконец увидели девушку.

Она стояла на обочине дороги, подняв руку. На улице было довольно темно. Только вдали светил одинокий фонарь с разбитым плафоном. Девушка явно нервничала. Ей не терпелось поскорее поймать машину. Она изредка выбегала на дорогу, вглядываясь в темноту, часто с опаской оглядывалась. Но нас она не могла видеть.

Мы прислонились к забору. Мы слились с густой темнотой. И мы особенно не спешили, зная, что клуб находится в таком чудесном местечке, что машину поймать достаточно трудно.

Наконец, когда нам надоело обниматься с забором, мы медленным шагом направились к девушке, чтобы ее не спугнуть. И нам предоставилась прекрасная возможность разглядеть ее получше.

Она была довольно экстравагантно одета. Широкие, почти матросские штаны, настолько длинные, что касались асфальта. Огромный мужской пиджак, скрывающий хрупкую маленькую фигурку. Широкополая серая шляпа. Что ж, Баба-Яга оказалась хоть в чем-то права: довольно трудно было угадать со спины – парень это или девица. Ее выдавали только длинные черные как смоль волосы. Но бабка не в состоянии была их увидеть со своего наблюдательного пункта.

– Разрешите, мы вас проводим. – Я едва прикоснулся к длинному рукаву, целиком закрывающему кисть руки.

Она резко обернулась. В ее глазах, огромных карих глазах, застыл испуг. Она захлопала густыми, ярко накрашенными ресницами, и я имел честь лицезреть ее вблизи.

Да, издали, в широком, не по размеру костюме в тонкую полосочку, небрежно висящем на ее маленькой, почти подростковой фигурке, она казалась гораздо моложе своих лет. Но сейчас я увидел, что она не так молода. Глубокие складки в уголках ее пухлых, ярко накрашенных губ и мешки под глазами несколько выдавали ее возраст. И все же она была необычайно красива.

Это нельзя было назвать правильной, классической красотой. Пожалуй, слишком большие губы. Пожалуй, нос великоват. А глаза могли бы быть чуть побольше. И все же в ней ощущалась какая-то оригинальность, необычность, сразу бросавшаяся в глаза. Маленькая, аккуратная черная родинка на правой щеке только подчеркивала ее привлекательность. И я уже принимал ее мужской, не по размеру, костюм в узкую серую полосочку, ярко выделяющуюся на темном фоне материи. И эту широкополую серую шляпу, сдвинутую низко на лоб. Эти черные-черные волосы, расползающиеся мелкими завитушками по спине. Я мгновенно определил тип такой женщины. Именно из-за них мужчины теряют головы. И именно их считают роковыми. Они, как правило, умны, неординарны, ироничны. Я вполне оценил вкус Толмачевского. Это и не удивительно. Толмачевский не держит дешевых вещей. Дешевку не покупает.

– Разрешите, мы вас проводим, – повторил я. – Опасно гулять по вечерам таким интересным женщинам.

Она испуганно огляделась и, не заметив никого, нахмурила густые широкие черные брови.

– Действительно, опасно, – усмехнулась девушка, – особенно когда рядом такие опасные парни. – И она особенно выразительно посмотрела на Вано, который почему-то все время невпопад скалился.

Да, от Вано в данной ситуации было довольно мало проку. В излишней галантности его нельзя было упрекнуть. Впрочем, как и в излишнем эстетствовании, судя по его внешнему виду. Короткое драповое пальто под пояс, из-под которого выглядывает нейлоновая рубаха в ярко-красных розах. Остроносые туфли десятилетней давности и обшарпанный дипломат. Вано был некстати, и я даже пожалел, что мой друг рядом и я не могу остаться тет-а-тет с красавицей. Но в любом случае первый шаг к знакомству должен был сделать именно я. Помня, что я далеко не урод и обычно очень нравлюсь женщинам, я тут же вспомнил о своей альпачиновской улыбке, не раз выручавшей меня в подобных ситуациях.

– Вы меня не узнаете? – спросил я.

Она опять захлопала длиннющими ресницами. Вообще создавалось впечатление, что она все время чего-то боится, – я смел надеяться, что не красавца Вано.

– Вас? Нет, не узнаю, – слишком поспешно ответила она. И я понял, что дамочка лжет. Мы с ней явно имели в виду разные вещи: я думал о былой актерской популярности, она же не хотела, чтобы мы догадались о ее появлении в тот злополучный вечер в «КОСА».

– Ну, как же! – Я недоуменно всплеснул руками. – Чтобы такая прелестная женщина – и не интересовалась кино?

– Ах, да. – Она притворно вздохнула, и в ее вздохе почувствовалось непритворное облегчение. – Ну, конечно. Вы раньше так часто снимались. Ваша фамилия Задоров? Да?

– Именно. – Я ей галантно поклонился. – Но для вас я хочу быть Ником. А это – мой лучший друг Вано.

Но Вано ее интересовал меньше – она исподлобья наблюдала за мной, пытаясь разгадать причину моего появления, хотя догадаться было нетрудно.

– Ну, а теперь на правах знакомых мы имеем возможность вас проводить? – продолжал я заигрывать как мог.

– А разве знакомые артисты не могут быть бандитами? – пошутила она и даже улыбнулась, но только глазами. А я всегда обожал улыбку глаз – она не каждому удается.

Мы медленно шли по обочине. По-прежнему не было машин. По-прежнему светил одинокий фонарь. А ветер раздувал черные волосы девушки, и ее темные глаза светились в темноте. И она сама действительно чем-то напоминала ведьму. Но, если ведьмы на самом деле такие, я не прочь с ними дружить.

– Прекрасный вечер. – Она первая перебила наше молчание. И зябко повела плечами. – Я люблю осенние вечера. Осенью как-то особенно легко дышится.

В этот миг она мне вдруг напомнила Стаса: их лица одинаково дышали красивой печалью. И мне вновь стало почему-то не по себе.

Я знал, что эта женщина имеет отношение к преступлению, но сразу же приступить к важным вопросам не получалось. Наверно, потому, что она мне нравилась.

Я питал слабость к красивым женщинам. И, понимая, что, возможно, она – главная преступница, я не мог вот так просто учинить допрос – первым делом я спросил, как ее зовут. Услышав же ответ, очень обрадовался, что ее звали не Анжела, не Аделаида и не Венера. Ее звали очень просто. Аня. И я удивился, что у господина Толмачевского женщина с таким простым именем.

Затем я стал плести что-то несуразное о кино, съемках, поездках, трудной жизни артиста. Но она меня плохо слушала. Она думала о другом, изредка бросая в мою сторону вежливый взгляд. Она понимала, что перед ней я распускаю перья, и поощряла это. Мне удалось втереться к ней в доверие, чего нельзя было сказать о моем товарище Вано, который вызывающе цокал каблуками, бросал на меня зверские взгляды и время от времени корчил рожицы, пытаясь втолковать, что мы здесь за другим. Но вступить в разговор он не осмеливался, правильно сообразив, что его выступлений не ждут.

– Скажите, Анна, – начал я издалека, – почему вы не бываете в этом клубе? Ведь управляющий ваш близкий друг?

Ее явно смутил мой вопрос, и она потуже завязала на шее шелковый шарф, заброшенный на спину.

– У меня нет необходимости там бывать: я умирать не собираюсь. Я не люблю даже мыслей о смерти, хочу долго жить. А этот клуб, по-моему, – довольно глупая затея. Разве можно ускорить или замедлить ход смерти? Мы не должны искать ее. Она все равно нас сама отыщет.

– Все не совсем так, – возразил я. – Вот взять хотя бы спектакли, которые там проходят каждый вечер. Люди отвыкли ходить в театр. А здесь… Здесь представления идут на «бис».

– Ну, разве что ваш спектакль был более-менее…

И она замолкла на полуслове, бросив на меня испуганный взгляд. А я сделал вид, что ничего не понял, и так же мило продолжал:

– Да, наш спектакль действительно здорово был придуман. Все просто и красиво. Вот только финал…

– Да, да, – поспешно поддержала она меня, – мне рассказывал Игорь. Это ужасное убийство. Кто мог подумать, что такое случится?

– Вот вы, например, видели наш спектакль, – невозмутимо продолжал я, – вам он понравился. Но зачем вы так рано покинули зал?

– Я??? – Она слишком притворно удивилась. – Ну что вы, Ник! Я в этом клубе сегодня вообще впервые. Игорю не нравится, что я сюда зашла. Он вообще считает, что я не должна бывать в таком мрачном месте, нагоняющем такую тоску… Я люблю веселье, красивую музыку, смех… А про ваш спектакль мне Игорь рассказывал. Ему он очень понравился. Если бы не это страшное преступление…

Выкручивается. Но довольно неумело. Видимо, ей ложь от природы противопоказана. И я, следуя методу Вано, вдруг резко произнес:

– Но, Анна! Я вас, определенно, видел в тот вечер! Эти же жгучие черные волосы. Эта маленькая родинка…

– Вы ошибаетесь, Ник. – В ее голосе послышались металлические нотки. – Я повторяю: в этом клубе я сегодня впервые. А женщин с такими черными волосами миллион. Впрочем, как и блондинок. Вы ошиблись, Ник. И я могу это запросто доказать. В чем я была в тот вечер одета? – И она в упор посмотрела на меня.

Этого я не знал, как не знал и Вано, потому что фактически никого не видел. Поэтому я рискнул сказать наобум:

– Вы были в этом же прекрасном костюме. Кстати, вам к лицу мужские вещи. А такие костюмы идут далеко не каждой женщине.

– Спасибо, – вновь улыбнулась она глазами, и напряжение исчезло с ее лица. – Но вы ошибаетесь, Ник. Этот костюм я купила лишь сегодня утром и пришла в клуб похвастаться перед Игорем. Но он разозлился. Он привык, что мы встречаемся совсем в других местах. Этот клуб, он считает, служит не для развлечений. Для него это работа, довольно трудная и не всегда благодарная. Он очень не любит, когда его работе мешают. Хотя, я не спорю, в моем гардеробе много клешеных брюк – мне нравится этот стиль. Но такого густо-синего у меня еще не было. Вы заблуждаетесь, Ник. Вы, наверно, перепутали меня с другой женщиной. Мне очень жаль.

Мне тоже было очень жаль. Она явно лгала. Но у меня не было доказательств ее обмана. К тому же я почему-то не испытывал к этой женщине истинной ненависти. Даже наоборот: она побуждала меня к совсем другим чувствам. И я злился на себя, потому что не сомневался, что она была в тот вечер в «КОСА». И, возможно, именно она убила Стаса. И, возможно, именно из-за нее мой самый любимый и самый близкий человек сидит в тюрьме. Поэтому я изо всех сил пытался ненавидеть, но это получалось плохо. Тогда я решил сделать совсем неожиданный ход, опять же следуя примеру моего друга Вано – любителя подобных сюрпризов.

– Анна, мне о вас рассказывал Стас Борщевский. Он любил вас…

Мои слова имели эффект разорвавшейся бомбы: Анна застыла на месте, как египетская пирамида, а Вано от удивления даже подпрыгнул и во все свои бычьи глаза уставился на меня. Я же, удовлетворенный увиденным, понял, что удар попал в цель.

– Что вы такое говорите?! – прохрипела девушка, словно у нее от простуды пропал голос. – Что вы такое говорите?! Как вы смеете?! Да, если хотите знать… Да я вообще впервые слышу эту фамилию! Вы не смеете! Вы не смеете…

Как назло, из подворотни внезапно выскочил автомобиль, и его фары ослепили нас. Все произошло в считанные секунды. Анна успела остановить его, прыгнула в машину – и белый «жигуль» пронесся мимо нас на всей скорости, на какую был способен.

– Видел? – выдохнул я, кивнув вслед скрывшейся машине.

– Ну, Ник! Тебе впору быть детективом. Ей-Богу! Такой талант пропадает! Как ты ловко раскрутил эту дамочку! Ай да Ник! А я-то, дурак, на тебя злился. Думал, что ты выпендриваешься перед этой красоткой. Вроде бы не за этим шли. Ты умница, Ник!

– Чрезмерно польщен, – улыбнулся я в ответ. – Картина, по-моему проясняется. Очевидно, что это именно та баба, которую страстно любил Стас и благодаря которой бросил Василису. Наверняка это именно она была в вечер убийства в «КОСА». И наверняка это она позднее проникла в квартиру Васи и бабахнула меня по башке богиней любви и красоты, кстати, так похожей на нее.

– М-да, очень может быть. Только теперь это все нужно доказать.

Вано внезапно погрустнел. Он, как и я, понимал, что сделать это будет довольно трудно – выяснить мотив преступления и доказать, что между Анной и Стасом существовала любовная связь; раздобыть факты, подтверждающие ее пребывание в клубе в день убийства. Пока у нас, к сожалению, против нее не было никаких улик. И никаких свидетелей.

– Ничего. – Вано ободряюще хлопнул меня по плечу. – Если виновный найден, рано или поздно будут найдены и улики против него. И рано или поздно он сам проявится. Но мне кажется, что в этом деле замешана птица покрупнее. Даже не Толмачевский. Думаю, это желторотый птенец. Нет, нас, Ник, ждет богатая добыча. И мы обязательно поймаем вожака стаи. – Вано в предвкушении охоты радостно потер свои широкие ладони.

Я понимал, что радоваться рановато, но на душе у меня стало спокойнее: постепенно, шаг за шагом мы приближались к главному, к оправданию Василисы, и я уже подумывал, какой бы сюрприз ей приготовить, чтобы удивить и обрадовать, чтобы хоть как-то загладить ее обиду.

– До завтра. – Я крепко пожал руку Вано.

– До завтра, – широко улыбнулся он в ответ.

– Где ты живешь, Вано? Я зайду.

И вновь растерянный, смущенный взгляд.

– Знаешь, Ник, лучше я тебе сам позвоню. Добро?

Подозрения снова зашевелились в моей душе. Но разве я еще не убедился в честности Вано? Разве мы не вместе отлавливали подозрительных птиц? Но покоя не было: я не любил, когда между товарищами остаются недомолвки. И если мы вместе решили вести расследование, почему он от меня что-то скрывает?

– Послушай, друг, у меня к тебе есть классное предложение.

– Да? – настороженно спросил Вано, или это мне только показалось?

– Я считаю, что нам еще нужно все хорошенько обдумать, так сказать, наметить план действий. К тому же еще не вечер. Хотя, не спорю, уже почти ночь, но в клубе в добрые времена мы и подольше задерживались. Как ты смотришь на продолжение? К тому же за мной бутылка.

– Прости, Ник. – Вано решительно покачал головой. – Но сегодня я никак не могу. У меня, понимаешь, ну, что-то типа свидания. Понимаешь? Извини, Ник. Давай лучше ночью все обдумаем, а утром я тебе звякну, и мы встретимся. Идет?

– По рукам, – согласился я.