Враг божий Корнуэлл Бернард

– А кто такой крокодил?

– Тварь вроде Ланселота.

– Короля белгов, – желчно добавил я.

Мерлин рассмеялся.

– Он умен, не правда ли? Возненавидел Силурию, и кто его в этом обвинит? Жалкий сброд в скучных долинах – не для Ланселота. А вот в землях белгов ему понравится. Солнечно, много римских вилл и, главное, совсем недалеко от дражайшей Гвиневеры.

– Это так важно?

– Пораскинь мозгами, Дерфель.

– Я не понимаю, о чем ты.

– О мой невежественный воитель, Ланселот ведет себя с Артуром, как пожелает! Берет что хочет, поступает как хочет, а все потому, что у Артура есть смехотворное качество, называемое «совесть». Очень по-христиански. Как можно понять религию, которая требует от человека постоянного раскаяния? Нелепость, конечно, однако из Артура получился бы очень хороший христианин. Он верит, что поклялся спасти Беноик и подвел Ланселота, и покуда Артура грызет чувство вины, Ланселот может безнаказанно вытворять что угодно.

– И с Гвиневерой тоже? – спросил я, вспомнив его прежнее упоминание об их дружбе, явно намекающее на какой-то скабрезный слух.

– Я никогда не объясняю того, чего не знаю, – важно отвечал Мерлин. – Полагаю, Гвиневере прискучил Артур, и что тут удивительного? Она умна и любит умных людей, Артур же, при всех его замечательных качествах, несколько простоват. Он стремится к таким немудреным вещам, как порядок, закон, справедливость, чистота. Хочет, чтобы все были счастливы, а это невозможно. Ты, разумеется, такой же простак.

Пропустив оскорбление мимо ушей, я спросил:

– Так чего хочет Гвиневера?

– Чтобы Артур стал королем Думнонии, а сама она, правя им, правила всей Британией. В ожидании этой поры, Дерфель, наша Гвиневера забавляется как может. – В глазах Мерлина сверкнула озорная мысль. – Вот увидишь, когда Ланселот станет королем белгов, Гвиневера решит, что ей все-таки не нужен новый дворец в Линдинисе. Найдет другой, куда ближе к Венте. – Старик хохотнул и восхищенно добавил: – Они оба очень умны.

– Гвиневера и Ланселот?

– Не будь тупицей, Дерфель! Кто говорит о Гвиневере? Меня возмущает твоя страсть к сплетням. Разумеется, я говорил о Ланселоте и Кердике. Какая ловкая дипломатия! Артур сражается, Элла уступает половину своих земель, Ланселот получает королевство себе по вкусу, Кердик удваивает собственное могущество и приобретает в соседи Ланселота вместо Артура. Как процветают нечестивые! Просто душа радуется! – Он улыбнулся.

В этот миг из туннеля под зрительными рядами вышла Нимуэ и с взволнованным видом поспешила к нам по заросшей сорняками арене. Ее золотой глаз, так пугавший саксов, сверкал в утреннем свете.

– Дерфель! – вскричала она. – Что вы делаете с бычьей кровью?

– Не смущай его, – сказал Мерлин, – сегодня утром он тупее обычного.

– В храме Митры, – возбужденно проговорила Нимуэ, – что вы там делаете с кровью?

– Ничего, – отвечал я.

– Смешивают с овсом и жиром, – объявил Мерлин, – и готовят пудинг.

– Скажи мне! – требовала Нимуэ.

– Это тайна, – с трудом выговорил я.

Мерлин загоготал.

– Тайна! Тайна! «О великий Митра! – Голос его эхом отдавался в каменном амфитеатре. – Чей меч заточен на горных пиках, наконечник копья выкован в океанских глубинах, а щит затмевает ярчайшие звезды, услышь нас!» Продолжать?

Старик цитировал слова, которыми мы начинали наши собрания, часть ритуала, ведомого лишь посвященным, – по крайней мере, так мы полагали.

– У них есть яма, – объяснил Мерлин, обращаясь к Нимуэ, – закрытая железной решеткой. Несчастного быка забивают, они окунают копья в кровь, напиваются допьяна и полагают, будто совершили нечто значительное.

– Так я и думала, – сказала Нимуэ, потом улыбнулась. – Нет там ямы.

– Ах ты моя милая! – восхищенно вскричал Мерлин. – Моя милая! За работу.

И он быстро пошел прочь.

– Куда ты? – крикнул я вслед.

Он только помахал рукой и, кликнув моих копейщиков, устремился дальше. Я тем не менее двинулся следом. Мерлин не возражал. Мы прошли через туннель на улицу и мимо высоких домов направились к северо-западному бастиону. Здесь, у самой городской стены, располагался храм.

Я вслед за Мерлином вошел внутрь.

Здание было очень красивое: длинное, темное и узкое; высокий расписной потолок поддерживали два ряда по семь колонн. Храм явно служил складом: в боковом нефе громоздились тюки с шерстью и кипы выделанных кож. Тем не менее кто-то по-прежнему заходил сюда помолиться: в дальнем конце стояла большая статуя Митры, а рядом с колонной – изображения других богов, поменьше. Я решил, что в храм ходят потомки римских поселенцев, оставшихся после ухода легионов. Они не очень-то чтили отеческих богов: только перед тремя я увидел тростниковые светильники и скромное приношение из цветов и еды. Два бога были римские, искусно вырезанные из мрамора, третий – британский идол, гладкий фаллический камень с грубым подобием лица. Только его одного покрывала запекшаяся кровь. Перед статуей Митры лежал единственный дар – меч, оставленный Саграмором в благодарность за возвращение Маллы. День был солнечный, однако в храм свет попадал лишь через дыру в черепичной крыше. В святилище Митры должна царить темнота, ибо он родился в пещере, и мы поклонялись ему в пещерной тьме.

Мерлин простучал посохом в каменные плиты и выбрал одну перед самой статуей Митры.

– Сюда вы окунали копья, Дерфель? – спросил он.

Я шагнул в боковой неф, где лежали шкуры и мешки с шерстью.

– Нет, сюда. – Я указал на неглубокую яму, едва видимую за грудой добра.

– Не дури! – рявкнул Мерлин. – Ее явно устроили позже! Не думаешь же ты и впрямь защитить тайны своей жалкой религии?

Он снова постучал по полу перед статуей, отошел на два шага в сторону, постучал снова и, решив, что звук разный, снова ударил посохом о плиту у самых ног Митры.

– Копайте здесь! – приказал он моим воинам.

Меня передернуло от такого святотатства.

– Ей не следует здесь быть, господин, – сказал я, указывая на Нимуэ.

– Еще слово, Дерфель, и я превращу тебя в колченогого ежа. Поднимайте камни! – крикнул Мерлин моим людям. – Работайте копьями как рычагами, болваны! Ну же! За работу!

Я сел рядом с британским идолом, закрыл глаза и стал молиться Митре, чтобы он простил мне святотатство, потом – чтобы с Кайнвин все было хорошо и ребенок в ее чреве возрастал благополучно. Я все еще молился за свое нерожденное дитя, когда дверь со скрипом отворилась и по камням застучали тяжелые подошвы. Я открыл глаза, повернул голову и увидел, что в храм вошел Кердик.

Он привел с собою двадцать воинов, толмача и, что уж совсем странно, Динаса и Лавайна.

Я вскочил на ноги и коснулся косточки на рукояти Хьюэлбейна. Саксонский король медленно шел по нефу.

– Это мой город, – спокойно объявил он, – и все в его стенах принадлежит мне.

Кердик посмотрел на Мерлина и Нимуэ, потом на меня.

– Скажи им, пусть объяснят, что здесь делают.

– Передай этому болвану, чтобы он пошел и окунул голову в ведро! – Мерлин хорошо говорил по-саксонски, но предпочитал это скрывать.

– Вот его переводчик, господин, – предупредил я Мерлина, указывая на человека, стоящего рядом с Кердиком.

– Тогда пусть он скажет своему королю, чтобы тот окунул голову в воду.

Толмач перевел. На лице Кердика мелькнула опасная улыбка.

– О король, – произнес я, пытаясь спасти положение, – Мерлин пытается восстановить храм.

Кердик обдумал мои слова, потом оглядел то, что уже сделано. Мои воины выворотили несколько плит, под которыми оказался слежавшийся песок вперемешку с мелкими камнями, и теперь расчищали низкую платформу просмоленного дерева. Король заглянул в яму, потом махнул моим копейщикам, чтобы те продолжали работу.

– Если найдете золото, – сказал он, – то оно мое.

Я начал переводить Мерлину, но Кердик остановил меня взмахом руки.

– Он говорит по-нашему. Они мне сказали. – Король кивнул на Динаса и Лавайна.

Я взглянул на зловещих близнецов, потом снова на Кердика.

– Странные у тебя спутники, о король.

– Не страннее, чем у тебя, – отвечал Кердик, глядя на золотой глаз Нимуэ. Та пальцем вынула его на ладонь и обратила к саксонскому королю жуткую пустую глазницу, однако Кердик, нимало не испугавшись, принялся расспрашивать меня о разных богах в храме. Я отвечал, как мог, но чувствовал, что его занимает нечто другое. Наконец Кердик перебил меня и снова обратился к Мерлину:

– Где твой Котел?

Мерлин наградил силурийских близнецов убийственным взглядом и сплюнул на пол.

– Спрятан.

Кердик удивился. Он прошел мимо заметно углубившейся ямы, взял саксонский меч – дар Саграмора Митре – на пробу взмахнул им в воздухе и явно остался удовлетворен.

– Этот Котел, – обратился король к Мерлину, – обладает большой силой?

Мерлин молчал, и я ответил вместо него:

– Так говорят, о король.

Кердик устремил на меня взгляд своих светлых глаз.

– Силой, которая может изгнать из Британии нас, саксов?

– На это мы надеемся, о король, – отвечал я.

Он улыбнулся и снова повернулся к Мерлину.

– Что возьмешь за Котел, старик?

Мерлин сверкнул глазами.

– Твою печенку, Кердик.

Король подошел ближе и посмотрел друиду прямо в глаза. Без всякого страха. Кердик не признавал британских богов. Элла боялся Мерлина, но Кердик, не испытавший на себе магии друидов, считал его просто старым британским жрецом с непомерно раздутой репутацией. Он быстрым движением схватил Мерлина за одну из косиц на бороде.

– Я предлагаю тебе много золота, старик.

– Я назвал свою цену. – Мерлин попытался отступить на шаг, но Кердик крепко держал его за бороду.

– Столько золота, сколько ты сам весишь.

– Твою печенку, – повторил Мерлин.

Кердик взмахнул саксонским мечом и одним стремительным движением перерубил косицу, потом шагнул назад и отбросил клинок прочь.

– Тешься со своим Котлом, Мерлин Авалонский, – сказал он. – Однажды я сварю в нем твою печенку и скормлю ее псам.

Нимуэ, побелев, смотрела на короля. Мерлин не мог ни двинуться, ни заговорить, мои люди стояли, разинув рот.

– Нечего пялиться! – рявкнул я. – За работу.

Я был раздавлен, смят. Ни разу я не видел Мерлина униженным; самая мысль, что такое возможно, не приходила мне в голову.

Мерлин потер бороду, поредевшую на одну косицу.

– Когда-нибудь, о король, – тихо проговорил он, – я тебе отомщу.

Кердик презрительно пожал плечами и вернулся к своим людям. Отрезанную косицу он отдал Динасу, который отвечал ему благодарным поклоном. Я сплюнул, понимая, сколько зла сможет теперь натворить силурийская парочка. Отрезанные волосы или ногти – мощное средство для магии, вот почему мы всегда старательно их сжигаем. Даже ребенок, заполучив прядь волос, способен причинить вред их обладателю.

– Отбить у них косицу, господин? – спросил я.

– Не валяй дурака. – Мерлин устало кивнул на двадцать саксонских копейщиков. – Уж не думаешь ли ты со всеми справиться? – Старик покачал головой и улыбнулся Нимуэ. – Видишь, как далеки мы от наших богов? – проговорил он, пытаясь объяснить собственную беспомощность.

– Копайте! – прикрикнула Нимуэ на людей, хотя копать уже было нечего и они пытались поднять огромные доски. Кердик, явно пришедший в храм потому, что Динас и Лавайн рассказали ему о сокровище, которое ищет Мерлин, приказал трем своим копейщикам спрыгнуть в яму. Они копьями поддели и медленно-медленно приподняли доску, так что мои люди смогли вытащить ее наружу.

Взглядам открылась яма, где некогда кровь умирающего быка уходила в землю-мать. Ее старательно закрыли досками и песком.

– Это сделали, когда ушли римляне, – сказал Мерлин тихо, чтобы не слышали люди Кердика, и снова потер бороду.

– Господин, – проговорил я, скорбя о его унижении.

– Не тревожься, Дерфель. – Он успокаивающе тронул меня за плечо. – Считаешь, я должен призвать божественный огонь? Приказать, чтобы земля разверзлась и поглотила нечестивца? Напустить на него потустороннего змея?

– Да, господин, – жалобно проговорил я.

Мерлин заговорил еще тише.

– Магию не вызывают, ее используют, а использовать-то и нечего. Вот почему нам нужны сокровища. В Самайн, Дерфель, я соберу их и достану Котел. Мы зажжем костры и совершим заклинания, от которых небо вскрикнет и застонет земля. Обещаю. Всю жизнь я жил ради мига, когда магия вернется в Британию. – Он оперся о колонну и погладил то место, где прежде была косица. – Наши силурийские друзья, – продолжал старик, глядя на чернобородых близнецов, – думают мне навредить… Ха! Один клок из моей бороды – ничто по сравнению с мощью Котла. Одна прядка волос не причинит зла никому, кроме меня, но Котел, Дерфель, Котел заставит всю Британию содрогнуться. Эти два самозванца еще приползут ко мне на карачках, прося пощады. А до тех пор придется смотреть, как торжествует враг. Боги все дальше и дальше от нас. Они слабеют, и мы, любящие их, тоже слабеем, но это не навсегда. Мы призовем их назад, и магия, которая в Британии почти повывелась, сгустится, как туман на Инис-Моне. – Старик снова коснулся моего раненого плеча. – Верь мне.

Кердик наших слов не слышал, однако на его узком лице играла довольная улыбка.

– Он заберет то, что в яме, – прошептал я.

– Надеюсь, он не знает цены нашей находке, – тихо проговорил Мерлин.

– Они знают, господин. – Я поглядел на двух друидов в белых одеяниях.

– Они предатели и гады ползучие, – тихо прошипел Мерлин, не сводя глаз с Динаса и Лавайна, которые подошли ближе к яме, – но даже если они заберут то, что мы нашли здесь, у меня все равно останутся одиннадцать из Тринадцати Сокровищ, Дерфель, и я знаю, где отыскать недостающее. Тысячу лет никто в Британии не соединял в одних руках такой мощи. – Он оперся на посох. – Кердик ответит, не сомневайся.

Последнюю доску бросили в кучу на полу. Кердик и силурийские друиды медленно подошли и заглянули в яму. Кердик смотрел долго, потом начал смеяться. Он хохотал, и смех его гулко отдавался под высоким расписным потолком. Копейщики-саксы, глядя на своего повелителя, тоже принялись хохотать.

– Мне нравится враг, который верит в такую чушь. – Кердик локтями отодвинул своих воинов и рукою поманил нас. – Глянь, что ты откопал, Мерлин Авалонский.

Мы пошли к краю ямы. Там лежала груда темных сырых деревяшек, по виду – самых обычных дров. Половина сгнила из-за воды, стекавшей по кирпичным стенкам, остальные были настолько старые и трухлявые, что вспыхнули бы и сгорели в одно мгновение.

– Что это? – спросил я Мерлина.

– Сдается, – отвечал тот по-саксонски, – мы искали не в том месте. Идем. – Старик снова перешел на бриттский и тронул меня за плечо. – Мы зря потратили время.

– А мы – нет, – хрипло проговорил Динас.

– Я вижу колесо, – добавил Лавайн.

Мерлин медленно обернулся. Он пытался провести Кердика и близнецов, но обман провалился.

– Два колеса, – сказал Динас.

– И ось, – присовокупил Лавайн, – разломленную на три части.

Я снова вгляделся в груду деревяшек и поначалу увидел только кучу бесполезных дров, потом различил фрагменты ободьев и спицы. Там же лежала ось, толщиною с мою руку и такая длинная, что ее пришлось разломить на три части, чтобы засунуть в яму. Перед нами лежали останки древней боевой колесницы.

– Колесница Модрон, – почтительно произнес Динас.

– Матери богов, – подхватил Лавайн.

– И Мерлину она не нужна, – скорбно заметил Динас.

– Тогда ее возьмем мы, – подхватил Лавайн.

Толмач Кердика изо всех сил пытался объяснить своему повелителю, что происходит, однако жалкая груда старых деревяшек не впечатлила саксонского короля. Тем не менее он велел воинам сложить обломки в плащ. Лавайн забрал тюк. Нимуэ сыпала проклятиями, однако Лавайн только расхохотался.

– Хочешь сразиться с нами на этой колеснице? – спросил он, указывая на копейщиков Кердика.

– Нельзя вечно прятаться за спинами саксов, – сказал я, – наступит время, когда вам не уклониться от боя.

Динас сплюнул в пустую яму.

– Мы друиды, Дерфель, и ты не можешь нас убить, если не хочешь обречь свою душу и души всех, кого любишь, нескончаемому ужасу.

– Я могу вас убить! – выкрикнула Нимуэ.

Динас посмотрел на нее и выставил кулак. Нимуэ плюнула на него, чтобы отвратить зло, однако Динас перевернул руку, раскрыл ладонь и показал яйцо дрозда. Потом бросил его жрице.

– Вставь себе в глазницу, женщина, – посоветовал он, развернулся и вместе с братом и Кердиком вышел из храма.

– Прости меня, господин, – сказал я, когда мы остались одни.

– За что, Дерфель? Думаешь, что мог одолеть двадцать копейщиков? – Он вздохнул и потер пострадавшую бороду. – Видишь, как противится нам сила новых богов? Но пока у нас Котел, мы могущественнее. Идем. – Он протянул руку к Нимуэ, не для того, чтобы ее поддержать, а потому что сам нуждался в опоре. Сразу стало видно, какой он старый и усталый. Они вместе двинулись к выходу.

– Что нам делать, господин? – спросил один из моих воинов.

– Собираться в дорогу, – отвечал я, провожая взглядом согбенную спину Мерлина. Мне подумалось, что утрата части бороды для старика куда бльшая беда, чем он отваживается признать. Впрочем, я утешал себя тем, что Котел Клиддно Эйддина по-прежнему у него. – Собираться в дорогу.

На следующий день мы выступили. Еды снова было в обрез, но мы возвращались домой, заключив какой-никакой мир.

* * *

К северу от руин Каллевы, на земле, которая прежде принадлежала Элле, а теперь снова вернулась к нам, нас ждала дань. Элла сдержал слово.

Никто не охранял сложенные на дороге огромные груды золота: кубки, кресты, цепи, гривны и слитки. Взвесить золото мы не могли, и Артур с Кунегласом заподозрили, что выплачено не все. Впрочем, и это было настоящее богатство.

Мы положили золото в плащи, погрузили тяжелые тюки на боевых коней и двинулись дальше. Артур шел с нами, веселея по мере приближения к дому, хотя горечь по-прежнему оставалась.

– Помнишь клятву, которую я принес неподалеку отсюда? – спросил он вскоре после того, как мы забрали золото Эллы.

– Помню, господин.

В прошлом году мы передали Элле практически это самое золото, чтобы он отошел от наших границ и напал на повисскую крепость Ратэ. В ту ночь Артур поклялся, что убьет Эллу.

– А теперь я его защищаю, – скорбно проговорил Артур.

– Кунеглас получил обратно Ратэ.

– Однако клятва не исполнена. Столько нарушенных клятв. – Он вгляделся в пустельгу, скользившую на фоне огромного белого облака. – Я предложил Кунегласу и Мэуригу разделить Силурию, и Кунеглас сказал, что готов поставить тебя королем своей части.

Я от изумления не сразу обрел дар речи.

– Если ты этого хочешь, господин.

– Нет. Ты нужен мне в качестве опекуна при Мордреде.

Некоторое время я шел молча, силясь преодолеть разочарование.

– Возможно, силуры не пожелают делиться, – проговорил я.

– Силуры сделают, что им скажут, – твердо отвечал Артур, – а вы с Кайнвин поселитесь во дворце Мордреда в Думнонии.

– Как велишь, господин. – Внезапно мне расхотелось покидать немудреный уют Кум-Исафа.

– Веселее, Дерфель! – сказал Артур. – Я не король, с какой стати тебе становиться королем?

– Я горюю не об утрате королевства, а о том, что придется воспитывать короля.

– Ты справишься с ним, Дерфель, ты со всем справляешься.

На следующий день мы разделились. Саграмор, прихватив своих воинов, еще раньше ушел охранять новую границу с Кердиком. Теперь Артур, Мерлин, Тристан и Ланселот отправились на юг, Кунеглас и Мэуриг – на запад, в свои земли. Я обнялся с Артуром и Тристаном, потом встал на колени перед Мерлином, чтобы получить его благословение. За время перехода старик немного ободрился, но не мог скрыть, что тяжело переживает унижение в храме Митры. Он по-прежнему владел Котлом, однако враги получили прядь его волос, и требовались все силы, чтобы отразить их заклятия. Мы обнялись, я поцеловал Нимуэ и вместе с Кунегласом двинулся на запад. Я шел в Повис к своей Кайнвин, нагруженный долей полученного от Эллы золота, но победителем себя не чувствовал. Разбили Эллу и заключили мир мы, а выиграли в итоге Кердик и Ланселот.

На ночлег остановились в Кориниуме. Я спал во дворе, и в полночь меня разбудила гроза. Она бушевала далеко на юге, но гром рокотал так, что я проснулся. Двор озаряли яростные вспышки молний. Эйлеанн, бывшая возлюбленная Артура, мать его сыновей-близнецов, вышла из опочивальни. Лицо у нее было встревоженное. Я закутался в плащ и вместе с ней поднялся на городскую стену. Здесь уже собрались многие мои люди. Кунеглас и Агрикола тоже стояли на укреплениях, только Мэуриг остался во дворце – он не верил в природные предзнаменования.

В отличие от него, мы твердо знали, что бури – послания богов. На Кориниум не упало ни капли дождя, ветер не рвал наши плащи, но далеко на юге, в Думнонии, боги яростно бичевали землю. Молнии рвали черное небо и зазубренными кинжалами вонзались в холмы. Гром рокотал беспрестанно, и с каждым раскатом в ночи вспыхивало гневное пламя молний.

Исса стоял рядом со мной, его честное лицо озаряли трепещущие отблески.

– Кто-то умер?

– Как знать.

– Мы проклят, господин? – спросил он.

– Нет, – отвечал я с уверенностью, которой на самом деле не чувствовал.

– Однако я слышал, у Мерлина отрезали бороду?

– Несколько волосков, – отмахнулся я.

– Если Мерлин утратил силу, господин, то кто же нас защитит?

– Мерлин все так же силен, – пытался успокоить я. Да и сам я чувствовал себя человеком значительным: скоро мне предстояло взять на воспитание Мордреда. Я сформирую характер ребенка, Артур упрочит его королевство.

И все же меня смутила гроза. Знай я, чем она вызвана, я бы встревожился еще больше. Ибо в ту ночь случилось несчастье. Лишь три дня спустя мы узнали, из-за чего грохотал гром и блистали молнии.

Одна из них поразила Тор, башню Мерлина, в которой вечно стонал ветер. В самый час нашей победы деревянная башня загорелась; пламя, взметнувшееся в небесах, ревело всю ночь, и к утру, когда дождь затушил уголья, в Инис-Видрине не осталось ни одного сокровища. В золе не было Котла, лишь зияющая пустота в обугленном сердце Думнонии.

Новые боги не хотели отступить без боя, а может, силурийские близнецы сотворили над отрезанной косицей могущественное заклятие, ибо Котел исчез и сокровища сгинули без следа.

А я отправился на север, к Кайнвин.

Часть третья

Камелот

Глава 1

– Все сокровища сгорели? – спросила Игрейна.

– Все сокровища, – ответил я, – исчезли.

– Бедный Мерлин. – Она, как всегда, сидела у меня на подоконнике, кутаясь в теплый бобровый плащ. И неудивительно: день выдался на редкость морозный. Утром шел снег, небо на западе затянули зловещие свинцовые тучи. «Я не смогу пробыть долго, – сказала королева утром, берясь за пергаменты, – боюсь, что снова пойдет снег».

– Пойдет. Ягоды уродились, значит зима будет суровая.

– Старики каждый год так говорят, – заметила Игрейна.

– В старости все зимы суровые, – отвечал я.

– Сколько лет было Мерлину?

– Когда он нашел Котел? Под восемьдесят. Однако он прожил еще очень долго.

– Но так и не отстроил заново свою башню снов? – спросила Игрейна.

– Нет, не отстроил.

Королева вздохнула и плотнее закуталась в богатый плащ.

– Хотела бы я иметь башню снов.

– Так построй, – сказал я. – Ты – королева. Прикажи, потребуй. Все очень просто: четырехгранная башня без крыши, и посреди – платформа. После того как она построена, никто другой не должен туда заходить. Надо спать там и ждать, пока боги пошлют сновидение. Мерлин всегда жаловался, что зимою в башне ужасно холодно.

– И Котел был спрятан на платформе? – догадалась Игрейна.

– Да.

– Он ведь не сгорел, правда, брат Дерфель?

– История Котла не закончилась, – признал я, – но я не стану сейчас ее продолжать.

Игрейна со злости показала мне язык. Сегодня она была удивительно хороша. Может быть, щеки ее так раскраснелись и глаза так сверкали от мороза, однако я заподозрил, что она беременна. Я всегда видел, если Кайнвин не порожняя – она вот так же расцветала жизнью. Впрочем, Игрейна ничего не сказала, и я не стал спрашивать. Видит Бог, она упорно молилась о ребенке, и, может быть, наш христианский Бог и впрямь внемлет молитвам. Другой надежды у нас нет, ибо наши собственные боги умерли, бежали или забыли о нас.

– Барды… – начала Игрейна, и я понял, что сейчас она уличит меня в очередном упущении, – говорят, что бой под Лондоном был ужасен и что Артур сражался весь день.

– Десять минут, – твердо отвечал я.

– А еще они утверждают, что Ланселот спас Артура, подоспев с сотней копейщиков.

– Эти песни сочинили поэты, состоявшие у Ланселота на жалованье.

Королева печально покачала головой.

– Если это… – она похлопала по кожаной сумке, в которую сложила пергаменты, чтобы забрать их с собой, – единственный правдивый рассказ о Ланселоте, то что подумают люди? Что поэты лгут?

– Какая разница, что подумают люди? – раздраженно проговорил я. – Поэты всегда лгут. За это им и платят. Ты просишь меня рассказать правду, а когда я рассказываю, обижаешься.

– «Бойцы Ланселотовы, – процитировала она, – саксов разители, в битве бесстрашные, злата дарители…»

– Не надо, – перебил я, – пожалуйста! Я услышал эту песню через неделю после того, как ее сочинили!

– Но если песни лгали, то почему Артур их не опроверг?

– Он не задумывался о песнях. Да и зачем? Он был воин, не бард. Поют люди перед боем, и хорошо. К тому же Артур сам пел ужасно. Кайнвин говорила, что он воет, как корова, которая мается животом.