Углицкое дело Булыга Сергей
Но Маркел его будто не слышал, Маркел продолжал:
– Мне Петруша про него рассказывал, Петруша Колобов. Петруша видел этот нож, когда они с царевичем пошли под яблоньку в тычку играть. Царевич еще сказал, что это не простой нож, а индейский. Это же какая сила в нем, Авласка! Этим ножом можно слона зарезать, индейцы так слонов и режут. – И вдруг спросил: – Знаешь, что это за зверь такой – слон?
– Как пять быков, – тихо сказал Авласка.
– А тут царевич! – так же тихо продолжал Маркел. – Разве царевич устоял бы? Вот его тот нож и зарезал.
Авласка помолчал, подумал, после сказал чуть слышно:
– Мудрено ты говоришь, Маркел Иванович.
– Я не Иванович, – сказал Маркел. – Сколько можно повторять? – После помолчал, прислушался, ничего нигде подозрительного не услышал и заговорил уже вот как: – Я сразу почуял, что царевич не сам зарезался. А после смотрю, а чем зарезался? А ведь ножа нигде нет! И я стал искать нож. И мало-помалу люди стали говорить: лежал нож возле царевича в траве. После рассказали, каков он был из себя. Очень богатый нож! И вдруг, пока там была та замятня, когда царица прибежала и народ кричал, Давыдка этот нож украл. Может, пропить его хотел, не знаю. Но злодей ему того не дал! Злодей пришел и зарезал Дывыдку и нож с собой унес. А кто злодей? Никто его не видел! Только одна баба-уродка, она у царицы в шутихах жила, и еще зелья варила и царевича лечила от падучей. Так вот она одна сказала, что убил царевича ползучий гад! Знаешь, как его зовут?
Авласка мотнул головой – нет, не знает.
– Вот так и я, – сказал Маркел. После чего взял кувшин, налил им обоим, после взял свой шкалик, поднял, понюхал и сказал: – Гадость какая! А вот у Андрюшки чистая. Ведь чистая? Ты это знаешь?
Авласка кивнул, что знает. Тогда Маркел поставил свой шкалик на стол и сказал:
– Я вчера, когда ты уже в омшанике спал пьяный, приходил к Евлампию, было у меня к нему дело, и Евлампий отвел меня к себе в подвал, в каморку тайную, и там сидели двое его тайных же товарищей. Одного звали Фома, и ты, я так думаю, его хорошо знаешь, медведь такой здоровенный. Знаешь такого?
– Ну, может быть, – сказал Авласка.
– Вот до чего винишко доведет, вот до какого знакомства! – насмешливо сказал Маркел. – Ну да это ладно, после сам отмолишь. И был там еще один его товарищ. Невысоченький такой, румяный, борода подсечена, ручки холеные, беленькие, только вот тут, на мизинчике, как будто огнем когда-то обожгло. Он это место прятал. И назвал он себя знаешь как?
– Андрюшка! – послышалось сзади.
Маркел обернулся и увидел ту старуху (правильно, Костыриху), усмехнулся и сказал:
– А я знал, что ты будешь подслушивать. И для тебя рассказывал. – И тут же, не давая ей опомниться, продолжил: – Я вижу, ты хорошо его знаешь.
– Как не знать! – ответила Костыриха сердитым голосом.
А Маркел, наоборот, веселым продолжал:
– Еще бы! Это же он тебя до такой голоты довел. Разорил он тебя, я так понимаю. Раньше ведь все добрые люди к тебе да к тебе, и ты всем по шкалику, а они тебе в запись… Молчи! – строго велел Маркел. – Не спрашивали, помолчи пока! – И продолжал: – Раньше все к тебе по шкалик, а теперь все к нему. Потому что у него без запаха. И как слеза! Так?
– Не понимаю я, боярин, – сердито сказала Костыриха. – Это ты про меня такое говоришь? Какие записи! У меня блинная лавка, боярин, блины мой товар, а если добрый человек пришел и я ему шкалик налила, так сказал бы «не хочу» – и я не подавала бы. Ну так хоть сейчас уберу!
И она схватилась за кувшин. Но Маркел перехватил ее руку, сжал ее крепко, усмехнулся и сказал:
– Садись, красавица, мы и тебе нальем, найдем шкалик и поговорим по душам. Ведь нам есть о чем поговорить! – И вдруг грозно велел: – Садись!
Костыриха села.
– Влас, налей баушке, – велел Маркел.
Авласка взял пустой шкалик и налил Костырихе, а после даже пододвинул к ней ближе. Маркел сделал бровью вот так, и Костыриха послушно выпила. Маркел подал ей головку лука, Костыриха взяла ее закусывать. После Маркел спросил:
– Давно Андрюшка здесь у вас?
– С зимы, – ответила Костыриха, а Авласка утвердительно кивнул на это.
– А откуда он здесь взялся? – дальше спросил Маркел.
– Никто не знает, – сказала Костыриха. И продолжила в сердцах: – Черт его принес сюда, вот кто! И всё ему было позволительно! Он же сразу завел то, что ты ищешь. И все про это знали – и губные, и Русин, и бояре. И все молчали! Потому что он… – И вдруг замолчала.
– Что «потому что он»? – спросил Маркел.
Костыриха молчала, только сердито жевала губами.
– Колдун, хочешь сказать? – спросил Маркел.
– Не знаю я! – ответила Костыриха. – Может, он и не колдун, я в колдунах не разбираюсь, но то, что он в свое зелье какого-то опою добавляет, это точно!
– Какого еще такого опою? – удивился Маркел.
– Опой, зелье такое, – сказала Костыриха уже не таким уверенным голосом. – Этого опою выпьешь, а завтра его еще хочется, а на послезавтра еще больше, и так сильней и сильней. И после без этого опою уже совсем житья тебе нет, вот что! После все как дурные становятся. Вот ты на нео посмотри! – продолжала Костыриха, указывая на Авласку. – Он же совсем ума лишился, домой по три ночи не кажется, а всё туда, туда!
– Ты чего это такое городишь, бесстыжая! – грозно вскричал Авласка.
– Помолчи! – велел ему Маркел и тут же спросил у Костырихи: – А с царевичем он как? Он же царевича лечил! Царица говорит, царевичу от этого легчало.
– Легчало, га! – громко и гневно вскричала Костыриха. – Вон как полегчало, все видели! Где он сейчас?! А всё через тот же опой. Только этим дурням, – и она кивнула на Авласку, – он давал белый опой, а царевичу черный. От черного опою болезнь не болит, но и не лечится.
– А ты откуда всё это знаешь? – строго спросил Маркел. – На правеже повторишь, если что?
– Вот-вот! – сердито сказала на это Костыриха. – Пускай таких в избу, наливай таким по шкалику, а они тебя после под кнут да на дыбу.
– Осади! – сказал Маркел. – Разве я про кнут сказал?
– А про правеж? – сразу в ответ спросила Костыриха.
– Ну не гневись, сорвалось по горячности, – сказал Маркел. – Тогда отвечай так, без правежа: отчего царевич помер?
– Играл с ребятами в тычку, – сказала Костыриха, – а тут напала на него падучая, он упал на нож и накололся. А падучую, – сказал она громче, – на него наслал Андрюшка!
– Нет, – сказал Авласка. – Сперва была падучая, а уже после люди стали говорить боярам, что объявился на посаде такой человек Андрюшка, большой искусник, он может царевича вылечить. И вот уже только тогда бояре, даже только один боярин Михаил, призвал того Андрюшку, испытал его и доверил ему вылечить царевича. И сулил большие богатства за это.
– Так? – спросил Маркел у Костырихи.
– Ну, можно сказать, что и так, – ответила Костыриха. – Только всё равно сперва Андрюшка к нам приехал и у себя на Конюшенной слободе поселился, а уже только после этого на царевича напала падучая. И злые люди научили боярина призвать его лечить того, кто эту порчу напустил. И он залечил царевича совсем!
– Ох! – сказал Маркел насмешливо. – Как же ты крепко его не жалуешь! Зато у него винцо чистенькое и дух от него смородиновый. А у тебя, – Маркел принюхался, – фу, брагой как разит! А ты говоришь: блины, блины!
– Блины и есть, – с большой обидой сказала Костыриха. – А не нравится мой дух, так и не сиди здесь. Вот Бог, а вот порог!
– Но-но! – строго сказал Маркел. – Я тебя, баушка, могу прямо сейчас взять за шкирку и свести в губную, и будет тебе за урон казне знаешь сколько кнутов? А вот не беру же я тебя, а вот сижу же и даже выпиваю это мерзкое, корчемное! – После чего велел: – Налей, Авласка, а то в горле что-то запершило.
Авласка налил. Они все трое выпили (Костыриха неполную) и начали закусывать. Маркел, жуя, заговорил:
– Я, баушка, вообще-то к тебе только затем и пришел, чтобы перекусить маленько. Изголодался я за день на службе, маковой росинки с утра не было, и тут вдруг твои разносолы. А дело у меня к нему, Власу Фатееву. – И, повернувшись к Авласке, он продолжил уже так: – Ну так вот, опять говорю, начинаю сначала, а то она нас перебила тогда: вот прихожу я вчера к Евлампию по одному делу, а у него уже двое сидят: Фома и… Нет, не так! – сам себя сердито перебил Маркел. И так же сердито продолжил: – С самого начала надо начинать! Зачем мы все сюда приехали? Потому что было сказано: зарезали царевича ножом, зарезал неизвестно кто. А после оказалось, что и нож исчез, его украли, и тоже неизвестно кто украл. Никто не знал, куда тот нож девался. Да и не узнавал никто, никому до него дела не было, все только и знали, что искать крамолу! А я крамолы не искал, мне было другое велено. И я ходил, ходил кругами и высматривал, выслушивал, а когда, даже можно сказать, и вынюхивал, как пес… И рано, поздно ли, а вот узнал, куда тот нож девался, кто его украл! Украл его Давыдка Жареный, Карп Крюков мне это сказал, а после другие подтвердили. Но пока я искал Давыдку, его уже тоже убили, тем же ножом зарезали. И опять никто не знает, ни кто убил, ни куда опять нож подевался. Но я уже узнал, почуял! А когда я чую, никогда не ошибаюсь, такой уже у меня нюх. А тут чую, что это Андрюшкин нож! И тогда я уже стал везде искать этого Андрюшку, а его нет нигде. Одни мне говорили, что он съехал неизвестно куда сразу в тот же день, когда царевича не стало, а другие говорили, что никуда он не съезжал, а просто прячется. И вот тогда уже, а это было вчера, я пошел к Евлампию, потому что я знал, что у Евлампия с Андрюшкой была некая торговля тайная, баушка знает какая. И вот я пришел к Евлампию спросить, где мне искать Андрюшку. Строго спросить хотел! А он, этот Евлампий, тогда еще не покойный, вдруг встречает меня как родного и, хоть я того и не просил, сразу ведет в тайный подвал. А там уже двое сидят: один Фома, ты его знаешь. А кто второй, угадай!
– Андрюшка? – спросил Авласка.
– Нет, Тит! – сказал Маркел.
– А говорили, что Андрюшка, – сказал Авласка и посмотрел на Костыриху, и даже сказал ей с упреком: – Это ты же сказала, что это был он!
Костыриха на это промолчала. Зато Маркел сказал:
– Так это он и был. И я это сразу почуял. А он сказал, назвал себя: он Тит. И Евлампий и Фома на это промолчали. Вот так же мы тогда сидим за тем столом и Андрюшка говорит: он Тит, а эти двое молчат. Вот как там вчера в подвале было, когда ты пьяный дрых! А мне стало весело тогда! Я же чую, кто он есть на самом деле, но молчу. Нет, я еще даже говорю ему: Тит, а скажи, где мне найти Андрюшку. А он на Евлампия, а после на Фому посмотрел, они опять молчат, и тогда он после говорит: а ты завтра спроси у Авласки, а то он сегодня пьяный спит и ничего не скажет, а завтра спроси, где найти Андрюшку, и он тебе скажет. Сказал мне это и смеется! И ты ведь скажешь, где искать?
– Ну, скажу, – сказал Авласка без особой радости.
– Вот! – сказал Маркел. – Я так и знал, что ты скажешь. И он, Андрюшка, это знал. Но вот что еще веселее, Авласка: он знал даже и то, зачем я его ищу, – за то, что он убил царевича!
– Мудрено что-то говоришь, Маркел Иванович, – сказал Авласка.
– А что мудреного?! – сказал Маркел. – Яснее ясного, вот как! Играет он со мной, как кот с мышью! Потому что нечего ему меня бояться! Ну и приду я, и скажу, что это он убил, а дальше что? Кто на него показывал? Никто. А я как покажу? Скажу, что я чую? А мне скажут: чует только пес, а с псов расспросов не снимаем и псов же, прости, Господи, к кресту не приводим, а вот ты людей, Маркелка, назови, пусть люди придут, и поцелуют крест, и скажут на него, и тогда мы вас всех на правеж, и там правду узнаем! А никто не говорит, и правежа тоже не будет. Вот Андрюшка и смеется: приходи!
Сказав это, Маркел сильно нахмурился и помолчал, после опять заговорил, теперь уже спокойным голосом и вот о чем:
– Эх, был бы у меня еще день-два в запасе, как я думал. Я бы тогда его выследил, я бы нашел людей, которые на него показали бы, потому что нет ничего на свете тайного, всегда есть кто-нибудь, кто видел, надо только его найти… Но нет у меня времени искать: дело закончилось, расспросов больше не снимают, а черновые перебеливают и в общую рульку склеивают, завтра из Москвы будет гонец, ему рульку отдадут и он увезет ее к царю – и всё, шабаш, как говорится, дело сделано! До утра у меня времени, вот сколько! – И вдруг очень сердито спросил: – Где сейчас Андрюшка? Говори!
– Да чего там говорить, – сказал Авласка. – Он у себя на подворье сидит. Все эти дни.
– Я там был! – сказал Маркел. – И никого не видел! И не открыл мне никто!
– Га! – насмешливо сказал Авласка. – Надо уметь стучать! И не прямо, а вот здесь, сбоку, по дощечке. И вот так! – И тут Авласка даже показал, каким стуком это надо делать.
– О! – сразу сказал Маркел. – Пошли! – И встал из-за стола.
Авласка тоже встал.
Но тут Костыриха строго сказала:
– Нет! Погодите! – но и сама тоже встала.
– Чего тебе? – спросил Маркел.
– Охолонитесь, дурни! – еще строже сказала Костыриха. – Кто так на рожон лезет? Порежут вас там прямо в воротах – и вся недолга! А я знаю ту избу и того старого хозяина. Там есть еще один, старый ход, когда они еще не расширялись, через ту клеть, которая под Сенькино подворье, ты ее, Авласка, знаешь?
– Ну, знаю, – нехотя сказал Авласка.
– Вот к ней через тын и идите, – сказала Костыриха.
– А псы? – спросил Маркел.
– Какие псы, когда корчма, – сказал Авласка.
Тогда Маркел, ничего уже не спрашивая, надел шапку, поправил ее, поблагодарил Костыриху за хлеб за соль, развернулся и пошел к двери. Авласка пошел за ним следом. А Костыриха пошла их провожать, а после стояла на пороге и молча крестила их, пока они не завернули за угол.
25
И было тогда уже сильно темно, почти что ничего не видно. Но Авласка дорогу знал хорошо, и они быстро вышли к той самой рогатке, там стоял (прислонившись к стене) уже только один из тех давешних сторожей, он ничего лишнего не стал у них спрашивать, они попрощались с ним и пошли дальше. Теперь они шли через площадь вправо наискось, в сторону Конюшенной слободы, где Маркел уже бывал и где было Андрюшкино подворье.
Но о самом Андрюшке никакого разговора между Маркелом и Авлаской тогда не было. Да они сперва шли совсем молча, только уже потом, на площади, Авласка спросил:
– Так что, мы через тын полезем, а в ворота не пойдем?
– Пока не знаю, – ответил Маркел. – Там посмотрим.
– Га! Посмотрим! – повторил Авласка. – В такую-то темень!
– Им не светлей, чем нам, – сказал Маркел. После чего спросил: – Куда дальше?
Авласка показал куда, они свернули и пошли, и Авласка спросил уже вот что:
– А Евлампия тоже зарезали или он сам помер?
– Сам помер, – ответил Маркел. И добавил: – От яду. – После спросил: – А почему не спрашиваешь, кто отравил?
Авласка, а он до этого шел первым, остановился. Маркел тоже.
– Как ты узнал? – спросил Авласка.
– Унюхал, как еще, – сказал Маркел сердито. – За меня он его отравил. А может, и еще за что другое. Не поделили они что-то! А отравить очень просто, – продолжал Маркел негромким голосом. – Знал я одного такого, в прошлом году расспрашивал. Так он делал так: когда кто отвернется, он ему палец в чарку сунет, туда-сюда размешает, и после только пригуби!
– Как это так? – спросил Авласка.
– А очень просто, – ответил Маркел. – Он еще дома палец ядом вымажет.
– Да! – только и сказал Авласка.
– Это еще что! – сказал Маркел. – А вот, рассказывают, у покойного царя государя Ивана Васильевича был аптекарь-иноземец, звали Бармалеусом, вот где искусник был! Он, говорили, вообще…
Но что говорили, Маркел не сказал, а замолчал и прислушался. Вначале совсем ничего слышно не было, а после послышался стук колотушки.
– Это наш, со слободы, – шепотом сказал Авласка. – Надо переждать пока что.
– А то он нас как будто не увидит! – так же шепотом сказал Маркел насмешливо.
– Увидит не увидит, – рассудительно сказал Авласка (тоже шепотом), – а если хорониться не будем, обидится. И может шум поднять.
– Уважим старика, – сказал Маркел.
Авласка согласно кивнул. Ночь была темная, свету ниоткуда, и от луны тоже, не было, они тихо стояли возле тына с другой от Андрюшки стороны Конюшенной улицы. До рогатки от них было шагов не больше сорока. Сторож опять стукнул в колотушку и, было слышно, пошел от рогатки в глубь улицы.
– Услышал нас! – шепнул Авласка радостно. И почти сразу, но уже без радости, спросил: – Так куда пойдем: к воротам или через тын?
Маркел подумал и сказал:
– К воротам! А дальше я один пойду. Пошли!
И они быстро пошли к рогатке, там быстро через нее перемахнули и кинулись через улицу к тыну, это был уже Андрюшкин тын, и вдоль него быстрым шагом прошли до ворот, там Авласка так же быстро постучал условным стуком в нужную дощечку, за воротами почти что сразу завозились, брякнули засовом, открылась узкая калиточка – и никого за ней видно не было!
– Фома! – тихим, но очень строгим голосом сказал Маркел, вынимая нож из рукава. – Я от Евлампия пришел! По Андрюшку! Не замай! – И смело, нож вперед, вошел в ворота!
– Га! – весело сказал Фома.
Маркел обернулся. Фома стоял сзади, и в руке у него тоже был нож. А сбоку, слева, Маркел краем глаза увидел, стоял Григорий, и тоже с ножом.
– Сопля! – сказал Фома насмешливо. – Да я таких дурней как ты, сорок сороков нарезал!
– А одного не смог! – сказал Маркел и кивнул на избу, которая чернела дальше по подворью. И сразу же спросил: – Он там?
– А где ему еще! – сказал Фома сердито.
– Пойдешь со мной? – спросил Маркел.
– Ты что это? – сказал Фома. – Грех это какой – на своего идти!
– А своих травить?! – спросил Маркел.
– Ладно болтать! – сказал Фома. – Иди уже!
Маркел развернулся и пошел. Там идти было совсем немного, может, шагов двадцать, но Маркел успел за них много чего передумать! Мысли же так и кипели! Первая была такая: мог же Фома его убить, а вот же не убил! И Григорий тоже мог. После подумал, что убьет его Андрюшка, обязательно убьет, куда он лезет, на колдунов по одному не ходят, князь Семен сколько раз говорил! Ну да иначе что делать, время же кончается, завтра приедет гонец и увезет рульку с расспросами, дело закроют и Андрюшка будет по земле ходить, а царевич землю парить. А вот не бывать тому, очень сердито подумал Маркел, уже подходя к крыльцу, он знает, зачем его Андрюшка звал: пугал его Андрюшка, вот зачем, а он вот все равно пришел, хоть, может, он отсюда и не выйдет, но пришел! Эх, подумал он еще сердитее, уже начиная подниматься по крыльцу, а как же ему было иначе, никто же на Андрюшку не показывал, только сам Андрюшка может это сделать, если сам скажет, что убил, а еще лучше, если нож достанет и покажет! Только зачем ему его показывать? только если разве соберется им убить – и ведь тогда убьет же обязательно, на то он и колдун!
И как раз на этом месте Маркел поднялся на крыльцо и остановился перед дверью. Теперь нужно было только в нее стукнуть. Но Маркел не стал стучать, а обернулся. Во дворе было темно и ничего не видно. И на всем посаде то же самое. И так же везде было тихо. Маркел закрыл глаза, крепко зажмурился…
А после широко раскрыл и опять обернулся к двери и только начал в нее стучать, как она начала сама по себе открываться – и открылась настежь без всякого скрипа. В сенях было темным-темно. Маркел убрал нож, перекрестился и ступил в ту темень…
И ничего такого не случилось! Маркел прошел через сени, после увидел сбоку щель, которая тускло светилась, он подошел к этой щели, нащупал еще одну дверь, толкнул ее ладонью – и она тоже легко открылась, и дальше сидел возле стола Андрюшка и с интересом смотрел на Маркела. Маркел переступил через порог и остановился, не зная, что делать дальше.
– Дверь закрой, – сказал Андрюшка.
Маркел, не отворачиваясь от Андрюшки, завел руку за спину и так закрыл дверь. Андрюшка сидел и смотрел на Маркела. Андрюшка был одет так же, как и в прошлый раз в подвале в кабаке, только теперь он был без шапки, потому что был у себя дома и никого не ждал. А еще перед ним на столе лежала раскрытая книга. Маркел присмотрелся. Буковки в книге были диковинные, и это была не латинка, латинку Маркел знал. Индейское письмо, подумалось. И тут Андрюшка спросил:
– С чем пришел?
– Повидаться, – ответил Маркел.
– Всего-то? – спросил Андрюшка.
Маркел усмехнулся и сказал:
– Там дальше видно будет.
– Вот, правильно! – громко сказал Андрюшка одобрительно. – Только дурень твердо наперед загадывает, а разумный человек смекает. Садись, – дальше сказал Андрюшка, – в ногах правды нет.
– На чем сидим, там тоже нет, – сказал Маркел.
– Зато ногам отдых, – сказал Андрюшка. И уже почти велел: – Садись!
Маркел снял шапку и сел и еще раз посмотрел по сторонам, но иконы так и не увидел, темно было по углам. Андрюшка отодвинул книгу и спросил:
– По единой?
– Благодарствую, – сказал Маркел. – Но я на службе, мне нельзя.
– Какая уже служба? – удивился Андрюшка. – Я слыхал, служба у вас уже вся закончилась. Уже расспросы перебеливаете. Завтра же утром гонец!
– Ну, это те, – сказал Маркел, – которые по царевичеву делу, те да. А я про царскому.
– По какому это царскому? – спросил Андрюшка.
– Ищу тайную корчму, – сказал Маркел. – Урон это казне, Андрюша. Нехорошо!
Андрюшка удивленно поднял брови и спросил:
– За этим, что ли, только и пришел?
– Да, за этим, – ответил Маркел.
Андрюшка еще помолчал, посмотрел на Маркела, а после сказал уже веселым голосом:
– Вот за что я тебя приметил, Маркел, – за твой разум! И так же и другие тоже. За это тебя и не зарезали до этой поры. Нужны нам такие люди, ох нужны!
– Кому «нам»? – спросил Маркел.
– Не мне, конечно же, кто я! – сказал Андрюшка. – Червь я, вот кто! Большим людям на Москве ты нужен!
– Тем, которые тебя сюда прислали? – спросил Маркел.
– Кто тебе это сказал? – строго спросил Андрюшка. – Евлампий-дурень?
Маркел подумал, что Евлампий все равно не жив, усмехнулся и сказал:
– А хоть и так.
На что Андрюшка засмеялся и сказал:
– А ты хитер! Все равно, думаешь, Евлампию теперь хуже не будет, свалю на него! – И, еще посмеявшись, сказал: – Почуял! И за это чутье ты нам нужен, особенно тем большим людям. А они щедры! Большие богатства будут у тебя, сундуки ломиться будут! И людишек, думаю, отпишут, они и это могут, и этих людишек у них много. А что у тебя сейчас? Угол у князя на заднем дворе, вдова Параска?
Маркел побагровел от гнева! Не любил он разговоры про Параску! Андрюшка сделал вид, что испугался, зачастил:
– Молчу, молчу! – И тут же строго прибавил: – Но и ты тоже молчишь! А что мне тогда про тебя говорить, когда они у меня спросят?!
– А чего мне говорить? – сказал Маркел. – Я ничего не знаю.
– Не знаешь? – повторил Андрюшка уже совсем сердитым голосом. – А ты вот хотя бы скажи, что тебе Самойла Колобов сказал? И даже особенно Петруша! Ну! Отвечай! Что тебе сказал Петруша?! А?!
Маркел молчал, но глаз не опускал, смотрел прямо. Андрюшка разозлился еще пуще и сказал:
– Все равно отсюда не выйдешь! Говори смело!
Маркел еще подумал и сказал:
– Петруша говорил, что тот, который его тогда сзади держал, имел знак: у него на правой руке, на мизинце, на коже пятно как от огня.
– Вот даже как! – сказал Андрюшка, а сам убрал руку, помолчал немного и вдруг сказал сердито: – Га! Нашли кого жалеть!
– А что? – спросил Маркел.
– А ничего! – в сердцах сказал Андрюшка. – Может, он и не царевич был вовсе, вот что! Кто его мать, разве царица? Кто ее с царем венчал? Митрополит в Москве? Или поп Никита в Слободе их окрутил, как волчью свадьбу! И сколько их там таких у царя Ивана было, ты хоть знаешь?!
– Сколько ни сколько, – ответил Маркел, – а в духовную только Димитрия вписали. Старшим Феодора, после его. Два сына было у государя, когда он помирал, два – Феодор и Димитрий! Феодору он царство передал, а Димитрию выделил отдельный удел! Как когда-то и отец его, Василий, ему, Ивану, старшему, передал царство, а младшему, Георгию, – удел, и этот же, Углич. Так что было все по старине, когда покойный царь Иван Васильевич преставился.
– Ладно, – сказал, махнув рукой, Андрюшка. – Что это мы с тобой, как бояре в думе, местничаем, кому выше сесть. У нас тут один стол и мы сидим рядом. И я тебе говорю: давай по единой. А ты на это отвечаешь: нет, не надо. Потому что на меня замыслил!
– Что, – спросил Маркел, – замыслил?
– Известно что, – сказал Андрюшка. – Только кому это надо? У вас там никому не надо, у вас там уже рульки все перебелили и сидят, пьют винцо, ждут гонца из Москвы. А нашим углицким надо это, а? Или ты не слышал, о чем они все как в один голос отвечали, когда у них спрашивали? Все говорили: он зарезался, он сам так сделал! А ведь никто из них не видел этого! А говорили все! Потому что все хотели так сказать! Потому что все только и ждали, когда он это сделает! Потому что это вы там, в Москве, ничего не знали и не видели, а здесь все видели, что это за зверь такой растет! Да он бы пострашней царя Ивана был бы! Ты того царя хоть раз вот так, как меня, близко, видел?
Маркел подумал и сказал:
– Живого нет.
– А я видел, – сказал Андрюшка. – И даже сейчас как вспомню, так мороз по коже.
– Ладно, – сказал Маркел. – Про царя Ивана мне понятно. А вот кабацкий голова Евлампий. За что ты его отравил?
– Я? Его? – спросил Андрюшка.
– А кто? – спросил Маркел. – Тогда Фома?
Андрюшка усмехнулся, и протянул руку к книге, и пододвинул ее к себе ближе. Маркел еще раз посмотрел на буковки и опять подумал, что они индейские. И не сдержался и сказал:
– Но ты ведь был там. И держал Петрушу. Не пускал его.
Андрюшка усмехнулся и сказал:
– Так ведь не только я, а и никто другой не пустил бы. Я же три слова назад говорил: все здесь только и ждали того, когда он себе шею сломит!
– Ты за других не отвечай, – сказал Маркел. – Ты за себя ответь. На правеже всяк за себя!
– А как ты меня на правеж поставишь! – насмешливо сказал Андрюшка. – На меня разве кто-то показывал? А то, что вы Петрушу этого заставили крест целовать, так это не по закону, малых детей к кресту не приводят и их расспросным словам веры давать не должно! Или я что не так сказал?
– Все это так, – сказал Маркел. – Вот только мне царевича жалко. Не верю я твоим словам, я о нем совсем другое слышал.
– От государыни! – сказал Андрюшка. – Ну, еще бы! А ты что, хотел, чтобы она о нем правду сказала?! – И тут Андрюшка даже засмеялся, но негромко.
Маркел смотрел на него и молчал. А Андрюшка опять стал говорить, теперь уже такое:
– Он очень злой был, просто ярый. И грозил! Я, говорил, когда приду на царство, им тогда всем мало не покажется! А я, говорил, приду скоро, мой же старший брат дохляк, и я тогда, только в Москву вернусь, сразу велю Бориса сунуть в пушку и стрельнуть им по Крыму, пусть его там хан встречает! А второго, говорил, велю сунуть в пушку Битяговского. Это он так про того, с чьей руки он кормился, Маркел! Вот какой он благодарный был, ваш этот царевич! А ведь Борис говорил, чтобы ничего сюда не давали, пусть живут, говорил, как хотят, пусть хоть траву едят! А Битяговский, на свой страх, давал!
– И при этом, – продолжил Маркел почти что Андрюшкиным голосом, – Битяговский еще добавлял, что задушу гаденыша!
– Ну! – сказал Андрюшка. – Люди злы, дело известное. И Битяговский как все. Заносило его тоже. Как же!
– А тебя? – спросил Маркел.
– А что я! – сказал Андрюшка. – Я лекарь. Мне сказали лечить – я лечил.
– И помогало? – спросил Маркел.
Андрюшка помолчал, после сказал сердито:
– А как оно могло помочь, если это уже Божий суд? У покойного царя Ивана как же было? Его самого родили колдовством, а до этого он двадцать лет не мог родиться, а после родился – и что? Где его племя? Старший его сын Димитрий утонул еще в младенчестве, за ним второй, Иван, ну, про этого сам знаешь, как он помер, грех даже подумать как. Теперь этот сам себя зарезал, и это же позор какой, руки наложил сам на себя, так получается. И кто остался? Федька Простоватый! А по-простому дурень, прости Господи, и в том чуть душа держится – и пресечется род. Так разве то не Божий суд?
– А ты Божий Ефрем? – спросил Маркел.
– Какой Ефрем? – переспросил Андрюшка. После сердито хмыкнул и сказал: – А, да, тот ваш, в красной рубахе. – И еще сердитее продолжил: – Нет, ты меня не марай, где не надо. Я до царевича и пальцем не дотронулся! Я вот как сейчас сижу, тогда сбоку стоял, а он как вон там, возле печи, зарезался. Вот так!
– Так ты, получается, всё видел? – сразу же спросил Маркел.
– А я и не отпираюсь от этого, – сказал Андрюшка. – Видел, конечно.
– А что ты там тогда делал? – спросил Маркел. – Как ты там очутился?
– Известно как, – сказал Андрюшка. – Как всегда, ходил к государыне, принес царевичу водицы. Они уже к столу садились, а его еще не было. Я водицу передал, Арина Жданова взяла, мне позволили идти – и я пошел, и вышел. И дальше через двор иду. И дальше вдруг вижу: государь царевич возле стены под яблонькой играет в тычку с Петрушкой-жильцом. Ну а дальше ты и так всё знаешь: стало царевича бить, стал он рукой махать, а после черканул по горлу и упал. И лежит, сучит ногами и хрипит. И кровь из горла!
– Долго он так лежал? – спросил Маркел.
– Когда смотришь, тогда очень долго, – тихо сказал Андрюшка.
– А почему ты никого к нему не позвал? – спросил Маркел. – Или почему сам ему не помог?
– Так бы сказали: я убил, – опять тихо сказал Андрюшка.
– Почему? – спросил Маркел.
– Так он моим ножом зарезался, – сказал Андрюшка.
– Как это твоим? – спросил Маркел. – Откуда он его мог взять?
– Вот и я так тогда подумал, – уже громко сказал Андрюшка. – Как, думаю, откуда, кто залез?! Вот еще какой на мне грех: только про себя я тогда думал, а не про царевича.
Читать бесплатно другие книги:
