Царство Флоры Степанова Татьяна
— Можно гадать как на ромашке, тот же эффект. Едем?
— Я должна все здесь закрыть и поставить магазин на сигнализацию.
Пока она сновала по залу, все убирая, включая охрану, он молча наблюдал за ней, облокотившись на стойку.
А со стены за ними обоими наблюдали герои «Царства Флоры». Все, кроме Кифии-Подсолнуха, как всегда, не спускавшей очарованных глаз с солнечного возницы, нахлестывавшего своих коней, спешащего в неизвестность.
— Прокуратура от вас отстала? — спросила Марина.
— Ага, почти что, — Балмашов кивнул.
— А чего они вас вызывали?
— Когда случаются убийства, то они, Марина, имеют такую привычку — вызывать и спрашивать.
— Но вы-то тут при чем?
— Я? Слушайте, что вы копаетесь? Вы закончили?
— Все, вот ключи. — Марина подхватила сумку. Снова поправила очки. Уронила подсолнух. Балмашов поднял его.
— Вы действительно какая-то совсем другая сегодня, — сказал он. — Это платье. И эти ваши рыжие локоны. Марина, вы точно в кого-то влюбились.
Она не ответила. Старалась, чтобы он не увидел ее лица, когда она возилась с входной дверью и замком.
Балмашов повез ее не в «Пушкин», как жену, не в ночной клуб, как когда-то обещал, а в модный летний ресторан в Нескучном саду.
Смеркалось. Ветерок с Москвы-реки вздувал белые крахмальные скатерти на столиках. Официант принес шампанское в серебряном ведерке, зажег толстую восковую свечу, накрыл ее прозрачным колпаком от сквозняка.
Марина Петровых скованно молчала. Момент, которого она так ждала, о котором мечтала ночи напролет, настал. Но вот странность — все, что она собиралась сказать ему, все, что копила в себе так давно, сейчас словно умерло, растаяло в этом тяжелом ночном воздухе — под «нескучными» липами. Кровь приливала к щекам, мысли путались, и она пила, точнее, «глушила» ледяное шампанское бокал за бокалом.
Балмашов заказал вторую бутылку. Потом третью.
— Никита Михайлович, он в ресторане и, кажется, целенаправленно спаивает девушку, — доложил Колосову по рации старший группы наблюдения. — Сам пьет мало, а ее просто спаивает. Может, готовится? И еще — на мониторе отчетливо видно: у них там цветок — подсолнух на скатерти лежит. Он был у нее в руках, когда они вошли в ресторан.
— Я на днях уезжаю, Марина, — сказал Балмашов.
— Уезжаете? Куда?
— Во Францию.
— Надолго?
— Нет, не думаю.
— Понятно.
— Жена хандрит, неважно себя чувствует, отвезу ее к отцу. Покажем ее врачам в Париже.
Тут у него завибрировал, просигналил телефон. Пришло сообщение, он бегло прочел его.
— Это она вам эсэмэски шлет? Ждет, беспокоится, куда подевались? — с вызовом спросила Марина. — Вам, наверное, уже домой пора?
— Нет, это подождет, это так, ерунда, — Балмашов спрятал телефон. — Вот, значит… Но уехать и не сдержать своего обещания вам я не мог.
— Вы так говорите, словно должны мне были этот вечер в ресторане. — Марина вспыхнула.
— Почему вы злитесь?
— Я злюсь?
— Вы, Мариночка. — Он смотрел на нее, уперев подбородок в сцепленные пальцы. — И вы от этого еще больше похорошели. Я просто теряюсь в догадках. Снимите-ка свои очки. Марина, в кого вы влюбились?
— Вам хочется знать?
— Конечно, вы же мне не чужая — вы моя лучшая сотрудница. Преданная, милая и очень талантливая.
— Я в вас влюблена, — Марина уже больше не смотрела на него. И сияние в ее глазах погасло. — И больше так я не могу. Сил моих больше нет. Я вас люблю. Я люблю тебя.
Она залпом опрокинула бокал шампанского — какой по счету?
В это самое время Никита Колосов на машине уже подъезжал к Нескучному саду. Тревожный тон старшего группы, а самое главное, сообщение о цветке подсолнуха заставили его сорваться из главка и вместо дома мчаться сюда.
Прибыв в рекордное время (благо ехать по ночной Москве легко), он на террасу ресторана подниматься, естественно, не стал. Пересел в машину наблюдения, оборудованную спецтехникой. На мониторе видеокамеры в салоне он видел картинку в реальном времени: Балмашов и Петровых за столиком напротив друг друга.
— Ничего я не прошу. Кто я такая, чтобы что-то просить у вас… у тебя, — Марина теребила подсолнух. Он почти завял. Балмашов осторожно забрал его у нее.
— Любит — не любит… — Он сорвал один желтый лепесток, второй, соря на скатерть. — Любит, не любит…
— Я понимаю, с женой вы… ты с ней, с этой своей Флоранс, никогда не разведешься. С такими француженками из замков не разводятся, даже если они полные идиотки, психички… — Шампанское, видно, ударило Марине в голову. — И поэтому я ничего у тебя не прошу.
— Попроси, — сказал он.
Она рванулась из-за стола: уйти, убежать. Ноги не слушались, подламывались.
— Ну же, попроси. Рискни! — Он горстью оборвал у подсолнуха почти половину желтых лепестков. — Ты же ведь для этого призналась.
— Я сказала, потому что ты меня замучил. Достал ты меня. — Марина (кто бы видел ее сейчас, кроме оперативников) стукнула кулачком по скатерти. — Мне все равно теперь — сказать, признаться или с моста вниз головой. А тебя… тебя я просто ненавижу. Ненавижу, понятно? Я же видела, что ты все про меня знаешь. Все понимаешь. И плюешь, отворачиваешься. «Мариночка, как вы похорошели. В кого вы влюблены?» Ты лицо-то свое видел при этом? Нет? Видел себя, когда насмехался надо мной? — Она резко подалась вперед, словно намереваясь впиться наманикюренными ноготками в щеку Балмашова, и внезапно всхлипнула, коснулась его щеки очень нежно, провела пальцами от скулы вниз к подбородку. Не царапая, не раня, лаская.
Он накрыл ее пальцы своей ладонью.
— Живи со своей идиоткой, езди по Парижам, по замкам своим. Но ведь тебе нужна какая-то нормальная женщина? Для здоровья, для тонуса. Или тоже вон, как Тихомиров, шлюх будешь пачками снимать? — Марина уже не контролировала себя. — А я лучше шлюхи. По крайней мере, здоровее, безопаснее. Могу даже справку в поликлинике взять!
— Ну-ка пойдем. — Балмашов поднялся, не выпуская ее руки.
— Куда? Я хочу еще выпить шампанского. Я тебе разве не говорила, что мне нельзя пить? Я неуправляемая делаюсь. И мне это нравится — быть неуправляемой, отвязной. Ну что, хотя бы на роль офисной шлюхи я вам, Андрей Владимирович, подхожу?
— Идем отсюда.
В машине наблюдения на мониторе видеокамеры Колосов увидел, как Балмашов тащит за собой упирающуюся девушку. Они покинули ресторан. Спустились к темной набережной. Слева высилась громада крытого пешеходного моста. В этот поздний час он был совершенно безлюден — за его пыльными витражами тускло светили фонари.
— Всем внимание, — скомандовал Колосов. — Ни в коем случае не упускайте их из вида. Если он что-то попытается с ней сделать, будем немедленно брать. Помните, возможно, он вооружен.
Балмашов направился к мосту, увлекая Марину за собой. Через пару минут они уже были там, наверху. Балмашов толкнул девушку в распахнутую настежь дверь, выходившую на открытую нишу, огороженную высоким парапетом. Тут стояли скамьи и открывался великолепный вид на реку, на Нескучный сад и Лужники.
— Давай, — сказал он. — Ну? Или ты давать привыкла только в машине?
— Ты… вы что?!
— Давай, раздевайся. — Он дернул за ее нелепый золотой корсаж. — Ты меня хочешь? Я перед тобой. И, как пишут поэты, только звезды над нами.
— Не смей меня трогать!
«Никита Михайлович, нам не пора вмешиваться? — тревожно запросили Колосова по рации. — Ситуация накаляется».
Колосов сам ринулся к мосту. Он, наверное, впервые в жизни не знал, как поступить — взять Балмашова сейчас? Но где улики? И разве это может выглядеть в суде как нападение, угрожающее жизни? И потом, где тут связь с его «серийностью», с «Царством Флоры»?
— Раздевайся, — Балмашов повторил это как-то вяло, устало. — Детка, покажи класс.
Марина рухнула на скамью и зарыдала. Это были пьяные слезы. Их, как и признания свои, спровоцированные шампанским, она не в силах была сдержать. Балмашов подошел к ней, опустился на корточки. Видимо, его большому телу было неудобно, и он встал на колени. Она порывисто обвила его руками за шею.
— Не надо, перестань, успокойся, — сказал он.
— Люблю, люблю тебя страшно, сама не знаю, что делаю, что говорю…
— Успокойся, не плачь. Я вел себя как свинья.
— Тут правда никого нет? А хоть бы кто и был, все равно. Я сейчас… сейчас разденусь, там сзади «молния»… Ну и что, что на улице… Все для тебя сделаю. Где угодно, как угодно. Никакого стыда уже, так хочу, безумно тебя хочу. — Марина извивалась в его объятиях, осыпая поцелуями его волосы, шею, лицо. — Говорят, любимых надо завоевывать, биться за них надо. Вот — я бьюсь. Насмерть бьюсь.
Внизу под мостом, под ними проплыла баржа. На ночном небе, затуманенном смогом, не было видно ни одной звезды. И даже луна…
Балмашов чувствовал на себе ее прищуренный мятный глаз.
— Насмерть… Что ты об этом знаешь? — сказал он тихо.
— Знаю, что умру ради вас.
— А ведь была просто тихая девочка… Скромница… И вот такая метаморфоза. Со всеми это рано или поздно происходит. Пока не случится самая последняя, окончательная метаморфоза.
— Я не понимаю… окончательная… Что ты говоришь?
— Ты как-то просила объяснить. Кажется, вот теперь — самое время. — Балмашов левой рукой осторожно поднял за подбородок ее заплаканное лицо. Правая рука легла на ее грудь, так что большой и указательный пальцы коснулись с обеих сторон шеи. — Знаешь, я умирал однажды. Почти совсем умер. Задыхался, бился в агонии и вместе с тем испытал…
Марина смотрела на него широко открытыми глазами. Его пальцы слегка сжали ее шею. Он наклонился к самым ее губам.
— Никита Михалыч, пора, — по рации сказал Колосову сотрудник, следящий в машине наблюдения по монитору за фигурантом. — Пистолета у него в руках нет. Но он… он взял ее за горло!
Колосов (он в это время находился уже на лестнице в начале пролета моста) сделал жест: внимание!
— Это одно и то же, понимаешь? — прошептал Балмашов Марине. — Я умирал, задыхался и кончил… кончил, как никогда, ни с кем… Это одно и то же… И он, Пуссен, это знал. И ты сейчас узнаешь… поймешь… — Он сдавил шею Марины сильнее, а когда она испуганно захрипела, впился в ее губы жадным поцелуем.
И в этот самый момент, топая шнурованными ботинками и громко переговариваясь, на мосту возникли двое охранников в черной форме — из тех, кого часто можно встретить в расположенном совсем рядом парке Горького. Балмашова и Марину на открытой смотровой нише они не заметили. Но Балмашов их услышал. Отпустил девушку. Она отшатнулась от него, схватилась за горло трясущимися руками. Дышала она тяжело и часто. Вскочила на ноги, натягивая повыше сползший корсаж смявшегося, потерявшего вид золотого платья.
— Я… я лучше пойду. — Она схватила сумку, попятилась.
— Я отвезу тебя домой. Где ты живешь? — Балмашов медленно поднялся.
— Нет, нет, не нужно! Я сама!
— Ты что, меня испугалась? Да подожди же!
Охранники уже почти прошли мост. Марина, часто оглядываясь на ходу, чуть ли не бегом, спотыкаясь, кинулась к лестнице — следом за ними.
— Черт, сорвалось! — Колосов был готов растерзать двух этих дундуков в черном. Принесло же их в самый решающий момент! — Они его спугнули. Он ее отпустил.
Сквозь пыльные витражи он видел высокую фигуру: Балмашов направлялся на берег Нескучного — там, на стоянке, была его машина.
— Девчонка смертельно напугана, — сообщили по рации из машины наблюдения, — опрометью мчится по набережной к остановке.
— Следуйте за ней, возможно, он еще попытается ее догнать.
Однако погоня в ночные планы Балмашова не входила. И в этом очень скоро Никите Колосову пришлось убедиться.
Глава 29 ИСЧЕЗНОВЕНИЕ
«Мерседес» Балмашова шел впереди — машина наблюдения и Колосов на своем «БМВ» следовали за ним в отдалении. Балмашов вроде бы никуда не торопился. Ехали по Садовому кольцу, затем по Пресне. Через сеть улочек и переулков в обход оживленных трасс достигли Дмитровского шоссе.
— Это он не петляет, просто он и раньше тут ездил, это его привычный маршрут, — сообщил Колосову по рации старший группы наблюдения.
Колосов немного успокоился — судя по всему, Балмашов уходить от погони или же преследовать Марину не собирался. Дмитровское шоссе — этой дорогой он ежедневно ездил из Москвы к себе на Троицкую Гору.
— Спать торопится. Домой. Устал, — съязвила рация.
Но на пересечении Дмитровского шоссе и МКАД Балмашов неожиданно свернул направо под эстакаду. Колосов увидел, куда он направляется — на автостоянку гигантского немецкого гипермаркета, раскинувшего свои торговые павильоны на площади в несколько гектаров. Колосов глянул на часы — без двадцати час. Ночь, какие могут быть ночью покупки? Однако гипермаркет призывно светился огнями и красочной рекламой.
— Тут продуктовый супермаркет круглосуточный, — сообщила рация, — он и раньше тут по вечерам отоваривался для дома.
«Мерседес» плавно зарулил на стоянку. Балмашов вышел и направился к стеклянным дверям магазина.
Машина наблюдения припарковалась на стоянке первой, Колосов из осторожности подъехал позднее. Когда он вышел из машины, Балмашов и сотрудники были уже в торговом зале.
Колосов окинул взглядом громаду гипермаркета. Собственно, как и все подобные торговые моллы, он представлял собой конгломерат магазинов, каждый из которых тянул на хороший универмаг: электроника, одежда, обувь, мебель, стройматериалы — все эти отделы были уже закрыты. Работали лишь продуктовый универсам, кинотеатр и ночные кафе-закусочные. Их панорамные витрины мигали разноцветной подсветкой, внутри, несмотря на поздний час, было полно молодежи. К тому же в этот момент как раз кончился сеанс, и толпа — жидкая, но все же толпа — хлынула на стоянку и к автобусной остановке.
— Покупки делает, как и предполагали, Никита Михайлович, тележку взял, катит перед собой, — доложила рация. — Сейчас он в отделе «Все для дома».
Колосов вошел в торговый зал — огромное пространство, залитое светом, заставленное стеллажами, запутанное, точно лабиринт. По случаю позднего времени из двенадцати касс работало только три. Но и этого было слишком много для редких покупателей. Колосов шел вдоль стеллажей. Балмашова он не видел. Сцена на мосту — те ее фрагменты, свидетелями которых они стали, маячили перед глазами. «Он намеревался ее задушить, прикончить. Отпустил только потому, что появились эти охранники, — думал он. — И теперь после такого преспокойно занят покупками…»
Нет, здесь что-то не так, но…
— Он в отделе молочных продуктов, набрал всего себе в тележку — масло, йогурты, творог, — доложила рация. — Теперь идет к винам. Мобильный достал, звонка мы не слышали. Возможно, это эсэмэска. Удивлен. Стоп, кажется, он нас заметил. Оглядывается. Забеспокоился. Никита Михайлович, он что-то почуял. Направляется снова в сторону «Все для дома».
Колосов ринулся вперед и… понял, что не так-то просто ориентироваться в этом лабиринте изобилия — стеллажи с винами, коньяками, водкой, стеллажи с пивом, гастрономия, огромные холодильники с замороженными полуфабрикатами, мясом, птицей. Он повернул к кассам — стеллажи с керамической посудой, салфетками, полотенцами, памперсами, свечами, иллюстрированными журналами и кулинарными книгами, мягкими игрушками и… снова одно сплошное продовольствие — печенья, вафли, кондитерские изделия. Вот наконец соки — стены, заставленные разноцветными коробками. Балмашов был здесь пять минут назад.
— Он нас, по-моему, заметил, вынуждены немного отстать, — доложила рация. — Он явно обеспокоен. Никита Михайлович, может, нам покинуть зал и ждать его на входе? Или вообще возле машины?
— Где вы находитесь, я вас не вижу, — Колосов и сам вертел головой как заведенный. Вот что значит — не ходить, не слоняться по гипермаркетам и торговым моллам, покупать пиво и отбивные в милом сердцу маленьком магазинчике на углу, вот что значит — презирать шопинговую лихорадку! Чувствуешь себя здесь, как папуас, как самая настоящая деревенщина…
— Мы в гастрономическом.
Черт, он ведь сам секунду назад там был!
— Балмашов по-прежнему в отделе «Все для дома».
— Это где памперсы и свечки, что ли? — спросил Никита.
— Нет, это в противоположном конце, где электрогрили, уголь для каминов и растопка. Видите плазменное панно? Ориентируйтесь по нему, оно как раз над этим отделом.
Колосов поднял голову. Плазменное панно действительно имелось. И, несмотря на поздний час, показывало блок рекламы: обольстительная красотка, высоко вскидывая ноги, точно норовистый скакун, неслась по песчаному пляжу, падала с разбега на песок. И вот уже в следующем кадре смаковала с весьма эротичным видом апельсиновый сок, лившийся, точно манна небесная, откуда-то с небес — рыжей струйкой прямо в раскрытый, накрашенный рот.
Колосов двинулся на ориентир. За все время блуждания среди стеллажей он не встретил ни одного покупателя. Но это не значило, что уже в следующую секунду он не мог нос к носу столкнуться прямо с фигурантом.
Балмашов что-то почувствовал, заметил, забеспокоился. Только здесь, в торговом зале? Они чем-то выдали себя? Ведь там, на стоянке возле моста, по дороге и здесь, возле гипермаркета, он был вроде бы вполне спокоен. Или притворялся? А для чего он вообще привел их сюда за собой? Делать ночью покупки? Или же… Как звучит одно из правил негласного наблюдения? Вокзалы, стадионы, рынки и крупные магазины часто используются фигурантами для ухода от слежки и организации побега.
— Вы его видите? — тревожно спросил Колосов. В этот момент он как раз проходил мимо синих распашных пластиковых дверей с надписью «Выход».
Метрах в пяти впереди имелись еще одни двери — створчатые, металлические. Это бы грузовой лифт.
— Мы и вас видим тоже. Он идет прямо на вас. Отойдите вправо за стеллажи, иначе он вас засечет.
Колосов послушно выполнил команду: направо, за стеллаж. Перед ним высилась гора каких-то мешков в зеленой обертке. Уголь, что ли… Импортный. И даже уголь нам заграница поставляет. Своего, что ли, нет? Полны шахты ведь угля… Рядом выстроилась батарея садовых косилок.
Колосов услышал скрип колес тележки. Это Балмашов или другой какой покупатель? Он осторожно двинулся вправо, намереваясь обойти стеллаж. И тут вспомнил про синие двери с надписью «Запасной выход». Черт возьми!
— Пусть кто-то из вас выдвинется в направлении запасного выхода, — быстро скомандовал он.
Вышел в ущелье между стеллажами — никого, только полки, полки, полки, километры полок, заваленных товаром.
— Я сам у запасного выхода, — голос старшего группы был тревожным. — Никита Михайлович, вы его видите?
— Нет.
— И я тоже.
— Что?!
Колосов, уже не думая ни о какой конспирации, ринулся вперед. Плазменное панно было прямо над ним. Он свернул и буквально наткнулся на перегородившую проход тележку — она была заполнена наполовину: молочные продукты, две бутылки вина, французские багеты в тонкой бумаге, свежая зелень, коробки с соками…
Далеко в конце прохода маячили синие двери запасного выхода. Возле них Колосов узрел знакомую кряжистую фигуру — старший группы был сам не свой.
— Здесь он не проходил, просто не мог пройти, мы этот участок контролировали!
Колосов едва сдержался — что было толку шугать матом, когда они все и, главное, он, он сам, так катастрофически лопухнулись!
— Внимание всем, Балмашов покинул торговый зал, сбежал! — рявкнул он в рацию. — Возможно, через запасной выход. Проверить двор и стоянку. Он же должен забрать свою машину!
Однако ни через десять, ни через двадцать минут, ни через час Балмашов на стоянке возле своего «Мерседеса» так и не появился.
Он просто исчез.
Глава 30 НАХОДКА В «МЕРСЕДЕСЕ»
«Мерседес» перегнали — утром Катя увидела его во внутреннем дворе главка. А вокруг было столько народа! О случившемся она узнала в розыске, но не от Колосова, от сотрудников отдела убийств. Весь отдел был взбудоражен, встревожен был и сам начальник управления розыска. По поводу ночных событий ему уже звонили из министерства. Вообще, исчезновение Балмашова — известнейшего столичного флориста, бизнесмена и владельца «Царства Флоры» — как-то уж слишком быстро стало новостью номер один. Причем вовсе не в средствах массовой информации, те как раз были на этот раз в новостном арьергарде, а во властных структурах. В главк звонили не только из министерства и из прокуратуры, но и из различных секретариатов и приемных. Самым эмоциональным был звонок из Государственной Думы. Все требовали немедленно «принять неотложные меры к розыску», «разобраться в ситуации», «найти» и «срочно информировать о ходе расследования».
Колосов отчитывался за проваленную операцию по наблюдению сначала перед собственным начальством, потом перед прокурорским. В результате вид у него был такой, что Катя не решилась приставать к нему с расспросами: как же так случилось, что Балмашов сбежал?
Она так бы и наблюдала за осмотром балмашовского «Мерседеса» из окна, тайком, если бы Колосов сам не вспомнил о ней и не послал за ней сотрудника. Дальнейшее произошло на Катиных глазах. На заднем сиденье машины был обнаружен портфель Балмашова — в нем не было никаких деловых бумаг и документов. Только ноутбук. Колосов включил его прямо на капоте.
— Катя, ты была права, — сказал он. — Это царство всегда при нем.
С заставки ноутбука на них смотрело «Царство Флоры» Никола Пуссена. Колосов вместе с экспертами осмотрел салон. Из «бардачка» — в такой шикарной машине он тоже был ужасно шикарным и больше напоминал обтянутую кожей шкатулку хай-тек — он извлек ворох предметов: диски, флэшки, моток провода, зажигалку, фонарь и носовой платок — весь в бурых потеках и пятнах.
Катя не раз уже видела подобные пятна, и без экспертизы можно было сказать, что это кровь. Но чья? Колосов оставил платок в распоряжении экспертов-криминалистов. Самого его, казалось, больше заинтересовал фонарик.
— А врал мне, что бросил его там, в кустах у озера, со страха, — тихо сказал он.
Катя не поняла, о чем он, а потом вспомнила: тот разговор с Балмашовым о нападении.
— Я там все облазил, все кусты вокруг тропинки, искал, ложь его проверял. — Колосов взвесил фонарик на ладони. — А он всегда был при нем, здесь, в машине.
Но сюрпризы не кончились. На заднем сиденье между кожаным чехлом и дверью был обнаружен садовый секатор. Колосов и эксперт-криминалист осторожно осмотрели его лезвия — на стали в области крепления и пружины явственно было различимо что-то бурое.
— Короткое кривое лезвие, — Колосов покачал головой, — что и требовалось доказать. Нам просто надо было обыскать его машину прямо там, на стоянке в Нескучном, и брать его там, на мосту, а не ехать за ним в этот чертов магазин, где он кинул нас, как пацанов!
— Но как же он все-таки сумел уйти? — Катя почувствовала, что момент для расспросов настал. К счастью, а то она просто сгорала от нетерпения! — Вы запись с камер смотрели? Там же, в супермаркете, везде камеры установлены в торговом зале.
— С шести утра я сегодня эту пленку крутил. Камеры фиксируют зал, кассы и запасной выход. Балмашов там не проходил.
— Куда же он делся? Как покинул магазин?
— Через грузовой лифт. — Колосов уложил секатор в пластиковый пакет. — Единственный путь — мы проверили, — и он им мастерски воспользовался. Камеры там нет, лифт спускается в подсобку, а там двери на хоздвор. Мы туда бросились, конечно, когда сообразили, но он нас опередил.
— Бросил машину такую дорогую, бросил… Никита, да он вообще все бросил — бизнес, магазин, базу, дом, жену. — Катя вспомнила Балмашова таким, каким увидела его в кабинете впервые. — Чтобы так все бросить и удариться в бега…
— Он готовился убить Марину Петровых. Кем она там у нас по картине проходит? Подсолнухом влюбленным? У нее в руках как раз подсолнух и был, когда он ее в ресторан привез и начал спаивать. — Колосов рассказал Кате события того вечера. — Он готовился ее убить и не сумел. А потом… я не знаю, что произошло. Мы где-то крупно прокололись. Он нас заметил и почуял слежку, почуял, что на крючке. И ушел, как волк от собак. Он убил трех человек, Катя. Не ты ли сама меня в этом уверяла? Он маньяк. Такие как раз и способны бросать все и ложиться на дно.
— Но его имущество, недвижимость, его фирма…
— Он сам себе все сломал, всю свою жизнь. — Колосов указал на платок с пятнами крови, на секатор, на фонарь. — Вот чем он уродовал ногу Голикова, чтобы вставить цветок в рану, а этим потом руки вытирал от крови. Этого ни один суд уже не сможет оспорить. А фонарь — тоже улика. Не было никакого нападения тогда, не было, понимаешь?
— Но…
— У него билеты на самолет во Францию, он сбежать готовился… А покупать билеты поехал после нашего допроса. Напоследок потешить себя хотел — снова убить, но не вышло. А дно, где залечь, он для себя приготовил, это будь спокойна — в каком-нибудь банке лежит вклад солидный в валюте, документы фальшивые.
— Как же вы будете его искать?
— Объявим в Федеральный розыск и… Найду я его, пополам разорвусь, а найду, лживого подонка!
И розыск пошел полным ходом. В управлении розыска не смолкали телефоны. После совещания в областной прокуратуре всем респондентам — откуда бы они ни были, из каких бы властных коридоров, приемных и секретариатов — отвечали одно: Балмашов Андрей Владимирович подозревается в совершении нескольких убийств и в настоящее время объявлен в розыск как лицо, скрывающееся от следствия. Некоторых это известие буквально повергло в шок.
Колосов взял Катю с собой в Воронцово. Когда они приехали, там было уже полно милиции — к осмотру территории базы было подключено местное ОВД. Шок — именно эта реакция читалась на бледном лице Сергея Тихомирова.
— Подождите, подождите, подождите, господа, товарищи, друзья, — бормотал он, нелепо взмахивая руками. — Вы что… у меня в голове все путается… Андрей пропал, а вы говорите, что он…
— Он подозревается нами в убийствах, — жестко отрезал Колосов. — И предупреждаю вас, гражданин Тихомиров, у вас с ним дружеские отношения, но если я узнаю, что вы скрываете от нас какую-то важную информацию о нем, если вам известно его местонахождение, то…
— Подождите, подождите, я что-то не врублюсь… Андрей и убийства? Какие убийства?!
— Убийства Бойко, Суслова и Голикова — вашего бывшего адвоката. Он покушался убить и вашу сотрудницу.
— Марину? — Лицо Тихомирова покрылось пятнами румянца. — Вы с ума сошли? Марина, иди сюда, ты только послушай, что они говорят!
Катя давно уже заметила Марину Петровых. В общей суматохе в присутствии милиции она одна была спокойна и безучастна ко всему. На столе возле здания конторы был навалены охапки свежесрезанных лилий. Марина с помощью двух помогавших ей китайцев — столь же невозмутимых и далеких от происходящего — связывала цветы в большие букеты.
На призыв Тихомирова она прореагировала, как робот. Вытерла руки, подошла.
— Марина Николаевна, — сказал Колосов, — что произошло между вами и Балмашовым вчера после посещения ресторана в Нескучном саду?
— Ничего не произошло, — тихо ответила Марина.
— Ты была с Андреем в ресторане? — удивился Тихомиров. — Ну вот видите, — он обернулся в Колосову, — а вы… да что вы такое говорите об Андрее!
— Марина Николаевна, вы должны дать правдивые показания, — настаивал, не слушая его, Колосов. — Это чрезвычайно важно.
— Я ничего не буду вам говорить, — твердо сказала Марина. Отвернулась и пошла к лилиям.
— Кому столько цветов? — спросила ее Катя. Ей пришлось повторить вопрос.
— Это для спектакля, — Марина словно очнулась. — А, это снова вы… Зря, видно, я дала вам ту консультацию про цветок…
— Для какого спектакля? — Катя смотрела на нее. С их первой встречи Марина разительно изменилась.
— «Лебединое озеро» Мэтью Боурна, Чеховский фестиваль… Англичане сами заказали Андрею… Продюсер хорошо знает его французского тестя…
— Что с вами обоими произошло вчера? Марина, ответьте, пожалуйста.
— Я ничего не скажу… Я люблю его… Лучше бы я умерла.
Подсолнух, Кифия… Катя в данную минуту не знала, что и думать обо всем этом. Вроде бы полная параллель, иллюзия, однако…
— Если вам известно местонахождение Балмашова и вы от нас скрываете… — грозно внушал в это время Колосов Тихомирову.
— Я не знаю ничего. Но он мой друг, поймите. И я не верю никаким вашим оговорам. Андрей — убийца, да что вы такое себе придумали? Андрей — убийца… Он талант, он интеллигент, он художник, наконец, творец. Его нельзя мерить, как всех, под одну гребенку. — Тихомиров рубил воздух ладонью. — Я его знаю всю жизнь. Мы всю жизнь с ним рядом. Я в молодости неуправляемый, забубенный был, хулиганил, дрался, а он… Он был мечтателем, думал о жизни, о смерти. Искал ответы на вопросы. Он был одержимым, если хотите!
— Одержимым не вот этой ли картиной? — Колосов потащил его в контору, через зал, заставленный образцами цветочной продукции, ткнул в гобелен «Царство Флоры».
— Я вас не понимаю.
— Эта картина… она же для него как наваждение, разве нет?
— Она всегда ему нравилась, с юности.
— Но он же убийства под ее сюжет подгонял!
— Это просто картина. — Тихомиров ошеломленно смотрел на Колосова, на «Царство Флоры».
— Короче, предупреждаю в последний раз, если вы скрываете от нас какую-то информацию о Балмашове, то… Вы ответите по уголовной статье. По всей строгости закона. Подумайте о своих детях.
— Да не знаю я, где он!
— Где данные о финансовой отчетности вашей фирмы?
— В компьютере есть и у нашего юриста.
— А данные о личном капитале Балмашова вам известны? Вы же компаньоны.
— Финансовые отчеты нашей фирмы в компьютере, а также у юриста. Там же сведения об уплате налогов, расходах, — упрямо повторил Тихомиров. — В личные дела Андрея я никогда не лез. Он взрослый, самостоятельный человек, женатый и вообще… Что вы меня за какую-то суку продажную держите?!
— Подготовьте как можно скорее всю финансовую документацию за этот год, также сведения о поездках Балмашова по стране и за границу. Потом эти гобелены, что здесь, у него дома и в магазине… Можно узнать адрес французской фабрики или фирмы, где он их приобретал?
— Можно, у нас где-то был телефон и факс, но зачем?
— Это важно для следствия. И еще. Мне нужны все сведения о том, когда, где и у кого ваша фирма приобретала за рубежом искусственные цветы.
— Опять искусственные цветы! — Тихомиров всплеснул руками. — Да не покупаем мы таких, мы живые выращиваем!
— И все же проверьте, я вас очень прошу, Сергей Геннадьевич, — Колосов смягчил тон. — Звоните мне, как только все подготовите. Да, еще у вас есть французский адрес… ну, где Балмашов обычно жил, останавливался в поездках?
— В Париже он жил обычно в отеле «Лютеция». Это на бульваре Распай, или же ездил к тестю на Луару. Замок Шенонсо, корпус хранителя замка. Черт, я и забыл совсем в горячке, — Тихомиров всплеснул руками. — Что теперь будет с Флоранс?
— Вы сами будьте осторожны, — веско сказал Колосов. — Я вас уже предупреждал. Балмашов опасен. Это не голословное утверждение. У нас имеются неопровержимые улики. Он убил трех человек, он пытался убить гражданку Петровых. Он может попытаться убить и вас.
— Меня? За что?!
— Как погиб вон тот парень на картине? — Колосов ткнул пальцем в Гиацинта на гобелене. — Ведь он был, кажется, товарищем вон того, — он указал глазами на небесного возницу. — А умер как? Что смотрите на меня? С греческими мифами знакомы? Освежите в памяти, очень советую. А потом подумайте на досуге о разных там крокусах, смилаксах и этих, как их там… цветах адонисах, чтоб им пусто было!
— У Тихомирова был такой взгляд, — сказала Катя, когда они покидали Воронцово. — Он, кажется, считает тебя ненормальным. Что ты ему сказал?
— Лекцию прочел на тему мифов и серийных преступлений.
Читать бесплатно другие книги:
