Ёбург Иванов Алексей

«Преображенцы»

Движение «Преображение Урала»

Казалось, что Эдуард Россель — всё, сбитый лётчик, у него нет будущего в политике. Но Россель решил вернуться в Большую Игру. И вернуться победителем.

Он был отправлен в отставку 10 ноября 1993 года. 12 ноября заканчивалась регистрация кандидатов на выборы в Совет Федерации. А кандидату требовалось представить 30 тысяч голосов в свою поддержку. За два дня Россель собрал сразу 60 тысяч подписей — и баллотировался в российский Сенат.

Россель нуждался в силе, которая начнёт двигать его к власти. Кто мог стать такой силой? Всё тот же «директорский корпус», привычный для промышленного края неформальный клуб руководителей основных предприятий города и региона.

В то время ситуация в промышленности была неимоверно тяжёлой. Заводы и комбинаты ничего не могли продать в России и гнали свою продукцию за рубеж, но там брали только сырьё или металл, в лучшем случае — прокат. Машины или товары уральских производителей составляли всего 0,13 % областного экспорта. Но даже за сталь, медь или алюминий предприятия получали не твёрдую валюту, а всякую бартерную хрень — мебель, китайский ширпотреб, дешёвое болгарское вино и кетчуп, какие-то непонятно кому нужные шкурки енотовидных собак.

Глава региона мог серьёзно повлиять на ситуацию. Мог подыскать партнёров для промышленников, мог увеличить квоты на вывоз, облегчить бремя налогов, защитить от захватчиков из столицы. И Россель предложил промышленникам: помогите мне продвинуться наверх, а я, возглавив регион, помогу вам ответно.

Обычный размен. Однако Россель попросил промышленников не о деньгах, которые следует закачать в избирательную кампанию или занести в чемоданчике в высокий кабинет. Россель предложил промышленникам поддержать в области его социальные программы и политические проекты. За это область выберет Росселя своим главой — а Россель потом пособит промышленникам. Всё честно.

22 ноября 1993 года в зале Дома кино собрались руководители предприятий и учреждений, которые желали победы Росселя в борьбе за власть, и объявили о создании общественного движения «Преображение Урала». Лидером, конечно, назвали Росселя. Это было первое подобное региональное объединение в России. Не партия, а промышленно-политический пул, чей потенциал вполне годился для крепенького государства. Мотор для машины, которую построит Россель.

Организатором движения стал соратник Росселя Алексей Воробьёв. Ему тогда было 43 года. Он закончил Калининский политех, приехал в Свердловскую область на завод по распределению, потом перешёл с завода в исполнительную власть и стал чиновником, наконец, в конце 1991 года оказался в команде Росселя и с тех пор работал вместе с Росселем. Он был техничным, спокойным и надёжным.

А политкоординатором «Преображения Урала» стал вездесущий Антон Баков. Движение тотчас обзавелось баковским триколором (зелёный — белый — чёрный), а поверх цветных полос Баков поместил на флаг некую птицу — типа как золотого сокола. Сие пернатое создание Баков позаимствовал из краеведческого музея — с ограды знаменитого чугунного каслинского павильона 1900 года. Геральдисты сказали, что это дикий голубь без хвоста. Ну и ладно.

Печатным органом преображенцев стала газета «Республика», которую возглавила журналист Наталья Пономарёва. До этого Пономарёва работала пресс-секретарём Алексея Страхова, главы области.

Потом враги Росселя, различные политологи и конспирологи, рыцари плаща и кинжала, шила и мыла, объявят «Преображение Урала» сразу и «Уральской республикой в подполье», и мафией Росселя. Морща лбы, знатоки будут чертить сложнейшие схемы, наращивая вокруг Росселя «спрута». В мафию губернатора запишут алюминиевую компанию СУАЛ, группу «Ренова», Качканарский ГОК, металлургический комбинат в Нижнем Тагиле, Уральскую горно-металлургическую компанию — УГМК, ТАУ — Телевизионное агентство Урала Иннокентия Шеремета, ОПГ «Уралмаш», издательский дом «Ведомости», различные банки и фонды, фирмы из Германии и Бельгии, нефтеперерабатывающие и гидролизные заводы, областную милицию во главе с генералом Валерием Краевым и так далее.

Но в «Преображении» от мафии был лишь принцип «Вы сделаете одолжение мне, а я сделаю одолжение вам». Россель создал не криминальное сообщество, паразитирующее на государстве, а региональный заменитель парализованного государства, потому что кто-то ведь должен финансировать больницы и школы с детскими садиками, кто-то должен строить жильё, ремонтировать дороги, платить пенсии. Пока государство не может, на Урале это будут делать преображенцы. Будут делать через легальные экономические и административные практики. А гарантом функционирования этой системы Россель сделал себя. Он же политик.

12 декабря 1993 года Эдуард Россель стал сенатором — был избран членом Совета Федерации. Однако Россель не стал бороться за место спикера Совфеда. Всё равно ему интереснее было на Урале. И он баллотировался в областную думу.

Выбирай! Выбирай! Выбирай!

Всеобщие выборы

Это были годы бесконечных и почти безумных выборов. Выбирали всё время, выбирали всех. Выбирали президента России, потом выбирали губернаторов и мэров, выбирали депутатов в Совет Федерации и Госдуму, выбирали депутатов в местные думы и законодательные собрания, проводили довыборы и перевыборы.

На выборы выбрасывали огромные деньги, изрядно раскошеливались даже те кандидаты, которые и не рассчитывали победить. Кампании стали вожделенной кормушкой для «творческой молодёжи» и гуманитариев с амбициями — для поэтов, журналистов, филологов и социологов. Вся эта публика сбивалась в развесёлые камарильи избирательных штабов и на время выборов жила прекрасной жизнью: креативила, сочиняла лозунги и статьи, снимала ролики, стебалась, бражничала, творила мелкие чудеса и яростно воевала с другими командами. Самые успешные коллективы потом кочевали по всему отечеству, подрабатывая где угодно для кого угодно — вроде наёмных дружин викингов при разных королях и герцогах.

Ёбург густо зарос баннерами с физиономиями кандидатов, улицы завесили растяжками, остановки и двери подъездов заклеили плакатами, расписали заборы и трамваи лозунгами. На перекрёстках агитаторы пихали в руки прохожим листовки, по ТВ крутили рекламные ролики, какие-то одичавшие люди орали друг на друга в ток-шоу, газеты выносили мозг компроматом на всех. Это были лучшие годы для телеканалов, которые множились и крепли на деньгах избирательных кампаний. Владыками умов были политологи и политтехнологи.

Весной 1994 года Эдуард Россель пошёл в областную думу. Для Росселя дума была плацдармом, необходимым для штурма вершины областной власти. На тех выборах Россель всего хватил через край — его динамили, им пренебрегали, кто-то пробовал смеяться, а кто-то полез запанибрата: «Здорово, Эдик!» Россель сцепил зубы и стерпел — дело важнее самолюбия. 10 апреля он стал депутатом облдумы.

Следующий шаг — возглавить областную думу и получить возможность рулить процессами. В думе тогда заседало 27 человек. За Росселем была сила — движение «Преображение Урала», которое имело в думе несколько креатур. 28 апреля дума выбирала председателя. 19 человек проголосовали за Росселя, а депутат Аркадий Чернецкий проголосовал против. Область возглавлял Алексей Страхов, бывший заместитель Чернецкого, и область жила душа в душу с городом; Чернецкий не хотел терять этих отношений и выступил против Росселя. Так накалялась сталь.

Россель беседует с избирательницами

Алексей Страхов был московским назначенцем. Перед ним поставили задачу: демонтировать идеи и институты самостоятельности Урала, в первую очередь — память об Уральской республике. Страхов, конечно, не желал усиления Росселя. После голосования Россель пошагал в Белый дом и поднялся на 15-й этаж, в расположение главы области. Страхов заперся в кабинете, и Россель выбил дверь — да, выбил дверь плечом! Он вошёл и представился: председатель областной думы. И тут Алексею Страхову стало понятно, кто его победит.

Через семь месяцев Россель и его облдума приняли новый Устав области, почти повторяющий Конституцию Уральской республики. Республика восставала из небытия. Страхов дважды запрещал публиковать устав в «Областной газете», поскольку с момента обнародования устав считается введённым в действие, но Россель продавил публикацию этого документа. А в нём было заявлено, что Свердловская область имеет право выбирать себе губернатора. В то время нигде в России руководителей региона не выбирали — их всех назначал президент.

Впрочем, административные революции тогда не производили впечатления. России в целом и Ёбургу в частности хватало потрясений, и обывателя терзали свои проблемы. Например, приватизация квартир. Или сохранение сбережений. Рубль быстро деградировал в микроба, и российский гражданин впервые взял в руки ещё экзотический доллар. А наш мир заточен под человека с долларом.

На улице обывателя поджидали пирамиды, и Ёбург не избежал этой напасти, разных там контор типа фонда «Хопёр-инвест», Русского дома «Селенга», «Чара-банка», фирмы «Властилина» или короля разводок — АО «МММ». В свои объятия охотно принимал простаков сетевой маркетинг и его пионер в России — компания «Гербалайф». Появились секты; в Ёбурге особенно популярной стала «Радастея», которая всё — от запора до кармы — лечила чудотворными ритмами. «Ритмологию» придумала Евдокия Марченко, выпускница УрГУ; тогда она жила в Миассе (город неподалёку от Ёбурга), и Ёбург был первым направлением экспансии «Радастеи».

По Ёбургу, ещё просторному и низкому, катались первые иномарки, и каждая вызывала интерес. В людных местах повсюду торчали ряды железных ларьков, где продавались импортные сигареты, соки, презервативы, батарейки и пиво. Заводы в городе закрывались, но не за-ради экологии и даже не во имя конверсии, а тупо банкротились, и самым народным бизнесом стало похищение цветмета.

Ельцин квасил в Кремле, а Россия бодяжила спирт «Ройял»; «Просто добавь воды!» — убеждала другая реклама. «Дольче вита» сияла в глянце — ещё наивном, напыженном, со страстно-порочными красотками. Появились новые русские в знаменитых малиновых пиджаках от Версаче, с золотыми цепями и с пейджерами, и появились братки в чёрных кожаных куртках и спортивных штанах. Оказалось, что героин — не романтическое безумие богемы и кокаин — не каприз декаданса, а чудовищное зло. Оно воплощалось в молоденьких и заживо гниющих проститутках улицы Щорса, которые как роботы сновали между невзыскательными клиентами с автовокзала и цыганскими посёлками, где торговали наркотой и дурью.

В середине 1990-х в городе насчитывалось около 130 публичных домов. Свои услуги они рекламировали художественными листовками, на которых обычно была изображена невыносимо эрогенная секс-бомба. Красивыми буквами от руки было написано название заведения, номер телефона и призыв к прохожему: «Престиж. Приходите к нам, мы рады Вам!» или: «Анжелика. Исполняем Ваши грезы!»

По сути, эти вульгарные листовки были уникальным подвидом искусства плаката. В 1995 году знаменитый художник Виталий Волович соберёт по улицам Ёбурга коллекцию из сотни объявлений и подарит её Музею истории города.

Сейчас эта коллекция — фишка музея, потому что порнореклама ушла в прошлое вместе с «лихими девяностыми». Вся подобная продукция теперь в Интернете, и не рисованная, а смонтированная в фотошопе. Да и сам жанр быстро иссяк, а финалом эволюции стал распечатанный на матричном принтере листок формата А4 с кратким извещением «ДАЮ» — и шесть цифр телефонного номера.

На таком фоне выборы губернатора не казались чем-то значительным, хотя Россия за три века своей имперской истории никогда не выбирала региональных лидеров демократическим путём. И только Россель понимал, насколько это важно.

Тогда, в начале 1995 года, Росселю оставалось выиграть последний бой: на основе Устава области он подготовил областной закон о выборах губернатора, и надо, чтобы этот закон одобрил Ельцин. Но Сергей Филатов, глава администрации президента, убедительно попросил Росселя не тревожить президента: регионам всё равно не разрешат назначать самим себе начальника, и даже не мечтайте.

Россель не поверил и прорывался к Ельцину трижды, и Ельцин все три раза отказал: нет, выборов у вас не будет. На всякий случай Ельцин послал Филатова в Екатеринбург разобраться на месте — вдруг выборы там всё-таки нужны? Филатов приехал, осмотрелся и подтвердил: не нужны. Алексей Страхов подал в областной суд иск о признании росселевского закона о выборах недействительным. Суд не знал, что делать, — не правосудием же заниматься, чесслово! — и устроил волокиту.

И Россель пошёл на крайнюю меру. Он обратился в Конституционный суд. Это означало, что Россель судится с Ельциным. А председатель Конституционного суда Владимир Туманов был законником. Он изучил дело и понял, что Россель прав. Ельцин проиграет в суде. Но так тоже неправильно. И Туманов прямо при Росселе позвонил Ельцину по правительственной вертушке и всё доложил.

«А что же мне делать?» — спросил Ельцин. «Разрешать им выборы», — сказал Туманов. Тяжкий вздох президента покачнул башни Кремля. 11 мая 1995 года Ельцин подписал Указ о выборах губернатора Свердловской области. Разрешить в порядке исключения. Это были первые губернаторские выборы в России.

Кто-то вроде Галилея

Драматург Николай Коляда

Николай Коляда похож то ли на Пьеро, постаревшего и много пострадавшего, то ли на Ходжу Насреддина — конечно, из-за вечной тюбетейки. И пьесы Коляды ироничны, как Ходжа, и трагичны, как Пьеро: зритель смеётся, смеётся — и вдруг заплачет. В чём только не обвиняли драматурга Коляду. В чернухе, цинизме, пошлости — имея в виду, разумеется, сквернословие; в бездарности, наконец. Коляда написал около сотни пьес, и все большие артисты России играли в его пьесах, и эти пьесы поставлены в тысячах театров по всему миру.

Родился Коляда в 1957 году в Казахстане, в целинном селе, в многодетной семье простых людей труда. В этой жизни парню из степного совхоза не светило ни-че-го. А он вдруг решил стать артистом, хотя и театра-то вживую никогда не видел. Потом Коляда ехидно пояснит: ему захотелось лёгкой жизни.

Отец увёз его в большой город Свердловск, и Коля Коляда в 15 лет поступил в театральное училище. Отучился — и в 1977 году попал в труппу Свердловского театра драмы. На этой сцене артист Коляда играл шесть лет. Потом его выгнали за пьянку, и слава богу: Коляда переквалифицировался в литераторы. В газетах стали печатать его рассказы, хотя редакторы осуждали, что автор пишет про «обочину жизни», — и Коляду приняли на заочку в Литинститут. Работать он пошёл в многотиражку на ЗИК — завод имени Калинина.

Николай Коляда: 1994 год

В 1987 году была опубликована первая пьеса Николая Коляды — «Играем в фанты». Успех пришёл сразу, будто ждал за дверью, и начался безостановочный триумф драматурга. За 25 лет одну только эту пьесу поставят 93 театра России. В 1988 году за лучший дебют Коляда был награждён престижной премией журнала «Театральная жизнь». Потом Коляда будет собирать медали полными кастрюлями, но уже тогда, в 1988-м, он понял, что нашёл новый язык для новой эпохи и сцапал синюю птицу за хвост. И он — по собственному признанию — принялся «писать пьесы как сумасшедший одну за другой».

В 1989 году в театре Сан-Диего, США, пьесу Коляды «Рогатка» поставил знаменитый Роман Виктюк. Потом кинорежиссёр Валентин Ховенко по сценарию Коляды снял фильм «Курица» с Натальей Гундаревой и Светланой Крючковой в главных ролях. В 1991 году в «Современнике» Галина Волчек показала спектакль по пьесе Коляды «Мурлин Мурло». Коляду начали хватать лучшие театры Москвы.

Театральная академия Шлёсс Солитюде, расположенная в старинном замке в Штутгарте, дала ему стипендию и квартирку прямо в замке, и ещё компьютер, ксерокс и сколько угодно бумаги. «Я сидел и писал как проклятый», — говорит Коляда. По слухам, из замка он вывез 20 пьес. А ещё он тогда немного работал актёром в театре «Дойче Шаушпиль Хаус» в Гамбурге — играл Чехова.

Коляда начинал с чернухи, актуальной на старте «лихих девяностых». Чернуха — натуралистическое изображение убожества людей и жизни в целом. Но Коляда быстро осознал художественную ограниченность этого дискурса. Себе Коляда не изменил: он оставил и натуралистичность, и убожество, но предметом изображения сделал нежные цветы человечности, расцветающие на самых жутких свалках, в самых одичавших душах. Поэтому Коляда — добрый сказочник нуара.

Его герои — люди с покалеченной судьбой: бывает, пьяницы или мошенники, но чаще обычные обыватели, какие-нибудь слесаря, продавщицы, шофёры. С ними приключается какая-то мелкая ерунда, они собачатся друг с другом, они что-то делят, что-то доказывают, объясняют, рыдают или кроют матом — да, грубо, но о-о-очень цветисто и фигуристо. Они наивны и даже глупы, зато не умеют притворяться и могут зареветь просто оттого, что «оторвали мишке лапу».

Почему-то пьесы Коляды у многих вызывают раздражение. Возможно, потому что Коляда сочувствует таким людям, какими гуманный и образованный зритель брезгует, будто помойными крысами. Снобы высокомерно говорят, что творчество Коляды — «драматургия ширпотреба». Наивно-кукольная выразительность образов и точность попадания в цель создают ложное ощущение, что сочинить так — пара пустяков, сможет любой профан, следовательно, пьески — масскульт. Но в простоте и ясности и заключается сила таланта, алгебра высоких достижений.

А вообще Коляда человек сложный и конфликтный. Он говорит, что в городе нет никого, с кем бы он когда-либо не поссорился… Он художник и эгоцентрик. Он остро реагирует на любой раздражитель, причём его реакция — порою настоящая античная трагедия с громом и молниями. Коляду знают все, и он знаком со всеми, его можно встретить где угодно, и всё же он не тусовщик, а человек одинокий. Его окружает многоголосье, а он предпочёл бы тишину уединения. Хотя он любит свой город и говорит: «Я объехал весь свет, но лучше Ёбурга нет ничего». А ещё он трудоголик, и легенда гласит, что он может спать всего 20 минут в сутки.

Для Коляды очень важным стал 1994 год. Вышел первый авторский сборник — «Пьесы для любимого театра». Город взбудоражил «Коляда-Plays» — уникальный фестиваль одного драматурга: спектакли по Коляде в Екатеринбург привезли 18 театров, российские и заграничные. Коляда разработал и открыл курс «драматургия» в Екатеринбургском государственном театральном институте. Наконец, на сцене Областного академического театра драмы Коляда показал свой спектакль «Полонез Огинского». Успех просто оглушил.

Требовательный автор, Коляда уже давно был недоволен постановками своих пьес. Он ругался, что постановщики вытаскивают из пьес только мрак, уродства и тоску, а главное-то было в тихом звучании свирели, в наивных надеждах, в робкой любви. За шесть лет до «Полонеза» в экспериментальном театре «Галёрка» Коляда уже испытал себя как режиссёр и теперь взялся за дело с уверенностью и опытом мастера. Он считал, что выразительность спектакля должна идти не от уподобления реальности, а от того, «насколько театрально прочитана история». Эта «театральность» должна быть и в режиссуре, и в персонажах. С 1994 года Коляда начал деятельное сотрудничество с труппой драмтеатра как режиссёр.

В «лихие девяностые» драматург и режиссёр Коляда будет супервостребован и в провинции, и в столицах, и за пределами России, потому что он отшлифует волшебную оптику, которая сумеет отразить эпоху. Коляда станет кем-то вроде Галилея — изобретёт что-то вроде телескопа. Но довольно скоро поймёт, что с такой уникальной драматургией, с таким опытом актёра, режиссёра и преподавателя ему уже требуется и свой собственный авторский театр, как Галилею — своя обсерватория. И в 2001 году он создаст «Коляда-Театр».

«Эдуард наш Россель!»

Россель и первые выборы губернатора

Эдуард Россель был политиком американского типа: деятельным, драйвовым, харизматичным. Ему нравилось говорить с разными людьми и узнавать, кто чем живёт, вмешиваться, разруливать, принимать решения, влиять на судьбы, творить новую реальность. Он мог выпить водки, поругаться, наградить, спеть. Он умел лавировать и уклоняться, идти напролом и крушить. Он был за конкуренцию и сам умел бороться, он был за свободу слова и сам умел хорошо говорить.

Алексей Страхов, глава областной администрации, был моложе Росселя на пять лет, но выглядел представителем старшего, доросселевского поколения. Он закончил стройфак УПИ и стал добротным советским управленцем непервого ряда: обычный исполнитель, звёзд с неба не хватает, своего мнения нет. «Совок», уходящая натура — хороший человек, но непубличный, говорит нескладно.

Однако Москва сделала ставку на Страхова. Он предсказуем. Он управляем. В свободолюбивом регионе он будет надёжным проводником интересов Кремля. Поэтому избирательную кампанию Страхова взялись вести политологи центра «Стратегия» — московского детища Бурбулиса. С их подсказки Страхов определил свою цель: росселизм на Урале надо выжигать калёным железом!

Алексей Страхов

Летом 1995 года в борьбу за должность губернатора Свердловской области вступило девять кандидатов. «Кто-то стал участником гонки для пиара, кто-то потерял ощущение реальности, а кто-то отрабатывал поставленную перед ним задачу», — так потом охарактеризует конкурентов руководитель администрации Росселя Александр Левин. Десятым кандидатом свердловское отделение газеты «Известия» выдвинуло «уральского супермена Ивана Жабу», которого придумал художник Александр Шабуров. Но реальными претендентами на победу были трое — Россель, Страхов и Валерий Трушников, глава областного правительства.

Столичные криэйторы построили избирательную кампанию Страхова на идее «Вперёд в светлое прошлое!». Страхова подавали как местного генсека, который всё вернёт на круги своя: имиджмейкеры копировали образы советского изобилия и благополучия, в средоточии которого, как Родина-Мать, возвышался Страхов.

Кампании Страхова криэйторы придумали лозунг «Уверенность и сила», хотя сам Страхов выглядел неуверенным и слабым. Страхова поддержало ОРТ — главный телеканал страны. По местному ТВ прокрутили слащавый фильм, типа жил-был хороший человек Алексей Страхов, работал-работал — и стал губернатором. Страховская кампания вышла бесцветной, банальной и агрессивной. Избирателей раздражало, что сила напора не соответствует убожеству продукта.

А команда Росселя повела агитацию адресно — для всех электоральных групп. На листовках Россель озабоченно звонил по телефону, деловито разговаривал с рабочими, нежно обнимал ветеранов, задумчиво гулял в сосновом бору. Росселя не жаловали на ТВ, и он явился на кабельное телевидение МЖК — тем самым он обрёл образ революционера, притесняемого властями за правду. А в те времена не было политического капитала ценнее, чем страдания за правду.

Команда Росселя неутомимо растолковывала электорату, ради чего Россель идёт во власть. Газеты перепечатывали обстоятельную статью «Восемь наивных вопросов об Эдуарде Росселе». Самая влиятельная телепрограмма области — «Новости 9» Иннокентия Шеремета — мочила соперников Росселя. Известный в то время политик Марина Салье, ярая представительница «демшизы», призвала «демократов» голосовать за Росселя и написала манифест «Девять заповедей Росселя». На тех выборах в агитацию впервые вовлекли звёзд эстрады: Росселя концертами поддержал Кобзон, а Страхова — Леонид Агутин и Валерий Леонтьев.

6 августа состоялся первый тур голосования. Россель набрал 26 %, Страхов — 23 %, Трушников — 20 %. Страхов не победил лишь потому, что его политтехнологи сочли коммунистов одиозными и не перетянули их к себе. А за коммунистами был огромный ресурс. Что ж, во втором туре следует исправить ошибку.

Росселю тоже надо было как-то добывать себе новые голоса, и он обратился к Трушникову — недавнему сопернику, который вылетел из гонки. Если Трушников призовёт своих избирателей теперь голосовать за Росселя, то, став губернатором, Россель назначит Трушникова премьер-министром своего правительства. Трушников задумался. Так начался второй тур выборов. «Преображение Урала» загремело над электоратом бравурным гимном «Эдуард наш Россель!».

Вторую агитационную кампанию Страхова московские криэйторы построили на обвинениях в адрес Росселя (и сепаратист он, и казнокрад, и ваще немец). Но увы: кабинетный Страхов отказался от дебатов с уличным Росселем, который ещё на стройках СССР привык жечь глаголом, и этот отказ уронил рейтинги Страхова.

В прессе громыхнула «PR-война дач». Избиратели справедливо считали, что чем шикарнее дача кандидата, тем дальше кандидат от народа. У Росселя была шикарная дача в Малом Истоке, а у Страхова — так, шесть соток и щитовой домик. Команда Росселя притащила фотки каких-то роскошных апартаментов и завопила, что вот она, дача Страхова, а команда Страхова взяла да и вмонтировала эти фотки в фильм «Дом, который построил Россель»: нате вам! Журналист Дмитрий Карасюк исхитрился откопать архитектурный каталог, откуда росселевцы стырили дворцовые интерьеры, и повёз полный автобус журналистов в пресс-тур по дачам кандидатов. С дачи Росселя журналистов выперли, а вот на даче Страхова супруга кандидата дружелюбно напоила гостей чаем с вареньем и показала свои скромные грядки с клубникой. Из штаба Росселя в штаб Страхова примчался разъярённый Антон Баков и вручил Карасюку чёрную бархатную коробочку, в которой лежали две монетки в 10 и 20 рублей — символ тридцати сребреников за продажу Родины.

Поэт Роман Тягунов за 200 долларов сочинил штабу Росселя слоган «Голосуй не за страх, а за совесть!». Журналист Наталья Пономарёва, бывший пресс-секретарь главы обладминистрации, в газете «Республика» открыла раздел «И это всё о нём» и публиковала расшифровки косноязычных выступлений Алексея Страхова. «Республика» являлась идеологом движения «Преображение Урала». Редактор «Республики» Антон Баков оплачивал своей газете миллионные тиражи.

Россель громил избирателя аргументами: Свердловской области нужна смена власти, потому что администрация Страхова с её гнилым промосковским курсом не сделала для региона ничего хорошего. Команда Страхова гневно оправдывалась и опровергала Росселя, но, как известно, кто оправдывается, тот и виноват.

Председатель правительства Виктор Черномырдин — ЧВС — задумал 5 июля посетить Ёбург и поддержать Страхова. Но ЧВСу шепнули: похоже, побеждает Россель, и солидарность со Страховым скомпрометирует и самого Черномырдина, и его движение «Наш дом — Россия», куда вступил Страхов. И ЧВС не прилетел.

В финале агиткампании московская команда Страхова сравнила Росселя с Дудаевым, прокатила по телевидению ролик с музыкой, под которую в фильме «Александр Невский» злобно утопают немецкие псы-рыцари, и тоже пошла ко дну, потому что Валерий Трушников призвал своих сторонников голосовать за Росселя. В ролике Трушникова логотип «ТВ» сменился на «ТР» — «Трушников + Россель».

20 августа 1995 года состоялся второй тур выборов губернатора. Алексей Страхов набрал 34 % голосов, а Эдуард Россель — 59 %. Россель победил.

В ноябре 1993 года верховная власть разгромила Уральскую республику, проект Росселя, и выбросила Росселя из политики. Казалось, ему конец. А он не дал себя прогнать. Он выстоял. Он всё продумал, просчитал свой путь пошагово и двинулся вперёд. Люди верили, что он титан, и он уложил всех своих недругов, проломил все стены и взошёл на вершину — стал первым в России губернатором.

Проиграв выборы, Алексей Страхов потихоньку уйдёт в политическую тень. Сначала он будет депутатом Государственной думы, потом станет функционером Центрального банка, Таможенного комитета и крупных госпредприятий.

А Россель продолжил свой прежний курс. 12 января 1996 года Свердловская область подписала с федеральным центром договор о разграничении полномочий: Екатеринбург официально указал Москве, что ей можно, а что нельзя. 14 апреля того же года росселевское движение «Преображение Урала» заняло первое место на выборах в облдуму: теперь Россель контролировал и законодательную власть.

Губернатор Россель, выполняя своё обещание, назначит Валерия Трушникова председателем правительства Свердловской области. Но деловые отношения двух политиков быстро испортятся. В апреле 1996 года Россель обвинит Трушникова в расколе команды и отправит в отставку. Однако Трушников рассердится, что с ним обращаются как с пешкой. Он по суду восстановится в должности председателя областного правительства — и тогда тотчас же уйдёт в отставку сам.

Пять лет он будет с Росселем в контрах, но потом отношения нормализуются. Трушников будет работать с Росселем до конца: в 2008 году он умрёт от инсульта.

О яростной борьбе на выборах 1995 года, о политической судьбе Эдуарда Росселя и о его воле к победе журналист Александр Левин (в то время — пресс-секретарь Росселя) написал книгу «Как стать губернатором в бывшем СССР».

Ёбургоцентризм

Чернецкий избран мэром

1995 год был знаменателен и тем, что Екатеринбург впервые выбирал себе мэра всеобщим голосованием. Раньше главу городской исполнительной власти (то есть мэра) избирали депутаты горсовета. Но де-факто в больших городах на таких выборах решающим всегда было мнение Москвы. Ещё в ноябре 1991 года на встрече с редакторами областных газет Россель смело раскритиковал Ельцина за желание лично самому назначить Ёбургу градоначальника: «Пусть Ельцин в таком случае и руководит Екатеринбургом, а я вплотную займусь проблемами области!»

В центре — Аркадий Чернецкий

При поддержке Россля в январе 1992 года администрацию города возглавил Аркадий Чернецкий. За него был «директорский корпус» — неформальный клуб руководителей крупнейших городских предприятий. В лихие времена от их доброй воли зависело благополучие Ёбурга. Чернецкий освоился, укоренился и вошёл в курс городских забот и проблем. Он весьма убедительно сформулировал своё понимание функций мэра и стратегий успешного развития Екатеринбурга.

Это понимание ковалось в начале девяностых годов в горниле приватизаций, которыми рулила исполнительная власть — его величество мэр. Чернецкий твёрдо определился: главная стратегическая задача мэра — капитализация города. Если город будет капитализирован, в нём расцветёт бизнес и в него придут инвестиции. А деньги наведут вокруг себя порядок. И всем будет хорошо, богатым и не очень.

Начальный капитал, финансовый и правовой, город и мэрия наработали в приватизацию. Чернецкий зажёг бизнесу зелёный свет и не позволял чиновникам потрошить предпринимателей, хотя в те буйные времена чиновники ещё были худенькими, носили костюмы от комбината «Горшвейторг» и ездили на «Волгах». Бизнесу тогда угрожали бандиты и нищета населения, и вот тут мэр был бессилен.

Чернецкий пустил в Ёбург столичные банки и биржи, но не дал преференций столичному девелопменту и тем самым сохранил фонды для своих коммерсантов. Чернецкий разрешил бизнесу выкупать первые этажи жилых зданий — только так предприниматели и смогли внедриться в городскую инфраструктуру. Первый дом, нижний этаж которого официально отдали под магазины, — это пятиэтажка на пересечении улиц Белинского и Щорса.

Потом мэрия погрязнет в долгой воспитательной борьбе с владельцами таких магазинов: их будут принуждать к единообразию оформления и к согласованию «входных групп», будут заставлять перед своими магазинами мостить тротуары плиткой и делать парковочные карманы. Мэрия продавит «закон о витринах»: пусть торговцы остеклят и подсветят свои фасады, ведь типовые советские дома не имели больших окон на первых этажах. Журналисты будут ехидничать, что Чернецкий приказал малому бизнесу: «Гюльчатай, открой личико!»

Чернецкий опирался в первую очередь на малый городской бизнес. В борьбе за капитализацию города Чернецкий определился: основными инвесторами могут быть только горожане. Никто другой денег Ёбургу не даст, и чем выше доходы жителей, тем больше инвестиций в экономику города. А вот в промышленности ситуация иная, потому Чернецкий и конфликтовал с промышленником Росселем.

В сентябре 1993 года по инициативе Чернецкого был открыт муниципальный банк — нынешний банк «Екатеринбург». Подобных финансовых структур в России ещё никто не создавал: администрация города была и учредителем, и акционером. Этот банк вёл очень консервативную политику, потому что его организовали не для извлечения прибыли, а для контроля над городскими денежными потоками: в нестабильной и криминальной экономике только так и можно было уберечься от ловкости махинаторов, которые на ходу подмётки рвут. Банк был небольшим, но играл важную роль приватной курилки, где влиятельные люди договаривались друг с другом, как им в Ёбурге вести общие дела — а без общих дел нет города.

Аналитики утверждают, что в регионе существует три экономические силы. Первая сила — сырьевики и металлурги. Они ориентированы на экспорт, значит, на федеральную власть или на губернатора, который может вывести на федеральный уровень. Вторая сила — машиностроители и военно-промышленный комплекс. Они ориентированы на экспорт или на всероссийский рынок, то есть тоже на губернатора. Эти две силы взращивал Россель — на них он и опирался.

А третьей силой были бизнесмены и финансисты. Они ориентировались на муниципальную власть, потому что от её решений зависело благополучие их учреждений и капиталовложений. Эту третью силу взращивал мэр Чернецкий — и на неё надеялся в борьбе со своими соперниками, в первую очередь с Росселем.

Губернатор Россель, экстраверт, олицетворял дерзкие амбиции Ёбурга, а мэр Чернецкий, интроверт, олицетворял здравый эгоизм Ёбурга. Россель — так сказать, производная от Урала, а Чернецкий — от мегаполиса. Россель, если упрощать, — за индустрию: он историчен; Чернецкий — за бизнес: он сторонник глобализации.

Чернецкий был техничным и жёстким руководителем, хотя умел внимательно слушать подчинённых и не рубил сплеча. Он был сдержанным и уверенным в себе, с лёгким оттенком снисходительности (это родовая черта касты избранных — «директорского корпуса»). Он был настойчив, последователен и верил в миссию бизнеса, а бизнес честно вытаскивал Ёбург из ямы, в которую улетела вся страна.

В Свердловске, индустриальном мегаполисе, самой активной и мобильной категорией горожан было низовое заводское командование — бригадиры, мастера, инженеры. Лейтенанты реформ. Это были образованные люди с технократическим мировоззрением. Их-то Чернецкий и рекрутировал в предпринимательство. И они сформировали социальную базу городской власти, стали электоратом Чернецкого.

В 1995 году пришло время выборов мэра. Их решили совместить с выборами депутатов Госдумы и назначили на 17 декабря. Аркадий Чернецкий, конечно, стал первым претендентом. Другие кандидаты играли декоративную роль. Чернецкий не сомневался в победе и даже запретил расклеивать агитационные листовки: не надо мусорить. И тут в предвыборную кампанию вломился Антон Баков.

В то время он был молодым волком из команды Росселя, однако Россель не просил его набрасываться на Чернецкого. У Бакова у самого чесались кулаки. Яркий пассионарий, он был личностью просто ренессансной: успешный бизнесмен, депутат областной думы, координатор «Преображения Урала», а заодно генератор безумных идей, неудержимый авантюрист, хитрован и политический акробат.

Вряд ли Баков рассчитывал выиграть мэрские выборы — его просто колбасило от возможностей. Подобно Нерону, он блеснул перед электоратом театральной постановкой предвыборной пьесы «Четвёртый Рим». Пьесу создал Алексей Баков, отец кандидата в мэры и Вергилий на полставки. Пьеса разоблачала коварного Чернецкого, который был выведен царём Тарквинием, а Баков был героем Энеем.

Конечно, Аркадия Чернецкого, серьёзного босса, раздражало, что выборы — ответственное дело ценой в миллиарды — превращаются в откровенные игрища, но демократия есть демократия, и народ требовал хотя бы зрелищ, если уж нету хлеба. Чернецкий смирился с конкурентом-эквилибристом. 17 декабря 1995 года Аркадия Чернецкого избрали мэром Екатеринбурга. За него отдали 71 % голосов.

А Баков нахрапом отхватил 16 % голосов — и это тоже очень немало. После тех выборов Антона Бакова в городе уже знали все, а не только истеблишмент. Баков на долгие годы стал драйвером екатеринбургской политики.

В 1996 году Баков станет заместителем председателя облдумы и внезапно выдвинется кандидатом в губернаторы Курганской области. Бывший манси укатит в маленькую деревушку Песчано-Каледино где-то в исетских степях, над которыми торчат щербатые шатровые башни Далматовского монастыря. Здесь миллиардер поселится в вахтовке, чтобы считаться жителем Курганской области и иметь право баллотироваться в губернаторы. Однако суд не признает вагончик за жильё, и потому Антона Бакова не допустят к выборам как не имеющего местной прописки.

Шпана сатаны

Банда братьев Коротковых

Пацаны Ёбурга мечтали быть такими, как бандосы ОПГ «Уралмаш». А братья Коротковы думали, что они круче даже братьев Цыгановых. И Коротковы, Саша с Володей, собрали себе группировку из бывших одноклассников и друзей. Все они жили на Уралмаше в микрорайоне Соцгородок, никто из них не имел никакого криминального опыта. Все они были обычными дворовыми хулиганами из обычных пролетарских семей. Шпана. Вот только страну колотило «лихими девяностыми».

После школы и армейки парней принимал Ёбург. Коротковы с приятелями занимались фигнёй: у кого-то чё-то подрежут, где-то чё-то отожмут, тиснут лоха, кинут фраера. Там кулон с шеи сорвут, тут магнитолу из «девяты» выдерут, там ларёк на ящик водяры прессанут, тут на рынке у хача с кармана выручку снимут. Дешёвые тёлки по саунам, китайский ширпотреб и тачилы б/у. Это не жизнь.

Подниматься Коротковы начали на богатых грабежах. Прочитав в газете объявление о продаже дорогой шубы или аппаратуры, братья приходили прямо на дом к продавцам — и доставали пистолеты, газовые «макары», переделанные под боевые. Бывало, брали на дело своих подружек: это внушало жертвам доверие. Потом реестр ограблений следователи будут составлять по девичьим дневникам, в которых хозяйки описывали, что возлюбленные подарили им из новой добычи.

На таком «заходе» в доме на улице Рабочей напарник Сани Короткова вдруг взял да и бабахнул хозяину квартиры в лоб. Просто так. Хрена ли не попробовать? А потом выстрелил и в хозяйку, но только ранил. Бабёнку добил Коротков: пальнул ей прямо в ухо. Ему было интересно: пробьёт ли пуля голову?.. Это случилось 13 июня 1995 года. Александру Короткову было 23 года. Свора сорвалась с цепей.

И дальше точно в Голливуде, но увы: Саня Коротков смотрел не «Крёстного отца», а дешёвые боевики. Банда «бешеных братьев» натягивала маски и грабила ювелирные салоны и меховые ярмарки. Бомбанули оружейный магазин. С особым шиком «выставляли хаты»: ловко спускались с крыши на верёвках, как спецназ, вышибали ногами окна и вкатывались в квартиры с улицы. И убивали.

Убивали непокорных. Убивали случайных свидетелей — например, пэпээсника, который ночью увидел у подъезда кого-то из бандитов с краденым музыкальным центром в охапке. Убивали охранников — без предупреждения, если дёрнутся.

Они стали очень гордые. Как-то раз машина этих отморозков «поцеловала» другую машину и раздавила ей задний подфарник. Два бандита влезли в тачку терпилы типа как договориться о расчёте, а там вальнули хозяина тачки и его пассажира. В другой раз продавщица в ларьке не дала бухим беспредельщикам водки — они в ответ сунули в окошко ларька гранату без чеки. Тётку разорвало. Мимо шёл мужик, всё видел, его запихали в машину, вывезли в лес и расстреляли.

Братья Коротковы и своих не щадили. Бандит Дагаев забурел, потребовал слишком много — его выманили на кладбище и прикончили. Бандит Мотовилов шибко заквасил, стал неуправляемым, и его тоже убили. Отрубили ему голову и руки и выбросили в помойку. Подумали — и застрелили до кучи евонную девку.

Банда Коротковых сотрясала Ёбург всего-то полгода. Оперативники быстро вычислили, что Коротковы ходят сбывать награбленное на Таганский рынок — на чудовищную толкучку эпохи первичного накопления капитала. 23 января 1996 года, убив охранника, братья выпотрошили магазин драгоценностей. Опера тотчас выкатили на Таганку подставной автомобиль с самодельной табличкой «Куплю золото». 25 января к нему, озираясь, осторожно приблизились Коротковы.

Всё прошло бы как по нотам, но в самый неподходящий момент братьев окликнул патруль: два милиционера попросили предъявить документики. Простая дежурная проверка. Но в ответ загремели выстрелы. Одного из патрульных убили наповал. Опера, ошеломлённые внезапным боем, выскочили из засады. Бандюки кинулись в рыночную толпу: они знали, что в толпе по ним не будут стрелять.

Сшибая людей, Коротковы прорвались на улицу Бебеля. За ними покатились милицейские «луноходы». Бандюки нырнули во дворы, перемахнули через забор детсада. Здесь гуляли детишки с санками и лопатками, закутанные, как пингвины. Опера не отставали, и тогда «бешеные братья» прямо на детской площадке друг за другом швырнули в преследователей две гранаты. Ахнули взрывы. Наверное, детей там прикрыли собою ангелы — только белый пух взвился над землёй. Опера догнали братьев, напрыгнули и повалили беспредельщиков рылами в снег.

Той же ночью братья сдали всю свою банду. Милиция арестовала 25 человек.

Следователи были потрясены несоразмерностью преступлений и полученных преступниками выгод. 88 эпизодов. 46 вооружённых разбоев. 21 убийство за семь месяцев беспредела. И какие-то серёжки, видеомагнитофоны, дублёнки… Жуткой кучей трупов бандиты заплатили за успех уровня дворовых хулиганов. Впрочем, Коротковы не были идиотами. Они просто не умели ставить себе цели, а способ достижения целей во многом определяет эпоха. Здесь — «лихие девяностые».

Злобную банду Коротковых нельзя равнять с жестокой ОПГ «Уралмаш». «Уралмаш» сражался с другими бандитами, а эти — с беззащитными обывателями. «Уралмаш» в первую очередь выстраивал систему криминального бизнеса, а эти просто грабили. Уралмашевцы знали другой мир — спорт, а эти ничего не знали.

24 бандита на суде сидели в клетке спинами к залу, завесив решётку своими куртками. Они вели себя нагло, хоть бей по роже. Они знали про мораторий на смертную казнь и ничего не боялись. Почему-то им всем дали поразительно малые сроки. Больше всех получил многократный убийца Александр Коротков: 15 лет. Впрочем, в 2002 году он умрёт в тюрьме, если официально — то от сердечной недостаточности. А остальные, наверное, уже на свободе. Им всем немного за 40.

2-Ельцин-2

Выборы президента и миф о двойнике Ельцина

Город Ёбург разлюбил Бориса Ельцина. Тому были две причины, объективная и субъективная. Объективная причина — из-за последствий реформ, то есть из-за развала государства и обнищания народа. Субъективная причина — из-за смены приоритетов: Россия в целом и Москва в частности Ельцину стали важнее родного города. Смена приоритетов неизбежна для политика, но ведь всё равно обидно.

В 1994 году в Екатеринбурге была издана издевательская книжка «Сказочка о Борисе-царе, или Лихо в стране». Автор — некто Е. Ильин. Газеты оборзели и изгалялись как могли: на бесчисленных карикатурах свирепый Ельцин с лицом носорога, с насупленными бровями и вздыбленным белым чубом пил водку, грозил кому-то кулаком или что-то с натугой тащил за верёвку подобно бурлаку.

Хотя здравомыслящие люди понимали: второй срок президентства Ельцина — единственная гарантия того, что жертвы нации были не напрасны, а реформы не будут свёрнуты. И пускай Ельцин болен, пускай он квасит на работе, замены ему нет, он герой и титан. Хотя рейтинг у него в конце 1995 года был жутким — 3–6 %.

15 февраля 1996 года Ельцин прилетел в Екатеринбург. Он запросто общался с горожанами на площади Советской Армии, а во Дворце молодёжи встретился с организованной общественностью. Мероприятие проходило казённо, и все ждали, когда же Ельцин скажет главное. Он поднялся и сказал: «Я буду баллотироваться на второй срок!» Реальность мгновенно стала конкретной. И потом грянул концерт барда Александра Новикова. Так стартовала избирательная кампания 1996 года.

В этих выборах поражение Ельцина казалось неизбежным. Но предвыборный штаб Ельцина возглавил Анатолий Чубайс. Он превратил кампанию в крупнейший и суперпрофессиональный проект политических технологий. Опросы показывали, что Ельцина поддерживают жители мегаполисов, интеллигенция и молодёжь, однако требовалось как-то заманить этих избирателей на участки. Политтехнологи Чубайса разработали мощнейшую кампанию по активации лояльного электората.

Город любил Ельцина…

Называлась она «Голосуй или проиграешь!». Это была обработка сознания в первую очередь средствами телевидения и шоу-бизнеса. Бригады российских звёзд двинулись в грандиозное турне по городам и весям отечества. Из условно уральских групп в акции приняли участие «Наутилус», «Агата Кристи» и «Чайф». Напрасно их потом обвинят в продажности: музыканты и вправду верили Ельцину, старались для страны и ценили в избирательной кампании драйв, а не гонорары.

16 июня состоялся первый тур выборов. В Ёбурге демократ Ельцин взял 56 % голосов, силовик генерал Лебедь — 14 %, а коммунист Зюганов — 12 %. Но по России за Ельцина голосовали 35 %, за Зюганова — 32 %, за Лебедя — 14 %.

Что ж, борьба продолжалась. Все знали, что у Ельцина плохо со здоровьем, и шептали про микроинфаркты, но телевидение демонстрировало сюжеты с бодрым и деятельным кандидатом Ельциным. На просторах родины гремели свистопляски неунывающей попсы, рвал гитарные струны неистовый рок-н-ролл.

Финал избирательной кампании случился там, где кампания и начиналась, — в Екатеринбурге. Город был уже окучен чёрным пиаром и развесёлым шоубизом, в кинотеатрах прошла ретроспектива фильмов Никиты Михалкова, а сам режиссёр агитировал в Доме правительства. И вот 2 июля в Ёбурге снова появился Ельцин.

Он действительно был весел и деятелен. Он возложил цветы к памятнику Жукову и к мемориалу «Чёрный тюльпан». В Историческом сквере Ельцина ждала толпа. Здесь активисты раздавали футболки и бейсболки, значки и фотоальбомы о жизни первого президента. В толпе, разумеется, затерялись гэбэшники, на крышах сидели снайперы. Ельцин и Россель спустились с Плотинки в Исторический сквер. Они улыбались. Ельцин был одет легко, по-летнему, и двигался тоже легко и бодро. Он взбежал на свежепостроенную эстраду и, махнув рукой, выкрикнул несколько призывов, а потом сошёл в толпу, и дальше начался концерт.

Пять лет назад свою первую предвыборную кампанию Ельцин тоже завершал в Екатеринбурге, точнее, тогда ещё в Свердловске. Это было 9 июня 1991 года. А через три дня, 12 июня, за Бориса Ельцина — Президента РСФСР проголосовали 57 % избирателей России — и 84 % избирателей города Свердловска.

Очевидцы говорили, что 2 июля 1996 года Ельцин был похож на себя образца 1991 года. Но как-то мало верилось, что усталый, издёрганный, болеющий и порой не в меру выпивающий человек 65 лет способен вот так возродиться. И Ёбург уверовал, что 2 июля на Плотинке к людям выходил двойник Бориса Ельцина.

…город разлюбил Ельцина

Может, это и вправду был двойник. А может, слух о двойнике — просто миф эпохи постмодерна, обычная конспирология. Но неважно. Сама идея ельцинского двойника свидетельствовала, что Ельцин для Ёбурга — фигура амбивалентная. Есть Ельцин плохой, который забыл свой город и развалил свою страну. А есть Ельцин хороший — необыкновенно важный для города и для страны, хотя он всё равно и «забыл», и «развалил». Политический доктор Джекил и мистер Хайд.

Дело, конечно, в реформах эпохи Ельцина. Младореформаторы круга Егора Гайдара и Анатолия Чубайса (а Гайдар, кстати, был внуком Павла Бажова) считали, что реформа общественного строя заключается в создании института частной собственности. А Ельцин считал, что реформа — это раздача предприятий в частные руки. И ваучерная приватизация стала компромиссом двух идеологий.

Почему Ельцин считал так, как он считал? Потому что русские цари всегда считали именно так. Пётр I в 1702 году отдал Никите Демидову Невьянский завод. Анна Иоанновна в 1736 году отдала 18 лучших заводов друзьям Бирона. Елизавета Петровна в 1754 году раздала все заводы Урала своим фаворитам. И в 1864 году, после отмены крепостного права, государство тоже отдавало заводы частникам.

Ельцин, конечно, не знал истории Урала. Но как начальник промышленного региона он усвоил на уровне подсознания: если царю нужно подтолкнуть страну в сторону буржуазного развития, то царь раздаёт заводы своим любимчикам. Эту уральскую стратегию Борис Ельцин распространил на всю Россию, и опыт Ёбурга в России мгновенно стал общезначим. Ёбург оказался не просто каплей, в которой отражается весь океан, а «программной каплей», эталонной, чем-то вроде ДНК. За эталонность Ёбург и был благодарен Ельцину, невзирая на все его грехи.

3 июля 1996 года прошёл второй тур выборов Президента России. По стране Зюганов набрал 40 % голосов, а Ельцин — 54 %. В Ёбурге Зюганов набрал 18 % голосов, а Ельцин — 77 %. Так что ура президенту!

Зевс с дефибриллятором

Скульптор Константин Грюнберг

Ох, непростой он человек. Скажет как отрежет, рука тяжёлая, рубит сплеча, короче, не влезай — убьёт. Скульптор. Создатель материи. Константин Грюнберг.

Происхождение его — брутальней не придумаешь: родился в свирепом 1944 году в семье кузнеца с Уралмаша. Школьником посещал студию лепки в Доме культуры. Потом учился в знаменитом институте имени Репина в Ленинграде. Вернулся в Свердловск. Работал на разных дежурных заказах и подёнщине. Ему не слишком-то везло тогда, Родина проморгала своего певца. Героя опознает только Ёбург, однако пылкий герой в пух и прах рассорится с коллегами. Эти конфликты породят злобную сплетню, что Грюнберг в застой ваял узкоглазых Лениных для казахских совхозов. Вообще-то в СССР многие скульпторы так подшабашивали.

Время Грюнберга началось в 1991 году. Могущественный Свердловский союз ветеранов Афганистана объявил конкурс на памятник «афганцам». Заявки подали 15 претендентов. Грюнберг выиграл состязание — и приступил к своему первому большому монументу. Сейчас его называют «Чёрный тюльпан».

Грюнберг работал истово. По легенде, полтора года его мастерскую охраняли «афганцы»: типа как скульптура — это цветмет, а цветмет — криминальный бизнес. И вот на площади Советской Армии на постамент тяжело уселся огромный парень из почерневшей стали и с автоматом Калашникова в руке. То, что стальной парень посреди города сидел как зэк, выглядело вызывающе и нагло. В сдержанной позе таилось больше ярости, чем в порыве: «в кремне огонь не виден». Энергия туго вздувала формы скульптуры, будто мускулы напрягались. Памятник открыли 5 августа 1995 года. Проницательные искусствоведы, слегка контуженные силищей этого идолища, произнесли главные слова: жёсткий и мощный образ Грюнберга созвучен тоталитарному мышлению немалой части россиян.

«Афганский» памятник «Чёрный тюльпан» горожане однозначно признали замечательным, но все остальные произведения Грюнберга раскритиковали. А у Грюнберга не заржавело с ответом. Жёсткая ругань началась с памятника Жукову.

Конного маршала водрузили перед зданием штаба Уральского военного округа в том же 1995 году. Бронзовому всаднику площадочка оказалась маловата, ну да ладно: главная проблемка вышла с конём. Говорили, что Чернецкий просил сократить мужские подробности жеребца, хотя и прочие пропорции этого зверя были непривычны: скакуну явно поплохело, когда на него усадили тушу маршала.

В мастерской Грюнберга. Константин Грюнберг — в центре

Вердикт специалистов огорчал: «Монумент решён в традициях официальной скульптуры 1950-х годов, но в профессиональном отношении заметно уступает многим образцам того периода». Грюнберг тотчас ответил такими пожеланиями, от которых искусствоведы уронили очки, а журналисты кинулись за блокнотами.

В 1996 году на аллее Ледового дворца спорта воздвигли третий мегалит Грюнберга — памятник воинам-спортсменам Урала. Срываясь с постамента, в бой рвались три солдата. Скульптурная группа была построена с эталонной советской экспрессией. Грюнберг изваял воинов общим массивом, только головы торчали отдельно, и ехидные горожане прозвали памятник Змеем Горынычем.

Памятник маршалу Жукову

А потом (к зависти коллег) Грюнберг сдружится с Росселем — у них у обоих мышление титанов.

В 1997 году Грюнберг будет оформлять резиденцию Росселя, и в 1998 году Грюнберга наконец-то примут в Союз художников. В 2002 году в Невьянске возле знаменитой наклонной башни встанет грюнберговский памятник Никите Демидову и Петру I, а в 2006 году в деревне Харёнки на острове посреди реки Чусовой взлетит на постамент конный Акинфий Демидов с пикой и флагом — на этот памятник смотрят окошки дачного коттеджа губернатора Росселя.

В Екатеринбурге же Грюнберг прогремит в 2003 году благодаря памятнику царской семье рядом с Храмом-на-Крови. Сюжет композиции таков: император Николай с цесаревичем на руках спускается по лестнице в подвал Ипатьевского дома, а жена и дочери крестятся и идут на смерть вслед за главой семьи. Хотя соавтором памятника будет обозначен Антон Мазаев, сын главного архитектора области, зрители сразу учуют в этой работе лихую десницу Грюнберга.

Памятник безжалостно ославят. Священники заворчат, что страстотерпцы стоят спиной к храму. Историки скажут, что цесаревичу на вид лет семь, хотя на деле было четырнадцать, и что у юных царевен кресты выложены поверх платьев, как у девиц из домов терпимости. Искусствоведы скривятся: дескать, ансамбль распадается на части. Публика будет изумлена неславянским видом Романовых и крестным знамением императрицы, похожим на пионерский салют.

Владыка Викентий подметит, что Романовы здесь не смиренные, а мятежные. «Небрежное отношение к святости», — поставит диагноз владыка. Оно и верно. Для Грюнберга ситуация жертвенности — это советская жертвенность борьбы, это пламенные молодогвардейцы, самоотверженные и аскетичные герои-панфиловцы, яростные атлеты Мамаева кургана. Грюнберг окажется соцреалистом в иконописи.

После шквала критики обозлённые скульпторы попытаются исправить дело: полезут зубилами срубать кресты с одежд и «славянить» лица. Такую коррекцию общество воспримет как повторное кощунство и смирится с тем, что уже есть.

Грюнберга назойливо сравнивали с Церетели, хотя памятники Грюнберга не были циклопическими, а эталоном для Грюнберга правильнее считать изваяния Вучетича — Родину-Мать или Воина-Освободителя. Гордый Грюнберг с его руганью и бурной искренностью — не придворный художник, а Последний Солдат Империи.

Он промахивается в анатомии и в пластике, его художественные средства и бытописательская эстетика устарели, иллюстративность его — лобовая, вульгарна его помпезность, но при этом его диковатые творения грубиянски выразительны.

Он махровый соцреалист, вот только соцреализма уже нет: СССР закончился, империя рухнула. Архаика Грюнберга — попытка жить после Армагеддона так, как жили до Армагеддона. Косноязычие — от того, что советский художественный язык умер, окостенел. А страстность — как удары электричества от дефибриллятора. Неистовый скульптор Константин Грюнберг — герой, который, защищая идеалы, с гранатой в руке бросается под вражеский «Тигр», но вокруг-то World of Tanks.

P. S. В 2013 году Грюнберга осенят чудовищные идеи хайтек-академизма.

На въезде в Екатеринбург со стороны аэропорта Кольцово можно построить огромную Триумфальную арку о 16 колоннах, а наверху чтоб стояла квадрига, которой управляет могучий Старик Урал с молниями в ручище: то ли Илья-пророк от чёрной металлургии, то ли муниципальный Зевс-громовержец.

А в Екатеринбурге в пруду напротив «Динамо» можно насыпать остров и поставить на нём статую святой Екатерины размером со статую Свободы. Пусть будет в развевающихся одеждах, как античная Ника Самофракийская. Грюнберг описал Екатерину так: «Молодая, красивая, чтоб мужики заглядывались».

Великая бандитская война III

Завершение криминальных войн ОПГ «Уралмаш»

После бегства Константина Цыганова ОПГ «Уралмаш» возглавил Александр Хабаров, финансист группировки. Ему было 37 лет. Судьбы простых бойцов выглядели примерно одинаково: школа — армия — спортзал — боёвка. А Хабаров окончил пединститут и в 23 года был назначен директором школы олимпийского резерва. Проработал там пять лет, потом продолжил трудовую деятельность в ОПГ. Хабаров был прирождённым педагогом, администратором и политиком.

Силовыми акциями «Уралмаша» по-прежнему командовал Сергей Курдюмов. Боевые бригады ОПГ «Уралмаш» в безжалостных сражениях разгромили всех своих врагов наголову, теперь оставалось зачистить город от недобитков.

Лидером «Центра» стал «кассир» группировки Александр Вараксин. Он начинал с качалок и видеосалонов и хорошо поднялся: откупил себе часть ККТ «Космос». Вараксина увлекала не война, а высокое искусство: в 1991 году он открыл в «Космосе» старейшую ныне дискотеку «Эльдорадо», а потом — агентство «Глобус-модель». В 1997 году Люда Попова, юная моделька «Глобуса», станет «Красой России» и поедет на конкурс «Мисс мира» на Сейшелы. С такими перспективами Вараксину было совсем не до автоматов и гранатомётов.

Первый раз «Уралмаш» попытался угробить его 31 января 1995 года. Когда джип Вараксина проезжал мимо припаркованной «шестёрки», набитый гексогеном жигуль взорвался от радиосигнала. Взрывная волна прокатилась сквозь джип. Но Вараксин в тот день не сел в свой Hyundai. Погибли два охранника.

Второй раз уралмашевцы покушались на Вараксина 27 июля того же года: заложили мину в канализационный люк. Вараксин чуть ли не ежедневно проезжал над этим люком. На счастье шефа, бдительная охрана заметила ловушку.

В 1995 году наступила очередь «синих»: «Уралмаш» истреблял или морально ломал уголовных лидеров. 10 марта автоматчики в масках подкараулили у подъезда и расстреляли авторитета Хакимджана Имьяминова по кличке Бурма.

Летом три боевика — Морпех, Загор и Таксист — пытались заложить мину под дверь вора Тимура Свердловского, «смотрящего» от Деда Хасана. Правда, мина рванула в руках минёров: Морпех погиб, Загор с распоротым животом попал в плен к РУБОПу, Таксист сбежал. Но Тимур был раздавлен и уехал жить в Сочи.

Вскоре мина взорвалась в подъезде вора Андрея Трофимова; взорвалась так, что обвалилась лестница. И больше «Уралмаш» не знал проблем с авторитетом Трофой; через несколько лет Трофа вообще перейдёт на сторону «Уралмаша».

Всё это было просто здорово. «Уралмаш» с громом сокрушал препятствия на своём пути подобно могучему и непреклонному ледоколу. Но городу «Уралмаш» нёс страшное послание: всё можно! А когда всё можно, значит, Бога нет.

В городе орудовало около полусотни банд: стреляли, резали, били битами, бросали гранаты. Банды были не менее кровавые, чем ОПГ «Уралмаш», просто их агрессия была направлена не на криминальных лидеров, гибель которых шумно обсуждала пресса, а на обычных людей, чьи страдания никому не интересны.

Зашкаливала подростковая преступность: каждый сосунок считал себя отморозком и делом доказывал, что достоин автомата в группировке. Самыми востребованными учебными заведениями стали школы единоборств: только в клубе «Идущие к солнцу» на ВИЗе ударами карате-кёкусинкай лупасили друг друга полторы тыщи пацанов, а подобные клубы имелись в любом микрорайоне.