Ёбург Иванов Алексей
Среди лидеров разгромленного путча окажется и свердловчанин Александр Тизяков, гендиректор завода имени Калинина. Промышленный генерал, он не был махровым ортодоксом, но не терпел демократического руководства экономикой, а его представления о переходе к рынку не совпадали с горбачёвскими. Реформы Горбачёва Тизяков обозвал «надеванием штанов через голову». В итоге Тизяков вместе с заговорщиками сядет в «Матросскую Тишину». Суровый гендиректор не откажется от убеждений, больше года проведёт в тюрьме и будет амнистирован в 1994 году. А потом станет вполне успешным менеджером.
Для революционеров нет ничего лучше провалившейся контрреволюции. 23 августа хмурые коммунисты собрались на пленум горкома и были потрясены известием, что Ельцин приостановил действие КПСС. Коммунисты поняли: это — финал. А торжествующий горсовет добрался и до горисполкома, своего злейшего врага. Горсовет объявил о реформе исполнительной власти, и Юрий Новиков, председатель горисполкома, подал в отставку. Горсовет победил всех.
Осенняя волна победной демократической эйфории аукнулась не менее важным делом горсовета, чем бодание с соперниками. Давно ходили разговоры о возвращении городу исторического названия, депутаты горсовета даже создали общественный комитет «За Екатеринбург». Ещё были предложения переименовать город в Исетск, Татищев или Бажовград: партийно-казённый Свердловск уже мало кому нравился. И в кои-то веки горсовет не устроил из переименования шоу. Охваченные воодушевлением, без всякого референдума, 4 сентября 1991 года депутаты горсовета взяли и проголосовали за возвращение Екатеринбурга.
Эта не просто имя города. Это программа. Это курс. Это цель.
Снижая пафос, горожане тотчас придумают такой анекдот: «Вопрос: почему Свердловск переименовали в Екатеринбург? Ответ: потому что Яков Свердлов был евреем и настоящая его фамилия — Екатеринбург».
Советское название города потихоньку отовсюду сойдёт как снег — исчезнет с привокзальной гостиницы, с въездных знаков, с железнодорожных станций, с логотипов газет, с конторских вывесок. Но вот область всё равно останется Свердловской, потому что в угаре освобождения, отправляя в Москву документы о переименовании, горсовет просто забыл упомянуть про область.
И ещё название «Свердловск» сохранится как знаменитое произведение стрит-арта: надпись «I SverdLOVEsk» много лет будет украшать бетонный забор возле Литературного квартала и станет культовым объектом.
Знак «СвердLOVEск»
А горсовет вместо горисполкома решил учредить городскую администрацию. Депутаты долго утрясали организационные вопросы. Наконец 30 января 1992 года на должность главы администрации города Екатеринбурга горсовет официально избрал своего депутата Аркадия Чернецкого, гендиректора ПО «Уралхиммаш».
Правда, скоро выяснилось, что горсовет поменял шило на мыло. В одном из первых же интервью Чернецкий оповестил, что будет исполнять лишь «толковые решения депутатов». Определять, какие решения толковые, а какие бестолковые, Чернецкий будет сам. В общем, хрен редьки не слаще, а горадминистрация не лучше горисполкома: война исполнительной и законодательной властей не угасла.
Генерал Катод и генерал Анод
Начало карьер Росселя и Чернецкого
Аркадий Михайлович Чернецкий родился в 1950 году в Нижнем Тагиле. Отец — инженер Уралвагонзавода, мать — доктор. Образцовая советская семья. Дальше — образцовая, как по линейке, биография. Школа с серебряной медалью. Учёба в УПИ. Армия — командир танкового взвода. Потом работа: завод имени Свердлова (сейчас ПО «Уралтрансмаш»), выпускающий самоходные артиллерийские чудища.
Образцовая карьера советского производственника. В 33 года был награждён медалью «За трудовую доблесть». В 35 лет стал замдиректора своего завода. В 37 лет назначен генеральным директором завода «Уралхиммаш» и избран депутатом горсовета: в СССР было принято продвигать во власть промышленных генералов.
Демократия демократией, но ключевые для города решения на закате СССР принимал «директорский корпус» — неформальный клуб директоров крупнейших заводов Свердловска. Директоры держали город в кулаке: на балансах их предприятий висели городская инфраструктура и почти вся социалка. Кто будет председателем горисполкома — или, по-новому, главой администрации, — решат не бойцовые петухи горсовета, а матёрые зубры имперской индустрии. И зубры выбрали самого молодого из своего племени — Аркадия Чернецкого. 41 год. Всё впереди.
Аркадий Чернецкий
Его кандидатуру горсовету представил сам Эдуард Россель, глава областной администрации и главный зубр. Горсовет понял, кого согласен слушаться «корпус директоров». 30 января 1992 года Аркадий Чернецкий стал градоначальником.
Правда, скоро он рассорился с Росселем. Так часто случается в современной России: глава областного центра — соперник главы области. В Ёбурге яростная борьба мэра и губера стала мощным политическим двигателем на целых 15 лет. Чернецкий и Россель, промышленные генералы, оказались словно катод и анод.
Немудрено. Судьба у Росселя была не образцовая, а фантастическая.
Эдуард Эргартович Россель родился в 1937 году в городке Бор Горьковской области. В 1938 году его отца, обычного столяра, репрессировали и расстреляли. В 1941 году арестовали и посадили в лагеря мать. В шесть лет Эдик Россель сбежал из дома, чтобы не обременять родственников, и стал беспризорником-бродяжкой.
Шла война с Германией, а мальчишка почти не говорил по-русски. С шайками таких же «подранков» он побирался и воровал. Его четырежды ловили и сдавали в детские колонии. Потом Россель вспоминал: «Шестиметровый забор, вспаханная полоса, колючая проволока. Через каждые 50 метров стояла вышка, на ней — автоматчик. Прожектора и так далее. Голод, вши». Всякий раз он убегал.
Через Всесоюзный розыск его чудом нашла мать, забрала из базарной банды и увезла к себе на поселение в Республику Коми. Школу-десятилетку Россель окончил только в 21 год. Он хотел стать лётчиком, но сына врага народа в небо не пустили. И тогда он наугад выбрал город — Свердловск, поехал туда и поступил там в институт, у которого здание было самое радостное и красивое, — в Горный.
В 1962 году он получил диплом. Переехал в Тагил — отсюда была родом его жена — и работал в тресте «Тагилстрой». Постепенно дорос до начальника треста. На этой должности Россель познакомился с Ельциным, первым секретарём обкома. Вскоре Ельцин предложил Росселю возглавить в Тагиле горисполком. Россель понял, что на этом посту он станет ценным местным кадром и партия продержит его тут до пнсии. Он отказался. Ельцин рассвирепел и запомнил строптивца.
В 1983 году Ельцин пригласил Росселя перейти из треста в главк и сменить Тагил на Свердловск. И тут Россель уже согласился. Главк — это управление по капитальному строительству, советский государственный строительный холдинг, а свердловский главк «Главсредуралстрой» был самым крупным в стране. В 1989 году Россель стал начальником этого главка. В СССР было принято, что большие руководители идут депутатами в советы, и в марте 1990 года Россель избрался в областной совет. Вот так он, промышленный зубр, и попал в политику.
В бурную эпоху «екастройки» были две основные политические группировки депутатов: демократы и хозяйственники. Либералы тогда ещё не родились, для националистов на Урале не имелось почвы, а партийцам в технократическом регионе было неуютно. Россель, разумеется, входил в блок хозяйственников.
Лидером демократов был Геннадий Бурбулис, депутат сразу двух советов — областного и Верховного. Он разрывался. В Москве была слава, а в Свердловске — шанс на высокий пост. Дело в том, что прежде облсовет не имел председателя, председатель был только в облисполкоме. А теперь решили, что председателя надо выбирать и в облсовете. За командование над облсоветом Бурбулис начал борьбу с председателем облисполкома хозяйственником Владимиром Власовым.
Считалось, что из 250 депутатов облсовета демократов только 63 человека. 28 марта 1990 года состоялись выборы. Бурбулис отстал всего-то на 14 голосов — но всё равно ведь проиграл. Власова избрали председателем областного совета, а на его место председателем облисполкома 2 апреля облсовет избрал Росселя.
Власов не удержался на своём посту: в июле того же года во время визита Горбачёва он как-то некрасиво залебезил, и облсовет «сверг» его, а 21 июля уже поставил нового председателя — опять Росселя. Теперь в руках Росселя были обе вожжи областной власти. Россель не повторил ошибок города и сразу придушил войну облсовета с облисполкомом и демократов с хозяйственниками. С обкомом партии он тоже не стал бодаться: просто прекратил контакты, и всё.
Через облсовет Россель управлял областью чуть больше года. Но после путча Ельцин перекроил систему управления страной. Облисполкомы были превращены в администрации областей, глав которых назначает сам президент. А облсоветы утратили значение, остались говорильней. Дальновидный Россель удержался в седле, потому что в стремлении к руководству облсоветом он всё же сохранил за собой облисполком. Вообще-то Ельцин колебался, размышляя над кандидатурой главы администрации Свердловской области. Он помнил независимость Росселя. Однако 16 октября 1991 года он переназначил Росселя руководителем региона.
Через три месяца Россель пришёл в горсовет и рекомендовал избрать главой городской администрации промышленного генерала Аркадия Чернецкого.
Завтра была война
Начало ОПГ «Уралмаш»
Схватка банд Овчины и Трифона показала, что на излёте СССР основной цвет у Свердловска — синий. Город полон криминала. Частный сектор окраин заселяли уголовники, вышедшие из северных зон; люмпен-пролетарии ветшающих хрущоб мало чем отличались от татуированных сидельцев. На вокзалах крутилась разная шваль: карманники, напёрсточники и лохотронщики, попрошайки. На скамейках в парке Маяковского резались «шпилевые» — картёжники. Таксисты банчили водкой. «Смотрящие» собирали дань со спекулянтов на Шувакише и Центральном рынке.
Советская милиция времён застоя отрицала существование организованной преступности, не видела разницы между группировкой и бандой, даже по статье «Бандитизм» судьи квалифицировали только отморозков типа Овчины и Трифона. В 1988 году МВД наконец-то создало управление по борьбе с оргпреступностью — УБОП, и вскоре появились подразделения в регионах — РУБОПы. Они подчинялись Москве, а не местному начальству, которое могло быть коррумпировано.
Считалось, что в Свердловске организованная преступность — это «синие», то есть уголовники. Но «синие» были не сообществом, а просто аморфной средой, неуправляемым криминалом с несколькими авторитетами, вокруг которых угрюмо кучковались не очень устойчивые кодлы. «Синие» почитали воровские традиции и промышляли обычными злодеяниями — воровством, грабежом, вымогательством, угонами, сутенёрством и наркоторговлей. Самыми упорядоченными среди «синих» были этнические группировки. Через вора в законе Тимура Свердловского, Тимури Мирзоева, с города худо-бедно собирал дань криминальный король Дед Хасан.
Кооперативное движение изменило способы наживы. «Синие» накинулись на палатки кооператоров, а милиция не смогла отогнать уркаганов. Кооператорам пришлось пойти на сделки с бандитскими бригадирами: бригады защищают бизнес от наезда чужаков и получают плату за крышу. Сделки были и по доброй воле коммерсанта, и через внушение — поджог, погром или сломанную челюсть.
Одним из первых на эту стезю встал криминальный лидер Олег Вагин. Шулер и валютчик, он держал силовую группу прикрытия и теперь перепрофилировал её в бригаду для крышевания и рэкета. В те времена «офисами» авторитетов были рестораны; Вагин обосновался в самом крутом кабаке, где ещё недавно был «каталой», — в «Космосе». Здесь он открыл первое в городе казино Katerinburg.
Казино притянуло к себе таких же бригадиров, как и Вагин. Им было удобно собираться вокруг покерного стола и перетирать вопросы без хипеша и стволов. Бригады этих бригадиров поставили под контроль всю легальную и нелегальную коммерцию в центре города и потому были названы группировкой «центровых». А компания лидеров из ресторана «Космос» назвала себя бизнес-клубом «Глобус». Президентом клуба избрали Олега Вагина, уголовника 1960 года рождения.
«Центровые» стали первой настоящей ОПГ, то есть мафией. Они вели свои дела вполне конкретно, но друг с другом не конфликтовали. Новым видом бизнеса стала продажа ворованного цветного металла за рубеж, для этого «Центр» открыл собственные кооперативы, а потом даже свою биржу. Вагин подкупил чиновника в администрации области и получал инсайдерскую информацию о крупных сделках: теперь бригады «центровых» бомбили коммерсов адресно. «Центр» вкладывался в банки, в недвижимость, в сети видеосалонов, «качалок» и магазинов.
А на Уралмаше, на промышленной окраине Свердловска, обитали свои волки.
Молодым спортсменам со стадиона «Уралмаш» оказалось слишком тесно в привычном быте. Они хотели катать роскошных девчонок на крутых тачках, хотели иметь авторитет на районе и жить красивой жизнью, но увы: парням с городской окраины ничего не светило. Однако у тех спортсменов была крепкая дружба, атлетическая вера в силу и олимпийская воля к победе. Лидером спортивной группировки стал Григорий Цыганов, ровесник Олега Вагина.
Из родственников, соседей по двору и приятелей по спортзалам Григорий Цыганов собрал надёжную боевую команду. Получилось человек пятнадцать. Григорий принёс заезженную видеокассету… Это наш порядок, наш закон, наша идеология. Если будем жить по правилам с этой кассеты, мы всё получим и всех одолеем. Перепишите, мужики. Они переписали. Спустя годы РУБОПовцы будут изымать кассету с этим фильмом чуть ли не у каждого уралмашевца, которого удастся арестовать. Фильм — «Крёстный отец». Шедевр Копполы станет библией ОПГ «Уралмаш», корпоративными принципами и моральным кодексом.
Команда Цыганова опробовала себя на кавказцах, которые продавали цветы, и вскоре взяла под контроль Уралмашевский рынок на улице Победы. Группировка обложила данью кооператоров и простых торговцев. Григорий убеждал, что надо действовать жёстко: если кто не подчиняется или пытается вывернуться — надо бить всмятку, ломать психологически. Но нельзя куражиться, упиваясь властью.
Мемориал уралмашевцев. Первый слева — бюст Григория Цыганова
Банда Цыганова поднялась и окрепла в конце 1980-х. Вскоре про неё узнали «центровые». Воры шибко обиделись, что «спортсмены» потрошат рынок, но не отстёгивают долю «Центру». Однако «Уралмаш» не желал признавать блатные правила. Несколько попыток переговоров закончились мордобоем. И тогда Олег Вагин подумал, что борзого Цыганка надо кончить — и «цыганки» покорятся.
Григорий Цыганов уже не ходил без телохранителей, но жил ещё по-советски — в скромной родительской квартире на первом этаже обычной пятиэтажки. 16 июня 1991 года вечером у себя дома он вышел на кухню в майке, в спортивных штанах и шлёпанцах — и киллер выстрелил по нему через окно. Пуля 12-го калибра разорвала печень. Цыганов умер через полчаса в «скорой помощи». 31 год.
Команда была потрясена: как дальше быть без Гриши? Выстрел киллера для всех означает требование пасть на колени! Но молодые олимпионики Уралмаша на колени не упали. Возле могилы Григория на Северном кладбище они поклялись сражаться и отомстить, пройти до конца, а на такое даже в «лихие девяностые» отваживались очень немногие. Григорий Цыганов станет иконой ОПГ «Уралмаш», портреты Григория будут висеть во всех офисах уралмашевцев, и день рождения Григория — 23 января — станет корпоративным праздником группировки.
От клюквы до валюты
Бизнесмен Антон Баков и уральские франки
В 1992 году по городу поползли слухи, что скоро здесь появятся собственные деньги — уральские франки. Якобы их уже напечатали, но пока что ждут какой-то отмашки. Слухи звучали убедительно в силу общего «предчувствия гражданской войны». Однако новые деньги так и не появились в обращении. А через год над областью полыхнуло ослепительное сияние Уральской республики, и потом в народной памяти франки и республика слились в нечто общее, единоприродное.
На самом деле уральские франки существовали и никак не были связаны с Уральской республикой. Их в 1991 году придумал молодой бизнесмен Антон Баков. Он взял за основу модерновую тогда западную идею «частных денег». Суть идеи в том, что валюты — тоже товар. Пускай частные валюты ходят на рынке наравне с государственными: они начнут конкурировать, и победит та, которая лучше выполняет функцию денег. Баков считал, что Урал промышленно могуч, он даст своим франкам мощное обеспечение и потихоньку вытеснит ими все другие валюты, включая издыхающий казённый рубль. Короче, монетаристская утопия.
Тем не менее к ней было не подкопаться. Минфин, Госбанк и Егор Гайдар, министр финансов, тяжко вздохнули, но официально разрешили печатать франки. Баков усадил художницу Софью Демидову рисовать эскизы купюр. Демидова разработала отличный дизайн: на лицевой стороне — портреты знаковых персон истории и культуры Урала, на обороте — памятники архитектуры. Присутствовали тут Мамин-Сибиряк с Менделеевым и дом Ипатьева с Невьянской башней.
Фирма Бакова оплатила заказ пермской фабрике «Гознак». Баков утверждал, что стоило это ему сущие гроши — 20 тыщ баксов. И Гознак напечатал почти 2 миллиона банкнот на сумму 56 миллионов франков. Купюры имели достоинство в 1, 5, 10, 20, 50, 100, 500 и 1000 франков. Для бонистики это были настоящие произведения искусства — с девятью степенями защиты. В феврале 1992 года военный вертолёт привёз в Екатеринбург кейсы с купюрами — и они легли в банковское хранилище мёртвым грузом. Власти области не осмелились выпустить эти деньги на рынок.
Купюра в 5 уральских франков с Никитой Демидовым
Пятифранковая купюра с Невьянской башней
Кто же такой был Антон Баков, финансовый престидижитатор, суперстар «лихих девяностых», изобретательный патриот, дерзкий державный мифотворец и вообще гибрид Макиавелли и Бэтмена? Родился он в 1965 году в семье инженеров Уралмаша. Детство прошло в доме на улице Свердлова — в том самом, в стиле сталинского ампира, где на первом этаже располагался кинотеатр «Урал». Школа. УПИ. Перестройка. Молодость. Кого-то колбасило либидо, а Бакова — харизма.
В бизнес он вошёл ещё студентом: весной 1987 года организовал кооператив «Кедр» и продавал туры в Верхотурье. Путёвки обрели дикую популярность — из-за клюквы. Но не из-за «развесистой», которой ещё не было, потому что шедевры Верхотурья тогда были или в зоне, или в разрухе, а из-за болотной ягоды, которая растёт вдоль дороги на Верхотурье. Туристы в первый день осматривали городок, а во второй день собирали ягоду. Путёвка стоила 3 рубля, а ведро клюквы в Свердловске — 10 рублей. Тётки пёрли к святыням, а студент Баков богател, великодушно отстёгивая 10 % прибыли на возрождение Верхотурья.
В 1988 году ленинский стипендиат Антон Баков защитился и получил красный диплом УПИ. Баков уловил тренд: после УПИ пошёл не в инженеры, а в менеджеры. В 1988 году он учредил агентство «Малахит». Для удобства работы Баков «вмонтировал» агентство во Всероссийский фонд культуры: фонд получал десятину от прибылей. Поначалу «Малахит» чартерами возил туристов из Польши и в Польшу, а потом дело разрослось. Путёвки «Малахита» стали продавать по всему СССР.
Купюра в 1000 уральских франков с Петром Чайковским
По ходу работы в турагентстве Баков разобрался в мировой конъюнктуре и завёл офшорные счета в Лихтенштейне. К 1990 году стало ясно, что туристы — мелочовка, а нормальная маржа — на челноках. Следует переносить в реалии СССР польский опыт торговли ширпотребом: чартеры туристов надо переформатировать в чартеры челноков. И Баков вовлёк в дело абитуриента МГУ Дмитрия Каменщика.
Когда-то Баков и Каменщик учились в одной школе, только Каменщик был на три класса младше. Сотрудничество показалось Бакову выгодным, потому что отец Каменщика был большим милицейским чином и мог помочь с инвестициями. Он и помог. По слухам, Каменщик-старший взял деньги у зарождающейся тогда ОПГ «Уралмаш». На эти средства молодые коммерсы преобразовали свои кооперативы в компанию «Ист Лайн», и вскоре она подгребла под себя почти всю челночную торговлю с Китаем — а это годовой оборот в полтора миллиарда долларов!
Тысячефранковая купюра с домом Чайковского в Воткинске
В 1990 году Баков и Каменщик, отличники эпохи, из мелких кооператоров прорвались в большой бизнес и стали долларовыми миллионерами. Часть своих доходов пылкий Баков направит на исцеление родины — на уральские франки.
Пачки новеньких франков будут ждать в сейфах банка целый год. Потом этот капитал заберёт бизнесмен Александр Назаров, председатель правления ТОО «Уральский рынок». Франки принадлежали ТОО, а ТОО принадлежало Бакову, Баков и вернул себе кассу. Назаров был «смотрящим» за Баковым от КГБ, но сам заигрался с бандитами: через два месяца после изъятия франков Назарова расстреляют киллеры. На неповинные франки падёт мрачная криминальная тень.
Свои несбывшиеся деньги Баков выпустит на волю только в 1997 году, когда станет директором Серовского металлургического завода. Вне зависимости от номинала франки будут талонами в заводской столовой — и облегчат дефолт-1998. Когда в 2000 году Бакова отожмут от завода, прокуратура ревниво изымет франки из обращения. Сейчас эти деньги — предмет интереса коллекционеров.
Обижаясь за родину, Антон Баков погрязнет в причудливых политических баталиях Ёбурга и утратит интерес к «Ист Лайну», чью репутацию омрачат намёки на контрабанду и криминал. В начале 1994 года Баков продаст свой пакет акций Каменщику. А Каменщик продолжит бизнес и станет миллиардером; компания «Ист Лайн» купит аэропорт Домодедово и сделает его лучшим в России.
Ченч-мейстер
Художник Витя Махотин
«Станция вольных почт» сделала суперзвездой скромного самодеятельного художника-маргинала Виктора Махотина. Все всегда звали его просто Витей. На «вольных почтах» Махотин заметил, что среди городских творцов вообще много Вить — Викторов и Виталиев. И Витя Махотин с другом Витей Кабановым, тоже наивным живописцем, учредили общество «Витьков» — ну, вроде «Митьков». Правда, художественной программой «Витьки» себя не озаботили: дружба была их художественной программой. Опчесство — это повод выпить в хорошей компании. Короче, Витя Махотин задал тренд на долгие годы. Точнее, на все девяностые.
Жизнь у Вити была пёстрой, хотя Витя много выдумывал, и шиш разберёшь, где правда, а где Витя сочинил. Родился он в 1946 году, а говорил, что родителей расстреляли в 37-м. Детдомовец. По малолетке сидел в колонии. Говорил, что сделал на лбу наколку «Раб КПСС», но начальник зоны срезал. Каким-то образом отучился в Свердловске в английской спецшколе. Много бродяжничал по Союзу. Говорил, что ходил пешком в Китай. В паспорте зачем-то записал себя евреем.
Витя Махотин был мастером золотые руки. Он всё умел. Ни в коем случае Витя не был люмпеном: он работал реставратором, художником-оформителем, даже бутафором на киностудии. Поджимало — шил и продавал овчинные шапки. Потом неплохо зарабатывал продажей своих картин. В общем, Витя был очень правильным человеком. Когда его спрашивали: «Витя, как поживаешь?» — он отвечал скромно и с достоинством: «Врать не буду, хорошо».
Башенка на Плотинке: здесь находится «Метальная лавка»
Он рисовал картины, стараясь, чтобы получилось красиво. Он действительно был самородком: чувствовал цвет, дыхание живой натуры, вибрации воздуха. На картинах Вити Махотина смеялись девчонки, пели птички, солнце отражалось в лужах, деревья топырили толстые ветки, собаки бежали по своим собачьим делам, враскос торчали кресты на куполах церквей. Витя старался применять выученные законы живописи, но работал по наитию — потому и был наивным художником. Его ничего не смущало, он писал без комплексов, вдохновенным экспромтом, он не терзался муками творчества, а творил свободно и счастливо — по любви.
Махотин жил в Пионерском посёлке, в двухэтажной трущобине по адресу улица Ирбитская, дом 10а. Коммуналка. Общая кухня. Сортир во дворе. Соседи-алкаши. Как бывший беспризорник, Витя очень уважал свою недвижимость и других тоже заставил её уважать: в глухие времена застоя в своей комнатушке Витя устраивал выставки авангарда. При всей кажущейся простонародности Витя Махотин был художником от андеграунда, а не от сохи.
На домашних вернисажах и на «Станции вольных почт» Витя отработал уникальную практику — мгновенный обмен картин, ченч. Один холст на другой, натюрморт с чебуреками на портрет жены, будку Бобика на абстрактную мазню, подражание Дега на школу Иогансона. Сложно сказать, зачем это было нужно. Витя действовал стихийно, словно перемешивал искусство в общем котле. Кому-то ченч казался гениальным менеджментом, кому-то — вдохновенной нелепицей.
Весёлый флеш-ченч был органичен природе Вити Махотина, а Витя всегда жил естественно. Он был добр. Он был прост. Он всегда был какой-то приватный, домашний, душевный, и товарищам он запомнился в синих трениках и в клетчатой рубашке. Светлый человек. Божий. Он каждому гостю радовался, будто лучшему другу, хотел что-нибудь подарить. Он и раздаривал всё, что у него было, щедро раздавал деньги. Он несколько раз женился, и всё на девушках с амбициями — на художницах, искусствоведах. Брака с бессребреником девушки не выдерживали, да и сам Витя был свободолюбив, но потом дружил с бывшими жёнами и с тремя своими детьми. А ещё деятельный и любопытный Витя любил раскопки во дворах домов, приговорённых к сносу, находил печные дверцы и гвозди — и радовался.
Витя Махотин в «Метальной лавке»
В середине 1990-х Витя Махотин, ченч-мейстер, обретёт в городской среде свою резиденцию: станет хранителем водонапорной башни на Плотинке. Башенка была филиалом музея имени Свердлова, и Витя устроит здесь выставку кузнечного искусства. В башню к Вите начнёт таскаться вся разудалая городская богема, и башня превратится в культовую площадку — уменьшенную версию «Станции вольных почт». Здесь будут и флеш-ченчи, и выставки, и выпивки.
Витя всегда выглядел бодрым и здоровым. В 2002 году коллекционер и меценат Евгений Ройзман затеет издание первого альбома наивного художника Виктора Махотина. 19 декабря Витя внимательно и с наслаждением рассмотрит подготовленный к печати макет книги, подпишет акт и уйдёт на свою «Ирбитскую-стрит». А 20 декабря Витю найдут дома мёртвым. Сердце. Всего-то 56 лет.
Альбом выйдет к сороковому дню. И на сороковую ночь после того, как Витя улетел на небо, где птички и ангелочки, легендарный барак на улице Ирбитской с протяжным стоном, окутавшись облаком снежной пыли, обрушится сам в себя.
А в общественном сознании пример Вити Махотина закрепит логическую цепочку ценностей: простодушный человек — добрая жизнь — наивное искусство. Вот это — настоящее, вот это — правильное: то, что нужно именно сейчас. Картины наивных художников не столько эстетические достижения, сколько артефакты, которые фиксируют ценности в мире, где ценности как-то исчезают.
Быть доминионом
Идея уральской суверенности
В начале 1990-х огромную популярность обрела идея уральского сепаратизма, отделения Урала от России. Это было простое решение сложной проблемы. Уралу для безбедного существования вполне хватит имеющихся природных ресурсов и промышленного потенциала. Не надо кормить Москву, Кавказ и отсталые регионы. Проблемы страны будут ампутированы вместе со страной. На меньшей территории куда легче навести порядок. И так далее. Здравый смысл. Бизнес, ничего личного.
Ельцин сам был виноват. Зимой 1989–1990 годов он несколько раз сказал, что РСФСР можно разделить на семь русских республик. Потом подобные рассуждения он прекратил, но слово не воробей. А 14 августа 1990 года в Уфе на встрече с общественностью Ельцин произнёс: «Возьмите ту долю власти, которую сможете проглотить». Потом в этой фразе вместо слова «власть» желающие стали слышать слово «суверенитет», и показалось, что теперь дверь открыта, всем пока!
Самым рьяным сепаратистом на Урале тотчас стал Антон Баков, изобретатель уральских франков. По преданию, уже в четвёртом классе он написал в школьной тетрадке первую собственную конституцию, а в восьмом классе придумал способ, как создать себе страну: силами полка ВДВ надо захватить станцию перекачки двух трубопроводов на севере — вот и будет экономическая база для маленького, но очень независимого государства. В общем, Бакову нравились Швамбрании.
В начале 1990-х Баков разбогател на «Ист Лайне», купил себе квартиру и дачу и думал, что этим обеспечил себя на всю жизнь. Тогда ему даже личная машина была не нужна — он катался на казённой. При таком вот изобилии Баков принялся заниматься тем, к чему лежала душа, — Швамбраниями. Он догадался, как создать собственный офшор из ЗАТО «Уральский» (гениально!), потому что военный городок имеет особые юридические права. Он лелеял идею собственной нефтяной компании «Бакойл» и нового субъекта Федерации — Зауральского края.
1 ноября 1990 года правоверная газета «Уральский рабочий» написала о возможности создания Уральской республики из регионов Урала. С «Рабочим» об этом говорил, ясен пень, Антон Баков. Он вдохновенно наврал, что существует движение за создание Уральской республики и у движения уже есть зелёно-бело-чёрный флаг. Зелёный и белый — цвета колчаковской Сибири, а чёрный — цвет уральской металлургии, она же экология. В 1991 году неугомонный Баков начал издавать журнал «Уральский областник» с обложкой цветов уральского флага.
Россель тоже работал в «тренде суверенности», хотя, конечно, не в смысле обособления Урала, а в смысле консолидации региональных сил. Промышленность уральских областей при плановой экономике СССР развивалась взаимозависимо. На основе этих взаимосвязей можно было создать структуру, которая помогла бы промышленности провести реформы. Россель убедил Ельцина, что такая структура нужна стране. 9 июня 1991 года была учреждена ассоциация «Большой Урал».
В ассоциацию вошли Свердловская, Челябинская, Тюменская, Оренбургская и Пермская области, а также Башкирия и Удмуртия. Председателем ассоциации главы регионов выбрали Росселя. На базе ассоциации можно было бы построить мощную республику — не колонию Москвы, а этакий доминион. Но руководители регионов побоялись, что в этом доминионе они окажутся без кресел, и гибко уклонились от дальнейшего движения в сторону госстроительства. Росселю стало ясно, что для республики он может располагать только Свердловской областью.
Впрочем, когда после разгрома Уральской республики Россель попадёт в опалу, главы регионов «Большого Урала» поступят очень достойно: 11 ноября 1993 года они единогласно учредят должность президента ассоциации, который будет получать оклад на уровне главы обладминистрации. Президентом, конечно, выберут Росселя. В те времена политики ещё не занимались бизнесом, никто не имел «подушки безопасности», и президентство в ассоциации «Большой Урал» даст Росселю возможность продолжать борьбу и не думать о хлебе насущном.
А вот неистового Бакова никто не тормозил. В 1992 году его охватил пламень очередной идеи — Мансийской республики. Идея, как обычно, была гениальная, поскольку в 1992 году Россия не считала нефть важнейшим ресурсом. Больше тысячи скважин на тюменском севере были забетонированы. Никто не думал, что грянет нефтяной бум и Ханты-Мансийский округ станет локомотивом российской экономики. «Лукойл» тогда был годовалым карапузом, ЮКОС едва родился, а Роснефти, Сибнефти и Сургутнефтегаза вообще ещё не существовало.
Баков учуял, куда повернёт страна. Он выбил из казны деньги на проведение Конгресса культуры манси, который внезапно оказался Учредительным конгрессом народа манси, и от лица этого конгресса бомбардировал правительство проектами создания Мансийской республики. Ну, взять самые нефтеносные территории да и сделать их полноправным субъектом Федерации. Президентом можно поставить самого Бакова, потому что с 1993 года по национальности он превратился в манси, даже в паспорте так записался, вот тут. Баков финансировал газету «Манси Маа» и договорился с композитором Пантыкиным, что тот создаст национальную оперу.
Идея политической независимости не прокатит, и в 1993 году демиург Баков переформатирует Мансийскую республику в регион «Приобье» — в «территорию федеральной поддержки», она же «зона экономической интеграции Свердловской и Тюменской областей», а попросту говоря — в офшор, которым дружно бы рулила лихая команда Бакова. Но эту идею Москва тоже не одобрит, а сам Антон Баков, коли уж он манси, получит приз за лучшую выдумку — должность в федеральном Министерстве по делам национальностей. Работать там манси Баков не станет.
Уральская республика
Создание и гибель Уральской республики Эдуарда Росселя
Эдуард Россель, глава Свердловской области, подсчитал: республикой быть выгоднее. Республика сама формирует свой бюджет и не столь жёстко зависит от Москвы. Кроме того, в Конституции сказано: если есть желание и возможность, то любая область может повысить свой статус и стать республикой в составе России. Никакого нарушения закона. Никакого сепаратизма — сплошной федерализм.
Мудрый и предусмотрительный Россель «зашёл на статус» издалека. Сначала в 1992 году юристы разработали Устав Свердловской области. Россель увёз его на утверждение в Москву, но там его потеряли в документообороте правительства. Настойчивый Россель привёз вторую редакцию — и её тоже потеряли. Москва просто не желала признавать вопрос федеративности значимым. Националисты-шантажисты — да, они были важны, им потакала российская «демшиза» и либералы в Европе и США. А регионалы-провинциалы никому не были интересны.
Эдуард Россель
Но Россель умел заставить услышать себя. 25 апреля 1993 года в России был проведён референдум о народном доверии Ельцину и его политическому курсу. Ельцин остро нуждался в национальном одобрении, так как в стране творилось чёрт знает что. А в Свердловской области в бюллетене референдума оказалось не четыре вопроса, как везде, а пять. Пятый вопрос — надо ли делать из области Уральскую республику? И 83 % жителей области ответили — да!
1 июля 1993 года облсовет во главе с Росселем объявил Свердловскую область Уральской республикой. Страна ахнула. Россель за день стал политиком федерального масштаба. Он переиграл Ельцина: против волеизъявления народа, озвученного через референдум и облсовет, президенту выступать нельзя никак.
Верховная власть растерялась. На дерзкий манифест первым отреагировал заместитель председателя правительства Сергей Шахрай. Он озлобленно заявил, что никакой Уральской республики нет и Росселя во власти тоже скоро не будет.
Москва рисковала потерять контроль над ситуацией. Если в Екатеринбурге вдруг начнут какую-нибудь шибко прогрессивную реформу, Москве придётся идти в кильватере, а это нехорошо, никакой маржи. И на фига такая федеративность нужна Москве? Оставалось надеяться, что затея с республикой будет замотана, заболтана, забыта. В ту эпоху много было громких заявлений и крутых инициатив.
Но Уральскую республику делал Россель, а он не пускал дела на самотёк.
По стране поползли слухи, что Урал выходит из России, что тут военное положение, ядерные ракеты нацелены на Кремль, пограничные посты, таможня, всякое такое. Россель был публичным политиком, он охотно участвовал в спорах и обсуждениях, которых тогда в городе и в телике было великое множество. Россель неутомимо объяснял чуть ли не на пальцах: нет сепаратизма, нет развала, нет своих денег — это всё франки Бакова, приоритет законов России незыблем. Шиш, никто Росселя не слышал. Всем вынесло мозг словосочетание «республика Урал».
Впрочем, скоро стране стало не до Урала. Ельцин жестоко развоевался с Верховным советом. 21 сентября был оглашён Указ о постепенном прекращении деятельности советов. В Москве началась схватка между Кремлём и Белым домом. Всё закончилось 4 октября: расстрелянный танками парламент России страшно задымил на весь мир. 26 октября Ельцин упразднил советы и советскую власть.
Исчезая из истории, 27 октября Свердловский областной совет успел принять Конституцию Уральской республики. Её разработала группа екатеринбургских юристов во главе с профессором Анатолием Гайдой. 30 октября Конституция была опубликована в «Областной газете» и вступила в силу. Это означало, что отныне Уральская республика существует де-юре, а город Екатеринбург — её столица. Свежеиспечённый мэр Аркадий Чернецкий поддержал республику.
Поначалу у республики всё складывалось благополучно. Ельцин нашёл время поговорить с Росселем, и 5 ноября в интервью «Вечёрке» Россель с облегчением сообщил, что Президент России одобрил Уральскую республику. 8 ноября было объявлено, что 12 декабря, когда Россия будет голосовать за новую Конституцию и выбирать депутатов в новую Госдуму, в Сверд… э-э-э… в Уральской республике пройдут выборы Законодательного собрания и губернатора республики.
И вдруг 9 ноября в администрации Росселя разом замолчали все телефоны. 10 ноября по телевизору диктор строго зачитал указ Президента России о том, что Эдуард Россель отстранён от занимаемой должности, вместо него назначен и.о., а все решения по Уральской республике не имеют никакой юридической силы.
Почему так вышло? Потому что после событий с Верховным советом Ельцин ещё не остыл, рубил сплеча и опасался мятежников. А ему внушили, что на Урале — мятежники. Таково было мнение Сергея Шахрая, Виктора Илюшина, помощника президента, и Сергея Филатова, главы президентской администрации. Конечно, Россель привозил им, советникам Ельцина, Конституцию Уральской республики, чтобы они знали суть идеи, но никто из них не удосужился прочитать документ. Им и так всё было понятно: враги, развал страны, предательство национальных интересов, и вообще, вы оборзели у себя там на Урале? Забыли, чьи холопы?
Уральскую республику создавали в логике федеративности, для укрепления государства Российского, а Москва ошельмовала и уничтожила её как образец сепаратизма, разрушающего государство. Хамский способ уничтожения Уральской республики свидетельствовал, что Москва безразлична к регионам, а Россель прав — однако его отправили в политическое небытие. Главой области вместо Росселя вскоре был назначен Алексей Страхов, первый заместитель Чернецкого.
С тех пор Уральская республика превратилась в миф, перетолкованный и так и сяк. А Россель после Уральской республики стал символом столичных амбиций города Екатеринбурга.
Глава пятая
Банды Ёбурга
Герои без канализации
Начало приватизации и конец горсовета
Ваще всё шло по нисходящей, и никто не мог ничего поделать. В 1991 году в Свердловске уже каждый третий считал, что живёт плохо, однако в Екатеринбурге никому лучше не стало. В декабре отменили Советский Союз. 2 января 1992 года в России отпустили цены: на страну обрушилась либерализация. Вскоре объявили свободу торговли. В магазинах пустые прилавки, как скатерти-самобранки, быстро заполнились продуктами и товарами, но всё подорожало впятеро, вдесятеро… а под конец 1992-го в 18 раз! На станции Шувакиш зачах знаменитый рынок — теперь былая спекуляция стала законным бизнесом. Но зарплата выросла только вдвое, да и её сильно задерживали. Рождаемость в городе падала на 10 % в год.
Зато россияне узнали много нового. Узнали, что такое инфляция, конверсия и прожиточный минимум. На остановках и в подземных переходах вырастали ряды бронированных, как танки, торговых палаток с сигаретами, презервативами и баночным пивом. На улицах появились бомжи, лохматые и равнодушные ко всему, попрошайки с трагично-похмельными рожами, беспризорники с повадками крыс, вкрадчиво-назойливые сектанты. В Екатеринбурге тихо открылись магазины для бедных, Центр социальной помощи и больница для детей-бродяжек.
Главной темой 1992 года стала приватизация — передача государственной собственности в частные руки. Приватизацию проводили различными способами: акционированием, через продажу с аукциона, посредством аренды с выкупом и так далее. Многообразие вариантов, отсутствие контроля и невнятица правил позволяли совершать чудеса. Приватизация давала пассионариям Великий Шанс.
В Ёбурге приватизация началась 28 апреля 1992 года, когда с аукциона был продан магазин в доме № 9 по улице Вайнера. 12 мая прошёл первый конкурс: продали подвал в доме № 13 по улице Торговой на Химмаше. В августе в России появился главный инструмент приватизации — ваучер, приватизационный чек. 20 сентября в Екатеринбург доставили 640 тысяч ваучеров. И началось…
Точнее, ничего не началось. Горсовет и администрация впились друг в друга мёртвой хваткой, не давая возможности и рукой пошевелить. Уже нельзя было говорить о противостоянии разных ветвей власти: получилась безобразная свалка, в которой все орали, что все воруют, а процесс тащился через пень-колоду и застревал на каждом шагу. Журналисты работали в упоении, а горожане шалели от одержимых депутатов и громовержцев из администрации. Из 600 намеченных к приватизации городских объектов к концу 1992 года приватизировали только 34.
В январе 1993 года горсовет завопил, что приватизацию надо остановить, иначе жулики из администрации весь город рассуют по своим карманам. А в марте на горсовет обрушился городской прокурор Фёдор Кондратьев. Он заявил, что у депутатов, занимающихся приватизацией, тоже рыльце в пушку.
Конечно, приватизация была насквозь коррумпирована. В городе говорили, что ЦУМ приобретён по цене трёхкомнатной квартиры. Конечно, приватизация была несправедлива. Власть не растолковала людям, что такое приватизация, зачем она нужна и как надо поступать: «простой народ» проворонил свой Великий Шанс. Власть опрометчиво отдала на приватизацию объекты общественного достояния, и тут уже сложно разобраться, коррупция это или глупость.
В Ёбурге приватизацией управляли две стратегии. Горсовет, пылая на костре идеализма, хотел расшвырять всю госсобственность кому попало, лишь бы отнять её у государства, — такова была идеология «демшизы». Вокруг горсовета роились какие-то непонятные типы и мутные конторы. А горадминистрация предпринимала все усилия, чтобы госсобственность перешла в руки «эффективных менеджеров»: они, конечно, работали эффективно, но принадлежали к числу «своих да наших».
Это была технократическая идеология управляемого перехода к капитализму. Её исповедовал Чернецкий. Он ужаснулся вакханалии областной приватизации и не желал таких бедствий для города. В вопросах приватизации авторитаризм Чернецкого столкнулся с демократизмом Росселя — и пали в почву драконьи зубы будущей войны мэра и губернатора. Но пока что Чернецкий воевал с горсоветом.
Администрация начала кампанию за отстранение от должности председателя горсовета Юрия Самарина. «Председатель и его окружающие не умеют и не хотят работать!» — гремел Чернецкий. Самарин тотчас ответил: «Мошенничество стало нормой в работе администрации!» Противники гвоздили друг друга компроматом, хлестали по мордасам оскорблениями. Когда журналисты попытались образумить кровожадную администрацию, Александр Коберниченко, руководитель аппарата, успокоил прессу: «Мы не собираемся отключать в Совете свет или канализацию! Мы не будем плодить героев!» Придушить администрацию и лично Чернецкого горсовет призывал председателя Конституционного суда и почему-то патриарха.
И тем не менее Чернецкий и администрация сумели преодолеть деструкцию «демшизы». В склоках и драках Ёбург всё-таки не упустил стартовых позиций, не потерял первый и самый важный период приватизации. И в результате «процесс пошёл»: свои — то есть екатеринбургские — не остались обделены, а город начал капитализироваться. Это редчайшая ситуация, потому что в конъюнктуре обычно первыми ориентируются москвичи и сразу овладевают ресурсами, словно Россия — колония Москвы, а в Ёбурге порог захода для чужаков оказался неожиданно высоким. В отношении к Москве Чернецкий был единомышленником Росселя.
По всей стране законодательная власть ссорилась с исполнительной, советы — с администрациями. Президент Ельцин и Правительство РФ воевали с Верховным советом. Кризис был очевиден. В Екатеринбурге некоторые районные советы заговорили о самороспуске. Жарило лето 1993 года. Из загородных лагерей вокруг Екатеринбурга детей раньше срока увозили обратно домой — нечем было кормить.
Юрий Самарин с бастующими трамвайщиками
Две разные власти в России не пришли к компромиссу. Обозлённый Ельцин 21 сентября огласил указ № 1400 о постепенном расформировании всех советов. И Верховного тоже. Верховный совет взбесился и призвал народ к восстанию. А в безбашенном и решительном Ёбурге грохотала яростная криминальная война бандитской армии «Уралмаша» против всего мира, и такой город мог реально взорваться. Но председатель городского совета Юрий Самарин и глава городской администрации Аркадий Чернецкий, беспощадно соперничающие друг с другом, вдруг выступили по телевидению и одинаково призвали сохранять спокойствие. В Москве же 4 октября 1993 года правительственные войска обстреляли Белый дом из танков, взяли его штурмом и с большой кровью разогнали мятежников.
26 октября президент Борис Ельцин упразднил все городские советы страны. Советская власть закончилась. 29 октября Екатеринбургский горсовет собрался в последний раз и утвердил новую схему власти: не городская администрация vs горсовет, а мэр, который возглавляет сразу и городскую думу, и городскую управу. Лишь бы не было войны. Самарин положил мандат на стол Чернецкому.
Его потом как-то быстро забудут, Юрия Самарина. Запомнят только, что был такой вот потешный горсовет с крикунами и скандалистами. Самарину напоследок никто не скажет добрых слов, хотя, например, Самарин первым в стране продавил право пенсионеров на бесплатный проезд в городском транспорте, и горсовет в ту эпоху не имел охраны. Демократ Юрий Самарин не использовал власть для своей выгоды, и благодаря горсовету он приобрёл только любимую жену Наталью, а все годы своего председательства жил с семьёй вчетвером в однокомнатной квартире.
Самарин не станет цепляться за власть и мужественно уйдёт в неизвестность. Он попробует себя в бизнесе, а затем попытается вернуться к общественной деятельности, но ничего не получится: в 1994 году кандидат Самарин провалится на выборах в областную думу, а в 1999 году — в Государственную думу. Время первых демократов, наивных, пылких и честных, увы, прошло бесповоротно.
3 сентября 2011 года Юрий Самарин погибнет в автокатастрофе: на трассе его дешёвая малолитражка улетит под колёса магистрального грузовика.
После демонтажа советов стало ясно, что в России только одна реальная власть — исполнительная. Лишь она имеет доступ к ресурсам, а потому формирует привилегированный класс — чиновничество. И структурное напряжение в системе российской власти строится не по схеме «законодательная vs исполнительная», а внутри исполнительной власти по схеме «федеральная vs региональная» или «губернатор vs мэр».
Великая бандитская война I
Начало войны «Уралмаша» и «Центра»
Олег Вагин, лидер ОПГ «Центр», летом 1992 года купил себе квартиру в доме № 11 по улице Жукова. В этом же элитном доме жил Эдуард Россель. Вагин знал, что за ним охотятся озлобленные «цыганки», и думал, что враги нападут на него из-за угла с финкой. Но ОПГ «Уралмаш» целый год готовилась к тотальной войне.
Группировку возглавил Константин Цыганов, старший брат убитого лидера. Организацией силовых акций занимался Сергей Терентьев, дальний свояк братьев Цыгановых. Терентьев привлёк уголовника Сергея Курдюмова. Курдюмов за кражи отсидел 12 лет и на зонах люто возненавидел всю эту «синюю» блатоту, всех этих воров типа «центровых». «Уралмаш» назначил Курдюмова командиром своего «эскадрона смерти». Обозлённые враги, объясняя победы Курдюмова, потом запустят сплетню, что Курдюмова в тюрьме «опустили» и на ягодицах у него выколоты пиковые тузы, потому он и мстит «синим», истребляя авторитетов.
Курдюмов набрал около трёх десятков бойцов и начал их тренировать. Базой боевиков стала фирма «Сплав Limited» на окраине Ёбурга: бойцы числились здесь сотрудниками. Личный состав этого спецназа делился на звенья-боёвки, бойцов обучали профессионалы армии и МВД: тактика боестолкновений, радиоперехват, взрывное дело, слежка. Дисциплина была железная, оплата — супер: наблюдатель получал 1000 баксов в месяц, стрелок — 3000. А про какую-то там мораль бойцам приказали забыть: бывало, что наблюдатели «брали в аренду» чужих детей — маскировали дозор под прогулку папаши с ребёнком; бывало, что в акциях получали ранения обычные прохожие. По легенде, для культурного досуга бойцов Курдюмов привозил на «Сплав» российских поп-звёзд той эпохи.
Выхода из этого спецподразделения не существовало. Потом следователи смогут доказать 27 убийств, совершённых «бандой Курдюмова», из них восемь убийств — казни своих товарищей. Кто-то провалил задание, кто-то нарушил устав. Один из «спецназовцев» похвастался подвигами перед девушкой — бойца задушили, и его девушку тоже. Двух других бойцов заподозрили в измене — и всем напоказ расстреляли, а тела бросили в траншею строящейся автодороги под асфальт.
Осенью 1992 года спецы Курдюмова начали слежку за Вагиным: выясняли его маршруты и распорядок дня. 23 октября возле подъезда Вагина припарковался скромный грузовой «Москвич-сапожок». Он стоял с пустой кабиной, не вызывая подозрений. Но в железном фургончике сидели и вели наблюдение два киллера, сидели тише мыши трое суток, почти не шевелились, почти не дышали.
И вот 26 октября в 10 часов утра Олег Вагин с тремя телохранителями вышел из подъезда. Киллеры выскочили из «Москвича» на тротуар и сразу ударили из автоматов. Два бодигарда повалились как снопы, третий прыгнул и прикрыл босса грудью. Вагин бросился к ближайшей арке — к проходу на улицу, но в этой арке появился ещё один киллер с калашом и переполосовал лидера «центровых». Четыре жмура в дорогих костюмах лежали в лужах крови. Киллеры аккуратно разбили им черепа контрольными очередями и побежали к поджидающей машине.
Так определился стиль «Уралмаша»: косить врагов под корень, убивать как-то чудовищно, дерзко и нагло, чтобы у всех ноги подгибались. Не снайпер с единственным беззвучным выстрелом, а несколько громил, которые прямо на улице при всём честном народе поливают жертву автоматным огнём от живота.
Надгробие Олега Вагина
Вагина и его охранников похоронят на Широкой Речке. Их погребение станет самым роскошным ансамблем кладбища: мемориал из яшмы, гранита и мрамора; семиметровое распятие; бронзовые бюсты покойных, а перед каждым бюстом — свой личный вечный огонь. Потом к этому мемориалу присоединятся памятники другим лидерам «центровых», которых безжалостно грохнул «Уралмаш». И получится «аллея славы» ОПГ «Центр», душераздирающая от надрывной китчухи.
Война всё-таки началась. Место Вагина в группировке «Центр» занял Сергей Долгушин — новый директор бизнес-клуба «Глобус». Он приказал разработать покушение на командира «Уралмаша». По легенде, «центровые» задумали сбить самолёт с Цыгановым, когда Цыганов куда-нибудь полетит, и купили ракетную установку. Но агенты Курдюмова узнали про эти планы и подготовили засаду.
Мемориал Вагина и его погибших охранников
3 марта 1993 года боевик Коха, который вёл наблюдение у дома Долгушина, сообщил, что охрана готовится встречать кортеж «центровых». Бойцы Курдюмова бросились по «тачанкам». Они ворвались во двор Долгушина вслед за кортежем, выскочили из машин и сразу открыли ураганный огонь по лимузинам, пока охрана у дома не опомнилась. Люди в салонах полегли друг на друга. Уралмашевцы нырнули обратно в свои тачки. «Коха, ты с-сука!» — узнав стрелка, крикнул вслед налётчикам кто-то недобитый из дымящегося лимузина. У курдюмовцев не было времени вернуться и сделать контрольники, и Курдюмов пулей уложил Коху.
4 марта уралмашевцы узнали, что Долгушин выжил: он лежит в больнице № 24 в реанимации, подключенный к аппаратам, а у палаты стоит охрана. Тогда бойцы Курдюмова пробрались на подстанцию и обесточили сразу всю больничку. Аппараты отрубились, и Долгушин из комы плавно отчалил на тот свет.
Война группировок не исчерпывалась ликвидацией лидеров. Отстреливали бригадиров, валили «быков», взрывали тачилы и конторы, убивали коммерсов. Милиция не могла справиться с группировками, не могла расцепить дерущихся тираннозавров. А РУБОП попытался унять драку выстрелом в сердце ящера.
Константин Цыганов, лидер ОПГ «Уралмаш», числился гендиректором ТОО «Интерспорт». 29 апреля 1993 года рубоповцы пулей разбили телекамеру слежения и вломились в офис «Интерспорта» во Дворце культуры Уралмашзавода, положили всех на пол и надели наручники Цыганову и его помощникам.
Власть решила, что теперь криминал отступит. Он вроде и отступил — но так отступают морские воды, чтобы вскоре вернуться к берегу высокой волной цунами.
В снимающей глуши
Свердловская киностудия и Владимир Хотиненко
Ёбург начала девяностых можно увидеть в кино — в первую очередь в фильмах режиссёра Владимира Хотиненко. Исчезнувший ныне Ёбург производит странное, отчасти ирреальное впечатление. Город низкий, какой-то разреженный, неяркий, пустоватый. Машин на улицах мало, и те «жигули», «москвичи» да «Волги». Нет высоток, нет рекламы. Телефонные будки. Разбитый асфальт. Собачники гуляют с собаками в скверах прямо в центре. Много неухоженной зелени. Обшарпанный конструктивизм: модерн всегда ветшает быстро и ужасно. Топкие берега Исети и пруда даже в городе заросли непролазным лесным ивняком. Набережная Рабочей Молодёжи огорожена дощатым забором. Символ новых и причудливых времён — китайский китч ресторана «Пекин». Как всё скромно… Неужели это дикий Ёбург?
Фильмы были сняты Свердловской киностудией. Вообще в начале 1990-х буйно расцвело «кооперативное кино»: в отечественную киноиндустрию на отмывку потекли денежки мошенников и скороспелых финансовых структур. Казалось, что кино — лёгкий способ легализовать капиталы (хотя режиссёры-то вкладывались в дело по-настоящему, с самоотдачей). Свердловская киностудия тоже поработала прачечной для коммерсантов: в 1991 году она выпустила 11 фильмов — рекорд за всю историю. Обычная советская норма составляла 4–5 игровых картин в год.
Кинофабрика в Свердловске была открыта в 1943 году. Разместилась она в конструктивистском здании Клуба строителей. В сытые застойные годы уральское кино узнал весь Советский Союз. Суперхитами стали матёрые эпопеи режиссёра Ярополка Лапшина: бурно-роман-тичная «Угрюм-река», кряжистые «Приваловские миллионы» и страстные «Демидовы». Впрочем, свердловские киношники снимали и хорошее зрительское кино, по-современному — мелодрамы и боевики. Столичные кинозвёзды ездили в Свердловск охотно. С жанровых фильмов — революционно-приключенческих триллеров — начал свою карьеру и Владимир Хотиненко.
Выпускник Свердловского архитектурного института, архитектором он быть не захотел и ушёл в армию, уклоняясь от распределения. В 1977 году случайно попал на творческий вечер Никиты Михалкова, а после вечера добился разговора с мэтром — и всё, осознал призвание. Михалков сказал ему тогда: дерзай, если докажешь волю к победе, возьму тебя к себе. И в 26 лет Хотиненко устроился на Свердловскую киностудию. Был, конечно, на вторых ролях, но зато получил право поступить на Высшие курсы сценаристов и режиссёров. А там учился в мастерской Михалкова. В 1981 году Хотиненко перебрался в столицу работать ассистентом режиссёра у Никиты Сергеевича. А сам как режиссёр стал снимать в Свердловске.
В 1984 году вышел первый свердловский фильм Хотиненко — «Один и без оружия», уездный криминальный боевик про 1927 год: начальник угрозыска ловит рецидивиста. Пролётки, наганы, лужи в кирпичных переулках, палисадники и подворотни, граммофоны и фотоаппараты на треногах. В 1986 году Хотиненко выпустил второй фильм — истерн «В стреляющей глуши»: в Гражданскую войну бойцы продразвёрстки в деревне отбиваются от белобандитов. Картузы, винтари, телеги и лошади, избы и вилы, сапоги и гимнастёрки, просёлки и бороды.
В 1988 году Хотиненко показал фильм «Зеркало для героя», с которого для свердловских киношников начались новые времена и новые темы. «Зеркало…» вообще стало важным высказыванием перестройки. Хотиненко поведал историю про то, как два «наших современника» попадают в прошлое — в 8 мая 1949 года. Дело происходит в шахтёрском посёлке, где живут родители «попаданцев». И день 8.V.1949 повторяется, повторяется, повторяется — как знаменитый День сурка, только петлю времени сценарист Надежда Кожушаная придумала раньше, чем голливудский Гарольд Рамис. И ничего-то этим гостям из будущего не поделать с прошлым. В общем, трагедия детерминизма. Изменить прошлое, как известно, сами боги бессильны, а уйти из прошлого мы никак не можем. Дурная бесконечность. Критики назвали «Зеркало…» «советской фантастикой артхауса».
После «Зеркала…» свердловское кино отважно бултыхнулось в актуальность. Внутри профессионального сообщества не случилось раскола, как в столичном Союзе кинематографистов. Киношники Свердловска в силу немногочисленности не были отдельной кастой, а были частью всего художественного сообщества города; кинопроцесс вовлекал местных художников, литераторов, музыкантов, артистов и даже политиков — короче, все так или иначе оказались киношниками. На киностудии прижились рокеры, они тут записывались и квасили. В Доме кино заседали разнообразные политсоветы и ораторствовали залётные витии. Сами же кинематографисты бросились снимать фильмы — детективы, фантастику, чернуху, лирику, боевики. Найди деньги — и кинематографируй в Ёбурге что пожелаешь.
Хотиненко в 1990 году показал фильм «Рой» — тихий апокалипсис российской деревни: грязные «ЗиЛки», медленные реки, заброшенные поля, силосные башни, телеграфные столбы, бурьян, сараи, резиновые сапоги и брезентовые плащи. И в том же году сверкнул второй и совсем другой фильм Хотиненко — «СВ»: безумная, сюрреалистическая история, уместившаяся в двух соседних купе спального вагона. Все тут со всеми причудливо связаны — то ли ситком, то ли драма абсурда.
Хотиненко работал в разных жанрах, но неизменным оставался его стиль — ясный и красивый, классически чёткий и франтовато-ироничный. Режиссёр всегда отлично понимал, чего хочет, сохранял художественное здравомыслие и в любом жанре оставался тонким колористом. Появление у Хотиненко Ёбурга именно как Ёбурга, а не «в роли» простого российского города было взвешенным решением.
Владимир Хотиненко: 1993 год
Ёбург предстал в фильме «Патриотическая комедия» в 1992 году. У фильма был фарсовый сюжет постперестроечного выбора «уехать или остаться?»: через канализационный люк на окраине Екатеринбурга герои попадали то в Париж, то в Нью-Йорк, но делать там им было нечего, и герои возвращались домой — к родным бандитам, бедности и запустению. Уже ушедшая ныне натура Ёбурга — символ той эпохи. Вот только Россия тогда переставала и снимать, и смотреть своё кино.
Последней картиной Хотиненко в Екатеринбурге стал «Макаров», фильм 1993 года. В бандитском Ёбурге скромный поэт по случаю покупает пистолет Макарова, и пистолет подчиняет себе хозяина. Конечно, только для советского человека обладание оружием могло стать сюжетом. Кино медленное, раздумчивое. Здесь люди читают стихи к месту и не к месту, дарят друг другу юношеские рукописи и верят, что из новых русских вырастут благородные Третьяковы и Морозовы. Бывшие интеллигенты СССР выращивают картошку и пересиживают перемены, словно войну. Свою неспособность к борьбе они выдают за некий замысел, а страх перед настоящим и художественное бесплодие — за новый язык. Хотиненко снял притчу о том, как средство подчиняет себе цель, и неважно, что является средством: пистолет Макарова, государственные реформы или постмодернизм.
Главную роль в фильме сыграл Сергей Маковецкий, для него эта роль стала пропуском к звёздному статусу: фильм был осыпан призами и наградами. Да и сам Хотиненко доказал всем-всем-всем, что он глубокий аналитик и яркий художник. И в Екатеринбурге Владимир Хотиненко больше ничего не снимал.
Впрочем, в Екатеринбурге после всплеска 1991 года кино уже угасало. В том же 1993 году вышли два фильма со странно пророческими названиями — «Сон в начале тумана» и «Уснувший пассажир», и обнищавшая Свердловская киностудия впала в летаргию: игровое кино на все «лихие девяностые» было здесь забыто.
Быт как бой
«Афганцы» периода Владимира Лебедева
«Афганский синдром» в СССР не походил на «вьетнамский синдром» в США. Во-первых, советские дембеля возвращались домой победителями, ведь СССР не проиграл войну, а просто закончил. Во-вторых, «афганцы» не чувствовали себя сокрушительно обманутыми, ведь скуповатая отчизна им ничего и не обещала. «Афганский синдром» — самовольно присвоенное туманное и грозное право «учить родину любить», подтверждённое реальной силой и нежеланием подчиняться.
Когда последние советские танки прокатились по мосту из Хайратона в Термез, в Свердловске насчитывалось около 4000 «афганцев». Как и у всех молодых, у них ничего не было — ни работы, ни образования, но опыт Афгана обострил их жажду справедливости и стал той темой, по которой можно объединиться, чтобы выбить себе место под солнцем. Изначально сообщества «афганцев» были «солдатскими» и требовали от властей обычных социальных льгот. Солдаты оказались лёгкими на подъём, сплочёнными и отчаянными — терять-то им было нечего.
Владимир Лебедев
Осенью 1990 года прапорщик Владимир Лебедев собрал единомышленников и учредил Свердловское отделение Российского союза ветеранов Афганистана. Товарищи говорили про Лебедева, что у этого прапора мозги генерала. Лебедев служил общей идее и был единоприроден безбашенному Ёбургу. Под командой Лебедева «афганцы» взяли под контроль и под защиту обширную стихийную барахолку челноков на Сортировке: крышевали и сами торговали. 20 % всех доходов шли «афганскому братству», то есть на нужды организации и на помощь инвалидам и семьям погибших. Это была «афганская экономика» Лебедева.
В 1991 году СО РСВА развернулось: на площади Советской Армии «афганцы» заложили мемориал «Чёрный тюльпан», основали газету «Ветеран Афганистана», а при педагогическом институте, где на факультете физического воспитания и военной подготовки училась целая группа «афганцев», открыли музей «Шурави».
Владимир Лебедев был пассионарием и даже экстремистом, а «афганцы» тех лет — пожалуй, самой организованной боевой силой в городе. Яростный порыв недавних солдат привёл к эпопее «таганского сидения» и к падению Лебедева.
На улице Таганской на Эльмаше достраивались две большие девятиэтажки — дома № 55 и № 57. Квартиры в этих домах власть обещала отдать «афганцам». С весны 1992 года СО РСВА ставило у подъездов караулы, но мэрия всё равно решила продать обещанные квартиры. И тогда Лебедев организовал захват домов.
22 июня, не испугавшись нехороших ассоциаций, «афганцы» начали войну с мэрией. 300 семей «афганцев» — молодые мужья, молоденькие жёны, их детишки — быстро и в полном порядке заселились в оба дома. Решительные солдаты тотчас приготовились к обороне: достали боевое оружие, установили КПП, перегородили проезды в общий двор колючей проволокой, на нижних лоджиях оборудовали наблюдательные посты, вооружённые бутылками с горючей смесью.
Владимир Лебедев подготовил захват ещё и юридически. Семьи «афганцев» вселялись каждая в ту квартиру, которая и полагалась по закону о жилплощади и по очереди на получение жилья. У власти не было ни причин, ни повода объявить захват домов преступлением: так — нарушение порядка, въезд раньше подписания акта о сдаче новостройки, не более. И ещё Лебедев выдвинул мэрии ультиматум: выдать ордера на обещанные 383 квартиры, а не то самозахваты продолжатся. На случай штурма штаб «афганцев» даже планировал контрудар по Малому Истоку, чтобы осадить дачу Росселя — главы администрации Свердловской области.
Дома «афганцев» на улице Таганской
Мэрия просто растерялась. Чернецкий осудил «афганцев», а председатель горсовета Самарин — поддержал. «Афганцы» упрямо сидели в своих домах, будто в укрепрайоне. Поползли слухи, что кто-то там нанял бандитов — по ночам пули разбивали окна мятежных высоток, выходивших в одиночку «афганцев» резали ножами. Потом мэрия заблокировала счета СО РСВА и принялась выдавать ордера на квартиры «афганцев» чернобыльцам и инвалидам — чтобы город возненавидел таганских бунтовщиков. И вправду, вскоре на стенах окрестных домов появились надписи: «Афганцы, ублюдки, убирайтесь!» Но постепенно всё затихло.
Никто не знал, сколько ещё продлится противостояние. По сути, на окраине города держала оборону гражданская крепость: детишки ходили в садики и в школы, взрослые — на работу, у кого она была, но в любой момент могли начаться боевые действия. И они начались. Власть атаковала 10 февраля 1993 года. Но удар был направлен не по домам, а по офису СО РСВА и прапорщика Лебедева в здании Трансагентства на улице Большакова. Здесь постоянно толклась целая куча «афганцев»: они что-то обсуждали, о чём-то шумели, принимали решения.
Отряды пермского и тюменского ОМОНа вышибли двери и ворвались в холл. Резиновые дубинки крушили оргтехнику и валили «афганцев» на пол. Из разгромленного Трансагентства омоновцы выволокли около 70 человек и, заломив им руки, швырнули в спецавтобусы. В каталажку угодил и Лебедев.
Наутро ожесточённые «афганцы» молча осадили городскую администрацию. Площадь 1905 года испуганно опустела, её заметало позёмкой — снегоуборочные машины не рискнули сунуться под горячую руку озлобленных солдат. «Афганцы» не врывались в мэрию, но блокада есть блокада. И через три дня власти сдались: захваченных в Трансагентстве начали выпускать на свободу.
Однако Лебедев и двое руководителей СО РСВА так и остались за решёткой. Пикеты «афганцев» топтались у тюрьмы неделю, а 22 апреля «афганцы» провели митинг на площади Советской Армии и колонной пошли по улицам к Сортировке и перекрыли железную дорогу Екатеринбург — Казань. Баррикад или завалов не сооружали: пять сотен угрюмых парней просто расселись на рельсах. «Афганцы» выбрали такой глухой угол, что подобраться к ним можно было только пешком.
Ожидание длилось сутки. Милиция собирала силы. Наконец появился ОМОН: бойцы двигались по железной дороге гурьбой, сомкнув щиты. Но «афганцы» уже устали. Они показали, чего хотят и что могут, а драться не желали и позволили ОМОНу растащить себя. Хотя после этой акции власть начала выдавать ордера на квартиры в мятежных домах по Таганской. А Лебедев всё равно получил срок.
День ВДВ «афганцы» считают своим праздником. На 2 августа 1993 года СО РСВА откупило стадион «Динамо» и устроило грандиозное шоу: целый час бугаи из спецназа для тысяч «афганцев», ревущих на трибунах, кулаками проламывали доски, крошили кирпичи лбами, гнули об колено железные трубы, в спаррингах кидали друг друга через головы. Это был «триумф воли», торжество ломовой силы, игрища могучих гладиаторов в тельняшках — в общем, атлетика во славу победителей. «Афганцы» одолели всех и всё, хотя и потеряли полководца.
«Ничего личного»
МЖК после 1985 года и судьба Королёва
Феномен МЖК, молодёжных жилых комплексов, отковался и закалился в противоборстве с советской системой. По стране возникло около 600 комплексов, которые дали новое жильё четырём миллионам человек. Крупнейший МЖК Союза был в Свердловске: здесь Давид-комсомолец одолел обкомовского Голиафа. После такой победы казалось, что МЖК сильнее любой власти и любого режима.
Памятный камень МЖК
В 1985 году Свердловский МЖК под фанфары получал премию Ленинского комсомола — самую престижную молодёжную награду СССР. МЖКовцы попросили выдать премию дефицитной телеаппаратурой. МЖКовцы ощущали недостаток общения: совместное строительство в целом завершалось. В подъездах появились бодрые самодельные стенгазеты, по дворам комплекса заиграл детский духовой оркестр МЖК, приглашая желающих на субботники, но всего этого не хватало для прежнего прекрасного товарищества по труду и борьбе.
И тогда в МЖК придумали провести кабельное телевидение. Первая студия впихнулась в кухню Евгения Королёва, идеолога МЖК. Инженер Александр Мих смонтировал сеть всего-то на подъезд Королёва. И тотчас в этот подъезд началось паломничество. В 1986 году провода оплели весь МЖК. Мих возглавил телецентр. До Свердловского МЖК Советский Союз не имел общественного телевещания.
На такую вольность МЖКовцы выбили у секретаря свердловского обкома только устное разрешение: секретарь дал бумажку с номером своего телефона — звоните, если что. Александр Мих закатил камеру-камкордер прямо на площадку «Городской трибуны» Геннадия Бурбулиса и записывал выступления Гавриила Попова, Бориса Ельцина, Андрея Сахарова, Галины Старовойтовой — Демосфенов и тираноборцев той бурной эпохи. Потом телевидение МЖК транслировало это записи на весь жилой комплекс. А в городской КГБ полетели доносы от жителей соседних с МЖК кварталов, но доносчики вовсе не хотели искоренить кабельное — наоборот, они хотели, чтобы жадины из МЖК кинули кабель всем.
В 1995 году Эдуард Россель выйдет на первые в стране выборы губернатора, и власти, конечно, перекроют ему кислород. Свой эфир Росселю предоставит телевидение МЖК. И Россель не забудет о поддержке Александра Миха. В конце 1997 года областные власти начнут создавать областное телевидение, и Россель предложит Миху должность генерального директора телекомпании ОТВ.
Мих и Россель превратят ОТВ в самую мощную региональную телекомпанию России. Три кита ОТВ — информация, аналитика и публицистика; аудитория — средний класс. В 2003 году сигнал ОТВ пойдёт через спутник «Ямал-200», а иметь спутник будет дозволяться лишь вещателям федерального ранга.
P. S. В 2013 году ОТВ получит новый телекомплекс, хайтек-оборудование и софт и объявит о готовности к переходу на цифру и к работе в формате высокой чёткости HD.
Телевидение МЖК тянуло телемосты в «Останкино» и предоставляло свой эфир политикам, которых не пропускали на официальные каналы. По кабелю Свердловского МЖК прогремели первые концерты «Чайфа», а новосибирская команда КВН потрясла аудиторию дерзостью: «Партия, дай порулить!» Кабель вернул МЖК прежний драйв и единство в борьбе за свои интересы. В 1988 году жители МЖК митингом добились от городских властей, чтобы вместо жилого дома им построили универсам «Кировский» — не бегать же за буханкой через полгорода. А потом МЖКовцы принудили начальство переименовать улицу Риммы Юровской в улицу Высоцкого: они не хотели жить под именем дочери убийцы Николая II.
МЖК как социальный организм видоизменялся вместе с СССР. Комплексом руководил выборный оргкомитет. В 1989 году он выдвинул своих кандидатов в облсовет, и кандидаты прошли, так велик был авторитет МЖКовцев. В облсовете оказались Евгений Королёв и Галина Карелова, преподаватель политеха.
Евгений Королёв на собрании
Стихия демократии кого-то возносила, а кого-то роняла. В оргкомитете МЖК Галина Карелова занималась социальными вопросами, и эта тема привела её к вершинам власти. Деятельная и точная в решениях, Галина Николаевна станет членом Совета Федерации, депутатом Госдумы, заместителем министра труда и заместителем председателя правительства. А непримиримый Евгений Королёв, увы, потеряет всё. Идеалист будет мешать законно избранному оргкомитету жить по законам новой эпохи, и Королёва законным путём отстранят от власти в МЖК.
Лишённый МЖК, он окажется Прометеем без огня. В политике идеалы быстро уступают место компромиссам, и Королёву здесь станет неинтересно. Он займётся бизнесом, но и тут не преуспеет. В 2002 году он бросит всё и уедет в Индию — в ашрам гуру Сатьи Саи Бабы, то ли живого бога, то ли мошенника и сектанта, который постиг Мировой Абсолют, ведал смысл бытия и тайну счастья, учил жизни Бориса Гребенщикова и Стивена Сигала, накормил и вылечил тысячи людей и рожал ртом золотые фаллосы-лингамы.
К 2008 году комсомолец Евгений Королёв станет полусумасшедшим нищим стариком с туберкулёзом и пиелонефритом. Его увезёт в Россию 73-летняя саибабистка Маргарита Санникова. Она поселит гостя у себя дома, в селе Отрадном под Владивостоком. Здесь Королёв начнёт писать стихи и фотографировать бегущую воду. А в 2010 году Санникова вдруг сдаст жильца в психушку — якобы тот гонялся за ней с топором. Потрясённый Королёв умрёт. К ужасу всего села, Санникова сожжёт тело Евгения Королёва у себя во дворе, здесь же и закопает прах, а над захоронением устроит мемориал.
С 1991 года государство прекратило финансирование многих социальных программ, в том числе и программ МЖК. В 1993 году после мятежа Белого дома в России упразднили советы, причём не только высокого уровня, областного или городского, но и низовые — районные и микрорайонные. Вместо выборных низовых советов власть назначила различные жилконторы. Оргкомитет МЖК лишился полномочий. Новоявленные жилконторы равнодушно позакрывали все детские кружки и клубы на первых этажах зданий МЖК, а их помещения забрали под квартиры своим сотрудникам — или продали тем, кто мог заплатить.
По стране катилась приватизация, и внезапно выяснилось, что как общая собственность МЖК не существует. Квартиры принадлежат жильцам, территория — городу, а разные там объекты соцкультбыта — дольщикам МЖК: НПО «Вектор» и НПО автоматики, домостроительному комбинату и политеху. А дольщики охотно скидывали с баланса нерентабельную социалку, и недвижимость перепадала как раз тем, кто был причастен к принятию решений. То есть начальству.
МЖКовцы, обомлев, смотрели на быстроглазых бизнесменов с пейджерами и «быков» в малиновых пиджаках — внезапных единоличных владельцев того, что совсем недавно создавалось общим трудом для общей пользы. Всех поразил Сергей Хорошилов, бывший председатель оргкомитета МЖК: он получил под свой контроль КОСК «Россия» — огромный культурно-оздоровительный спортивный комплекс МЖК. Неужели вклад Хорошилова в МЖК настолько превосходил вклады других МЖКовцев?.. Конечно, нет: это был тот самый «бизнес, ничего личного».
Феномен МЖК угас без социалки и общей гражданской позиции жителей. Отныне МЖК стал просто спальным микрорайоном с хорошей инфраструктурой.
Свердловчане в Нью-Йорке
Основание компании «Малышева-73»
В 1993 году по адресу улица Малышева, дом 73, открылся офис компании с названием «Малышева-73». Фирма вела бизнес, который тогда, в голодные годы, раздражал многих горожан: в центре города фирма скупала квартиры на первых этажах жилых зданий, перестраивала их и продавала коммерсантам под магазины. Изумляло ещё и то, что учредителями «Малышева-73» были, в общем, мальчишки — два студента СИНХа, которым ещё и 25 не исполнилось: Игорь Завадовский и Константин Погребинский. То ли мажоры, то ли везунчики, то ли ваще жулики.
Всё было не так. Завадовский и Погребинский были из самых обычных семей, учились в школе № 13 и дружили с первого класса, после школы двинули в СИНХ, даже в армии им повезло служить вместе. По общему мнению, СИНХ выпускал директоров магазинов, но в конце 1980-х всё пошло вразнос: плановая экономика стала абсурдом, потому что социализм накрылся медным тазом, плюс инфляция, новые формы собственности, недостаток законов, исчезновение госзаказа, обвал производства, кризис, конкуренция открытого рынка, банкротства, бандиты и ещё триста тридцать три несчастья. Завадовский и Погребинский, крепкие парни из СИНХа, не были терпилами и ботанами. Они решили брать судьбу в свои руки.
Читать бесплатно другие книги:
