Человек из чужого времени Сидненко Борис

Вот и кончилась пятница. Как бы в дополнение к вырвавшейся восторженной фразе вспомнилось приятное недавнее событие. Когда Михаил прощался с Лизой, она сказала, что этот день скорее был удачным и очень хорошим, нежели проблемным и тягостным. И добавила: «Несмотря на два по тринадцать». Это она имела в виду 26 апреля. Она специально так сказала, чтобы избавить своего подопечного от печальных мыслей и оставить в его памяти только то, что действительно было радостным и приятным. Но уж так устроен человек, что плохое в его мозгу сохраняется дольше. Михаил еще и еще раз прокручивал в памяти прошедший день поминутно, пока наконец не понял, что отныне в глубине его души по соседству с восхитительной любовью поселилось новое маленькое ощущение страдания и печали. Его переполняли самые противоречивые мысли и ощущения. Он радовался чувству, которое питал к Лизе, но и хорошо осознавал, что история с Юлей еще не завершена. Она тяготила его, она мешала ему, и все же она была мила и желанна его уму и сердцу. Он прекрасно понимал, что надо избавиться от платонической надуманной любви и полностью отдаться любви реальной и настоящей. Кроме того, Михаил твердо знал, что как порядочный человек он не позволит себе вторгаться в чужую семейную жизнь. Он не боялся Юлиного мужа. Уж теперь-то этот хлыщ не застанет его врасплох. Михаила не беспокоили его угрозы, хотя подсознательно он понимал, что Вадим, судя по манере его поведения, был парнем не простым. И именно это требовало от человека из чужого мира иного выбора, иных действий – не бросать Юлю, не оставлять ее одну, не позволять мерзавцу обманывать порядочную и верную девушку, не давать ему унижать Юлю и причинять ей страдания. С этим надо как-то разобраться, но соломонова решения не было.

Лиза права: надо уметь переключаться, и решение найдется. А день и впрямь выдался великолепный. Сквозь душевную боль и переживания влюбленного человека он был пронизан множеством очень приятных событий. Последним из них в эту пятницу явился концерт Асмолова. Он не был известным «заштатным» или «придворным» певцом, и тем не менее его знал весь Советский Союз. Его знали не по красочным афишам, а по пиратским кассетам. Знали и любили – все, кроме Михаила. Михаил попал на его выступление совершенно случайно. Фильма не было. Вместо него был концерт, на который все билеты уже были проданы. А вот желающих попасть в кинотеатр было хоть отбавляй. Можно сказать, народ осаждал «Баррикаду». Михаил стоял в стороне и наблюдал за происходящими событиями. Спешить было некуда. Лиза дала ему на отдых целых два часа. Неожиданно к нему подошел молодой человек и тихо спросил: «Билет нужен»? Михаил, не раздумывая, сказал: «Да». Он не знал стоимости денег, ему их не с чем было сравнивать, поэтому он заплатил столько, сколько у него запросили, за один билет. Это были почти все деньги, которые ему дала Лиза. И это была его первая покупка в новом времени. Но, как потом выяснилось, она стоила того. Удовольствие, которое он получил, трудно оценить чужими деньгами. Так уже было с Михаилом во Франции, когда он заплатил за выставку импрессионистов в Лувре непонятную ему по значимости сумму франками. Неважно, что потом он весь месяц жил впроголодь. Михаил забыл об этом сразу же, как только наелся до отвала. Важно то, что он еще до сих пор находился под впечатлением от увиденного там. Все в жизни так и должно быть: надо иметь и правильно расставлять ценностные приоритеты, и тогда все мелкое и незначимое останется на потом, до чего очередь может и не дойти.

Только отойдя в сторонку, он увидел, что концерт начинался в пять часов вечера. Михаил не знал, что ему делать. Пришлось возвратиться к машине, чтобы посоветоваться с Лизой. Она уже сидела в авто и что-то писала в блокноте. Его появление ее очень обрадовало.

– Михаил, у меня неожиданно поменялись планы. Приехали спонсоры из Германии, директриса срочно устраивает презентацию, застолье и все такое, словом, машина в вашем распоряжении аж до восьми вечера. Если вы меня дождетесь и встретите, я буду рада.

– Конечно, Лиза, без всякого сомнения. А я тут билет купил на концерт Асмолова, хотел вам предложить…

– О, нет, это на любителя. Но вам, я думаю, понравится.

За оставшееся до начала концерта время он успел и нагуляться по городу, и хорошенько устать.

«Мне снился сон, короткий сон длиною в жизнь…» Эти слова крутились и крутились у него в голове. Они переворачивали сознание Михаила вверх тормашками, оголяли его нервы и чувства. Он был на грани срыва. Пережитые им за эти семь дней события показали, насколько он оказался неподготовленным к социальным катаклизмам. Вся беда того общества, в котором он жил раньше, заключалась в том, что оно, это противоречивое общество, было стабильно. В нем Россия праздновала свои великие победы, в нем прогресс набирал обороты, в нем Михаил чувствовал себя уютно и комфортно, как рыба в воде, его ласкало каждое новое сегодня, а каждое завтра было желанным и предсказуемым. И вот он попадает в джунгли, где под ногами шуршит что-то ядовитое, над головой притаились смертоносные гады, а за каждым кустом и деревом спрятались хищные звери. Сквозь все опасности Михаил наконец-то выбирается на залитую солнцем поляну, кричит и прыгает от счастья и восторга, хотя прекрасно понимает, что дальнейший путь будет так же опасен и вот так, откровенно, высовываться не стоит. Идти надо, но уходить отсюда не хочется, и он сейчас и здесь, как может, наслаждается этим маленьким кусочком рая и блаженства.

Он слушал Асмолова с упоением. Впервые с далекого детства у него на глазах появились слезы. Михаил сидел на первом ряду, и, кроме самого певца, этого никто не видел. Они изредка обменивались какими-то еле заметными знаками. Асмолов все видел и в какой-то момент почувствовал, что попал прямо в десятку. Наконец Михаил справился с собой, привел лицо в нормальный вид и уже дальше продолжал слушать концерт, как все – с восторгом и овациями. После выступления Асмолов прилюдно спустился со сцены в зал, подошел к Михаилу, пожал руку и искренне сказал: «Спасибо, это круче аплодисментов».

Когда Михаил рассказал обо всем этом Лизе, она с восхищением произнесла:

– Господи, вы еще и сентиментальны. Михаил, вы бесподобны в своем таланте очаровывать людей, – а про себя она отметила, что его надо немного поддержать, ведь слезы умиления означают, что психика человека находится на грани срыва. – И я начинаю бояться за вас. Ваша порядочность, сентиментальность и интеллигентность ни к чему хорошему не приведут. За вами, как за маленьким ребенком, надо ходить следом и оберегать от опасностей.

– От всего не убережешься.

– Это, конечно, так, но лезть на рожон не стоит, лучше разумно отойти в сторону.

– Так поступают слабые и трусливые люди.

– Так поступают мудрые и опытные люди.

– Если бы вы знали, Лиза, что я сейчас чувствую.

– Догадываюсь, – она с грустью посмотрела собеседнику в глаза и тихо добавила: – Вам в этом мире одиноко. Вы, Михаил, – человек из чужого времени.

– Ничто в этой жизни просто так не происходит. Та бабка, которая давным-давно умерла, а потом невесть сколько шастала по коридору, неспроста толкнула меня в спину.

– Вы так думаете? Я запомнила ваш рассказ и понимаю, что вы имеете в виду. Мне кажется, Михаил, вы преувеличиваете. Мистика до добра не доводит.

– Мне все так говорят. Но нет, этот толчок я запомнил на всю жизнь. Она словно защищала от меня свою правнучку. Защищала от того, кто воспринимал свою девушку только наполовину, от того, кто не принадлежал ей полностью и тайно, в своих мыслях мечтал еще об одной, другой половине. Я мечтал о светлом будущем и не ценил настоящее.

– Тут вы не одиноки, у нас этим грешила вся страна. Будь я социологом, назвала бы данное явление эффектом Петрова.

– Шутите, а у меня это было действительно так. Нельзя жениться на половине человека. Печально, но факт, что я даже встречался с той другой, недостающей мне половиной. Бабка как бы сказала: «Хочешь все – отправляйся-ка тогда в другое время, там и найдешь желанное, а здесь не дури девке голову».

– Вы, Михаил, идеалист. В реальном мире все наполовину нормальные.

– Вероятно, я становлюсь таким же… Но как мне все это не по душе!

– А вы не задумывались над тем, почему ваше путешествие сюда не произошло в тот же день?

– Не знаю, видно, я должен был выполнить еще одну миссию, например похоронить дядю.

– Вы что же, так сильно были с ним связаны?

– Да. Дело в том, что мой отец погиб в последней крымской кампании, когда я был еще маленьким, и опеку надо мной взял мамин родственник. Она называла его дядей, ну и я называл его так же. Хотя по возрасту он был моим дедом. Мы были очень близки. И образованием, и карьерой я был обязан только ему. Незадолго до моего поступления в университет умерла мама, от воспаления легких. Мой дядя остался единственным близким для меня человеком. На маминых похоронах он сказал мне: «Ну что ж, видно, придется мне еще немного пожить, пока я из тебя не сделаю самостоятельного человека». Мы продали наш флигелек на Малой Посадской и купили огромную квартиру на Мойке. Теперь мы жили по соседству. Дядя частенько наведывался ко мне в гости. Мне было с ним интересно и комфортно. Я его очень любил.

– Что-то здесь не вяжется.

– Наоборот. Все слишком связано воедино. Девушка от меня отказывается. Я хороню дядю. Я остаюсь совершенно одиноким человеком.

– Одиночество – страшная штука.

– Я стал не только одиноким, но и несчастным человеком. Вы знаете, что это такое, когда нет ни родственников, ни друзей, когда нет рядом любимого и понимающего тебя человека?

– Я понимаю вас.

– Надеюсь… Только тогда каждой клеточкой своего существа я осознал и прочувствовал, что для нас означает связь с близкими людьми и их утрата… У меня нет братьев и сестер. Родственники с нами не общались. Я переживал, когда не стало отца, я страдал, когда умерла мама, Я чуть было не потерял рассудок, когда умер дядя. Ни родных, ни друзей, ни любимого человека… И вдруг я увидел ваш образ! Сознание помутилось, вспышка, удар молнии, и я за один миг пронесся сквозь столетие. Я попал в новое время и наткнулся уже не на мифическое видение, а на вас реальную.

– Вот это – неоспоримый факт. Наткнулись так уж наткнулись.

– Я напугал вас…

– До смерти.

– Да, конечно. Извините.

– Ладно. Это уже история. Или точнее – событие, с которого все началось.

– Получается так, что вы – мой ориентир и проводник в этом времени, мой добрый очаровательный ангел.

– А вы уверены, Михаил, что эта роль мне по плечу?

– Лиза, милая, только не отказывайтесь от меня и не бросайте посреди джунглей.

– А вы, оказывается, еще и «храбрец».

– Стыдно признаться, но это так. Я ужасный трус.

– А может быть, это куда более серьезное испытание?

– Что вы имеете в виду?

– Вы мечтали об идеале – и вот вы его получаете: ту самую девушку в новом обличье, соединившую в себе ваши потаенные желания, ваши мечты? Вот они, райские кущи, вот она, желанная Ева. Но жизнь полна соблазнов. И тут появляюсь я. Увы и ах! Адам на распутье. Вы хоть на секунду можете себе представить, что я – никакой не ангел, а самый что ни на есть змей-искуситель.

Лиза шутила, ей было весело. Михаил глупо улыбался, мол, шутка ему очень понравилась, а на самом деле он даже побледнел от того, как точно Лиза угадала его мысли. А девушка продолжала веселиться и подтрунивать над Михаилом.

– В моем образе жизнь подбрасывает вам не менее заманчивое искушение, чем соединение двух половинок. У вас дилемма. Перед вами опять встала задача выбора. Как тогда, сто лет назад. Вы готовы к такому испытанию?

– Не знаю. Возможно, вы и правы… Нет, вы не правы. Я хочу этого. Мне уже без вас – никуда.

– Расслабьтесь, Михаил, я же шучу. Не понимайте все так буквально, вспомните о том, что у вас есть замечательное чувство юмора. Здесь уже не джунгли. Здесь Невский проспект, тьма народу, мы среди своих, среди таких же слабаков, в общей стае.

Они сидели в кафе на Невском проспекте, ели мороженое, пили кофе и вели беседу. Стремительно надвигалась ночь. Город оживал. Зажигались фонари, то там, то тут в окнах появлялся свет, разноцветная реклама феерически мерцала на всех фасадах. Людей становилось все больше и больше. Именно это создавало особое ощущение спокойствия и возбуждения. «Стая таких же слабаков», как сказала Лиза, защищала Михаила от опасностей. Окружающий мир уже не казался ему джунглями. А радость и беззаботность праздно бродящих людей автоматически впитывались сознанием. То же ощущение мира передалось и Лизе. Беседа постепенно приняла лирическое направление.

– Скажу откровенно, мне понравилась ваша идея с соединением двух идеальных половинок. В какой-то момент люди начинают искать изъяны в образе любимого человека, а вы, наоборот, идеализируете свою любовь.

– Нет, Лиза, это не любовь, это всего лишь мои фантазии.

– Фантазии – это нереализованные желания.

– Чуть-чуть, в основном – игра воображения.

– Ой ли, а мне кажется, что как раз воображения здесь чуть-чуть.

– Не совсем так, – Михаил лукавил, и Лизе это нравилось.

– Так, так, я же вижу. Она вам нравится. Вас удерживает только то, что Юля замужем. Вы ведь человек высокой морали, чужих жен не домогаетесь.

– Я хотел бы оставить эту тему и говорить только о вас.

– Я не против.

– В моем времени мир был более закрепощен, чем сейчас. Все, что было особенным, сразу же бросалось в глаза. Другие девушки, или лучше сказать, те девушки, которые хоть чем-то выделялись на фоне остальных дам, подвергались обсуждению и награждались дурной славой. Их осуждали. Осуждение в обществе – это клеймо, которое тотчас переводило человека в низшую категорию – в разряд певичек, танцовщиц или того хуже. Сегодня этого нет. Люди в своих фантазиях абсолютно свободны. Не скажу, что все мне нравится, но и ханжой быть не хочу.

– А что вам больше всего не нравится в женщинах?

– Всего три вещи – сквернословие, пьянство и татуировки.

– Треть современных девушек отвернется от вас за такие слова. Может быть, можно смилостивиться хотя бы над татуировками?

– Никто по доброй воле не станет наносить на свое тело клеймо. Это абсурд.

– Согласна, это и безвкусица, и некрасиво. А как насчет одежды?

– Дамы моего времени одеты были иначе, это очевидно. Другое время, другая мода. Они были более кокетливы и замкнуты. Но это только до первого вздоха, пожатия руки, поцелуя. Дальше все происходило как и тысячу лет назад. Вероятно, так же, как происходит и в эти дни. У вас очень высокий темп. Вы хотите получить всё сразу и сейчас. А когда получаете, не знаете, что с этим делать. Я говорю не о вас, боже упаси, я все обобщаю – увиденное по телевизору, на улице, прочитанное. Я думал, мы другие, не такие умные, как вы. Оказалось – нет, мы такие же. Я получил вашу информацию и стал таким же. Я – законник и мысли не допускал, чтобы хоть на букву отклониться в сторону, но в критической ситуации, не раздумывая, пошел на нарушение закона.

– Это я вас принудила к тому. Не корите себя. Вы не совершили преступление.

– Пятница не мог быть умнее Робинзона по определению – дикарь и неуч. Робинзон дал ему свою культуру и свои знания. Пятница стал цивилизованным человеком. Получи Пятница сегодняшнюю информацию, он бы выглядел умнее Робинзона. Если я попадаю в другое время, значит, это имеет какой-то смысл. Я не могу пока что обобщить цепь происшедших событий и сделать какое-либо заключение, но уверен, что рано или поздно мне это удастся. Может быть, здесь недостаточно одной логики.

– Вы верите в мистику?

– Я верю в сказки, Лиза.

– А вы помните, как все в них происходит?

– Помню, конечно. Жил был чудак-простак, а где-то там, за тридевять земель, было чудо чудное, жило диво дивное.

– Конечно, оно только там и может находиться – за тридевять земель, в другом царстве, в другом государстве.

– В другом времени.

– Как бы там ни было, но для всех времен остается одно правило, одна норма, один закон: за любовь надо бороться. И здесь каждый имеет равные права. Побеждать надо самому. Мораль любой сказки в том, что добро всегда борется со злом. И если ты знаешь, что борешься со злом, то биться надо до последнего своего вздоха.

– Хорошо, если так.

– Нельзя быть счастливым за чужой счет.

– К сожалению, в реальной жизни люди не очень щепетильны и о морали не думают.

– В жизни никогда не происходит то, о чем написано в сказках. Потому что в это невозможно поверить.

– Поверить-то можно.

– Но дождаться нельзя. Я вас понимаю. С каждым новым днем лучше не становится, человек взрослеет, грубеет, перестает мечтать. А хочется всего и сразу, да и не когда-нибудь, а сегодня, прямо сейчас, чего бы это ни стоило, а там хоть трава не расти.

– Проанализировав нынешнюю ситуацию, я сделал именно такой вывод.

– Это лишь наполовину правда. Есть чудаки, которые, как бы там ни было, верят в прекрасное, и в сказки, Михаил, в том числе. Сказка – это завуалированная жизнь, которую напрямую никому не расскажешь. А в завуалированном виде это можно делать сколько угодно. Всю свою жизнь.

– Но вы же не верите мне, что я из другого времени. И правильно делаете. Всех, кто живет и думает иначе, кто совершает благородные, но бессмысленные поступки, считают ненормальными, донкихотами. Зачем я сюда попал? Какая моя миссия? Что я должен сделать такое особенное, чтобы вновь обрести себя и свою реальную жизнь?

– Не знаю.

– А может быть, ничего выдумывать и не надо. Не надо мечтать, не надо мешаться под ногами. Зачем вторгаться в чужую жизнь, бороться за то, что тебе не принадлежит? Может быть, достаточно оказаться кометой в чьей-то жизни или просто падающей звездой, сказкой, на которую двое одновременно обратят внимание, загадают желание и снова найдут то, что когда-то разожгло их любовь. Может быть, в этом и состоит моя миссия?

– А вы-то что хотите с этого получить? Смотреть на них, страдать и наслаждаться?

– Как-то и не думал об этом. Наверно, я тоже хочу любви. Пусть короткой, пусть роковой, но сумасшедшей и сказочной, чтобы однажды сказать с упоением, вдыхая последний глоток воздуха: «Спасибо, жизнь, за праздник твой – короткое свидание с Землей». Да, я хочу любить и быть счастливым.

– Этого все хотят.

– Я уже начал свою битву.

– За кого же, если не секрет?

Михаил пристально посмотрел в глаза девушке и отчетливо произнес:

– За вас, Лиза.

Пауза длилась несколько минут.

– И с кем собираетесь бороться?

– К сожалению, здесь злые силы отыщутся сразу же.

– Как-то вы не очень хорошо сказали, даже не по себе становится. Напрасно вы связались со мной, Михаил.

– Я сделал свой выбор.

– Давайте не будем спешить. Мне ведь тоже есть над чем подумать.

– И все равно я счастлив.

– Вы только никогда и никому не говорите, что вы счастливы, не говорите, что вы здоровы, не говорите, что вы богаты, не раздражайте людей тем, что вы удачливы и талантливы. У нас этого не любят. Этого вам не простят. Вас тут же опустят так низко, что уже никакие силы не помогут победить это зло, ну разве что на вас снова найдется спрос, спецзаказ на поимку жар-птиц, да и то не у нас, а где-то там в заморской сказочной стране за хороший стимул. Об удаче и счастье надо молчать, держать в секрете, а секрет – в тайне, тайну – за семью замками, а ключи утопить посреди океана. Вот тогда все будет хорошо и как у всех.

– Правильно, так и должно быть. Сказочная страна – это мой вымысел, мое настоящее время, и рассказывать об этом никому нельзя.

– А что если мы вместе спустимся с небес и начнем по чуть-чуть вкушать житейские радости настоящего? Я своего, а вы – чужого времени. Что если попробовать никого не раздражать и никому не сообщать о своем счастье и своей радости? Что если не лезть на рожон и позволить мужу с женой самим совершить свой героический поступок? Самим разобраться в своих тараканах и самим все решить без посредников? Надо осмотрительно совершать собственные смелые и героические поступки. Риск, конечно, благородное дело, но в жизни многие благородные дела со временем подлецы превращают в насмешку или в смертный грех. И здесь в одиночку не уцелеть.

– Вы это серьезно? Допустим, со мной все понятно. А вы-то от чего защищаетесь? Неужели и вы считаете современную жизнь настолько жестокой? Чего вы боитесь? Разочарования, обиды, обмана? Кого вы боитесь – людей, царей, всего общества?

– Я боюсь подлецов, перевертышей и резких перемен. Революция – это не мое. А сегодня мы стоим как раз на ее пороге.

– Вы уверены?

– А вы этого не почувствовали?

– Я об этом не думал. А еще чего вы боитесь?

– А еще я боюсь собственного, хотя теперь уже бывшего, мужа. Боюсь не за себя, а за вас и за своих близких.

– На это мне нечего ответить.

После продолжительной паузы Михаил неожиданно сменил тему.

– Скажите, Лиза, вы любите кураж?

– Наверно, да. Мне нравится действие, стремительность, как бы это лучше выразиться… динамика и экспрессия.

– Само собой, вы ведь водите автомобиль.

– Браво, Михаил. Шутим. Значит, процесс пошел. Если нам удалось его нАчать, то теперь его следует углУбить.

– Вы уверены, что правильно поставили ударение?

– Это крылатое выражение, можно сказать, боевой клич лидера перестройки Михаила Горбачева. В его «перлах» надо ударять именно так. Возьмите на вооружение, но сами никогда не используйте. Нам достаточно одного ударника перестройки.

– Ядовито.

– Зато верно.

– Лиза, можно я задам вам один нескромный вопрос?

– Задавайте.

– После того как вернулся Юлин муж, удобно мне оставаться в их квартире или надо подыскивать что-нибудь другое?

– Если вы хотите короткий ответ, то да, удобно. Если отвечать подробно, то я так думаю. Вы помогли мне с решением самой большой для меня проблемы и даже не можете себе представить, как я этому рада. Я вам очень благодарна. До развода вся моя личная жизнь была сплошной обман. Наконец-то я могу жить честно, так, как хочу. Я свободна. Я сама приняла решение. Я сама решила свои проблемы с мужем. Я вырвалась на свободу. Все дело в нашем сознании. Все остальное – дело техники. Без вас мне было бы не справиться с этой проблемой. Поймите, Михаил, у вас, как и у меня, проблема тоже технического плана – документы, жилье, деньги. Решив их, вы тоже станете свободны. Поверьте, как только утрясутся все три составляющие, все остальное разрешится само собой. Вы сразу поймете, что это такое. После праздников вас возьмут в хорошую фирму на очень хорошие деньги. У вас будет своя машина. Вы станете независимым человеком. Сначала снимете себе новую квартиру, а потом купите то, что вам понравится. Вас будут окружать солидные люди, бизнесмены, политики. Вокруг вас начнут крутиться очень красивые девушки. Месяц-другой вы, может быть, еще погрустите о своей надуманной любимой, а потом все встанет на свои места и вы будете на полную катушку получать удовольствие от жизни. Словом, вопрос о квартире, обо мне, о Юле отпадет сам собою.

– Вы это серьезно?

– Возможен и другой вариант. Вы откажетесь от прекрасного предложения, получите хороший гонорар за проделанную работу и будете продолжать жить в Юлиной квартире. Переезжать никуда не надо. Юлин муж через месяц все равно возвращается в Австралию, а приедет он назад или не приедет – никто не знает. У вас будет достаточно много времени, чтобы разобраться в своих чувствах и в отношениях с Юлей. Я буду периодически помогать вам с заказами, чтобы было на что существовать, но постоянный приток клиентов гарантировать не могу. Умных, не очень умных и бестолковых, но пронырливых юристов становится все больше и больше. Рынок есть рынок. Как сложатся наши отношения, тоже не знаю.

– Мне не нравятся оба варианта.

– Третьего не дано.

– Шутите?

– Если откровенно, то да, не обижайтесь. Я еще не полностью пришла в себя. Мы заканчиваем проект и после кастинга…

– Извините, чего?

– Просмотра, отбора, конкурса.

– Понятно.

– Вот после этого действа, мы выезжаем за рубеж. Кастинг – чистая формальность. Девиц, желающих на любых условиях выехать за рубеж, хоть отбавляй. А ведь из них надо не только отобрать лучших, но и сделать хоть какое-то подобие моделей.

– Этим вы занимаетесь?

– И я в том числе. Этот технический момент мы решим, не первый раз. Проблема за малым: нужен спонсор с российской стороны, а уж в Германии-то проблем не будет. Сегодня это решили на презентации. Сказать по правде, я рассчитываю на финансовую поддержку фирмы, учреждаемой с вашей помощью.

– На Германию так на Германию. «Значит нам туда дорога».

– Браво, вы уже и это знаете?

– Да вот, посмотрел тут один старый фильм про войну. А про ваши варианты скажу так: предложение, если оно будет, я приму, хотя бы просто для того, чтобы помочь вам. А в остальном время покажет. Я не думаю, что сделаю какую-нибудь низость или покривлю душой и совестью. Сейчас больше всего я боюсь потерять вас, Лиза.

Неожиданно к их столику подошел бритоголовый молодой человек атлетического телосложения. Он был в красном пиджаке, в джинсах и кроссовках. По специфическому запаху было ясно, что он изрядно выпил. Крепыш достал из кармана толстую пачку денег и обратился к Лизе:

– Ай эм сори, леди, хочу предложить вам срочно промотать эти бабки.

– Вы обратились не по адресу.

– Вас что, смущает этот лохарик? Так мы его мигом отправим домой бабасеньки.

– Оставьте нас в покое, пожалуйста.

– Ну, лохарик, сколько тебе надо бабок, чтобы ты исчез?

С этими словами он достал из пачки несколько крупных денежных купюр и обратился к Михаилу:

– Вот тебе стоха, Лоха, с тобою нам тут плохо. А это на такси треха.

Михаил встал. Он был одного роста с непрошеным гостем, но явно уступал ему в силе.

– Вам лучше уйти отсюда.

– Что-то не догоняю, ты мне угрожаешь, что ли, лохарик?

– Я прошу вас по-хорошему.

Атлет сунул деньги в карман красного пиджака и неожиданно нанес сильный удар взбунтовавшемуся противнику в солнечное сплетение.

На этот раз Михаил был готов. Он ловко перехватил руку и одновременно с разворотом собственного тела завернул ее за спину своего противника. Прием был выполнен профессионально, и освободиться крепышу из такого положения было невозможно. От нестерпимой боли человек в красном пиджаке изогнулся до самого стола и уперся в него побагровевшим и перекошенным от злобы лицом.

– Ну все-все, я понял, ошибся адресом.

– Извинитесь.

– Извини.

Михаил отпустил его руку. Атлет резко развернулся и исчез.

Вот так и закончился этот день.

Утром следующего дня у Михаила поднялась температура, заложило нос и горло, от нестерпимой боли раскалывалась голова. Лиза хотела было отложить поездку с друзьями в Вырицу, но он убедил ее, что этого делать не следует. Тогда она накупила Михаилу кучу лекарств и продуктов, дала конкретные инструкции, как себя вести, что делать, и уехала получать машину из ремонта. Следующие два дня она опять была занята. Что за секретные дела у нее были по субботам и воскресеньям, Михаил еще не знал.

* * *

Из докладной записки старшего лейтенанта госбезопасности – специалиста по психоаналитике.

«Кроме вышеизложенного дополнительно сообщаю. Со всей очевидностью можно утверждать, что у первого и второго объектов сложились прочные личные отношения, при которых первый объект может использовать в своих интересах второй объект. Вероятно, он обладает искусством гипноза, так как отдельные лица, с которыми первый объект общался, выполняли его указания помимо собственной воли, что установлено мною после персональной беседы с большинством из них. Доказательством тому служит также прецедент на концерте Асмолова, когда объект силой своей воли заставил артиста спуститься со сцены и обменяться рукопожатием. Считаю, что за первым объектом необходимо установить дополнительное наблюдение с использованием особого специалиста и более совершенной спецтехники. Беседы объектов стали носить острый политический характер. Частично разговор записан агентом и проанализирован мною. Кроме того, следует вывести на прямой контакт с первым объектом опытного специалиста комитета. Полагаю, что это должен быть куратор, имеющий санкционированное право на установление такого контакта в экстренном случае или по иной необходимости. Кроме того, считаю целесообразным установить наблюдение и за вторым объектом. Считать оба объекта как группу, связанную общим интересом. Также обращаю внимание на хорошую физическую подготовку объекта и его знание специальных боевых приемов».

Глава 9. Может быть глупо, а может, и нет

Михаил грустил и температурил. Три дня он лечился, как мог. В основном спал и смотрел телевизор. Настроения не было. Апатия сделала его безразличным к самому себе. Информация воспринималась без интереса, сама собой, параллельно мыслям, которые вертелись вокруг одного человека. И этим человеком был он сам. Михаил все время задавал себе один и тот же вопрос: «Зачем я попал в это время?» Ему хотелось найти смысл в этой новой жизни. Смысл в происшедшем и в происходящем. Михаил все время повторял одно и то же слово: «миссия, миссия», а в чем она состоит, эта его миссия? Для кого он это произносит? Зачем он себя уговаривает и успокаивает? И вдруг он произнес вслух: «Стоп! Давай разберемся во всем по порядку. Пришло время. Я уже столько всего наворотил, голова кругом. Итак, начнем. Что со мной происходит? С того самого дня, когда я оказался на кладбище, я непроизвольно раздвоился. Внешне я нахожусь в настоящем, а глубоко внутри себя я продолжаю жить в прошлом. Если я принимаю жизнь такой, какая она есть, мне хорошо. Если я начинаю думать о том, что мне не нравится и где я хочу быть, мне плохо. Все, что сейчас происходит вокруг меня, мне не нравится. Страна в хаосе, народ в сумбуре, всё вокруг в беспорядке. И тем не менее мне здесь хорошо. Абсурд? Да! Здесь фантастически хорошо. Умопомрачительно. Но в этом заслуга только одного человека – Лизы. Не будь ее, меня бы здесь съели заживо. Мне никак не избавиться от чувства опасности. Но с другой стороны, так счастлив, как сейчас, я никогда не был». Он ненадолго замолчал. Михаил разговаривал сам с собой, глядя в большое Юлино зеркало. Ему нравилась новая прическа, новая одежда. Наконец он нашел нужный ответ и продолжил беседу со своим отражением. «Проблема в том, что у меня куча проблем. Даже то, что я влюбился в Лизу, – фантастическая проблема. Но мне хорошо от этой проблемы, и я не хочу от нее избавляться. Я влюбился до безрассудства. Ради этой любви я готов идти на что угодно. В этом-то и беда. Сумасшествие толкает меня на такие поступки, которые я бы никогда не стал совершать в прошлой жизни. Я живу по подложному паспорту, я веду процессы по подложным документам, я занимаюсь частным бизнесом, хотя никогда не хотел этим заниматься, потому что я прирожденный чиновник, государственный человек. Современное общество безнравственное и малокультурное. Я здесь чувствую себя не в своей тарелке. Мне никак не избавиться от ощущения, что кто-то постоянно следит за мной, преследует меня. Вот они, мои проблемы. Это, пожалуй, все. Но разве этого мало? А с другой стороны, Лиза права: современное общество – это джунгли, где свои законы, где за жизнь надо бороться всеми способами и при этом постараться остаться нормальным, порядочным и правильным человеком. Верить никому нельзя и полагаться не на кого. А зная это, уже можно защищаться. Предупрежден, значит, вооружен». Он замолчал, но мозг не переставал работать, подсознание укоризненно качало головой. «Да, – снова произнес вслух Михаил, – есть и еще несколько причин. Я боюсь этого времени. Здесь страшно и неуютно, мне здесь некомфортно. Я цепляюсь за каждую возможность, чтобы хоть как-то побыть в своем времени, но вижу только это, совершенно незнакомое мне отражение. Я другой. Я страстно хочу обратно, в свой век. Я уже наигрался в эту игру и хочу домой. Именно поэтому я изо всех сил цепляюсь за Юлю. Она напоминает мне о моем прошлом. Мое прошлое и есть моя настоящая жизнь, мой родной и любимый девятнадцатый век. Я тот простак, которого зачем-то и для кого-то отправили за тридевять земель за чудо-девицей. Знать бы еще, за какой…» Он грустно улыбнулся.

Время шло, а Михаил, словно под гипнозом, сидел напротив зеркала и продолжал бессмысленно смотреть в отражение своих глаз. Комок отчаяния подступил к горлу и сдавил его до боли. «Мне туда уже никогда не вернуться. Надо приспосабливаться к новой жизни, так же как к ней приспосабливаются миллионы советских граждан. По всему видно, что они тоже попали за тридевять земель. Все мы здесь чудаки-простаки».

В 15 часов 27 минут 30 апреля 1991 года раздался звонок. Михаил посмотрел в дверной глазок. Это была Инга.

– Михаил, добрый день, вас к телефону. Юля.

Наученный горьким опытом, он прихватил с собой ключи, захлопнул дверь и проследовал за Ингой в ее квартиру. На туалетном столике рядом с телефоном лежала трубка. Михаил поднял ее и тихо произнес:

– Да, я слушаю.

– Михаил, только ничего не говорите и слушайте меня.

– Хорошо.

– Полдесятого мне позвонила Лиза и сказала, что вы заболели. Она тоже захворала. Желудочные боли, весеннее обостреннее, нервное напряжение – обычное явление. Поездка в Вырицу отменилась, она с самого начала была не слишком хорошей идеей. Марина с Андреем поменяли свой план, и мы поехали к Лизе. Ее родители сказали, что она отправилась на Фонтанку, чтобы слегка подлечиться. Мы приехали как раз вовремя, минут за пятнадцать до нас там же объявился ее муж. У них был жуткий скандал. Увидев нас, Лизин муж ушел, разбив по дороге стекло в двери. Скорее всего, он сильно поранил руку и все вокруг заляпал кровью. В дверях он остановился и сказал: «Ты хочешь крови? Будет тебе кровь». Весь вчерашний день мы были у нее. Я осталась с Лизой на ночь. Сегодня она уже чувствует себя нормально, но ночь была бессонной, теперь Лиза отсыпается, приводит себя в чувство. Она попросила меня позвонить вам и сказать, чтобы вы были очень осторожны. Лиза сказала мужу, что развелась с ним. Не удержалась. Он угрожал ей и заявил, что сделает все, чтобы найти того, кто ей в этом помог. Она написала письмо и попросила меня передать его вам. Завтра в восемь часов утра я буду у вас. Никуда, пожалуйста, не уходите. Что бы ни произошло, не выходите из дома. Хорошо?

– Да.

– До свидания.

– До свидания, Юля.

Михаил ничего не понял из сказанного, кроме того, что у Лизы неприятности и ее муж представляет для него угрозу. Впрочем, Михаил отчетливо понимал, что в этом времени все вокруг представляет для него угрозу. И лишь одно, самое главное, он понял сразу: Лиза в опасности, ей нужна помощь. «Что же такое происходит, – подумал он, – мужья оставляют своих жен, живут своей жизнью, но стоит того же пожелать их половинам, как сразу начинается кавказская месть. Я вторгся на территорию чужой собственности. Меня обнаружили и спустили собак. Травля началась. Помню, Лиза говорила, что ее и Юлин мужья были очень дружны. Не хватало еще, чтобы они объединились. Нет, я не стану отсиживаться здесь и ждать, когда девушки решат свои проблемы. Я что-нибудь придумаю сам».

Дойдя до метро, он некоторое время в нерешительности постоял перед входом, затем вошел и стал внимательно наблюдать, что делают другие люди. Пропуск в подземелье оказался нехитрым. У Михаила все получилось с первого раза. Процедура прохода через турникет ему даже понравилась. Он еще не знал, что впереди его ожидает такое жуткое препятствие, как эскалатор. Когда он вышел из метро на станции «Балтийская», к нему подошла пожилая женщина и испуганно спросила:

– Вам плохо? Вы такой бледный…

– Ничего.

– Вы весь взмокли, вам нужна помощь?

– Спасибо, все нормально.

– С этим шутить нельзя, знаете, сколько сейчас умирает молодых людей от переутомления? Время стало тяжелое. Надо заботиться о себе.

– Спасибо за заботу. Вы мне маму напомнили. Вы не подскажете, как дойти отсюда до Фонтанки, 135?

Женщина очень подробно все объяснила и даже некоторое расстояние прошла с ним по Лермонтовскому проспекту, пока им было по пути. Затем она еще раз объяснила Михаилу, как добраться до нужного дома, и ушла.

С Лизиным мужем Михаил никогда не встречался, поэтому он шел, не оглядываясь, уверенной походкой, но все же по пути старался все примечать. Навстречу ему никто не попался. Михаил поднялся на пятый этаж и позвонил. Дверь открыла Лиза. Сначала она остолбенела. Потом жутко обрадовалась, затем испугалась и, быстро втащив нежданного гостя в квартиру, захлопнула дверь. Затем Лиза заперла ее на все замки и на длинный металлический крюк. После чего она обняла Михаила, прильнув к нему всем телом, поцеловала и так же быстро отпрянула, отошла в сторону и, слегка смутившись, сказала:

– Вы с ума сошли. Вот тебе и трусишка. Или вы с Юлей договорились? Она сейчас тоже должна подойти. Я в общем-то и думала, что это она.

Михаил молчал. Ощущение, которое он только что прочувствовал, зациклило его мозг. Лиза смотрела на гостя своими огромными глазами, идеально упакованными в черный бархат длинных ресниц. Ее губы слегка разомкнулись, и на них отпечаталась внутренняя влага соблазна. Высокая изящная шея была обрамлена волосами солнечного цвета. Лиза была вызывающе красивой. Она видела, что Михаил бесстыдно и нежно разглядывает ее. Лизе это нравилось. Она так же откровенно и нежно разглядывала Михаила. Так они стояли несколько минут. Наконец Лиза сказала:

– Сейчас придет Юля.

– Да.

– Вам представится возможность.

– Чего?

– Разобраться в своих чувствах. Всё в ваших руках.

– Я ни о чем не просил Юлю, и мы с ней ни о чем не договаривались. Она мне просто позвонила и все рассказала.

– Я о другом.

– Мне трудно догадаться, что вы имеете в виду. Извините меня, пожалуйста, я что-то стал туго соображать.

– Это простуда, – сказала Лиза и первый раз за все время их диалога улыбнулась.

– Юля попросила меня никуда не уходить из дома до ее прихода. А прийти она обещала лишь завтра в восемь утра. Но я не мог сидеть и прятаться неизвестно от чего. И если есть опасность, то мой долг – быть здесь, рядом с вами, защищать вас. Может быть, я поступаю глупо, как знать, но, сказать по правде, я за вас испугался.

– Конечно, глупо, но мне приятно.

Они прошли в комнату. Лиза сварила кофе. Обычно она делала его очень крепким и наливала себе в маленькую, а ему в среднюю чашку. Она пила его без сахара, а Михаил накладывал две или три чайные ложки. Так было и на этот раз.

– Говорят, что сладкое любят оптимисты и жизнерадостные люди. Сахар что-то там вырабатывает, и у них никогда не бывает депрессии.

Страницы: «« « 4567891011 » ... »»