Враг божий Корнуэлл Бернард

Глава 3

Позднее я осознал, что мы напрасно пытались провести Эллу хитроумными уловками, напрасно жгли провиант. Бретвальда знал, что сюда идет Кердик – на помощь нам, а не своим соплеменникам. Кердик и впрямь решил присоединиться к Артуру, и Элла рассудил, что противников будет легче разбить поодиночке.

Он просчитался. Артурова конница обратила в бегство его войско, и Кердик опоздал к сражению. Не сомневаюсь, что в какой-то миг вероломный сакс подумывал напасть на Артура. Он сокрушил бы нас одной быстрой атакой, а за следующую неделю нагнал бы и добил рассеянное воинство Эллы, после чего остался бы правителем всей Южной Британии. Наверняка эта мысль пронеслась в его голове. И все же он не решился напасть. Его трехсот воинов хватило бы, чтобы одолеть оставшихся на холме бриттов, но по сигналу Артурова серебряного рога из леса появилась конница. Кердику никогда не приходилось иметь дело с тяжелой кавалерией. Он замешкался. За это время Саграмор, Агрикола и Кунеглас выстроили наших людей на холме. Увы, их было слишком мало: многие преследовали беглецов или грабили лагерь Эллы в поисках продовольствия.

Те, кто остался на холме, сомкнули щиты и приготовились к бою, который не сулил ничего хорошего, ибо войско Кердика значительно превосходило нас численно. Тогда мы, разумеется, не знали, что это Кердик, и думали, что на помощь Элле прибыло запоздалое подкрепление. Стяг – красный волчий череп с болтающейся под ним человечьей кожей – был нам незнаком. Обычно перед Кердиком несли бедренную кость, горизонтально закрепленную на шесте и украшенную двумя конскими хвостами. Новое знамя, которое перед самым походом придумали его колдуны, временно сбило нас с толку. Те, кто преследовал беглецов, постепенно возвращались в строй; вернулся и Артур с конниками. Он рысью промчался вдоль наших рядов – помню его залитый кровью белый плащ, – сжимая окровавленный Экскалибур и крича:

– Они погибнут так же, как остальные! Они погибнут так же, как остальные!

Затем, в точности как прежде армия Эллы, воинство саксов расступилось и вперед выступили предводители. Трое шли, шестеро ехали, сдерживая коней, чтобы не опережать спутников. Один из пеших нес шест с жутким волчьим черепом. И тут один из пехотинцев поднял второе знамя. Вздох изумления прокатился по нашим рядам. Услышав его, Артур поворотил коня и остолбенел.

Ибо на втором знамени реял орлан с рыбой в когтях. Теперь я различил среди всадников и самого Ланселота. Он был в белых доспехах и шлеме с лебяжьими крылами. По бокам от него ехали Артуровы сыновья – Амхар и Лохольт, сзади – Динас и Лавайн в белых одеяниях друидов. Знамя силурийского короля держала рыжеволосая возлюбленная Ланселота – Ада.

Саграмор подошел и взглянул на меня, словно желая убедиться, что мы видим одно и то же, потом сплюнул.

– Малла вернулась? – спросил я.

– Живая и невредимая, – отвечал он, довольный, что я о ней не забыл. И снова взглянул на Ланселота. – Ты понимаешь, что происходит?

– Нет.

Никто из нас не понимал.

Артур вложил Экскалибур в ножны.

– Дерфель! – позвал он меня в качестве толмача, потом сделал знак остальным вождям.

Тем временем Ланселот отделился от своих спутников и, пришпорив коня, поскакал к нам.

– Союзники! – закричал он, указывая на саксов. – Союзники!

Артур молчал и не двигался с места.

– Союзники! – в третий раз прокричал король силуров. – Это Кердик!

Он указал на саксонского короля, медленно идущего к нам.

– Что ты наделал? – тихо произнес Артур.

– Привел тебе союзников! – захлебывался Ланселот. Он взглянул на меня. – У Кердика есть свой толмач.

– Дерфель останется здесь! – рявкнул Артур с неожиданной и пугающей злобой. Тут он вспомнил, что Ланселот – король, вздохнул и повторил тихо: – Что ты наделал, о король?

Динас, присоединившийся к нам, имел глупость ответить за Ланселота.

– Мы заключили мир! – басовито выкрикнул он.

– Прочь! – взревел Артур, ошеломив обоих друидов своим гневом.

Они привыкли видеть Артура спокойным, терпеливым миротворцем и не подозревали, что он может так рассвирепеть. Ярость его была куда меньше, чем в Лугг-Вейле, когда умирающий Горфиддид обозвал Гвиневеру потаскухой, и все равно внушала страх.

– Прочь! – крикнул Артур внукам Танабурса. – Это встреча владык! И вы тоже, – он указал на своих сыновей, – прочь!

Дождавшись, когда спутники Ланселота отъедут, он вновь обратился к силурийскому королю и в третий раз с горечью вопросил:

– Что ты наделал?

Ланселот обиженно подобрался.

– Я заключил мир. Не дал Кердику на вас напасть. Помог вам, насколько было в моих силах.

– Ты помог Кердику выиграть битву. – Артур говорил со злостью, но так тихо, что никто из приближающихся саксов его не слышал. – Мы наполовину разбили Эллу. Теперь Кердик стал в два раза сильнее!

Он бросил поводья Ланселоту, что было в некой степени оскорбительно, спрыгнул с лошади, одернул окровавленный плащ и бесстрашно устремил взор на саксов.

Тогда я впервые увидел Кердика. Барды рисуют его демоном со змеиным жалом и раздвоенными копытами, однако в жизни это был невысокий поджарый человек с редкими светлыми волосами, которые он зачесывал назад и завязывал на затылке. Внешность малопримечательная: очень бледная кожа, высокий лоб, чисто выбритый подбородок. Рот – тонкогубый, нос – острый, глаза – бесцветные, словно утренний туман. У Эллы все чувства были написаны на лице; глядя на Кердика, я подумал, что этот человек никогда не показывает своих мыслей. Он выглядел опрятным и педантичным; собственно, если бы не золото на запястьях и на горле, я бы принял его за писца. Вот только глаза его не были глазами безобидного грамотея: они ничего не пропускали и ничего не выдавали.

– Я – Кердик, – негромко проговорил он.

Артур отступил в сторону, чтобы Кунеглас мог представиться, после чего вперед пролез Мэуриг. Кердик скользнул глазами по королю и принцу, счел их недостойными внимания и вновь перевел взгляд на Артура.

– Я привез тебе дар, – объявил саксонский предводитель и протянул руку сопровождавшему его вождю. Тот достал кинжал с золотой рукоятью, который Кердик и протянул Артуру.

– Дар, – перевел я Артуровы слова, – следует вручить королю Кунегласу.

Кердик вложил обнаженный клинок в левую ладонь и сжал пальцы. Не сводя глаз с Артура, он разжал кулак – на лезвии алела кровь.

– Дар – Артуру, – повторил он.

Артур принял подарок с необычной для себя нервозностью – то ли боялся магии, заключенной в окровавленном клинке, то ли не хотел пробуждать в Кердике ложные надежды.

– Скажи королю, – обратился он ко мне, – что у меня нет для него дара.

Кердик холодно улыбнулся, и я подумал, что таким предстает волк отбившемуся от стада ягненку.

– Скажи Артуру, что он подарил мне мир.

– А что, если я изберу войну? – с вызовом спросил Артур. – Здесь и сейчас?

Он указал на холм, к которому подтягивались все новые наши воины – теперь их было не меньше, чем саксов.

– Скажи ему, – потребовал Кердик, – что это не все мои люди. – Он указал на строй щитов позади себя. – И еще скажи, что Ланселот заключил со мной мир от имени Артура.

Я перевел. У Артура дернулась щека, однако он переборол гнев.

– Встретимся через два дня в Лондоне. – Это прозвучало приказом, не предложением. – Там и поговорим о мире.

Он засунул окровавленный кинжал за пояс и, как только я закончил переводить, двинулся прочь, сделав мне знак следовать за собой. Только когда мы отошли туда, где нас не могли слышать ни свои, ни чужие, Артур заметил, что плечо у меня в крови.

– Рана глубокая?

– Заживет, – отвечал я.

Артур остановился, закрыл глаза, набрал в грудь воздуха, затем, открыв глаза, произнес:

– Кердик хочет править всем Ллогром. Если мы это допустим, то получим одного сильного врага вместо двух слабых. – Он в молчании прошел несколько шагов, переступая через тела убитых в недавнем сражении, потом с горечью продолжил: – До войны Элла был силен, Кердик слаб. Разбив Эллу, мы могли бы разделаться с Кердиком. Теперь все наоборот. Элла ослабел, Кердик силен.

– Так сразимся с ним, – предложил я.

Артур поднял на меня усталые карие глаза.

– Скажи честно, без похвальбы – выиграем ли мы это сражение?

Я окинул взглядом воинство Кердика. Саксы были готовы к бою, наши люди – усталы и голодны. Однако Кердик никогда не сталкивался с Артуровой конницей.

– Думаю, да, господин, – честно отвечал я.

– Согласен, – кивнул Артур, – но бой будет тяжелым, и после него нам придется нести на себе не менее сотни раненых. Тем временем саксы соберут все свои гарнизоны. Мы разгромим Кердика, но не доберемся живыми до дома. Мы слишком глубоко в Ллогре. – Он скривился. – И если мы ослабим себя в сражении с Кердиком, думаешь, Элла не подстережет нас по дороге? – Его внезапно затрясло от ярости. – И о чем только думал Ланселот? Мне не нужен Кердик в качестве союзника! Он завоюет пол-Британии, нарушит слово, и у нас будет противник-сакс вдвое страшнее прежнего.

Артур выругался, что с ним случалось редко, и, не снимая боевой рукавицы, потер лицо.

– Ладно, кто бы ни заварил кашу, придется ее расхлебывать. Единственный выход – оставить Элле столько сил, чтобы он по-прежнему был угрозой для Кердика. Разыщи его, Дерфель, вручи ему эту дрянь… – Он бросил мне окровавленный кинжал, добавив со злостью: – Только прежде вытри клинок. Можешь отвезти и медвежью шкуру – Агравейн ее нашел. Отдай ему оба подарка и скажи, чтобы приходил в Лондон. Скажи, что я ручаюсь за его безопасность и что другого способа сохранить хоть какие-нибудь земли не будет. Даю тебе два дня.

Я колебался – не потому, что был не согласен, просто не понимал, зачем Элла нужен в Лондоне.

– Потому, – устало отвечал Артур, – что я не могу оставаться в Лондоне, пока Элла неизвестно где. Хотя его армия разбита, из гарнизонов можно собрать новую, и, пока мы разберемся с Кердиком, Элла разорит пол-Думнонии.

Он со злостью посмотрел на Ланселота и Кердика.

– Я заключу мир, Дерфель. Видят боги, не такого мира я хотел, но уж какой получается. А теперь вперед, мой друг.

Я задержался ровно настолько, чтобы оставить Иссе поручение: сжечь тело Кавана и бросить его меч в озеро – после чего отправился вслед за разгромленной армией.

Артур же несолоно хлебавши двинулся к Лондону.

* * *

Я давно мечтал повидать Лондон, однако реальность превзошла все мои домыслы. Я думал, он будет вроде Глевума, может, побольше, но все равно: высокие дома вокруг центральной площади, узкие улочки за ними и опоясывающий город земляной вал. В Лондоне площадей оказалось шесть, и на каждой – храмы и дворцы с колоннадами. Обычные дома в Глевуме или Дурноварии низкие, крытые соломой; здесь дома поднимались на два-три этажа, у иных сохранились даже черепичные крыши. Некоторые здания рухнули, на другие до сих пор можно было подняться по крутым деревянным лестницам. Наши люди по большей части никогда не видели лестниц внутри дома и весь первый день, как дети, носились с этажа на этаж, чтобы посмотреть из верхних окон. Наконец в одном из домов ветхие ступени проломились под тяжестью воинов, и Артур запретил эту забаву.

Лондонская цитадель была больше Кар-Своса – а ведь она представляла собою всего лишь северо-западный бастион городской стены. Здесь стояли десятки казарм, сложенных из красного кирпича, каждая – больше обычных пиршественных палат. Рядом располагались амфитеатр, храм и одна из десяти городских бань. В других городах такое тоже встречалось, но здесь все было куда шире и выше. Заросший травой цирк в Дурноварии всегда изумлял меня своей огромностью, на здешней же арене поместилось бы пять таких. Стены – не земляные, а каменные! – частично обрушились, но по-прежнему впечатляли. Увы, теперь по ним с торжествующим видом расхаживали саксы. Кердик занял город и, судя по волчьим черепам на стенах, не собирался кому-либо его уступать.

Вдоль реки тоже тянулась каменная стена, выстроенная в древности для защиты от саксонских пиратов. Просветы в ней вели к пристаням. В одном месте стену разрезал канал, а на его берегу, посреди сада, высился дворец. Внутри сохранились мраморные бюсты и статуи, длинные коридоры и огромный зал с мозаичным полом, где, как я заключил, некогда держали совет римские правители. Теперь по старинным фрескам стекала дождевая вода, плиты потрескались, сад зарос сорняками, однако на запустении по-прежнему лежала тень былой славы. Собственно, весь город был тенью своего великого прошлого. Ни одна из бань не работала. Водоемы растрескались и высохли, печи остыли, мозаичные полы рассыпались от зимних морозов и проросли травой. Мощеные улицы превратились в узкие полоски грязи, и все равно город поражал своим величием. Я задумался, каков же в таком случае Рим. Галахад сказал, что Лондон по сравнению с Римом – жалкая деревушка, что в римском цирке поместились бы двадцать лондонских, однако я не мог в это поверить. Я в Лондон-то с трудом верил, даже глядя на него собственными глазами. Казалось, город выстроили великаны.

Элла его не любил и никогда в нем не жил, так что все население Лондона составляли немногочисленные саксы и бритты, смирившиеся с иноземным владычеством. Некоторые из наших соплеменников по-прежнему процветали. По большей части то были купцы, торговавшие с Галлией и расположившиеся в больших домах у реки; их склады охраняли собственные отряды копейщиков. Только здесь, на небольшой полоске земли, еще теплилась какая-то жизнь. Город, некогда носивший гордый титул «Augusta» – великолепный, – умирал. Некогда над рекой густым лесом теснились мачты галер; теперь в брошенных домах обитали только крысы и привидения.

Элла прибыл в Лондон вместе со мной. Я разыскал его в дне пути к северу от города. Он укрылся в римском форте, где пытался собрать остатки своей армии. Поначалу саксонский король отнесся к моим словам с подозрением. Он кричал, что мы одержали победу с помощью колдовства, затем пообещал убить меня и моих спутников, однако мне хватило ума дождаться, пока он перестанет бушевать. Кинжал Элла возмущенно отбросил прочь, а вот возвращенному медвежьему плащу обрадовался. Не думаю, что моей жизни угрожала опасность; я чувствовал, что нравлюсь саксонскому вождю. И впрямь, выплеснув свой гнев, он огромной ручищей обнял меня за плечи и повел прогуляться по укреплениям.

– Чего хочет Артур? – спросил бретвальда.

– Мира, о король.

Его тяжелая рука больно давила на раненое плечо, но я не решался об этом сказать.

– Мира! – Элла выплюнул ненавистное слово, будто кусок тухлятины, однако без той заносчивости, с которой отверг перемирие перед Лугг-Вейлом. Тогда он был силен и мог требовать более высокую цену, сейчас роли поменялись.

– Мы, саксы, не созданы для мира. Мы кормимся зерном своих врагов, одеваемся в их платье, тешимся с их женщинами. Что даст нам мир?

– Время восстановить силы, о король, иначе Кердик будет кормиться вашим зерном и одеваться в ваше платье.

Элла ухмыльнулся.

– До женщин он тоже охоч. – Сняв руку с моего плеча, король устремил взор на лежащие к северу поля и проговорил: – Мне придется уступить часть земли.

– Однако, коли ты изберешь войну, о король, цена будет еще выше. Сражаясь против Артура и Кердика, ты рискуешь остаться совсем без земли, кроме той, что засыплет твою могилу.

Элла обернулся и пристально поглядел на меня.

– Артур хочет замириться со мной для того, чтобы стравить меня с Кердиком?

– Разумеется, о король, – отвечал я.

Он рассмеялся моей честности.

– А если я не приду в Лондон, вы будете преследовать меня, как пса.

– Как огромного вепря, о король, чьи клыки по-прежнему остры.

– Ты говоришь, как сражаешься, лорд Дерфель. Хорошо.

Он велел колдунам изготовить припарку из мха и паутины для моей раны, а сам удалился на совет. Впрочем, совещался Элла недолго – он знал, что выбора практически нет. Итак, на следующий день мы с ним шли по римской дороге в город. Бретвальда настоял, чтобы его сопровождали шестьдесят копейщиков.

– Верьте Кердику, коли хотите, – сказал он, – но не было еще клятвы, которую тот не нарушил. Передай Артуру.

– Сам ему скажи, о король.

Элла и Артур тайно встретились ночью накануне переговоров с Кердиком и заключили негласный сепаратный мир. Элла уступил большую полосу земли на западной границе своих владений и пообещал вернуть Артуру все золото, полученное от него в прошлом году, и еще много в придачу. За это Артур пообещал ему год мира и свою поддержку на завтрашних переговорах с Кердиком. Заключив мир, они обнялись. Позже, когда мы шли к нашему стану, разбитому у восточной стены города, Артур печально покачал головой.

– Не стоит встречаться с противником лицом к лицу, если знаешь, что когда-нибудь вынужден будешь его уничтожить, – сказал он. – Если только саксы не покорятся нам, а этого не будет. Не будет.

– Может, и будет.

Он снова покачал головой.

– Саксам и бриттам не жить вместе.

– Я-то живу.

Артур рассмеялся.

– Если бы твою мать не угнали в полон, ты бы вырос среди саксов и воевал бы сейчас под знаменем Эллы. Ты был бы нашим врагом. Ты поклонялся бы саксонским богам и мечтал захватить наши земли. Саксам нужно много земли.

Так или иначе, мы загнали Эллу в угол и на следующий день в большом дворце у реки встретились к Кердиком. Солнце сияло над каналом, где некогда останавливалась у пристани галера римского наместника Британии, блики плясали на мутной воде, однако ничто не могло заглушить вонь нечистот.

Кердик совещался со своими людьми. Мы, бритты, тем временем собрались в комнате, окна которой выходили на реку, так что на потолке, расписанном странными существами – полуженщинами-полурыбами, – играли солнечные зайчики. Все окна и двери охраняли копейщики, чтобы никто не мог подслушать наши слова.

Ланселоту позволили привести с собой Динаса и Лавайна. Все трое утверждали, что союз с Кердиком нам на пользу, однако соглашался с ними только Мэуриг, а остальные открыто негодовали. Артур послушал наши возмущенные возгласы, потом объявил, что спорами дело не поправишь.

– Что сделано, то сделано, однако кое-что я должен знать наверняка. – Он повернулся к Ланселоту. – Поклянись, что не дал Кердику никаких обещаний.

– Я заключил с ним мир, – отвечал Ланселот, – и предложил вместе сражаться против Эллы. Больше ничего.

Мерлин сидел у окна, выходящего на реку, и гладил одну из диких дворцовых кошек, которую неведомо как успел приручить.

– Чего хотел Кердик? – смиренно вопросил он.

– Одолеть Эллу.

– И все? – с нескрываемым недоверием полюбопытствовал Мерлин.

– И все, – повторил Ланселот.

Мы в молчании не спускали с него глаз: Артур, Мерлин, Кунеглас, Мэуриг, Агрикола, Саграмор, Галахад, Кулух и я.

– Ничего больше! – воскликнул Ланселот. Мне показалось, что он похож на маленького ребенка, упорствующего в заведомой лжи.

– Только диву даешься, что есть на свете король, столь умеренный в своих желаниях, – вкрадчиво проговорил Мерлин. Он принялся дразнить кошку, поводя рядом с ее лапкой кончиком своей бороды. – А чего хотел ты? – так же мирно осведомился старик.

– Победы Артуру, – объявил Ланселот.

– Поскольку не верил, что Артур сумеет одержать ее в одиночку? – предположил Мерлин, продолжая играть с кошкой.

– Я старался ее упрочить! – вскричал Ланселот. – Я старался помочь! – Он обвел взглядом комнату, ища союзников, и не нашел поддержки ни в ком, кроме юнца Мэурига. – Если не хотите мира с Кердиком, почему не сразитесь с ним сейчас?

– Потому, о король, что ты заключил мир от моего имени, – спокойно проговорил Артур, – и потому, что наше войско во многих днях перехода от дома, а на обратном пути подстерегают саксы. Если бы ты не заключил мир, – все так же учтиво продолжал он, – половина Кердикова войска стерегла бы вас на границе, и я мог бы атаковать другую половину. – Он пожал плечами. – Что сегодня Кердик от нас потребует?

– Землю, – твердо объявил Агрикола. – Чего всегда хотят саксы. Землю, землю и еще землю. Они не успокоятся, пока не завоюют весь свет, и тогда отправятся на поиски нового.

– Пусть удовольствуется той землей, которую отнял у Эллы, – сказал Артур. – От нас он ничего не получит.

– Мы должны потребовать от него те земли, которые он захватил в прошлом году, – первый раз подал голос я, имея в виду плодородную область на нашей южной границе, через которую проходил торговый путь от центральных возвышенностей к морю. Земля принадлежала Мелвасу, вассальному королю белгов, которого Артур сослал в Иску. Мы остро ощущали ее утрату – закрепившись там, Кердик оказался очень близко от богатых поместий в окрестностях Дурноварии, а его корабли могли беспрепятственно подходить к Инис-Виту, большому острову, который римляне называли Векта. Весь год саксы Кердика безжалостно грабили остров, и тамошние жители просили Артура о защите.

– Да, эти земли надо потребовать назад, – поддержал меня Саграмор. Накануне он возблагодарил Митру за благополучное возвращение своей саксонской возлюбленной – положил в лондонском храме захваченный в бою меч.

– Вряд ли Кердик заключил мир для того, чтобы уступать землю, – вмешался Мэуриг.

– Но и мы шли на войну не для того, чтобы делиться землей, – раздраженно отвечал Артур.

– Прости, мне показалось… – не сдавался Мэуриг (когда мы поняли, что он намерен упорствовать, по комнате прокатился тихий стон), – будто ты сказал, что не можешь воевать так далеко от дома. А теперь ты готов поставить всех нас под удар ради клочка земли? Надеюсь, я не глуп… – он хохотнул, давая понять, что отпустил шутку, – но я не понимаю, чего ради рисковать.

– О принц, – мягко отвечал Артур, – позиция наша слаба, но если мы покажем ее слабость, то наверняка расстанемся с жизнью. Мы пойдем к Кердику не с уступками, а с требованиями.

– А если он откажет? – возмутился Мэуриг.

– В таком случае нам довольно сложно будет выпутаться, – спокойно признал Артур. Он выглянул в окно, выходившее на двор. – Сдается, враги готовы с нами встретиться. Идем?

Мерлин столкнул кошку с колен и, опираясь на посох, встал.

– Ничего, если я не пойду с вами? Стар я для целого дня переговоров. Столько бахвальства и злобы. – Он стряхнул с одеяния кошачьи волосы и резко повернулся к Динасу и Лавайну. – С каких пор друиды носят мечи и служат королям-христианам?

– С тех пор, как мы так решили, – отвечал Динас.

Близнецы почти достигали Мерлина ростом и значительно превосходили шириной плеч. Оба, не мигая, с вызовом смотрели на старика.

– Кто сделал вас друидами? – спросил Мерлин.

– Та же сила, что и тебя, – ответил Лавайн.

– И что же это за сила? – полюбопытствовал Мерлин и, когда близнецы не ответили, ухмыльнулся. – Во всяком случае, вы умеете нести птичьи яйца. Полагаю, на христиан такие фокусы производят большое впечатление. И что еще вы делаете? Обращаете им вино в кровь и хлеб в плоть?

– Мы используем и свою магию, – объявил Динас, – и христианскую. Нет больше старой Британии, есть новая, и у нее новые боги. Мы соединяем их магию с древней. Поучился бы ты у нас, о Мерлин.

Мерлин плюнул, показывая, что думает об этом совете, и молча вышел из комнаты. Динас и Лавайн нисколько не смутились. Казалось, ничто не силах поколебать их самообладание.

Мы вслед за Артуром вышли в огромный зал со множеством колонн, где, как и предсказывал Мерлин, до конца дня бахвалились и злились, орали и хитрили. Сперва больше всех шумели Элла и Кердик, Артур же выступал в роли посредника, но даже он не мог помешать Кердику поживиться за счет земель Эллы. Кердик получил Лондон, долину Темзы и плодородные угодья к северу от реки. Королевство Эллы уменьшилось на четверть, но и за то, что осталось, следовало сказать спасибо Артуру. Впрочем, бретвальда не стал рассыпаться в благодарностях – едва переговоры закончились, он вышел из дворца и в тот же день покинул Лондон, словно раненый вепрь, уползающий в свое логово.

Элла ушел сильно за полдень, после чего Артур, используя меня в качестве переводчика, завел разговор о землях белгов, которые Кердик захватил год назад. Он продолжал разговор долго после того, как любой из нас уже отступился бы, – не грозил, а просто повторял и повторял свое требование. Кулух уснул, Агрикола зевал, я утомился смягчать все новые отказы Кердика, Артур же по-прежнему упорствовал. Он чувствовал, что Кердику понадобится время на сплочение отнятых у Эллы земель, и отказывался заключать мир, если тот не уступит спорную область. Кердик в ответ грозился напасть на нас прямо в Лондоне, но Артур в конце концов объявил, что в таком случае призовет на помощь Эллу. Кердик знал, что оба войска ему не одолеть.

Уже начало смеркаться, когда Кердик наконец сдался – вернее, нехотя пообещал обсудить этот вопрос со своими приближенными. Мы разбудили Кулуха и вышли во двор, а оттуда, через калитку в стене, на пристань, где остановились, глядя на темные струи Темзы. Почти все молчали, только Мэуриг принялся с досадой отчитывать Артура – тот-де впустую тратит время на неисполнимые требования. Артур не отвечал, и принц потихоньку унялся. Саграмор сидел, прислонясь к стене, и точил меч. Ланселот и силурийские друиды стояли особняком – все трое красивые, рослые, напыжившиеся от гордости. Динас смотрел на темные деревья за рекой, его брат искоса поглядывал на меня.

Мы прождали час, и наконец Кердик вышел к реке.

– Скажи Артуру, – без всяких вступлений обратился он ко мне, – что я никому из вас не верю и охотно убил бы всех, но уступлю земли белгов при одном условии: что королем их будет Ланселот. Не вассальным королем, – добавил он, – а полновластным и независимым.

Я смотрел в серо-голубые глаза сакса, не в силах произнести ни слова. Внезапно все прояснилось. Они с Ланселотом давно обо всем условились, и Кердик с самого начала держал в голове их сговор. У меня не было доказательств; я утвердился в своей догадке, взглянув на Ланселота: он не говорил по-саксонски, но, судя по лицу, в точности знал, о чем идет речь.

– Скажи ему! – приказал Кердик.

Я перевел. Агрикола и Саграмор сплюнули от досады, Кулух зло хохотнул, однако Артур лишь несколько долгих мгновений смотрел мне в глаза, прежде чем ответить:

– Согласен.

– Мы уйдем отсюда на заре, – коротко объявил Кердик.

– Мы выступим через два дня, – отвечал я, даже не спросив Артура.

– Хорошо, – отвечал Кердик и пошел прочь.

Так мы заключили мир с саксами.

* * *

Не такого мира хотел Артур. Он надеялся ослабить саксов настолько, чтобы через Германское море перестали прибывать новые корабли, а еще через год-два и вовсе очистить от них Британию.

– Рок неумолим, – сказал мне на следующее утро Мерлин. Я нашел его в римском амфитеатре. Друид задумчиво оглядывал уходящие вверх ряды каменных скамей. Накануне он попросил отправить с ним четырех моих копейщиков; сейчас воины сидели и смотрели на Мерлина, не зная, что им предстоит делать.

– Все ищешь последнее сокровище? – спросил я.

– Нравится мне это место, – отвечал старик, пропуская мимо ушей вопрос и по-прежнему оглядывая арену. – Очень нравится.

– Мне казалось, ты ненавидишь римлян.

– Я? Римлян?! – в притворном возмущении переспросил Мерлин. – Как я мечтаю, Дерфель, чтобы мое учение не перешло к потомкам через то дырявое сито, которое ты называешь головой. Я люблю весь род человеческий, – велеречиво объявил он, – и даже римлян готов терпеть, когда они сидят в своем Риме. Я тебе рассказывал, что как-то там побывал? Много попов и смазливых мальчиков, Сэнсаму бы понравилось. Нет, Дерфель, вина римлян в том, что они пришли в Британию и все тут испортили. Однако кое за что я могу их только похвалить.

– Они оставили нам это. – Я указал на двенадцать ярусов скамей и балкон, с которого смотрели на представление римские патриции.

– Ой, только не уподобляйся Артуру и не говори мне про дороги, мосты и порядок. – Последнее слово он произнес с явной издевкой. – Что такое законы, дороги и форты, как не хомут? Римляне приручили нас, Дерфель. Сделали податным людом, да так умно, что мы еще готовы благодарить! Мы говорили с богами, мы были свободны, а потом склонили свои тупые головы под римское ярмо и стали законопослушными данниками!

– Так чего же римляне делали хорошего? – терпеливо спросил я.

Мерлин хищно ухмыльнулся.

– Загоняли сюда христиан и спускали на них собак. В Риме, учти, поступали еще правильнее: христиан скармливали львам. Однако в конечном счете львы проиграли.

– Мне довелось увидеть изображения льва, – гордо объявил я.

– Ой, надо же! – Мерлин не удосужился подавить зевок. – Что ж ты раньше не говорил? – Заткнув мне рот, он улыбнулся. – А я как-то видел настоящего льва. Жалкое облезлое существо. Наверное, его неправильно кормили. Может, давали ему митраистов вместо христиан? Это было в Риме, разумеется. Я ткнул льва посохом, а он только зевнул и почесался. Еще я видел крокодила, правда, дохлого.