Город призраков Сазанович Елена

В общем, эта компания нам нравилась все меньше. Похоже, в той же степени, как и мы ей. Я уже знал, что ничего толком они не скажут. Поскольку больше предпочитают болтать о засолке огурцов и об абстрактных материях. И все же, ради очистки совести, мы поинтересовались, не знает ли кто-нибудь, почему граф построил Жемчужное именно в этом месте. И вопреки нашим пессимистическим ожиданиям ответил доктор Ступаков. Предварительно хорошенько откашлявшись.

— Дело в том… Дело в том, что я интересовался этой проблемой. По своему врачебному долгу. Меня крайне заинтересовал факт, почему процент заболевания раком в нашем городе превышает все допустимые нормы. Но не думаю, что это может служить предметом широкого общественного обсуждения.

Гости возмущенно загудели. Требуя немедленной правды. Они кричали, что имеют права знать, что это за место и что в нем такого особенного. Я целиком разделял их мнение.

— Доктор, — начал я свою убедительную речь. — Лучше поздно, чем никогда. Думаю, вы не имеете права скрывать от своих земляков такие жизненно важные факты. Поскольку каждый из вас имеет право на свободу передвижения. И если человек будет знать, что этот город небезопасен для здоровья. То он имеет полное права уехать отсюда. Поэтому немедленно скажите правду. Правда никогда не бывает поздней.

— Дело в том… — Ступаков замялся и снял свои очки. — Дело в том, что я и сам узнал об этом не так давно. И промолчал только потому, что не увидел в этом особой опасности… Нашему городу уже почти век. И люди здесь никогда не вымирали как мухи. Напротив, по моим исследованиям, по части здоровья в Жемчужном наиболее крепкие сильные жители, чем в каких-либо других местах. Здесь редко болеют…

— Не считая такой невинной болезни, как рак, — язвительно заметил Вано.

— Поймите, молодой человек, — с укором сказал Ступаков. — Это все относительно. Да, действительно, здесь наблюдаются относительно частые случаи онкологических заболеваний. Но зато здесь практически не встречается других заболеваний, во всяком случае в тяжелой форме. Если вы к примеру возьмете какой-либо другой город, там раковых больных будет меньше. Но, поверьте, количество других заболеваний со смертельным исходом во много раз превысит показатели нашего города. В том числе и от онкологических болезней. У нас крайне чистый город. У нас крайне высокая мораль. И уверен, что это весьма благоприятно сказывается на уровне жизни.

— И все же вы уклоняетесь от темы, доктор, — заметил я.

Ступаков собрался с духом и даже вновь нацепил свои очки. Словно доказывая, что он может смело смотреть в глаза своим землякам.

— Я не говорил это только потому, что боялся реакции. У людей зачастую вызывает ужас само слов — рак. Хотя к примеру воспаление легких может представлять более серьезную опасность. Но у людей сильны предрассудки. И если бы я им сказал правду, возможно, началась бы паника. И никого из жителей не осталось бы. А это было бы очень печально, ведь у нас действительно на удивление здоровый город. Но хорошо… Раз вы настаиваете… Хорошо… Сам граф пытался скрыть этот факт во избежание паники. И тем не менее я, изучая, так сказать, историю болезней нашего города, сделал несколько лет назад запрос в столицу. Относительно того, что было на этом месте до момента основания города…

Доктор сделал паузу. В гостиной царила такая тишина, что когда Ки-Ки хрустнул блинчиком, все на него посмотрели как на предателя.

— Раньше на этом месте были рудники. Но после первых неудачных рудниковых работ власти признали место неперспективным и приказали закопать шахты. Естественно, некоторый уровень радиации сохранился. И естественно, я сделал вывод, что именно поэтому возрос уровень онкологических заболеваний.

И тут взорвалась бомба. Словно объявили о начале ядерной войны и все поняли, что вот-вот погибнут. Женщины, как взъерошенные курицы, бегали по гостиной, причитая на разные голоса. Мужчины чуть ли не лезли к Ступакову с кулаками. Короче, все приготовились немедленно умереть. И все шишки за это посыпались на бедного доктора.

Мы с Вано попытались их успокоить. Хотя сами уже были не рады, что вынудили доктора на такое прилюдное признание. Поскольку после этого взрыва паники, все решили немедленно эвакуироваться. И готовы были броситься собирать чемоданы. Это вовсе не входило в наши планы. Потому что, наверняка, было на руку преступнику. Сделавшему вид, что тоже испуган и, возможно, собиравшемуся смыться вместе со всеми.

Мы кое-как привели всех в чувство. И усадили на место.

— Теперь вы довольны? — очки Ступакова мстительно блеснули. — Вы видите, к чему это привело. Никто уже слушать не хочет, что в Жемчужном — самая большая продолжительность жизни. Что Жемчужное — самое экологически чистое место на планете. Что в Жемчужном меньше всего преступлений и следовательно — риска для жизни. Да, процент заболевания раком несколько выше, чем в иных местах. Но поверьте, уровень жизни здесь превышает все возможные пределы! В других городах, вы быстрее умрете от туберкулеза, от экологической засоренности, или в конце концов — от рук уличных убийц-наркоманов!

Не знаю, насколько собравшихся убедила речь Ступакова. Но во всяком случае, все потихоньку перестали галдеть. Но, по-видимому, менять свое решение на счет отъезда пока никто не собирался.

Ступаков по своей старой привычке вытер носовым платком лоб.

— Вот и все, что я знаю об этом. Граф, возможно, знал больше, хотя писать об этом постарался поменьше. И это было правильно. Кроме того, он был крайне религиозным человеком. И специально выбрал такое место, где существует большая вероятность онкологических заболеваний. Чтобы доказать, что все во власти Божьей. И кому суждено умереть от гриппа, тот от рака не умрет. Он оказался прав. Наиболее опасное место превратилось по воле Божьей в наименее опасное. Благодаря высокой нравственности живущих здесь людей.

— Значит, от рака умирали безнравственные, — усмехнулся я. — Хотя все-таки кто-то не захотел, чтобы узнали про грехи умерших. И вырвал соответствующие страницы из городской летописи. Похоже, граф был великим экспериментатором. Но только вопрос — в чем этот эксперимент заключался — нужно еще уточнить.

Как я и предполагал, об этом тоже ничего не было известно. Никому. И, вглядываясь в лица жемчужан, я напрасно старался определить, кто из них убийца. Вид у всех был вполне пристойный. И с таким же успехом каждый мог оказаться преступником.

Все, шокированные услышанным, пожелали поскорее разойтись по домам. Словно в своем дому можно спрятаться от этой ужасной болезни. Но Гога, который был напуган не менее остальных, взял себя в руки. Решив что долг превыше всего. Он строго заявил, чтобы никто до окончания дела не смел покидать город. А Сенечка Горелов, слегка побледневший от страха, все же сделал мудрые выводы.

— Эх, профессора Заманского нам не хватает, — вздохнул он. — Уж он-то помог бы решить нам эту проблему.

Все дружно поддержали Сенечку. Набросившись уже на Гогу. Который спугнул профессора. И сейчас тот, возможно, уже давно смылся из Жемчужного. Потому теперь существует опасность, что никто и никогда не найдет панацею от рака. Во всяком случае, если он и изобретет такое лекарство, то жемчужине узнают об этом в последнюю очередь. Поскольку Гога обидел великого профессора.

Уже никому не было дела до того, убийца ли Заманский. Главное было, чтобы он сделал открытие. Которое может принести им спасение. Похоже, адвокат со своими теориями, оказался прав. Великий человек будет освобожден обществом от справедливого наказания, если общество в нем крайне нуждается. Следовательно, великому человеку может быть дозволено все. И мне это не понравилось. Хотя никакого отношения к профессору и не имело.

Когда все уже стопились у выхода, желая побыстрее унести ноги. То ли от страха перед болезнью, то ли — перед разоблачением. Вано вдруг громогласно окликнул Сенечку. Дабы сказать ему нечто важное. Естественно, все сразу же забыли про свои страхи. Мгновенно навострив уши. Вано же демонстративно прогудел.

— Сеня, я знаю, что ты собирался писать книгу про этот город. Собирал материал. У тебя ведь остались какие-то записи? Мне, в частности, нужны те, которые ты делал, перечитывая еще не вырванные страницы летописи.

Сенечка тут же отвел Вано в сторону. И с жаром и нескрываемой досадой стал ему что-то втолковывать. Я подошел к ним и услышал последнюю часть беседы.

— Вано, ты полный идиот, — захлебывался Сенечка. — Ты что, хочешь за мой счет вычислить убийцу?! А если он теперь решит прибить и меня! Вот спасибо! Мало того, что в этом паршивом городишке везде ползает рак, так ты мне предоставляешь еще и дополнительный шанс отправиться на тот свет!

Вано не на шутку рассердился.

— Я думал, что ты смелее, мой друг! И, между прочим, на тебя рассчитывал. Прости, что не смог предупредить тебя об этом раньше, чтобы более профессионально разыграть эту сцену. Но, думаю, экспромтом вышло лучше. Во всяком случае — натуральнее. Ты испугался за свою шкуру и отозвал меня в сторону. Вполне естественная реакция. Такую бы мы с тобой и не придумали.

Сенечка, конечно, был напуган. Но с другой стороны ему польстило, что мы его берем в дело.

— Ладно уж, — почти довольно сказал он. — Только мне все равно не нравиться быть приманкой для убийцы.

Но Вано тут же поведал ему, что тот должен делать для своей безопасности. И заверил, что скорее всего убийца не решиться на такой шаг. Затем нами был придуман последний финал акт этой сцены.

В то время, когда Жемчужане с открытыми ртами по-прежнему наблюдали за нашей заговорщицкой шайкой. Сенечка засобирался и направился к выходу, все двинулись за ним. Вано же тяжело вздохнул.

— Да уж ладно, Сеня. Нет, так нет. Если тебя это и впрямь не интересовало, то на нет и суда нет, — загадочно бросил вслед Горелову Вано. Рассуждая логично что, убийца после этого должен был убедиться — интересующие нас сведения у Сенечки как раз есть. Хотя я сомневался, чтобы убийца был таким идиотом. Впрочем, меня успокаивало, что страх делает из людей дураков.

Я проводил всех да двери, и незаметно пожал руку Белки. И шепнул. Что через час буду ждать ее у моря. Она радостно закивала. А меня так и подмывало сказать, что назначаю свидание не потому, что соскучился. Впрочем, это было бы не правдой. Во всяком случае, не полной правдой.

Когда все разошлись, мы с Вано стали действовать. Для отвода глаз мы поднялись к себе. Пожелав спокойной ночи чете Кис-Кис. И попросили не тревожить нас. Сославшись на трудный день. Выждав некоторое время, мы незаметно прошмыгнули через черный ход. И прямиком направились к дому Сенечки Горелова. Все же мы чувствовали себя в ответе за жизнь журналиста. И за то, что втянули парня в эту историю помимо его воли. Поэтому следовало бы присмотреть за домом Сенечки. И подежурить на всякий случай. Конечно, провести всю жизнь у его дома мы не собирались. К тому же предварительно дали ему четкие указания, чтобы он постоянно был начеку. В любом случае, если преступнику необходимы эти бумаги, он их может выкрасть только сегодня ночью. Поскольку при всех мы договаривались, что Сенечка завтра утром принесет их нам.

Самое поганое в этом городке было то, что он был ужасно мал. И все дома были на виду. К тому же хорошо освещены. Поэтому, стараясь остаться незамеченными, мы со всей осторожностью крались вдоль забора. И не ожидали, что события произойдут с такой стремительной быстротой. Что мы даже не успеем опомниться.

Сенечкина собака учуяла нас несмотря на всю нашу осторожность. И яростно залаяла. Одновременно с ее лаем раздался шлепок о землю, с обратной стороны забора. И раздались быстрые шаги. Сопровождающиеся криками Сенечки Горелова. Под пронзительный собачий лай мы мигом перемахнули через забор. Сенечка, выскочивший на крыльцо, собирался уже спустить с привязи свою злющую собаку. Но мы закричали, что — свои, и он ее успокоил.

Горелов выглядел достаточно печально. Его щека слегка опухла. Пуговицы на рубашке выдраны. А сам он был взъерошенным, напуганным и несчастным.

Слегка успокоившись и приведя себя в порядок. Вскоре он уже рассказывал нам, что произошло. Похоже, убийца решил не откладывать дело в долгий ящик и действовать немедленно. Правильно подозревая, что сегодня ночью мы можем следить за домом. И сразу же после разговора в гостинице прямиком направился к Сенечке.

— Вы извините меня, ребята, но я решил действовать по своему усмотрению. Экспромтом, — объяснял нам Сенечка. — Не то чтобы я испугался, но все же решил, что если он захочет убить, то убьет. Несмотря на вашу страховку. Поэтому, выйдя из гостиницы, я между прочим сказал, что иду в кафе к своему другу Глебу. Вы его знаете. Я даже предложил, чтобы кто-нибудь мне составил компанию. Но все отказались. Во-первых, я решил быть этой ночью в обществе. А во-вторых, рассчитывал, что пусть преступник без меня залезет в дом. Возьмет, что ему нужно. А вы его тут-то и накроете.

— В принципе, ты действовал правильно, — согласился Вано. — И все же зря ты так рано вернулся.

— В том-то и дело, что мне не повезло! — воскликнул Горелов. — В кафе абсолютно никого не было! Оно было закрыто на семь замков! Хотя я знал, что Глеб порой там даже ночует! Шляться по улицам я опасался. И поэтому побыстрее побежал домой. В любом случае, дома всегда безопаснее. Если честно, я и не ожидал, что он будет действовать так быстро. И подумал, что буду следовать нашему соглашению. То есть вернусь домой и подожду вас. Но он уже был там!

— Ты его видел? — Вано подался слегка вперед.

— В том-то и дело, едва я зашел в свою комнату, он тут же разбил лампочку. Правда, с прихожей светил слабый свет. И я увидел… Вы ни за что не поверите, — Сенечкин голос дрожал. Хотя он старался не подавать виду, что страшно напуган. И естественно, хотел предстать перед нами героем. Но это было выше его сил. — Боже, ребята, вы не поверите… Я даже не знаю. Может, мы в чем-то просчитались, и может это совсем другое. Хотя я раньше этому особенно не верил…

— Ну же! Говори! Что?!

— Это был я, — выдохнул Сенечка. И бессильно опустил руки на колени. И поднял на нас глаза, полные ужаса. Он уже не скрывал, что боится. — Это был я. Мои веснушки, мои рыжие волосы. Моя светлая рубашка… И все же…

Сенечка гордо встряхнул головой.

— Все же я до конца не испугался. Конечно, на секунду я оцепенел от страха. Но потом бросился на него. И схватил за руку. И стал тянуть его к себе. Мы начали бороться. Он рванул меня за рубашку, вырвал пуговицы. Но я не отпускал его. Тогда он ударил меня по лицу, и от неожиданности я отпустил его руку. Вот тогда он выбил окно и выскочил на улицу. А потом я услышал лай собаки с другой стороны дома. И в моей голове все перепуталось. Я подумал, что это могут быть его сообщники, и хотел спустить пса…

— Значит, это был не призрак. И тем более — не твой двойник, — заключил я.

— Ну да. Теперь это я тоже понимаю. Разве с призраком можно бороться? Но все же… — он неожиданно покраснел. И опустил взгляд. Он был совсем еще ребенком. Лопоухий, наивный, с россыпью мелких веснушек на бледноватом лице. — И все же, ребята… Ну, я понимаю, что вы решите, будто я трус или еще что-то в этом роде. Но в общем…

Он неожиданно встряхнул рыжей лохматой головой. И гордо, даже вызывающе закончил.

— В общем, я решил завтра же пойти к Ступакову. Сделать рентген. Сдать анализы. И в общем… Выяснить, нет ли у меня этого… Этой ужасной болезни, — произнести «рак» он все-таки не решился.

— Это глупо, — улыбнулся я. И еще мне только осталось погладить по голове этого ребенка. — Ты же сам, Сенечка, понимаешь, почему он к тебе этой ночью явился. Он просто попался на эту уловку с записями. Вот и все.

Но Сенечка упрямо покачал головой.

— Нет, все равно. Двойники всегда приходят перед смертью. Даже если это не призраки. В общем, я все равно хочу знать. Особенно после того, как Ступаков рассказал всю правду. И если я ошибался, а я на это очень надеюсь. Если я здоров. Тогда как только закончится это дурацкое дело, я сразу же отсюда смотаюсь. И подальше.

В этом был он совершенно прав. И мы, заверив что никакого рака у него нет, тут же поддержали его идею на счет отъезда. Заверив, что такому симпатичному, талантливому и жизнерадостному парню нечего делать в этой насквозь прогнившей дыре. Несмотря на ее экологическую и моральную чистоту.

После этого мы убедили Сенечку, что в любом случае оставаться дома ему опасно. И поскольку это дело, по всей видимости, идет к завершению. Ему следует пожить в гостинице. Во всяком случае, пока мы там, ему ничего не грозит. Он для виду похрабрился и по-мальчишески повыпендривался, мол ничего не боится. Но в итоге с удовольствием присоединился к нашей компании.

По дороге Сенечка попытался подробнее вспомнить, что представлял собой этот призрак. Но у страха глаза велики. И он даже толком не мог сказать, мужчина это был или женщина. Но, по рассуждениям Сенечки, судя по руке, в которую он вцепился, наверное, мужчина.

Когда Сенечка под усиленной охраной Вано отправился в гостиницу. Я, не забывая о назначенной встреча с Белкой, отправился к морю. У нее, кстати, тоже не мешало бы порасспросить об этих призраках. С которыми, она, по всей видимости, водит дружбу. А еще мне просто не терпелось ее увидеть, хотя в этом я не признавался даже себе. Во всяком случае, избегал разговора на эту щекотливую тему с самим собой. Вано, правда, перед самым отходом шепнул мне, чтобы я особенно не давил на нее. Поскольку лично он сомневается в ее виновности. Да и в виновности двух ее милых папаш. Его слова согрели мне душу. Хотя я в отличие от него был настроен менее оптимистично. Вновь вспоминая о своей бывшей жене, которой когда-то доверял больше всего на свете.

И все же. Увидев Белку, я начисто забыл про всех лживых жен на свете. Она сидела на корточках, спиной ко мне. Вглядываясь в морскую бесконечность. Обхватив коленки своими тонкими руками. Ее огненно рыжие волосы разметались по спине. Ее светлое платьице парусом надувалось под порывами ветра. И беспокойные волны моря касались ее босых ног. В мерцающем освещении звезд и полной луны она выглядела юной рыжеволосой богиней. Только что сошедшей с небес. А богиням я не доверять не привык.

Я сбросил кеды, закасал джинсы и бесшумно подкрался к ней. И обхватил ее сзади за плечи. И чтобы она не успела испугаться, прошептал в ухо. Нараспев.

— Бел-ка, Бел — ка, Бел-ка.

Она успела испугаться. Или сделала вид. Резко повернув ко мне голову. В ее больших ночных глазах застыл страх.

— Ой, Ник, как ты меня напугал!

И прильнула к моей груди. И со всей силы поцеловала. Она совсем не умела целоваться, эта юная богиня. Но чувство, которое она испытывала ко мне, позволило ей сделать это очень красиво.

Но все же проклятый червь сомнения не давал мне расслабиться. И слегка отстранив от себя девушку. Я посмотрел ей в глаза. Там прыгали и дурачились хитрющие чертики.

— Белка, послушай. Я должен обязательно это знать. Конечно же, я верю тебе. Но все же.

Она вскочил с места. Ее босые тонкие ноги утонули в холодном песке. И ее глазки засверкали гневом.

— Так я и знала! Ты… Ты все хочешь испортить! Ты всегда так! Может, ты — моя первая любовь! А ты…

Первой любовью она убила меня окончательно. И я почувствовал себя полной свиньей. Но отступать было не куда.

— Белка, я тебя хочу спросить…

— Я прекрасно знаю, о чем ты хочешь меня спросить! Хорошо, я отвечу. Только потом убирайся отсюда по добру по здорову, а то я тебя утоплю! И в смертельной коллекции нашего городка станет на один труп больше! Да! Я когда-то переодевалась привидением! Ну и что! Мне Галка рассказывала, про что ты у нее вынюхивал! Да, я когда-то узнала, что в этом паршивом городишке есть приведения. Вот и разыграла их. Чтобы испугать этих надутых индюков! И не жалею! Ох, как эти дураки испугались! Аж дрожали от страха, когда я изобразила из себя двойника этой самодовольной Полины! А как этот поросенок Ки-Ки затрясся, когда я проникла к нему в дом, что-то разбила, и предстала перед ним в белых одеяниях! Я никогда не видела, чтобы здоровый мужик так дрожал. Даже от страха не бросился меня догонять. Его курица-жена — посмелее и пыталась даже побежать за мной… Но это все! Клянусь! Клянусь своими обоими отцами! Это было всего пару раз! Но я не была ни в доме библиотекарши, ни в номере Заманского!.. Ах, ты мне не веришь. Прекрасно. Подозревай меня. Это я задушила адвоката и накормила библиотекаршу таблетками… А теперь я собираюсь утопить тебя!

— Если честно, — вздохнул я, — когда ты молчишь, ты похожа на богиню. А теперь напоминаешь базарную бабу.

На всякий случай я прикрыл голову руками. И не зря. Белка подскочила на месте и принялась лупить меня своими острыми кулачками. Она захлебывалась от возмущения. И норовила ударить побольнее. И тогда я со всей силы схватил ее за руки. Прижал к себе. И поцеловал в губы. В отличие от нее я умел целоваться. Хотя, возможно, у меня выходило это менее красиво и не так нежно. Но ей это, похоже, очень понравилось. Она обмякла, успокоилась. И обвила мою шею тонкими руками.

Мы в одиночестве стояли на пустом берегу. Наши босые ноги утопали в песке. Море слегка касалось нас, обжигая прохладой. И я невзначай взглянул на яркие звезды, пытаясь попросить у них совета. Может быть, я ошибаюсь? Но звезды молчали. И я успокоил себя словами Вано, который был уверен в невиновности девушки. И мысленно попросил у звезд, чтобы они посыпались на нас, благословляя нашу любовь. Но звезды молчали.

Мы все ближе и ближе прижимались друг к другу. Мы таяли в объятиях друг друга. И я еще никогда не был так близок к греху. Но, похоже, звезды все же уберегли меня. Внезапно послышались чьи-то взволнованные голоса.

— Белка! Белка!

Мы резко отпрянули друг от друга, недоуменно глядя друг другу в глаза. Когда мы почти пришли в себя, то увидели бегущих к нам двух Белкиных папаш. Профессора Заманского и Угрюмого.

— Фу ты! — тихо возмутилась Белка. — Вот так всегда! И почему первая любовь всегда такая трудная!

Белкины папаши, запыхавшись, подбежали к нам. Они были не на шутку напуганы. И чуть было не набросились на девчонку.

— Ну, почему ты не предупредила, куда идешь! — строго сказал Угрюмый.

— Слава Богу, что она с вами! — облегченно вздохнул профессор. И ободряюще похлопал меня по плечу. А затем торжественно заявил.

— Ну, Ник, лучшего парня для своей дочери я и желать не могу.

А Угрюмый при этом добавил.

— Ты мне всегда нравился, Ник. Ты — честный, порядочный. Я знаю, ты никогда не причинишь зло моей дочери.

И он протянул мне руку. Которую мне пришлось крепко пожать в ответ. Вне зависимости от того, что я думал об их намеках. Впрочем, я мысленно поблагодарил звезды, что они не позволили свершиться греху. Иначе эти двое силой притащили бы меня к алтарю. И я навеки поселился бы в этом чудовищном месте. Хотя девушка мне по-прежнему нравилась.

Пока они не сообразили, что к чему, я решил поскорее смыться. Заметив на прощание Белке, что всегда нужно предупреждать родителей: куда и с кем уходишь. Ведь сейчас много всяких проходимцев, падких на хорошеньких невинных девчурок.

Белка сверкнула на меня полными злости глазами. И надулась. Я бодро подмигнул двум папашам, демонстрируя, что отношусь к их дочери исключительно как друг и не более. И на всякий случай по-деловому завершил нашу встречу.

— Вы, профессор, нам завтра понадобитесь, ибо должны прийти важные бумаги, которые потребуют вашей немедленной консультации.

Я чуть сам не поперхнулся столь заумным речевым оборотом. И сразу же обратился к Угрюмому.

— А вам… Вам следует быть осторожней в следующий раз. И не крутиться рядом с теми, кого должны вскорости убить. Такое соседство наводит на подозрение.

А потом для них обоих добавил.

— И, пожалуйста, следите за своей дочерью. Она ведь любит не только гулять по ночам, но и изредка изображать из себя призрака. С призраками играть опасно.

И я незаметно послал Белке воздушный поцелуй. И поспешил прочь. Побыстрее в гостиницу. В мягкую уютную постель. Подальше от греха. От которого сегодня меня уберегли звезды. Запрокинув голову вверх, я хитро им подмигнул. И окончательно успокоил себя тем, что слишком стар и опытен для первой любви…

Утром мы уже завтракали в компании Сенечки Горелова. Рядом с таким добрыми соседями он окончательно пришел в себя. И с удовольствием уплетал бутерброды с утренним чаем. Ки-Ки почему-то не вышел к завтраку. И Вано поинтересовался у его жены, не уехал ли он куда-нибудь? Или, может, и вовсе сбежал после вчерашнего заявления доктора Ступакова? При этом он с надеждой заглядывал в глазки этой суетливой курицы. Но она не оправдала радужные надежды моего влюбленного товарища. И сказала, что ее мужу слегка нездоровится и он почивает в своей постели.

Ки-Ки предстал всеобщему обозрению, когда мы уже дружно вставали из-за стола. Надо заметить, вид у него в самом деле был неважный. Он был бледен и хмур. И постоянно морщился, словно от зубной боли. Ли-ли услужливо поднесла ему чашечку чая. Он попытался взять ее правой рукой, но тут же скривился. И почему-то переложил в левую.

— Я не замечал, что вы левша, — Вано задумчиво наблюдал за Ки-Ки.

— Какой левша! — пробасил Ки-Ки. — Просто очень больно.

Он слегка задрал рукав рубашки и мы заметили, что у него вся рука была в синяках и припухлостях.

— Я и не знал, что вы такой драчун, — не унимался Вано.

Ки-Ки вздрогнул и мрачно посмотрел на моего товарища. И отодвинул от себя чашку чая, чтобы не привлекать к своей персоне излишнего внимания.

— Я вообще никогда не дерусь, — почти со злостью ответил он. — Просто, если у вас еще не отшибло память, я вчера столкнулся с вами в дверях. Потерял равновесие и больно ударился о железный косяк. Я, конечно, не придал этому значения. Но ночью рука опухла. И сейчас чертовски болит.

Наша троица переглянулась. И, поблагодарив за завтрак, поднялась наверх. И уже там обсудила ситуацию с Ки-Ки, которая выглядела довольно странно. Сенечка от возбуждения аж кипел. Его глаза лихорадочно блестели.

— Черт! Вы видели! Рука! Призрака я схватил именно за правую руку!

— Не горячись, Сеня, — остановил его Вано. — Мы не такие уж идиоты. Но к сожалению, пока ничего не можем доказать. Мы действительно вчера столкнулись с Ки-Ки в дверях. И он действительно упал, потеряв равновесие.

— Да уж! Ловко он все подстроил! Наверняка подкараулил нас и специально выполз навстречу. И специально упал. Но мы-то знаем, что это все не так просто! — Сенечка обиженно надул губы.

— Сенечка, ради Бога, ты как ребенок, — на сей раз не выдержал я. — Никакой идиот не примет такой факт во внимание. Учитывая, что и факта-то никакого нет. В любом обществе разрешается случайно сталкиваться нос к носу, терять равновесия и со всей силы ударятся о железный косяк двери. Но, конечно, поскольку мы знаем гораздо больше. Мы понаблюдаем за этим несчастным инвалидом, который чуть было не лишился руки. К тому же мне не понравился его вызов. Он словно смеялся над нами. Вот вам, пожалуйста, больная рука. Но что вы можете доказать, если я ударился при свидетелях!

Мою возмущенную речь прервал телефонный звонок. По отрывистым гудкам мы поняли что звонили по междугородней линии. На сей раз схватил трубку я. И, услышав щебетание Василисы, улыбнулся. Подумав, что после сегодняшней ночи могу разговаривать с ней с чистой совестью.

— Ник, вам пора вручать мне медаль за оперативную работу! Я, благодаря вашему давнему дружку Порфирию добилась разрешения и получила ваши документы. Какие-то цифры, результаты… В любом случае, из истории Жемчужного, которая оказалась довольно небольшой, я поняла, что там когда-то были рудники. Скорее всего, урановые. Но почему-то без всякой активной их разработки, они практически в самом начале были своевременно законсервированы. И работы там больше не велись. По результатам исследования это место не несет никакой опасности для жизни. Оно — ничем не хуже любого другого города! Тем более не несет никакой опасности для возникновения и развития онкологических заболеваний. Я только что переслала вам эти документы по факсу.

— Ты в этом уверена?

— Я уверена, что это читала. Но откуда мне знать, правда ли то, что там написано.

— Спасибо, Васек, — я чмокнул холодную трубку. — Надеюсь, мы скоро увидимся.

— Неужели та девушка отказала тебе в поцелуе, раз ты принялся за старое? Целуешь телефонные трубки…

— Нет, Васенька, просто я понял, что любить маленьких симпатичных сироток гораздо безопаснее. Можно целиком посвятить себя им. Став для них и матерью, и отцом, и братом.

— И конечно любимым! — Вася рассмеялась в трубку. — Ты неисправим, Ник. Как только влюбляешься, сразу же сбегаешь. Несмотря на то, что я сирота, ты и от меня успешно смотал.

— Заметь, Васенька. Не переставая при этом оставаться отцом, матерью и братом. Разве что временно сбросил с себя обязанности влюбленного.

— Надеюсь, что временно, — Вася громко чмокнула в трубку.

— Такой холодный поцелуй, Вася, — улыбнулся я. — Пусть побережется тот парень, которому ты даришь совсем другие поцелуи.

И не дожидаясь, пока она выльет мне на голову поток возмущенных упреков. Я первым положил трубку. И рассказал весь разговор Вано. Опустив, конечно, пикантные подробности, которые, впрочем, он и так практически слышал.

Мы попрощались с Сенечкой. И приказав ему быть осторожным, прямиком направились на почту. Забрав там Васькин факс, мы поспешили к профессору Заманскому за консультацией. Нас мучил один вопрос. Если это было абсолютно безопасное место, как получилось, что процент раковых заболеваний здесь был так высок? И могли ли ошибаться эксперты. Благо мы имели на руках результаты их исследований.

Профессора мы застали за работой. На чердаке дома. Который выглядел вполне уютной комнатой, где профессор соорудил себе вполне приличную лабораторию. Благо, что он не нуждался в громоздких приборах. Ему оставалось поставить последнюю точку в своих опытах. И он в основном работал с записями, используя только маленькие колбы и пробирки.

Заманский даже не заметил, как мы поднялись к нему по лестнице. И некоторое время молчали, оглядывая комнату. Похоже, стараниями Белки в ней было очень много цветов. И я даже подумал. Что их запах может настолько задурманить голову бедному профессору, что тот окончательно утратит нюх на пути поиска своего эликсира жизни.

— Профессор, — тихо окликнул я его.

Он вздрогнул. И обернулся. Некоторое время растерянно смотрел на нас, словно не узнавая. Словно пребывая еще там, в своем мире. Мире, в котором он так долго пытался найти правильный путь продления жизни. Наконец он широко улыбнулся нам.

— Извините, — пробормотал он. — Я кажется увлекся.

— Никто вас уже не собирается ни в чем обвинять, профессор. И вам нечего опасаться. Разве только того, что вас могут растерзать на части, если вы не изобретете это лекарство. Город в нем крайне нуждается.

— В нем нуждается не только этот город. Впрочем, это теперь для меня еще более важно. Я не хочу прослыть эгоистом, но признаюсь вам, что сейчас думаю об спасении только одного человека.

— Белки? — спросил я. Хотя мог и не спрашивать. Это было и так ясно. — Но это вполне объяснимо, профессор. Она ваша дочь. Все человеческие жизни теперь для вас соединились в одну. Но не вините себя. Если вы спасете ее, вы спасете весь мир.

Он отрицательно покачал головой.

— Вы меня не поняли, Ник. В том то и дело, что мне стало труднее работать. Когда я ранее работал над этой проблемой, думая об абстрактных больных людях. Мне было гораздо легче. Я, конечно, жалел их. Я, конечно, хотел им помочь. Но во мне не было этого гнетущего страха. Теперь страх парализует меня. И мысли только одного круга. Вдруг не получиться? Вдруг не успею? Вдруг не сумею спасти дочь? Страх мешает мне сосредоточиться. Страх сковывает мое сознание, мышление. Мои руки дрожат. И я уже не могу трезво рассуждать, прав я или нет. Одно решение я тысячу раз пересматриваю. Я не могу идти вперед. Я топчусь на одном месте…

— Вы не имеет право на страх, профессор, — твердо сказал я. — Тем более, когда вы так близки к цели.

— Профессор, — перебил Вано наш трагичный диалог. — Вам не показалось странным, что в Жемчужном наиболее высокий процент заболеваний раком?

— Ну, я не знаком с точной статистикой. Но год моих наблюдений подтверждают если не самый высокий, то достаточно высокий процент таких больных. Вполне возможно, это связано с историей места. Впрочем, если бы я еще интересовался и этим, у меня вообще не осталось бы времени на работу. Я всего лишь практик.

— И все же вам придется помочь нам, — я протянул ему бумаги.

Он вопросительно на меня посмотрел. И я рассказал ему об истории основания Жемчужного, на месте которого когда-то были рудники. И о предположениях Ступакова. Который считает, что именно по этой причине здесь особенно частые случаи онкологических заболеваний.

— И все же, профессор, — продолжил за меня Вано. — У нас на руках исследования специалистов, утверждающих, что нет абсолютно никакой опасности для жизни людей, живущих здесь. Но мы в этом мало что смыслим. Возможно, вы нам поможете и объясните все доступным языком.

Профессор уже не слушал Вано. Он задумчиво просматривал бумаги. И когда мы сказали, что подождем его внизу, он даже не поднял голову.

Внизу нас ожидали Угрюмый и Белка. Я встретился с девушкой взглядом. Она в это утро была хороша как никогда. В новом коротеньком сарафане. С рыжим «хвостом», туго перевязанным шелковым платком. Она была настоящей рыжей белкой. Ужасно напоминая девчонку-подростка. И у меня вновь промелькнула вполне здравая мысль, что я слишком стар и мудр для первой любви. И ее, наверняка, где-то ждет настоящая первая любовь. А меня Белка просто выдумала в ожидании ее. Мне даже стало чуточку досадно от этой мысли. Но я тут же успокоил себя тем, что в любом случае не собираюсь жениться в ближайшее время.

Но, похоже, Белка с таким положением дел мириться не желала. Она кокетливо подмигнула мне. Покружилась в своем сарафанчике, чтобы я должным образом смог ее разглядеть. И сообщила. Что сейчас приготовит самый вкусный на свете сок из винограда. Не приминув добавить, что эта общипанная курица Ли-Ли ей в подметки не годится по части приготовления соков. На что Вано, глубоко оскорбленный за свою Венеру, заметил. Что Белке по ее лексикону самое место на базаре — соками торговать. Правда, это он мне сказал на ухо, когда девчонка убежала на кухню. И я в свою очередь зашептал ему, что эта девушка очень опасна. И если Вано позволит подобные публичные выходки в ее адрес. Его труп совсем скоро обнаружат выброшенным на берег. Наше шептание перебил Угрюмый.

— Он меня беспокоит, — кивнул Угрюмый наверх, где размещалась лаборатория профессора. — Он столько сил потратил на изобретение этого лекарства. А теперь у него опустились руки.

— Похоже на то, — согласился я. И задумчиво вгляделся в лицо Угрюмому. — Я думаю, только вы сможете помочь ему.

— Я? — он нахмурился. — Не понимаю вас.

— Вы сильнее его. Вас гораздо больше била жизнь. И вы сможете перешагнуть через личную трагедию. Абстрагироваться от нее. Вы сумеете сосредоточится не на болезни дочери, а на путях ее разрешения. Вы должны помочь профессору. Иначе… Иначе уже никто в этом мире не поможет больным людям.

Угрюмый тяжело вздохнул. И закурил папиросу.

— Я не знаю, я так давно не занимался этим… Я так давно от этого отошел…

— Вы начинали вместе, — сказал я. — И ваш долг — вместе и завершить это дело. Это будет справедливо… Ваша дочь разъединила вашу дружбу, но ее болезнь эту дружбу обязательно восстановит.

— Меня меньше всего интересует наша дружба, — нахмурился Угрюмый. — Меня интересует только дочь.

Похоже, мои высокие слова о мужской дружбе на него не подействовали. Но я был уверен, что в любом случае он задумался о совместной работе с Заманским.

Белка не обманула. Свежий виноградный сок, приготовленный ею, был действительно чудесный. Кисловато-сладкий, густой, с ароматом свежесорванных ягод. И я победоносно взгляду на Вано. Его курица в жизни бы такой сок не приготовила. Такой сок умеют готовить только юные девушки в ожидании своей первой любви.

Заманский спустился примерно через час. Он был несколько взволнован. И бубнил себе под нос.

— Чрезвычайно любопытно, чрезвычайно…

Мы подались вперед. Нам было не менее чрезвычайно любопытно. И мы наперебой поторопили Заманского, чтобы он побыстрее все выкладывал. Профессор плавным жестом руки остановил нас.

— Конечно, для окончательных выводов нужно более подробное ознакомление с бумагами. И более глубокое. Для этого следует не один день провести в библиотеке. Но все же первоначальные выводы сделать можно. Впрочем, для вашего расследование остальное и не столь обязательно. Остальное — это поле для ученых и докторов.

Вано первый не выдержал замысловатой вступительной речи профессора. Видимо решившего, что он выступает перед своими аспирантами.

— Профессор, — прогудел мой друг. — У нас каждая минута на счету. А мы мало того, что распиваем тут эти виноградные соки любви, так еще и…

— Хорошо, я постараюсь быть краток, — кивнул Заманский. — И скажу в общих чертах только то, что вас может заинтересовать.

— И желательно попроще, — заметил Вано.

— Попроще, так попроще. Эти результаты исследователей, в компетентности которых я ни на грамм не сомневаюсь, были сделаны известными учеными. Так вот, они показывают, что это местность, на котором теперь стоит Жемчужный, действительно абсолютно безопасна для жизни. И если здесь люди и заболевают раком. То только по таким же непонятным причинам, как и в любом другом месте. И эти причины никоим образом не связаны с уровнем радиации. Поскольку уровень здесь вполне допустимый. Не выше и не ниже — норма.

— Но… — попытался было возразил я. Однако профессор не дал мне закончить.

— Правильно, «но» существует. И я приступаю к главному. Я внимательно изучил результаты исследований. Проведенных над первыми жителями Жемчужного. Они чрезвычайно любопытны. Рудники, как вы знаете, существовали очень давно. И с тех пор как их засыпали, уровень радиации пришел в норму. Но первые жители Жемчужного ее все-таки получили, хотя и в крайне малых дозах. В настолько малых, что я смею утверждать теперь, что они были не только безопасны, но и пошли на пользу. В малых дозах радиация даже полезна. Она убивает практически все болезни в самом начале их развития. Тогда в этих дозах радиация вообще не бралась во внимание. Но теперь ученые доказали, что такие дозы можно использовать в лечении различных заболеваний, в том числе и самого рака. Поэтому, ученые были правы, дав добро на строительство этого города.

— Получается, что в Жемчужном вообще не должны болеть!

— Здесь практически и не болеют, — утвердительно кивнул профессор. — Основное и самое опасное заболевание здесь — это рак. Вот здесь-то и лежит ключ к тайне. Уровень этого заболевания никоим образом не должен превышать норму, а возможно должен быть гораздо ниже, чем в других регионах. Поскольку раковые клетки должны погибать в зародыше, благодаря этому минимальному радиоактивному фону.

— Но получается наоборот.

— Вот именно! И это довольно странно. Ко всему прочему это отсылает и к тем мистическим посылам, на которые якобы строил свою теорию граф. Но, я думаю, это вполне объяснимо. Дело в том, что это заболевание стимулируется. И я это сумел доказать. Нам кажется привычным, что ученые всех стран ищут средство спасения от этой болезни. Но никому не пришло в голову, что эту же болезнь можно стимулировать. Это логично. И легче всего это проделывать на людях, которые в минимальной степени облучены. Пусть даже в положительной степени. Все жители Жемчужного имеют минимальную дозу облучения. Которая весьма благоприятно действует на организм, уничтожая вирусы различных заболеваний, в том числе и онкологических. Но именно у этих людей при определенных обстоятельствах легче всего заставить эту болезнь прогрессировать. Ученые не пришли к единому выводу, чем можно стимулировать развитие рака. Возможно, определенными стрессами, специфическими психологическими нагрузками, неправильным питанием или режимом работы. Но я определенно могу сказать, эта болезнь может прогрессировать. И именно у тех людей, которые были подвергнуты положительному воздействию минимальных доз радиации. В данном случае — у жемчужан.

— Да, но здесь благоприятная экология — самое чистое место на земле, прекрасный воздух, вода, чистая пища, за которой установлен строгий контроль, — я стал перечислять все достоинства Жемчужного. И даже мне на миг этот город показался раем. — За рабочими местами тоже не менее строгий контроль. До последнего времени практически никаких стрессов. Ни тебе пьянства, ни наркомании, ни ночных клубов, ни преступности. Этим здесь даже и не пахнет. Что еще нужно для долгой жизни. Учитывая, что и положительный минимальный уровень радиации уничтожает на корню все болезни!

— Вы правы, Ник. Я тоже об этом подумал, — согласился доктор. — Следовательно вывод один — искусственная стимуляция заболеваний!

— Вы хотите сказать…

— Не может быть!..

— Неужели кто-то…

Мы дружно загалдели, но профессор жестом руки вновь остановил нас. Этаким жестом профессионала, выработанным за долгие годы работы со студентами.

— Как бы то ни было, это чудовищно. Но, похоже, существует искусственное средство для стимуляции прогрессирования рака. Я почти всю жизнь положил, чтобы найти средство от его спасения. А кто-то, наверное, всю жизнь искал средство, вызывающее рак. И мне кажется, что здесь надо обратить особое внимание на основателя города, на графа. Похоже, в этом и заключался его чудовищный эксперимент.

Он не зря выбрал это место. Он рассчитывал, что божья кара коснется тех, кто отступил от им же заведенных норм поведения. Ведь это место изначально было объявлено не только экологически чистым, но и безукоризненным по части морали. И похоже, возложив свои надежды исключительно на божье наказание, он просчитался. Небесная кара не всегда настигала оступившегося человека. И вот тогда граф, наверное, решил взять эту миссию на себя. Допускаю, что он был сведущ в медицине и знал много из того, что не знали другие великие ученые. Возможно, он задолго до наших современников понял, как действует на организм человека различные дозы радиации. И что их можно контролировать и использовать в своих целях… И вот он изобретает это средство.

Профессор взволнованно ходил взад-вперед по комнате, заложив руки за спину. И мы заворожено наблюдали за ним, стараясь не пропустить ни единого слова.

— Вы знаете, — с какой-то горечью и трагизмом сказал Заманский после продолжительной паузы. — Вы знаете, этот человек был гением.

— К сожалению, история — или Бог, как хотите — допускает подобное, — не менее трагично произнес я. — Когда злой генийрождается задолго до рождения доброго.

— Вы мне льстите, молодой человек. И тем не менее, к сожалению, это так. Злой гений был рожден много раньше. А добрый, возможно, еще и не родился…

Угрюмый приблизился к Заманскому. И положил руку на его плечо. И заглянул в глаза бывшему другу, когда-то по воле судьбы ставшего врагом.

— Если добрый гений еще не родился целиком, то две разные половинки доброго гения уже есть. И я думаю совсем скоро они сольются воедино.

Глаза профессора увлажнились. И он положил свою руку поверх руки своего врага. Который вновь становился другом. И крепко пожал его ладонь.

Похоже, мы присутствовали при великом историческом моменте. И, похоже, мир будет-таки спасен…

Но нас, увы, ждали сейчас дела гораздо более прозаичные, нежели спасение мира. И мы поспешили покинуть этот дом, в котором жила довольно нетипичная семья из двух отцов и дочки-красавицы. Последнюю я на прощание многозначительно поблагодарил за чудодейственный виноградный напиток. И изъявил желание еще как-нибудь его отпробовать, поскольку она ждала этих теплых слов. А обманывать надежды девушки, жаждущей первой любви, я не мог. Даже если и сомневался, что я и есть эта первая любовь.

Начинал накрапывать мелкий дождь. Резкая перемена погоды нас уже утомила. И я заметил, что не дождусь того дня, когда наконец-то окажусь в своем родном климате. Даже если он достаточно мерзкий и лишенный экологической чистоты.

— Похоже, что кто-то продолжает великое дело графа-экспериментатора, контролируя уровень жизни в Жемчужном, — сделал свой вывод Вано.

— Только непонятно, зачем так рисковать, используя столько древние обряды, предшествующие смерти. Например, призраки. Можно все делать значительно проще, не навлекая лишних подозрений. И с малыми шансами быть пойманным.

— Я тоже подумал об этом, Ник, — согласился Вано. — Это означает одно. Кто-то не просто заинтересован в смерти неугодных, морально неустойчивых жителей. Не просто заинтересован в стерилизации Жемчужного и в отборе чистеньких граждан. Кому-то важно продолжить традиции. Понимаешь?

Пока я не понимал куда клонит Вано. Поэтому он объяснил.

— Это может означать только то, что здесь действует не просто преступник. Которому в руки случайно попали исторические документы и результаты экспериментов графа. Здесь действует какой-то его наследник! Только так можно объяснить, зачем ему нужен весь этот спектакль. Кто-то успешно продолжает дело своих предков. Обычному преступнику было бы на все это плевать. Тем более, что обычным преступником здесь и не пахнет. Тут работает явный маньяк. Нет, Ник. Это фанатизм, передающийся из поколения в поколение. И кто-то испытывает величайшее наслаждение в этой чудовищной игре.

Похоже, Вано был прав. И все же…

— На насколько мы поняли из документов и рассказов Модеста, все родственника графа эмигрировали. И, думаю, что жемчужане обязательно бы знали, если бы какой-нибудь из них обосновался здесь. Не тебе рассказывать, какие они тут всезнающие и болтливые.

— Да, похоже, что они искренне этого не знают. И кто-то очень умело маскируется. Но в любом случае, преступник обязательно должен разбираться в медицине. Без этого не обойтись. Имея на руках только формулу лекарства, стимулирующего заболевания, он все равно ничего бы не смог добиться, не имей он медицинского образования. Здесь важен тонкий расчет. Но насколько мне известно, из подозреваемых только один — врач. Наш безответно влюбленный Ступаков. Который, заметь, очень тщательно скрывал истории болезней.

На сей раз, чтобы не терять времени, мы решили действовать с Вано порознь. И быстро распределили обязанности. Он вызвался прогуляться по Жемчужному, пройтись «по гостям» и попытаться выведать, кто и когда умер от рака. И что особенно интересно, узнать про моральный облик умерших. И попытаться найти в их смертях определенную закономерность. Я же решил навестить Ступакова. И взять у него список больных в данное время.

В дверях докторского дома я нос к носу столкнулся с Сенечкой. Он уже собирался уходить. Но, завидев меня, вернулся вместе со мной в комнату. Там находились Ступаков, его племянница и Ки-Ки. Вид у Сенечки был крайне удрученный и я спросил, что его еще мучает. Кроме призрака. Он ответит, что в последнее время его беспокоит вообще все на свете. И местожительство, и здешний климат, и земляки, и страшная болезнь. Сенечка сморщился, словно от боли. И Ступаков, которого мало порадовало мое появление, кивнул на журналиста.

— Этот чудак вбил себе в голову, что непременно болен. Даже потребовал провести срочное обследование.

— А вы что думаете по этому поводу? — поинтересовался я у доктора.

— А я уверен, что он здоров, как бык. Впрочем, как и всегда.

Я ободряюще похлопал Сенечку по плечу. Но Сенечку не успокоил мой жест. И он тихо сказал.

— Знаешь, Ник, если это кара за грешки, то я пропал…