Город призраков Сазанович Елена

— Запомните, доктор, незадолго до того как пойти к вам, она говорила с нами.

Ступаков резко поднялся и попытался вновь налить себе воды из графина. Но его руки так дрожали, что ему это не удалось. Он быстрым шагом подошел к окну. И вновь оказался спиной к нам. Он по-прежнему не хотел, чтобы мы видели его слезы.

— Вы хотите сказать, что я виноват в ее смерти, — сказал он дрожащим голосом. — Впрочем, можете не говорить. Так оно и есть. Но клянусь…. Клянусь вам. Я не ожидал, что она так поступит. Напротив… Она спросила меня, есть ли шанс на спасение. И я ответил… Нет, пожалуй, я даже сумел ее убедить, что есть.

— Она и раньше была занесена в список больных раком. Почему вы сказали ей об этом только сегодня?

— Я не мог… Месяц назад она стала жаловаться на плохое самочувствие. Я послал ее анализы на исследование. Пришел положительный ответ. Это ужасно… Я любил ее… Впрочем вас это не касается… Когда умер ее муж… Я смел думать, что у меня есть шанс. Пройдет время, она успокоится. Но если бы я сказал ей правду, она бы ни о чем не смогла больше думать. Кроме смерти. И это естественно.

— Но что же случилось сегодня? Почему сегодня вы все-таки решились сказать правду?

— Она прибежала сюда… Меня не было. Я не знаю, как она сумела отыскать этот список. Но когда я вернулся, она уже держала его в руках. Она плакала… Я принялся ее утешать. И она… Нет, она ничего мне не говорила о самоубийстве. Напротив, она была полна решимости. И какого-то дикого, неестественного желания жизни. В ее глазах стоял какой-то нездоровый блеск. Я понял, что просто ей необходимо успокоиться. Привести мысли в порядок… И для этого ей нужен был прежде всего — хороший крепкий сон. Она мне сказал, что не спала всю ночь. Что ее мучили кошмары… И я ей дал сильное снотворное.

— Реланиум Ларисе Андреевне дали тоже вы?

Он схватился за голову. На миг мне даже показалось, что от отчаянья он хочет повыдирать свои последние жиденькие волосы.

— Да, это я… Она попросила… Но я даже не подумал… О, боже… Я не смел подумать… Я и раньше ей выписывал рецепт на успокоительные. Но теперь мне показалось, что она даже не сможет дойти до аптеки. И я сам дал ей лекарство…

Ступаков, шатаясь, вновь приблизился вновь к столу и как-то обмяк. Опустившись на стул всем телом. Его плечи тряслись. Его линзы вновь покрыла пелена слез.

Либо он действительно был непричастен к смерти библиотекарши. Либо был прекрасным актером. Я склонялся к первому, поскольку по первоначальной профессии сам был артистом. И знал, что, не будучи гением, так сыграть горе просто невозможно.

Я не знал, как утешить доктора. На наше счастье, пришла Галка, пухленькая племянница Ступакова. И мы с Вано облегченно вздохнули. Мне нравилась эта девушка. И прежде всего своей тупостью. Как правило недалекие и неглубокие люди способны помочь в горе. Я знал это по опыту. В них как правило много жизни, много жизнелюбия. Рядом с ними не хочется думать о смерти.

Галка всплеснула руками, увидев Ступакова. И бросилась к нему. И со всей силы обняла его за шею.

— Дядечка, ну, же, дядечка. Успокойся. Ну, пожалуйста. Не стоит так убиваться. Я уверенна, что Ларисе Андреевне так лучше. Ты же врач. Ты же знаешь, что я права! Иначе ей бы пришлось столько мучаться… Я уверенна, она непременно попадет в рай. Ты мне веришь, дядечка?

Она болтала без остановки, словно пытаясь заглушить мрачные мысли доктора. И лучшее, что она могла придумать — это сказать, что его ждет очередная пациентка. Которая скоро должна родить.

— Вот видишь, дядечка, жизнь продолжается. И ты нужен ей. Ты должен помогать живым. А я пойду с тобой. Мы будем вместе. Я тебя не оставлю…

Ступаков в знак благодарности сжал ее руки. И даже слабо улыбнулся. Хотя его улыбка на мертвенно бледном, неподвижном лице выглядела довольно жалко. Галка помогла ему подняться. И сама вытерла носовым платком его мокрое лицо.

— Ну вот, теперь все хорошо. Все обязательно будет хорошо… — твердила она.

— Насколько я знаю, доктор хранил список больных в тайне. Но видимо от вас у него не было секретов, — обратился я к девушке.

— Увы, — вздохнула она, — дядя мне не доверяет.

Она улыбнулась. И ее пухлые щечки залил румянец.

— Он считает меня болтушкой. Может, это и так. Но, если нужно, я могу хранить секреты. Но, если честно, мне это не нужно. Я сама не хочу об этом знать. Я не люблю думать о смерти. Уж если придет, так придет. Думаете, приятно было бы гулять по Жемчужному и, встретив какого-нибудь больного, который скоро должен умереть, разговаривать с ним и даже просто смотреть ему в глаза? К тому же — а вдруг и я попала бы в этот список? Ну нет! — она встряхнула толстенной косой, перевязанной атласным красным бантиком. — Ну уж нет! Ни за что в жизни! Пусть дядя сам занимается этими несчастными!

Я улыбнулся. Вообще, Галка всегда вызывала смех. Ей бы в сказках сниматься, правда, не в роли принцесс, а — незадачливых служанок.

— Но вы только что упомянули, что Ларисе Андреевне лучше было умереть, чем мучаться.

— Конечно, лучше! А как по-вашему? А, кажется я поняла. Вы интересуетесь, как я узнала про ее болезнь. Да когда я сегодня прибежала, тут было такое мертвое царство. Эти двое, ну мой дядечка и Лариса Андреевна, тряслись как в лихорадке. А она все время повторяла: «Я все равно не умру!..» Я и догадалась. И еще спросила: «Неужели и вы больны этим ужасной болезнью? Так много случаев на один маленький городок! Это просто ужасно!» А она посмотрела на меня. Как на дурочку…

Похоже, Галка сама не остановится никогда. И я решил сам прервать ее воспоминания. К тому же она действительно натолкнула меня на довольно умную мысль.

— Доктор, а вам не кажется удивительным, что у вас в самом деле слишком уж часты заболевания раком? Действительно, на такой маленький городок….

Ступаков, захлопнул свой чемоданчик. И взглянул на меня сквозь свои толстенные линзы. Слез уже не было. Ему повезло с племянницей.

— Это не удивительно, — сказал он. — Но, извините, молодые люди, мне нужно спешить к пациенту. А если вас интересует этот вопрос, можете обратиться к истории города. Всего доброго.

И все же ему пришлось задержаться еще минут на пять. Чтобы по нашей просьбе вспомнить: в котором часу ушла из дому Лариса Андреевна? Он ответил, что в 13.45. Он точно запомнил это время. Потому что дал ей лекарство. И, как всякий профессионал, посмотрел при этом на часы. Чтобы наметить время следующего приема таблетки. После этого она сразу же и убежала.

Ступаков быстрым шагом покинул дом. А нам пришлось еще ненадолго задержать Галку. Поскольку она могла кое-что нам рассказать.

— Ой, ребятки! Только по-быстрому. Он в таком состоянии. Что за ним нужен глаз да глаз! А то еще не хватало, чтобы и он на себя наложил руки. Он ведь так был влюблен в эту несчастную, — Галка глубоко вздохнула. — Правда безответно. Она его никогда не любила. И знаете, по-моему, она всегда предпочитала Угрюмого. Но это и понятно… Он такой сильный. Ведь правда, в нем есть что-то настоящее, мужское… Женщины от таких без ума…

Мне уже хотелось закрыть ей рот ладонью. Но я предпочел остановить ее болтовню, нежно взяв за руку. Она зарделась. Но болтать действительно прекратила. Похоже, ей понравилось мое целомудренное прикосновение.

— Галка, попробуй-ка вспомнить. Сегодня нам Лариса Андреевна намекнула о каких-то розыгрышах Белки, о каком-то маскараде…

Галка расхохоталась во весь голос. У нее были прекрасные белые зубы.

— Ой, ну вы и смешной! Да с тех пор как Белка появилась в городе, так всегда всякие розыгрыши и устраивала. То в гостинице без спросу появлялась и там очень неприлично себя вела. То… Знаете, мне кажется, она неплохая девушка. Просто все время делает все наоборот. Чтобы позлить всех. Где-то она и права. Здесь народ довольно скучный.

Чтобы не слышать, какой здесь скучный народ, про который я и так уже многое знал. Мне пришлось вновь слегка сжать руку девушки. И рассказать про привидение, которое видела в спальне Лариса Андреевна.

— Ой! Правда? Ничего себе! Вот это да! Неужели опять она так разыгрывает! Так можно и до инфаркта доиграться!

— Что значит опять? Ну же! Что это значит! — я не рассчитал силы и, наверное, слишком сильно сжал руку Галки. Она вскрикнула.

— Ну же, больно ведь, — она надула пухлые губы. — Да все знают про эту историю. Однажды мы собрались в гостинице. Как всегда, поболтать, поиграть в картишки, послушать игру на фоно Полины, дочери мэра. Знаете, она так здорово…

Галка тут же осеклась, заметив мой зверский взгляд.

— Между прочим, это важно! Зря вы так на меня смотрите! Тогда был день рождения Полины. В полумраке она села за рояль и заиграла. И вдруг откуда не возьмись появился ее двойник. Черные длинные волосы, ее розовое платье, ее беленькая шляпка. Этот двойник встал возле рояля и запел. Боже! Что было! Все просто оцепенели. Представляете себе картину! Полина играет, а ее двойник поет! Ну, Полина то ли по инерции, то ли от страха еще сыграла пару аккордов. Она словно боялась пошелохнуться. А потом как грохнется в обморок. Все закричали, бросились к ней. А ее папаша мэр оказался разумнее всех и бросился за двойником на улицу. Итаки догнал его. Как вы думаете, кто бы это мог быть?

Думать тут было нечего. Оставалось только тяжело вздохнуть и отпустить руку Галки.

— Точно — Белка! Ну и шуточки у нее, правда?! После этого случая ее еще больше не взлюбили. И правильно.

В этом я целиком согласен с Галкой. За такие шуточки нужно бить долго. И больно. Я как никогда злился на Белку. Но у меня хватило ума поблагодарить Галку и отпустить ее вслед за Ступаковым.

Вначале я хотел прямиком направиться к Белке и тряхануть ее так, чтобы она наконец созналась во всех своих шуточках. Но Вано меня пресек это мое желание. Решив, что этот вопрос может и подождать. А теперь нам необходимо составить более-менее точный временной график этих странных звонков Ларисы Андреевны. Для чего мы и направились в гостиницу. И отказавшись от назойливых просьб Ли-ли посидеть с ней за чашечкой чая, поднялись в свой номер. День был ужасным. В голове все путалось. А с математикойу меня всегда было не важно, а теперь и подавно. В голове — сплошная каша. Поэтому эти математические задачи стал решать Вано.

— Ну? ты хоть во что-нибудь врубился Ник? — спросил он, развалившись на кровати и подложив руки под голову.

Я последовал его примеру. И даже подумал, что неплохо бы вздремнуть. Но Вано мне этого не позволил.

— Я так и знал, что с часами ты так и не врубился, — с досадой сказал он.

— Почему? Я врубился, что у Угрюмого они отставали на пятнадцать минут. Разве это столь важно?

— Это не просто важно, Ник. Это дает основание для предположения, что нам звонила не Лариса Андреевна. А кто-то другой. Зачем? А затем, чтобы намекнуть, что она хочет и готова покончить с собой. И какой из этого вывод? Ее убили, Ник! Теперь я уверен — ее убили! Но убийца совершил ошибку. Вернее, он не думал ее совершать, но судьба сыграла не в его команде.

И хотя я не был расположен мыслить логически. Потому что моя голова была забита мыслями о Белке. Версию Вано я выслушал с большим интересом.

Мы расстаемся с Ларисой Андреевной приблизительно в час. И она прямиком направляется к Ступакову. Там подтверждаются ее догадки и она точно узнает, что смертельно больна. Доктор дает ей успокоительное и флакон с реланиумом. В 13.45 она уходит. До дома ей идти минут пятнадцать. А если быстрым шагом, то и того меньше. Она собирается срочно нам звонить, чтобы сообщить что-то важное. Скорее всего — по поводу пропавших документов ее мужа. Но у нее дома не работает телефон. И она бежит к Угрюмому. И звонит. Но не в 13.45, как утверждает Угрюмый, а где-то между 14.00 и 14.15. Именно в то время, когда нам звонили от ее имени! Вот почему у нас все это время было занято. Получается, звонили две Ларисы Андреевны одновременно! Но нам звонила не настоящая библиотекарша. Так как Угрюмый — свидетель, что настоящая не дозвонилась.

— Понимаешь, Ник! — глаза Вано горели. Он приподнялся на локтях, глядя на меня. — Хотя для твоих куриных мозгов это и сложно. Но — пойми! И сосредоточься. Убийца не рассчитывал, что она побежит к Угрюмому. Он был уверен, что она будет звонить от себя. А у нас будет все время занято, поскольку убийца намеренно занимал линию. Но случайно телефон библиотекарши в это время был отключен, и она побежала к ближайшему соседу! На наше счастье им оказался Угрюмый!

— Допустим, Вано, — кивнул я. — Но как все четко мог рассчитать преступник? Откуда ему знать, что именно в это время она будет звонить нам?

— И это довольно просто! Скорее всего он следил за домом Ступакова. Если, конечно, это не был сам Ступаков. И как только она выбежала, преступник сразу же стал занимать нашу телефонную линию. Возможно, или скорее всего, здесь действовало двое. Один занимал телефон, а второй следил за библиотекаршей. Она прибежала от Угрюмого домой не дозвонившись. И преступник скорее всего не всполошился. Потому как не знал, что в пустом доме поэта теперь живет Угрюмый. Скорее всего этот гад силой «накормил» ее всеми этими лекарствами. К тому же перед этим она приняла неслабую дозу снотворного и справиться с ней не представляло особого труда. Действовал он, конечно, в перчатках, и на бутылочке от лекарств остались только ее отпечатки пальцев. Все было продумано гениально. К тому же, этот звонок тебе. Вот ты смог бы утверждать на все сто, что звонила Лариса Андреевна?

Этого я утверждать не мог. Слышимость была плохая. Все время в трубке что-то трещало. А Ларису Андреевну я не знал настолько близко, чтобы сразу узнавать ее по телефону. И отличать ее голос от других. Тем более что голос у нее был самый стандартный.

— Вот видишь, Ник! — Вано торжествовал. Он даже вскочил с койки и стал обмеривать своими широченными шагами комнату. — Но преступник никак не мог рассчитать. Что она побежит к в пустой дом поэта. В котором к тому же оказался Угрюмый. Все сходится!

— Не проще ли было сразу ее прикончить, а потом позвонить?

— Может и проще. Но довольно рискованно. Реальное время смерти тогда могло бы не совпасть с высчитанным милицией. Рискованно, понимаешь?

Версия Вано была вполне аргументированной. И как составная часть преступленной цепочки, убийство Ларисы Андреевной было вполне закономерным звеном. Мы, естественно, не были идиотами, как охарактеризовал нас Угрюмый. И с самого начала не верили в возможное самоубийство адвоката и его жены. Но нам не доставало доказательств. Теперь же, когда время телефонных звонков было высчитано поминутно, мы окончательно убедились в том, что убийца действует продуманно и осторожно. И ума ему не занимать.

Меня все же настораживал один факт. Появление перед смертью двойника библиотекарши, учитывая что в эту игру с двойниками когда-то ловко сыграла Белка. Явно что этому привидению понадобились документы адвоката. Зная, что Лариса Андреевна — натура чувствительная, он воспользовался этим и напугал ее до обморока. Забрал при этом важные бумаги.

Но как увязать с этим Белку? Кроме того, что она уже устраивала подобные выходки. Конечно, ранее это было скорее баловство, при чем открытое, вызывающее. По словам четы Кис-Кис якобы существовал и двойник умершего ученого. И якобы они его видели.

Почти одновременно мы вспомнили про дневник, который нам дал Угрюмый. И Вано тут же вытащил потрепанную школьную тетрадь с записями покойного поэта. Мы уселись на диване и принялись за это сочинение. Опуская незначительные моменты: его стихи, воспоминания о юности, проблемы связанные с женой, тещей и его пристрастием к выпивке. Хоть и бегло, но перед нами вырисовывался портрет довольно измученного, раздираемого противоречиями человека. Который не мог принять мораль этого города. И всегда мечтал отсюда уехать. Но ему не хватало ни воли, ни сил.

Самые любопытные записи были в конце дневника. Сделанные незадолго до смерти.

…

«… Боже, что это со мной было? Конечно, я много выпил… А еще эта кошмарная ночь. Постоянный страх перед ней. Может быть, мне это всего лишь почудилось? Может быть, я действительно болен? Но я видел его… На нем была моя шляпа. Конечно, моя шляпа, я не мог ее ни с чем спутать. Я ее купил год назад у случайно приехавшего иностранца. Довольно глупая шляпа. Темно синяя в серую полоску. Таких шляп не найдешь нигде. Я ею гордился. Она была вызовом нашему идиотскому городу… Еще на нем была моя светлая майка и мои кеды. Но самое страшное — у него было мое лицо. Та же щетина, тот же мрачный взгляд из-под густых бровей. Себя я не смог бы ни с кем спутать. Себя я не мог не узнать. Конечно, это был я. Если, конечно, мое больное воображение не сыграло со мной злую шутку. Не знаю, почему, но после его визита, я остро почувствовал приближение смерти. Это дурная примета, увидеть своего двойника.

Я помню эти старые летописи. В которых упоминалось о появлении двойника перед смертью. Он являлся и графу, который жил в нашем особняке. И его дочери, и племяннику… Но я тешу себя мыслью, что меня просто настолько тронули эти записи. И настолько в них поверив, что, в конце — концов под воздействием выпитого, сам создал нарисовал свой портрет и оживил его своим воображением… Пожалуй, выпивка не доведет меня до добра… И пожалуй на время стоит переехать в гостиницу. Там во всяком случае живут люди. Там я попытаюсь бросить пить. Поскольку эти глупые Ли-ли и Ки-Ки постоянно будут за мной следить. Там я наконец смогу закончить свою поэму. И там я смогу избежать смерти. Наверное…»

— Он умер через день, в гостинице, — констатировал сей прискорбный факт Вано. Указав пальцем на последнюю дату в дневнике. — Пытаясь избежать смерти, он отправился прямо в ее объятия. Явившись в гостиницу, он кому-то сильно облегчил задачу.

— Значит, чета Кис-Кис не лгала, когда говорила о том, что видела двойника ученого. Значит кто-то забавляется подобными штучками… Больше всего меня тревожит Белка!

— Это, конечно, может быть и совпадением. Она могла забавляться подобным, но скорее всего не связана со этими смертями, — успокоил Вано. — Меня волнует другое. О каких-таких летописях упоминал поэт в своем дневнике? И где он их читал?

Я пожал плечами.

— В местном музее, наверное. Об этом упоминал и Угрюмый, и Ступаков. Нам следует немедленно туда наведаться. Похоже, все двойники избрали Жемчужное местом своего паломничества, раз появлялись с момента его основания. И, пожалуй, нам давно следовало заняться историей этого городишки. В котором не происходят преступления. Но в котором почему-то слишком часто все умирают естественной смертью.

За информацией о местонахождении музея мы прежде всего обратились к Сенечке Горелову. Он долго сетовал, что мы игнорируем его и не делимся с ним результатами следствия. Выразив в конце концов крайнее удовлетворение тем, что мы наконец-то заинтересовались историей Жемчужного.

— Ну, вот это по делу! — радостно восклицал он. — Молодцы, ребята! Я и сам, если честно, собираюсь писать книгу про Жемчужное. Вы знаете, здесь столько тайн. Несмотря на чистоту нравов нашего города, в нем всегда жили тайны. И, конечно, если напрячь воображение, можно придумать классный роман!

Сенечка загорелся желанием провести нас по городскому музею. Он к нашему удивлению примыкал к колледжу. И его директором по совместительству являлся Модест Демьянович.

Мы встретились у школы минут через двадцать. Сенечка провел нас к кирпичной постройке, выкрашенной, в отличие от беленького колледжа, в темно синий цвет. Вскоре к нам присоединился Модест Демьянович, которого успел предупредить Горелов. И мы вошли в сумрачное и сыроватое помещение. Вполне соответствующе таинственности, напущенной Сенечкой.

Модест Демьянович с гордостью рассказывал о своем маленьком городе. Показывал фотографии своих знаменитых земляков. Хотя надо отметить, история города была не так уж и великолепна. Он был сравнительно молодой — начала двадцатого века. И первой его постройкой была усадьба — теперешняя гостиница. Этот городок не тронули ни войны, ни стихийные бедствия, ни иные катаклизмы. Он как бы плавно переходил из одного десятилетия в другое. И казалось, вообще являл собой отдельное государство, с собственным уставом и собственными нормами жизни.

Основал его граф некий Дарелов. Совершенно на пустом месте. Довольно далеко от других городов. Как гласили летописи, граф желал уединения, и покоя. Он был довольно гордым. Но очень нравственным и совестливым человеком. Сохранились даже некоторые его высказывания. В которых он утверждает, что только уединение спасает от ошибок и разочарований. Любое общение неизбежно влечет за собой дурные мысли и дурные действия. Человек ищет легкого пути в своей жизни. А легкий путь, как правило, оказывается самым грешным. И спасти может только одиночество. Дружба порождает вражду. Любовь порождает ненависть…

Тем не менее граф не стал монахом. Он построил шикарный особняк. Обзавелся семьей. Сама жизнь вынудила его построить на этом месте город. И все же своим принципам граф изменять не собирался. Свою идею высокой морали и высоких нравственных принципов он решил воплотить в образе жизни этого города, назвав его Жемчужным.

«Город должен быть чистым, как жемчужина, только что выброшенная морем на берег, — писал граф. — И никакая цивилизация, влекущая за собой распри и ненависть, пороки и бездушие не должна коснуться его».

И действительно, пляжи и увеселительные заведения здесь были запрещены изначально. И автомобили, и телевизоры, и газеты здесь появились гораздо позднее. И то — в ограниченном количестве, по крайней необходимости. Со времен основания Жемчужного здесь не было зафиксировано ни одного крупного преступления. Кроме мелких краж и нескольких пьяных дебошей, которые тут же были пресечены органами правопорядка. А виновные выселены из города. По принуждению в Жемчужном никто не оставался. Но покидали его крайне малое количество горожан.

Похоже, им нравилось жить здесь. Возможно, они боялись другого образа жизни. Возможно, они боялись самой жизни…

Все это мы прочли на стендах музея. Под стеклом которых были не только оригиналы графских рукописей. Там можно было увидеть и фотографии потомков графа. Мягкий голос Модеста Демьяновича, поясняющий и объясняющий все и вся, сопровождал наш просмотр.

Возле одного стенда нам пришлось задержаться подольше. На месте, где должны быть какие-то фотографии, сияла пустота. Я провел пальцем по стеклу.

— Раз, два, три. Три фотографии. Где они, Модест Демьянович?

Он тяжело вздохнул и рукой пригладил свою седую шевелюру.

— Как знать… Они очень давно пропали. Лет двадцать назад.

— Ну, Модест Демьянович. Двадцать лет назад вы уже жили. И, смею полагать, пребывали не в младенческом возрасте, — съехидничал Вано. — Вы должны помнить эти фотки.

— Я помню, молодой человек, — сухо ответил Модест Демьянович. — Это единственные фотографии графа. Очень нечеткие фотографии… Это крайне неприятная история. И я сделал все, чтобы о ней не упоминалось в истории нашего города. Пропали они после посещения родственников графа, прибывших из-за границы. Это крайне интеллигентные люди. Сами понимаете — потомки древнего рода. И я сделал все, чтобы этот факт остался незамеченным. Конечно, мне это не удалось. Жемчужане сразу обнаружили пропажу. И потребовали, чтобы это было сохранено как память. Эти пустые места от фотографий. Я согласился. В любом случае печать неблаговидного поступка не могла пасть на наш город. Поскольку родственники графа были приезжими. Проведшими долгое время вне обычаев Жемчужного и, естественно, не сумевшие сохранить чистоту нравов нашего города. Это была кража, совершенная чужими… Хотя с тех пор мы крайне осторожно относимся к чужеземцам.

— Да, но что означает эта фраза, — я кивнул на большие прописные буквы, выделенные красным карандашом. — «Я не зря выбрал это место. Только здесь я смогу доказать, что все во власти Божьей. И каждому отпущен свой срок. Не больше и не меньше. И каждый во власти свой срок увеличить или укоротить. Бог на стороне праведных.»

— Это как бы — девиз нашего города, придуманный графом, — пояснил Сенечка Горелов. — Граф был убежден, что только моральные принципы спасут человека и удлинят ему жизнь. Вот он и старался привить их нашему городу. И надо сказать, ему это удалось.

И Сенечка за спиной Модеста хитро и лукаво нам подмигнул. Похоже, он не был фанатом этого как бы девиза.

После просмотра небольшого зала, где нашему вниманию были так же предоставлены старинные предметы, книги, ручки, тетради. Мы попросили Модеста Демьяновича показать летопись города. Как заметил учитель, ее писал сам граф, а потом и его потомки. И первое время — по причудам графа — летопись сознательно писалась старославянской кириллицей.

— Что-то ваш манускрипт меньше всего похож на старославянскую летопись. Уж больно почерк современный. Каллиграфический, — усмехнулся я.

— Это мой сын переписывал книгу, — Модест с гордостью встряхнул седой головой. — Он в университете изучал старославянский. И весьма преуспел в этом деле. Он удивительно талантливый молодой человек. И очень добросовестный. Увы, не многие ваши ровесники могут похвастаться сим бесценным качеством.

— А я терпеть не могу прошлое, — Сенечка скривил свой веснушчатый нос. — Современность — вот моя стихия. Наверное, поэтому я так и не дописал свою книгу про историю Жемчужного. А если бы корпеть над старославянским… Да еще в такую жару… Я бы совсем свихнулся…

— Сенечка, — Модест укоряюще его перебил и погрозил пальцем. Но со стороны и дураку было видно, как потеплел взгляд Модеста, глядя на своего любимого ученика.

— А что, — вступил в разговор мой друг. — Вы вместе с сыном работали над летописью?

Сенечка дернул его за рукав и шепнул.

— Не надо про это. Это самый больной вопрос Модеста. Он никогда не видел своего сына. Тот куда-то исчез, так и не сообщив ему свой адрес. Говорят женился — и прощай папочка.

— Не надо, Сеня, — Модест вытер носовым платком вспотевший от волнения лоб. Немного помолчал и продолжил. — Не знаю, что вам сказал Сенечка, но смею догадываться. Он прав. Мне тяжело говорить о сыне. И с вашего позволения давайте прекратим этот бессмысленный разговор. И перейдем к делу, с которым вы и пожаловали… Ну-с, и как вы находите эту великолепную книгу?

Книжка была толстенная. В хорошем кожаном переплете. На ее прочтение требовалось как минимум неделя, с учетом того, что тогда не оставалось бы времени ни на еду, ни на сон. Не говоря уже о прогулках по городу. И все же мы решили подержать ее хотя бы в руках. И слегка полистать. Чтобы ощутить высоко моральный дух города. Едва я собирался попросить ее на дом. Как Модест тут же прервал меня на первых звуках. Предупредив.

— На дом мы никому не даем, — строго заявил он. — Это крайне ценная вещь. И рисковать мы не имеем права. Потомки нам этого не простят.

Я сомневался, чтобы потомки вообще в нее заглядывали. Но решил не перечить. И попросил о маленькой услуге. Не преминув сообщить, что к покойной библиотекарше заглядывал некий призрак. А в дневнике поэта тоже упоминалось о неких двойниках. Который якобы существовали с момента основания Жемчужного. Поэтому я и попросил учителя, чтобы он нашел главу в книге. Где про это рассказывалось бы достаточно подробно. Модест Демьянович замешкался. И, мне даже показалось, несколько смутился.

— М-да, молодые люди. Про это здесь есть глава. Я, если честно, стараюсь при осмотре музея не затрагивать эту тему. Слишком неправдоподобной и необъяснимой она выглядит. Что бы я смог ответить нашим гостям, возникни у них вопросы по этому поводу? Но коль вы уже знаете… Не думаю, чтобы это вам помогло. Впрочем, судите сами.

Модест Демьянович недолго искал нужные страницы. Через пару минут нужная глава была перед нами.

Действительно, в ней описывались случаи с людьми, к которым перед смертью являлись их двойники. Описания были сделаны с слов самих этих людей. А также по рассказам свидетелей, которые по случайности столкнулись с двойниками позднее умерших. Не знаю, насколько это было фантазией или бредом. Но практически в каждом поколении упоминались случаи столкновения с двойниками перед смертью. При чем, как я успел заметить, такие умершие не достигли преклонного возраста и уходили из жизни раньше времени. Самое же странное было то, что все они умерли от заболевания раком! Черт побери! Похоже, что привидения являлись исключительно онкологическим больным.

Мы с Вано переглянулись. И, пожалуй, подумали об одном и том же. О самом месте основания этого города, про которое здесь почему-то никто не знал. И про которое ничего не было написано в этой летописи.

— И все же удивительно, — обратился я к Модесту Демьяновичу. — Я не верю, чтобы никто не знал, почему граф предпочел именно это место. Не преминув заметить, что именно здесь станет справедливым наказание божье. И вам самим не кажется странным, что здесь слишком велик риск заболевания раком?

Модест Демьянович на сей раз не смутился. Или сделал вид, что не смутился.

— Ну, этому, к сожалению, нет объяснения. Граф не упоминал об этом в записях. А если упоминал, то, возможно, они пропали при каких-либо обстоятельствах. Однако, он не раз делал акцент не на научном объяснении сего фактора. А именно на мистическом. Что именно здесь возможна божья кара. И именно здесь перед смертью являются двойники. Как предвестники смерти. Как ее символ. Понимаете, я изучал это явление. И смею заметить, что оно случалось не только здесь. Граф, пожалуй, несколько преувеличивал. Даже ученые теперь не отрицают, что человек имеет два тела — физическое и фантомное. Ученые склоняются к мысли, что некоторое время фантом сохраняется даже после смерти. Более того. Даже если у человека ампутирована конечность, ее фантом существует. Кажется невероятным? Но я изучал эту проблему в связи с историей нашего города. И наткнулся на подобные аномальные явления.

Подобное случилось и с императрицей Анной Иоановной, которая за несколько дней до смерти столкнулась со своим двойником. Более того — это произошло при свидетелях. Как-то вечерком она зашла в тронный зал. Часовые видели императрицу, но им показалось странным ее поведение. Когда она заложив руки за спину, прохаживалась по залу. Когда один из них направился узнать, что ей надобно. То столкнулся с бароном, утверждавшим, что императрица в опочивальне. Он самолично явился в зал и увидел восседающую на троне царицу. Затем бросился в спальню и вернулся с настоящей Анной Иоановной, в ночной рубашке. Она и двойник долго смотрели друг другу в глаза. И царица наконец воскликнула: «Это моя смерть»! Фантом исчез. Анна Иоановна вскоре умерла.

Примерно подобное случилось и с Екатериной II. Настоящая царица увидела на троне свой двойник. Она упала в обморок и совсем скоро умерла от апоплексического удара. Этому происшествию было много свидетелей.

Вот так молодые люди. И что это? Фантазии летописцев или реальность. С которой, как бы ни хотелось, но приходится мириться? Я могу продолжить. Граф Шувалов видел двойника Елизаветы прогуливающийся в Летнем саду тогда, когда сама царица находилась в ином месте. Конечно, царица вскоре умерла…

— Достаточно, — оборвал его Вано. — Мы конечно вам верим. В частности, что подобные исторические факты имели место. Но вам не кажется, что это случалось только с великими людьми…

Модест снисходительно улыбнулся.

— Молодой человек, просто о великих людях пишут книги. Откуда вам знать, что случалось с бедным людом? Просто про них нигде не упоминается. Людей интересуют жизни великих.

— Допустим, — кивнул Вано. — Но в любом случае, эти происшествия не так часты. А в вашем городе они происходят чуть ли не с каждым встречным. К тому же эти встречные почему-то оказываются онкологическими больными.

— Ну, возможно, это и есть то, о чем писал граф. Место, где наиболее наглядна Божья кара.

— А я думал, что кара Божья существует везде, — язвительно заметил я.

— Вы правы, — согласился учитель. — Но, возможно, в этом и состоял эксперимент графа. Чтобы сделать это место исключительно морально чистым. И доказать, что преждевременная смерть посылается не просто так, а именно за грехи.

Я перелистал страницу летописи. И вслух прочитал огромные печатные буквы заголовка новой главы: «История жизни умерших». И вновь перелистал страницу. Зная, что история жизни частенько говорит о причинах смерти. Но мне не суждено было узнать истории жизней умерших в этом городке. Поскольку остальные страницы были аккуратно вырваны. Я присвистнул от удивления.

— Вот это да! Похоже, что кто-то не желал, чтобы знали за какие-такие грехи умирали жемчужане.

Сенечка, Модест и Вано, о чем-то беседующие рядом, придвинулись ко мне. И были не менее поражены.

— Странно, — взволнованно пробормотал Модест. — Все это очень странно.

— Скажите, когда вы в последний раз видели эти страницы целыми и невредимыми?

Модест растерялся.

— Извините, но я давно уже не раскрывал эту книгу. Основные факты я знаю наизусть. А эту главу мы решили не вести. Более того, я решил не придавать особого значения фактам жизни умерших. Дабы не вызвать лишних разговоров и сплетен. Которые являются крайне опасными для морали людей. Поэтому… Поэтому эти страницы истории меня интересовали меньше всего. Не помню — заглядывал ли я в эту главу вообще когда-либо.

Сенечка смущенно откашлялся.

— Я тоже не помню точно… Но года четыре назад я решил писать роман. Помните, я говорил? Меня интересовали эти призраки. И я думал, что может выйти увлекательное чтение. Я просматривал эту книгу, делал записи, но не помню про эти страницы… Возможно, я что-то переписал. А, возможно… Нет, я не помню. Это было так давно. К тому же совет города постановил, чтобы я не писал эту книгу. Сами понимаете, таинственные, возможно, где-то пикантные истории. Это могло бы повредить репутации Жемчужного.

Я посчитал вырванные страницы. Пятьдесят три штуки. Что-то слабо верилось, чтобы на пятидесяти трех страницах были описаны только сомнительные нравы умерших. Не прихватил ли любитель истории города еще что-нибудь? Я поинтересовался у Модеста Демьяновича, но он уверил, что все главы, кроме этой, в целостности и сохранности. Однако я не собирался слепо ему верить. Во-первых, он лет сто не открывал эту книгу. Во-вторых, он мог забыть по старости. И в-третьих, он мог просто соврать. Если, конечно, вообще не сам их вырвал.

Что ж. Похоже, нам здесь больше делать было нечего. В этом городе если и происходят мистические вещи, то преступлений здесь совершается не меньше. И несомненно все это было связано с онкологическими заболеваниями. Которых здесь почему-то гораздо больше, чем в любом другом месте.

Честно говоря, мы понятия не имели как продолжать наше расследование. Похоже тайна всех преступлений, если таковые действительно имели место, находилась в начале XX века. Где-то в тайных помыслах графа. Но мы не тешили себя надеждой оживить графа и выпытать у него тайну. Равно как и проникнуть в прошлое. Самое реальное, что можно было бы сделать, — это отыскать вырванные страницы. Но и это представлялось маловероятным. Не могли же мы бегать по домам и обыскивать несчастных жемчужан.

Впрочем, вполне разумную идею подбросил Сенечка. Вполне возможно, сказал он, сдвинуть дело с мертвой точки поможет чета Кис-Кис. Не считая того, что они самые разговорчивые люди в городе. В их гостинице бывает много всякого люду. И кто-нибудь мог невзначай обмолвиться об истории города. Да и сама гостиница находилась в усадьбе графа. И возможно, Ки-ки и Ли-ли знают гораздо больше об этом графе, чем все остальные.

Наши желудки вполне согласились с предложением журналиста отправится в гостиницу. Так как уже призывно урчали от голода и прекрасно помнили великие кулинарные изыски Ли-Ли. И ожидания наши не были напрасными.

Уже через минут двадцать мы обмакивали поджаристые до золотистой корочки яблочные блинчики в сметанный крем. И предавались дружеской беседе об истории Жемчужного. Постепенно к нам присоединялись и все остальные почтенные жемчужане. Мэр города с прекрасной женой Дианой и их не менее прекрасная дочь Полина. За ними сразу же подоспел Модест Демьянович. Крайне встревоженный нашим разговором и пропажей страниц из священной для города летописи. Доктор Ступаков пришел со своей племянницей Галкой. Они были в трауре. Темное платьице вовсе не шло этой пампушке. Ей бы поярче, да поцветастей к ее пышной, цветущей фигуре и румяному лицу. А черный костюм Ступакова очень даже подходил к его мрачному слезливому выражению глаз. После того, как явился Гога Савнидзе, мы решили, что гостей уже не предвидеться. Но неожиданно пришли Белка с Угрюмым. Который умудрился за прошедшее время не только напиться, но и отрезветь. Хотя его мутные глаза и помятое лицо говорили, что в данный момент ему не сладко.

Как оказалось, все явились предварительно не сговариваясь. Поскольку всех потрясла еще одна смерть — Ларисы Андреевной. И сливкам общества хотелось не столько почтить ее память. Сколько узнать подробности ее смерти. И по возможности их обсудить. Благо, яблочных блинчиков было вдоволь. Это, кстати, все-таки наводило на мысль, что кто-то таки заранее договорился со всеми о встрече.

Но Ли-ли тут же опровергла наши предположения, заметив, что в гостинице частенько все собираются. А уже при таких чрезвычайных обстоятельствах — сам Бог велел. И для этого особых приглашений не надо. Поскольку жемчужане и в горе, и в радости всегда вместе. У меня мелькнула мысль, не вместе ли они были и при убийстве своих сограждан?

Пока все хрустели поджаристыми блинчиками, Вано демонстративно встал. И объявил, что нам нужно срочно позвонить в позабытую нами столицу. Может быть, там нам помогут найти ответы на недостающие вопросы. И пока все удивлялись в один голос, как можно искать ответ за тысячи километров. Мы поспешно удалились.

Уже в номере, за плотно закрытой дверью, едва я собирался обрушить на Вано шквал своих недоумений по поводу его демонстративного заявления. Как он не дал мне и рта раскрыть. И заговорил первым.

— Ник, нам теперь остается одно. Действовать как можно открыто. При чем с видом, что мы очень много знаем. Только так мы вынудим преступника на решительные действия. Он уже изрядно испугался, прибив несчастную библиотекаршу и вырвав какие-то важные страницы. Но пока он все равно осторожен. А мы будем действовать вопреки его планам. Мы перестанем осторожничать. И для этого нам предоставился прекрасный случай. Когда сегодня эти моралисты собрались все вместе.

— Тебе не кажется, что в этом случае мы рискуем еще чьей-либо жизнью?

Вано упрямо мотнул головой.

— Думаю, пока он на это не пойдет. Он уже убрал всех, кого нужно. А если эти тоже что-либо знают, их он убрать в любом случае уже не сможет. Ты что, думаешь он всех замочит и останется один? Сомневаюсь. Теперь он будет действовать по-другому. Он начет заметать следы. А когда человек заметает следы, при чем поспешно, он рискует наделать много ошибок. И вот эти ошибки мы и обязаны заметить.

Не скажу, что я полностью согласился с теорией Вано. Потому что частенько, когда заметают следы, появляется много трупов. Но в любом случае, я решил, что раскрыть им карты необходимо. Иначе мы в этом паршивом городишке останемся до скончания века.

После этого краткого совещания мы тут же стали звонить в нашу полузабытую столицу. Которая теперь со всем ее сумасшествием и экологическим риском казалась нам земным раем. Сейчас нам опять нужна была информация. Но на сей раз Василису разыскивал Вано. Поскольку я скромно отказался вести с ней беседу на деловую тему и заявил, что девушка ждет от меня других слов. Более теплых и нежных. А такие слова я по телефону говорить не привык. Меня смущает телефонная трубка. Которую я почему-то в конце должен обязательно целовать.

Вано передал мои слова Васе, которая долго смеялась в трубку. Заявив, что не верит ни единому моему слову. И уверена, что теплые и нежные слова я уже давно говорю другой. И при этом целую далеко не телефонную трубку. К сожалению, Вася была не права. Подозревая мне в измене. На измену у меня не было времени. К тому же сама Белка наводила на такие подозрения, что у меня начинали по коже бегать мурашки. И я вспоминал свою прошлую неудавшуюся женитьбу.

Вано быстро обрисовал краткую, но достаточно ясную картину того, что нужно узнать. Мы не надеялись, что скоро получим результаты. Как никак Василисе не один час придется просидеть в библиотеке и поговорить со специалистами. Но вниз мы спустились, уже зная, что сказать дорогим гостям.

Усаживаясь, Вано довольно потер руки и победоносно сообщил.

— Ну что ж, думаю к завтрашнему утру мы уже будем знать результаты. Кстати, это вам тоже будет небезынтересно. Наконец-то патриоты своего города узнают, с какой стати вообще существует Жемчужный на белом свете. Думаю, вы еще больше обрадуетесь, что родились именно здесь.

Гости недоуменно смотрели на моего товарища. И если они даже знали, что он имеет ввиду, то непонимание сыграли довольно правдоподобно. Гога браво крутанул чернющий ус и прогудел.

— Черт побери! Что ты имеешь ввиду! И при чем тут история Жемчужного!

— Думаю, при всем! — торжественно заключил Вано. — Смею предполагать, что некий граф основал этот город не на пустом месте. А на месте, где наиболее удачно будут проведены его опыты. И некий его последователь, возможно, даже потомок, эти опыты продолжает по сей день. Не думаю, чтобы это был сам граф. Поскольку, даже если он бы и оказался долгожителем, в любом случае его голова к этому времени варила бы не столь успешно.

Вано явно блефовал. Он практически ничего не знал. Но сумел-таки встревожить сливки Жемчужного.

Сливки слегка закипели. И мэр, как глава Жемчужного, потребовал объяснений. Вано категорически отверг его требования. Заметив, что до полного выяснения картины преступлений он будет держать рот на замке. Но я-то прекрасно знал, что просто-напросто моему товарищу нечего было сказать. Но он, напустив на себя важный вид, загадочно произнес.

— Скоро, совсем скоро убийца предстанет перед нами.

Сливки уже не кипели. Они бурлили и готовы были вот-вот взорваться. Женщины визжали, утверждая, что никакого убийцы не существует. Мужчины вторили им басом, что уже известно будто бы адвокат и его жена покончили с собой.

И тут Вано выложил новый козырь. Он подробно описал картину убийства Ларисы Андреевны. Начиная с 13.00. Когда мы с ней расстались и она пошла к Ступакову. Он так же не преминул уточнить расхождения во времени, когда звонила Лариса Андреевна и ее двойник. И отметил неудачу преступника, который не предполагал, что телефон у Ларисы Андреевны окажется спаренным. И в это время по нему звонили соседи, потому-то он и не работал у библиотекарши это время. («Интересно, — подумал я, — когда Вано успел это узнать и почему не сказал мне?!») И Лариса Андреевна побежала звонить к Угрюмому. Который и оказался свидетелем того, что она звонила именно в то время, когда нам звонил ее двойник. Преступнику было важно знать одно, отметил Вано. (Следующая фраза Вано опять явилась для меня полной неожиданностью. И была для меня не менее важной.)

— А именно, — торжественно произнес Вано, почему-то пристально вглядываясь в доктора Ступакова, — преступнику важно было знать, что Лариса Андреевна крепко уснет. Чтобы без осложнений во время сна силой всыпать ей в рот все таблетки, которые в таких количествах могут убить и слона. Не говоря уже о такой утонченной женщине. Не думаю и даже вовсе отрицаю, чтобы он пошел на риск. И, подкараулив библиотекаршу у нее дома, заставил ее выпить все снотворное. В таком случае обязательно остались бы следы борьбы и насилия. Но таковых не обнаружено. Следовательно преступник всыпал лекарство спящей женщине. А о том, когда она должна уснуть, знал доктор Ступаков. Поскольку лично сам дал ей таблетку сильного снотворного. Разве не так, милый доктор?

Доктор вспотел до такой степени, что, казалось, сейчас превратиться в лужицу. Он судорожно вытирал носовым платком лицо, шею и руки.

— Я не понимаю, о чем вы, — пробормотал он. — Что вы хотите этим сказать. И как вы смеете меня в чем-либо подозревать… Да, я дал это лекарство и не скрывал этого.

— К тому же вы прекрасно знали, когда оно подействует и Лариса Андреевна забудется в глубоком сне, — невозмутимо продолжил Вано. — Я также склонен допустить о наличии у вас помощника. Мне крайне не хотелось бы, чтобы им оказалась ваша племянница. Поскольку она тоже все знала. Так вот, вы, имея сообщника, направились вслед за библиотекаршей. А ваш сообщник тем временем занимал телефонную линию, чтобы у нас было все время занято. И Лариса Андреевна не смогла к нам дозвониться. Вы рассчитывали, что все будет гораздо проще. Что она будет безрезультатно звонить, пока не уснет. Но, увы, ее телефон оказался спаренным. И в это время по нему как раз звонили соседи. Поэтому Лариса Андреевна побежала звонить в пустой дом поэта. К вашему сожалению, вы не знали, что там на время остановился Угрюмый… Но вы дождались ее. И когда она уснула… Конечно, нам было бы гораздо лучше, если бы Лариса Андреевна уснула бы прямо в доме поэта. Она бы тогда осталась жива. Но в таком случае, вы бы затаились. И как знать… Возможно, все равно убили бы ее.

Доктор вскочил с места. Пот уже не лился с него. Напротив кожа его стала настолько бледной и сухой, что казалось он сейчас рассыплется на наших глазах. От негодования.

— Это… Это оскорбление! — он обратился к Гоге. — Я требую, чтобы за клевету, за подрыв репутации вы обязаны его упрятать…

Он не договорил. Поскольку Вано резким жестом руки остановил его угрозы.

— Позвольте. Я исхожу из предположений. И только. Я не утверждаю, что это именно вы. Я просто рисую картину преступления. И хочу заметить, что если только вы знали о том, когда было дано снотворное…

— Дядя! — вскрикнула Галка почти со слезами на глазах. Она подскочила к нему. И стала трясти за плечи. — Ну, дядечка, ну почему же ты… Почему ты не скажешь!

Ступаков вздохнул. Приблизился к Угрюмому. И хмуро глядя на него, выдавил.

— Извини, я это делаю не потому, что желаю тебе зла. Конечно, ты можешь подумать, что из-за ревности я хочу тебя уничтожить. Чтобы на тебя пало подозрение… Я знаю, что Лариса предпочитала тебя. И наверно, тебя любила. Но поверь, я это делаю не со зла. Скорее — чтобы спасти свою шкуру. Но трусость все равно выглядит благородней мести…

— Так вы знали! — вскрикнул я, глядя на Угрюмого.

Он поднял на меня тяжелый, мутный взгляд. Но ответил за него Ступаков.

— Именно. Он знал. Как только Лариса ушла от меня, я тут же позвонил в дом поэта. Я знал, что Угрюмый там. Это она мне сказала. Когда я заметил, что ей нельзя оставаться одной в таком состоянии. Она ответила, что рядом, в доме поэта, теперь живет Угрюмый. И он в случае чего обязательно поможет. После ее ухода я и позвонил ему. Скорее, я хотел убедиться. Я думал, что она лжет, чтобы окончательно развеять все мои надежды. Но я ошибся. Она не лгала. Наверняка, он специально туда поселился, чтобы они встречались. Когда он поднял трубку, я настолько растерялся, что вынужден был ему все и выложить. Ну, я сказал, что дал ей снотворное и она уснет приблизительно в 14.15. Ну, и чтобы он следил за ней. Поскольку она именно теперь нуждается в помощи.

Вот это да! Опять Угрюмый! Ко всему прочему именно он находился рядом с Ларисой Андреевной! Час от часу не легче.

Но долго удивляться не пришлось. Поскольку одно удивление тут же сменило другое.

— Ну и что! — неожиданно громко вскрикнула Белка.

— Прекрати! — заорал на нее Угрюмый и схватил за руку. Казалось, он хочет заткнуть ей рот. Но она не унималась.

— Ну и что с этого! Я тоже была, когда звонил этот докторишка! И все слышала!

Только было Угрюмый попытался доказать, что она лжет. Белка тут же ответила с вызовом!

— Пожалуйста, папочка, не отрицай! Это бесполезно! Потому что я тоже не стану держать рот на замке. Мне так стало жаль несчастную, у которой начались галлюцинации. Что я тут же выбежала и, заметив на главной площади кучку людей, все им и выложила от чистого сердца.

— Перестань, — грубо перебил ее мэр. — Это уже не смешно. Да, действительно, эта девчонка видела нас. И все нам рассказала. Но ей вовсе было не жаль несчастную, просто она смеялась над тем, что той стали являться призраки. И заметила, что сердобольный Ступаков поит ее лекарствами, вместо того чтобы предложить руку и сердце.

— Правильно, между прочим, заметила, — не унималась язвить Белка. — Если бы они ночью спали вдвоем, призрак бы точно не посмел явиться.

Все на нее зашипели. Дело грозило вылиться в скандал. И я поспешил его предотвратить. И обратился к мэру.

— Но скажите, кто был тогда на площади и кто это слышал?

Мэр пожал плечами.

— Да все были, кто и сейчас. Я уже давно вынашивал план постройки кукольного театра в центре города. И подыскивал место. И для этого пригласил Модеста Демьяновича как учителя и директора музея. Ну, и Сеню Горелова как журналиста. Чтобы пресса вынесла план архитектурного проекта на обсуждение общественности. Конечно, добро должны были дать и органы правопорядка. Поэтому присутствовал и Гога Савнидзе.

— Вас было четверо?

Мэр кашлянул. Похоже, их было больше. И я уже догадывался об остальных свидетелях.

— Ну, в общем, еще моя жена и дочь, — он кивнул на них, словно мы понятия не имели кто были эти красивые женщины. — Они ходили там по магазинам. И как раз, когда прибежала Белка с новостями, они подошли к нам.

— Мы тоже там были, — с готовностью пропищала курица Ли-Ли. — Как только мы с Ки-ки увидели группу людей. Мы подумали, что вдруг что-нибудь случилось. И подбежали туда. Мы как раз шли с рынка. Закупали продукты на вечер.

Ну уж, естественно! Они не могли припустить такую возможность узнать очередные сплетни!

— Значит, вы все знали, что Лариса Андреевна выпила сильнодействующее снотворное. Поразительно! — не выдержал Вано. — За каких-то минут двадцать-двадцать пять все Жемчужное знало такую, казалось бы, незначительную новость! Да вам право и радио с газетой ни к чему. Только лишние расходы.

Все молча проглотили язвительную реплику Вано. Поскольку чувствовали себя косвенно причастными к случившемуся. И, видимо, решили, что чем меньше огрызаешься, тем меньше подпадаешь под подозрение. Хотя я бы посоветовал им слегка обидеться. Вышло бы человечнее.

— Ну, хорошо, — кивнул Вано. — Вы всей компанией, конечно же, не могли дружно направиться к библиотекарше. Чтобы сделать ее крепкий сон навсегда беспробудным. Хотя, впрочем, одни могли держать ее за руки, другие открывать рот, а третьи…

Сенечка не выдержал и прыснул от смеха.

— Да ладно тебе, Вано, — махнул он рукой. — От твоих черных шуточек у всех уши вянут. К тому же могу заметить, что как только Белка сообщила новость, все разошлись. Поскольку обсуждение проекта было завершено.

— И все, наверное, пошли на чашечку чая по любезному приглашению Ли-ли, — я молился, чтобы это было так. Чтобы круг подозреваемых хоть немного сузился.

Но увы. Все оказалось наоборот. Мало того, что этот дурацкий круг замкнулся на одних и тех же людях. И мы ни на грамм не придвинулись вперед. Более того — ни у кого из них не было алиби. Оказывается они все разошлись в разные стороны… Сенечка побежал в редакцию, где в тот обеденный час никого не было. Мэр отправился в мэрию, по той же обеденной причине вообще закрытой на ключ. Диана и Полина опять пошли по магазинам, где растворились в дружной толпе покупающих. Ки-ки и Ли-ли вернулись на рынок, где толпа вообще неизмеримая. Гога шлялся по городу, проверяя постовых милиционеров. Модест Демьянович потрусил домой обедать. А Белка рванула к морю, искупаться.

В общем — красота! Убить библиотекаршу мог любой из этой веселенькой компании. И даже если бы их видели в течении всего этого времени, это ничего еще не доказывало. Так как время смерти колебалось в пределах двадцати минут. И любой из них мог добежать до дома библиотекарши минут за десять. Убить ее и таким же макаром вернуться назад. Туда, где бы его могли увидеть.

М-да. Знакомая картина. Как в ночь убийства адвоката. Когда все они так же вышли из гостиницы. И любой из них мог вернуться назад. Правда, с Ларисы Андреевны подозрения уже можно было снять… Кто же будет следующий? Учитывая, что вне подозрений на сто процентов остается только убитая.