Тринадцатая редакция Лукас Ольга
– Извините, что вмешиваюсь, – поднял руку Денис, – но я правда не понимаю, о чём вы говорите. Защита – это такой термин, да? А кого она защищает? И главное – от чего?
– Во даёт! – восхищённо протянул Виталик. – Сломал хорошую вещь, а как она называется – не знает.
– Я ничего не ломал! – смерил его взглядом Денис. – И вообще не имею привычки…
– Тихо-тихо-тихо, – приостановил новенького Даниил Юрьевич. – Защита – это одна из тех штук, которую проще показать один раз, чем объяснять, что это такое. Тем более что тебе тоже неплохо бы её освоить – хотя бы на индивидуальном уровне.
– Ну, вы попробуйте для начала объяснить. Иначе я так и буду постоянно ломать то, не знаю что, – заявил Денис. – Не настолько же я туп, чтобы не понять без наглядного примера?
– Тут дело не в тупости, – отмахнулся Даниил Юрьевич. – Вот попробуй объяснить мне, что такое павлинье перо.
– Ну, это такое перо, которое…
– Я не знаю, что такое перо.
– Это такая штука, которая торчит из хвоста у павлина.
– Я не знаю, что такое павлин.
– Павлин – это такая птица.
– Разве у птиц бывают хвосты? Разве им нужно заметать следы, как лисицам?
– Нет, не нужно.
– Тогда зачем птице, которая именуется павлином, хвост? И почему из этого хвоста торчат какие-то перья? Это посторонние предметы? Это что-то вроде заноз или, может быть, это стрелы охотника?
– Вот, стрелы, – ухватился за ложную подсказку Денис. – Стрелы обычно оперены, и перья… перья тоже оперены.
– Следовательно я угадал, – удовлетворённо кивнул Даниил Юрьевич. – У птицы, именуемой павлин, есть хвост как у лисицы, и из этого хвоста торчат стрелы. То есть павлином называют птицу-мутанта, раненную неумелым дикарём. Из чего мы делаем вывод, что павлиньи перья – это частный случай чего-то крайне неприятного и гнусного. Ничего не хочу о них больше слышать.
– Вы нарочно меня запутываете! Не так уж я бестолково объясняю.
– Ты объясняешь очень толково, просто я хотел тебе продемонстрировать, какая каша замешается в твоей голове после того, как я начну рассказывать тебе о принципах установки защиты, её возможностях и невозможностях. Ты всё узнаешь в своё время – и это, и куда более увлекательные вещи. А пока что нам надо разобраться с вашим сегодняшним клиентом. Виталик?
– Рад стараться!
– У тебя ведь как раз сегодня вечером – финал. Во всех смыслах слова. Проконтролируешь его – и берись за этого очкарика с его глючной виндой.
– Я думал, Шурик им займётся, – сразу перестал веселиться Техник. – Он и фильмы уже взял. Отличный повод продолжить знакомство, я считаю.
– Нет, с фильмами – плохая идея, – встрял Денис. – Этот парень решил, что мы неумны и нелюбопытны, поскольку наш выбор пал на самые примитивные картины из всех, какие только были на полках.
– Ты и это умудрился считать? – заинтересовался Цианид.
– Да там и читать ничего не надо было. Вернее, всё было написано у него на лбу. Очень крупными буквами. Но поскольку Шурик, кажется, не умеет читать – то этот Гумир на всякий случай озвучил свои мысли.
– А Гумиром он, кстати, сам назвался? – уточнил шеф.
– Да нет, у него на груди карточка висела, с именем и фамилией, – вмешался Шурик.
– А говорил, что он не умеет читать, – попенял Денису Виталик.
– Это, наверное, я ему вслух прочитал, – ответил тот.
– Слушайте, я понял, – схватился за голову Виталик. – Эти двое теперь заодно! Конечно! Как за девушкой ухаживать – так Шурик, а как какого-то слепого Гомера, злобного носителя тяжелой судьбы окучивать – так мне!
– Тебе девушек, что ли, мало? – строго спросил Цианид, немедленно припоминая, как Виталик обманом увёл Марию из приёмной. – Тем более что компьютеры ты любишь больше.
– Клевета! – подпрыгнул Виталик.
– Любишь, любишь, – гнул своё Константин Петрович. – И носитель их тоже любит. Вот на почве любви к компьютерам вы и споётесь. Глядишь, поможешь ему с его программой.
– С ума сошел, там, может быть, работы на несколько лет! – снова подпрыгнул Виталик. – И этим надо заниматься всерьёз, всего себя отдавая. А я так не могу.
– И не надо, – наконец заговорил шеф, – что-то мне подсказывает, что ваш Слепой Гомер сам всё сделает, справится без чужой помощи. Главное – чтобы он не стал совсем слепым до того, как закончит работу.
– А если это фанатик, который не может критически себя оценивать? Почему вы решили, что его идея жизнеспособна? – поинтересовался Цианид.
– А вот, кстати, тоже вариант, – не стал спорить Даниил Юрьевич. – И в этом, боюсь, придётся разбираться точно тебе, Виталий. Для начала я бы посоветовал тебе попробовать устроиться работать в этот прокат, скажем, уборщиком. Всё, что надо подделать, ты подделать в состоянии, вряд ли этот Гумир настолько дотошный, что станет выяснять у своего начальства, откуда взялся новый сотрудник и с какой стати он мешает ему работать.
– Я вот одного не пойму: если по предыдущему делу мне довелось поработать курьером, то уборщик – это повышение в должности или понижение? – задумался Виталик.
– Это стабильность! – утешил его Цианид.
У спящего человека медленная фаза сна сменяет быструю, а у Лёвы Разумного после медленной фазы бешенства всегда наступает быстрая – и наоборот. Если Лёва не в бешенстве – значит, он спит и видит сны (тоже бешеные, разумеется). В медленной фазе этот великий воин способен на такие трудовые подвиги, которые не снились даже самоотверженному Цианиду. Просто потому, что ни один нормальный человек не может работать так яростно и чётко, как медленно закипающий от гнева Лёва. В голове его перекатываются через пороги ненависти волны чистой злости, извергаются вулканы безумия, и вообще происходит такое, о чём лучше не задумываться – а то жалко его очень становится. При этом сам Лёва собран, сосредоточен, грациозно двигается, вежливо, хотя немного холодно, улыбается и производит на собеседников самое благоприятное впечатление. Когда Лёва один на один выходит на битву с дедлайном, он похож на трёхголового богатыря Муромца-Никитича-Поповича, он яростный многорукий Шива, живое божество кризисного менеджмента. До тех пор, пока не становится ясно: проблема решена, всё состоится, Лёва опять победил время, место и чужое бездействие. В такой момент как будто что-то переключается в голове этого сверхчеловека – и наступает быстрая фаза бешенства. Теперь в душе у Лёвы журчат ручьи умиротворения и порхают бабочки спокойствия, мозг отправляется в неоплачиваемый отпуск, а сам Лёва – на поиски приключений. Если повезёт – то в ближайший кабак, а нет – так может прямо в офисе набедокурить. Но стороннему наблюдателю кажется, что нет на земле человека страшнее Лёвы.
Полностью завершив подготовку к мероприятию, которым, по-хорошему, должны были заниматься не они с Даниилом Юрьевичем в течение суток, а целая банда московских бездельников недельки этак две, Лёва решил уточнить кое-какие детали. Сорвался с места, выбежал в приёмную и там уже обнаружил, что в кабинет к шефу ему нельзя. Дотошный Цианид, устанавливая защиту, наделял специальным допуском только тех, о ком ему сообщали заранее, все прочие сотрудники, не приглашенные на совещание, могли хоть лоб расшибить о дверь – это им не помогало. Поэтому Лёва, которому позарез нужно было поговорить с шефом, только бессильно сжимал кулаки, предчувствуя преждевременное наступление быстрой фазы бешенства.
– Чёртовы идиоты! – выкрикнул он, поворачиваясь к Наташе, ставшей невольной свидетельницей его неудачи. – Они там совещаются!
– А ты хочешь ещё немного подушить Виталика? Бедненький. Если так приспичило, можешь немного подушить меня. Только учти – я щекотки боюсь.
– Да я всех там передушу, когда они вылезут! – посулил Лёва, присматривая на этажерке безделушку подешевле, которую можно было бы без особых потерь для человечества разбить об пол. К сожалению, вся бесполезная бьющаяся мелочь уже давно закончилась, а за новой надо было ехать далеко, на блошиный рынок.
– Все совещаются, тебя не позвали, закрылись на замок и не пускают посекретничать? – решила угадать Наташа.
– Закрылись на Цианида! Замок бы я выломал! – скрипнул зубами Лёва и нанёс несколько сильных ударов по мягкой спинке дивана.
На такой случай был припасён очень простой и эффективный способ достучаться до тех, кто совещается у шефа, – звонок по прямому телефону. Просто звонок: два гудка, повесить трубку, и ждать, пока перезвонят. На этот раз перезвонили довольно быстро – Лёва успел ударить диван всего-то пять или шесть раз.
– Тут Лёва к вам просится, – сказала Наташа, снимая трубку.
– Ты кому это там говоришь? – свирепо поинтересовался тот, отвлекаясь от почти поверженного противника. – Я вроде помогать мне не просил!
– Иди к шефу, тебя там ждут, – улыбнулась в ответ Наташа. Она прекрасно понимала, что Лёва не лично ей сейчас грубит, а сложившейся ситуации. Так что пусть ситуация и обижается, если ей больше делать нечего.
Не поблагодарив её и не извинившись перед диваном, бешеный Разведчик распахнул дверь в кабинет шефа. И застал там идиллическую картину: все сидят за столом, активно обсуждают какую-то муть. Виталик корчит рожи и торопливо рассказывает, как ему удалось сделать так, чтобы песня группы «Банда «Чёрная Корюшка»» с провокационным названием «Растаманская Кухня» не только была записана в профессиональной студии, но и сразу же попала в эфир одной очень популярной радиостанции:
– … и сегодня вечером они об этом узнают! Прямо перед концертом, прикиньте?
– Неплохо, – сдержанно кивнул Константин Петрович. На его языке то означало что-то вроде: «Ты оказался ещё большим молодцом, чем я предполагал! Так изящно и точно всё задумать и проделать мало кто в состоянии, и я рад и горд тем, что мы с тобой работаем вместе, что я могу считать тебя своим другом. Молодец, Виталик, впрочем, к чему слова, ты и так прекрасно знаешь себе цену!»
– Даниил Юрьевич. У нас через полтора часа начало! – жалобно сказал Лёва, вместо того чтобы сообщить всем присутствующим, какие они а также …. Ему вдруг стало обидно за себя: он тут трудился не покладая рук, а хвалят почему-то другого. От обиды Лёва даже не заметил, как шеф оказался рядом с ним – очухался только тогда, когда тот спокойно положил руку ему на плечо. Рука была немедленно сброшена. Шеф повторил операцию. Тот же результат. В третий раз Лёва всё-таки решил стерпеть эту процедуру – из уважения к начальнику, который тоже, между прочим, работал не покладая рук и тоже не получил никакой благодарности.
– Совещание окончено, ребята. Вольно, – скомандовал Даниил Юрьевич, продолжая удерживать руку на плече неуправляемого сотрудника. Виталик тут же сорвался с места и побежал к выходу – ему нужно было ещё успеть переодеться перед концертом «Чёрной Корюшки». Шурик, и до того весьма вальяжно восседавший на своём стуле, чуть ли не ноги на стол положил – так, по его мнению, нужно было реагировать на полученную от шефа команду «вольно». Денис, которому неожиданно намекнули на некоторые удивительные тайны и продемонстрировали совершенно запредельные подробности из жизни, казалось бы, рядовой организации, постарался последовать его примеру – ног на стол не водружал, конечно, это некрасиво и совсем не культурно, зато весьма непринуждённо и грациозно откинулся на спинку стула. Один только Константин Петрович продолжал сидеть за столом ровно и прямо, сохраняя на лице невозмутимое выражение. Но кто бы знал, какое он испытал блаженство, отпуская защиту! Для человека, практически не умеющего расслабляться, такой способ давать себе передышку является единственным из доступных – легально и без ущерба для здоровья.
– Теперь мы поедем? – спросил у шефа не вполне укрощённый Лёва, нетерпеливо поглядывая на оставшихся в кабинете: неужели им непонятно, что пора сваливать? Эй, чуваки, ваше совещание закончилось, до свиданья!
– Знаешь, тут Галина мне подкинула кое-что срочное… мне ещё придётся какое-то время поработать, – покачал головой Даниил Юрьевич. – Но, насколько я понимаю, ты можешь поехать один, без меня. Моё присутствие за час до начала совсем не обязательно.
– Мы же собирались ехать вместе, на вашем автомобиле, – напомнил Лёва.
– Езжай на метро, а то в такое время везде пробки! – очнулся Цианид.
– Ты обалдел? – рыкнул на него Лёва. – Мне ещё везти кучу материалов! Это как… Это как четыре пачки книг, на себе не утащишь! Скажи честно, что тебе неохота давать мне денег на такси!
– И это тоже, – не стал отпираться Цианид. – Но главное – там пробки. И ты можешь опоздать, что нежелательно. Так что пакуй свои материалы в рюкзак – небось, довезёшь.
– Тяжело!
– Довезёшь!
– Тяжело!
– Четыре пачки? Тяжело? А кто на прошлой неделе вырвал из пола барную стойку и швырнул её в окно?
– Ну, так её же не надо было тащить куда-то. Оторвал, бросил, делов-то.
– Ой, посмотрите на неженку, четыре пачки ему куда-то не дотащить! – раздался у него за спиной насмешливый голос Галины Гусевой. Убегая, Виталик, естественно, и не подумал закрыть за собой дверь, так что Лёвин рык разносился по всей приёмной, на радость старым насмешницам, решившим в тишине и покое выпить кофейку. Дождёшься тут тишины и покоя, как же!
– Если такая умная – сама бери и тащи, – грубо ответил Лёва.
– Четыре-то пачки? Да я их и не замечу. А тебе не стыдно будет, касатик? Что бабушка старенькая тащит здоровенный рюкзак, а ты бежишь рядом налегке?
– А я не буду рядом бежать. Я буду идти чуть поодаль.
– Вот размечтался-то, а! Видали дурачка наивного? – повернулась к коллегам Галина. – Думаешь, я не стану каждые пять минут обращаться к народу с жалобой на внука-обалдуя, неблагодарного мальчишку, оставившего бабулю наедине с тяжёлыми и тупыми предметами? Ещё как буду! И если спросят меня – где сей отрок недостойный? – тут же укажу на тебя! Ой, что тогда начнётся!
– Ну ладно – раз вы все против меня, то я пошел, – хмуро заявил Лёва.
– Слушайте, так же не честно! – спохватился Шурик. – Давай поделим твои четыре пачки на двоих, а? Даниил Юрьевич, можно я ему помогу немного? У меня «Романом с Вампиром» нашелся, так что не волнуйтесь, всё сдадим в срок!
– Ты уже в срок не укладываешься, – напомнил вредный Цианид.
– Да, Шурик, поезжай вместе с Лёвой, помоги ему там, я обязательно буду к началу, – рассеянно кивнул шеф. – А теперь мне действительно надо поработать.
Это означало – «все вон». Сотрудники Даниилу Юрьевичу попались ничего такие, сообразительные. Шурик бодро вытолкал Лёву из кабинета и отправился вместе с ним грузить материалы в рюкзаки. Галина вернулась к недопитой чашке кофе. Денис, воодушевлённый всеобщим энтузиазмом, решил до конца рабочего дня навести порядок в рукописях, хотя бы рассортировав их для начала по смыслу и объёму. Константин Петрович побрёл в приёмную, раздумывая на ходу: стоит ли всё-таки засыпать в кофейный автомат дорогой кофе или все уже привыкли к дешевому? А шеф наконец-то смог заняться важными делами, от которых его постоянно отвлекали не в меру энергичные подчинённые. На мероприятие из-за этого придётся прибыть не на машине и даже не на метро, а, скажем так, с помощью телепортации, ну ничего, если не злоупотреблять, то изредка можно.
Через пару часов довольный и слегка подвыпивший Шурик вернулся в офис и сообщил всем, что Лёва, как и следовало ожидать, сотворил невозможное прямо на коленке: все довольны, даже он сам, вечеринка идёт полным ходом, и если ребята хотят, они могут присоединиться – он, дескать, нарочно приехал сюда, положить в кабинет шефа то, что нужно непременно туда положить, и, захватив с собой всех желающих, вернуться обратно. Желающих почему-то не нашлось, но послушать рассказ очевидца в приёмную, тем не менее, выбрались все, кто ещё был на месте.
– А стриптиз там будет? – лениво поинтересовалась Галина.
– Не знаю, – пожал плечами Шурик.
– А хотя бы кровавая драка без правил? – с надеждой спросила Марина.
– Ну, если на Лёву кто-нибудь косо посмотрит… И Даниил Юрьевич этот взгляд вовремя не перехватит – то запросто.
– Да кому он там нужен, смотреть на него, тем более косо, – зевнула Галина. – Мы лучше уж дома телесериал посмотрим.
– Ага. Только дунем для начала, – согласно покивала Марина.
– Костя, а ты чего сидишь, пошли! Там знаешь сколько всего вкусного? – Не сдавался Шурик, которому ну очень не хотелось возвращаться на вечеринку в гордом одиночестве.
– Судя по смете, которую я подписывал, – Цианид посмотрел на часы, быстро что-то прикинул в уме, – к нашему возвращению там не останется ничего вкусного. А может быть, и вообще ничего не останется. Раньше надо было приезжать. Так что я лучше поработаю.
– Раньше я не мог! – попытался было оправдаться Шурик.
– Не принимается, – покачал головой Цианид, решительно ставя точку в деле о кофейном автомате – то есть опуская в мусорную корзину упаковку с остатками дешевого кофе и клянясь перед лицом своих товарищей (правда, мысленно) больше никогда не заказывать эту гадость и вообще доверять подобные дела Наташе.
– Вы чего, отдыхать разучились, что ли? – расстроился Шурик. – Вот если бы Наташка в институт не ушла, она бы меня поддержала! Или Виталик – на него в таких вещах всегда можно положиться. Денис, ну ты-то хоть пойдёшь со мной?
– Я же не Виталик, – отвечал тот, – так что извини, но нет. Кстати, я что-то совсем не понимаю, какую он-то пользу приносит вашему делу – этот Виталик?
– Нам. И нашему делу, – поправил Константин Петрович (и на всякий случай защиту-то выставил).
– Ну да, нашему, – тут же исправился Денис. – У него же никаких выдающихся способностей нет, верно? В отличие от всех вас… Нас…
– Да ты что, он хороший, правда! – тут же вступился за отсутствующего благородный Шурик.
– Не сомневаюсь, что хороший – раз ты так говоришь, – задумчиво произнёс Денис, – но какая от этого практическая польза? Он что-нибудь умеет делать, кроме того чтобы быть хорошим? По-моему – нет. А ни один сложный механизм не терпит бесполезных деталей – в самый неподходящий момент они могут застопорить всю работу.
– А он не деталь, – неожиданно серьёзно сказала Галина. – Он батарейка. Или, если хочешь, источник энергии. Без него наш механизм, каким бы совершенным он ни был, – обычная груда хорошо подогнанного друг к другу металлолома.
– Какое абсурдное самоуничижение, совершенно вам не свойственное, – удивлённо вскинул голову Денис. – Или я чего-то не понимаю.
– Всё поймёшь со временем, – утешил его Константин Петрович, который тоже, прямо скажем, не с первого дня понял, что за кадр этот Техник и за какие заслуги ему прощается его редкостная неорганизованность.
– Запомни пока, что всё здесь держится на хорошем настроении Виталика, – добавил Шурик.
– Это как? – недоверчиво спросил Денис. – Пока он хохочет – мы все тут живы?
– Нет, что ты, что ты, – Шурик даже испуганно постучал по ближайшему деревянному предмету – стеллажу со всякой всячиной. – Пока, к счастью, до такого не дошло. Но я тебе от всего сердца желаю оказаться подальше отсюда в тот день, когда Виталику будет по-настоящему грустно.
– А такое возможно? – засомневался Денис.
– К сожалению! – хором ответили Шурик, Константин Петрович и сёстры Гусевы.
«Как они добры к этому своему Виталику», – с привычной снисходительностью подумал Денис. И вдруг поймал себя на том, что ему куда больше нравится думать чуть-чуть иначе: «Как они добры к этому нашему Виталику!»
Вообще-то шемобор шемобору – волк, а в некоторых случаях даже шакал, в беде не только не выручит, но по возможности ещё и ножку подставит, и добычу из-под носа при случае уведёт. Так велит устав, ну и сердце то же самое, как правило, подсказывает. То есть в уставе шемоборском конечно же не написано прямым текстом: «Настоящий шемобор всегда подводит своих товарищей, извлекает из их неудач максимум пользы и оставляет соратников ни с чем». Всё не так прямолинейно, иначе бы многие умники-социопаты брезговали подобной работой. Достаточно ведь просто грамотно обозначить приоритеты. К примеру, объяснить, что желание – продукт скоропортящийся, так что если ты можешь подписать договор раньше, чем тот, кто нашел носителя первым, – подписывай. Или что если один шемобор засветился и попал под наблюдение мунгов (ну или, скажем, нарушил закон и оказался за решеткой), то другие шемоборы не имеют права подвергать себя опасности и помогать ему выкарабкаться, потому что в случае неудачи Организация может потерять не одного, а двух сотрудников, что рассматривается как халатность и карается посмертной работой в архивах при любом, даже успешном исходе дела.
Однако бывают исключения. Скажем, к своему учителю – если он всё ещё жив, разумеется, – можно без опаски обратиться за советом или помощью, он не откажет, если только не полный отморозок, но к полному отморозку только другой полный отморозок обратится за помощью, а такие кадры как раз способны найти общий язык. Да и какая от полного отморозка может быть помощь? Не пришиб в процессе обучения – уже, считай, сделал в три раза больше, чем мог бы. По шемоборским поверьям, которые ни опровергнуть, ни подтвердить никто пока не смог, после смерти учителя вся его сила, опыт и умения переходят к последнему ученику. А вместе с ними – и ответственность за старших товарищей, некогда воспитанных этим самым учителем. То есть, конечно, никто не следит за тем, чтобы эти традиции выполнялись, и при желании младший ученик может грубо указать всем прочим на дверь – и никто его в этом не упрекнёт, но шемоборы всё-таки тоже люди, и многих из них очень поддерживает эта иллюзия доверительных, почти родственных отношений между главным наследником учителя и остальным «семейством».
Именно поэтому Анна-Лиза решила обратиться за советом к Дмитрию Олеговичу, совсем как раньше обращалась к старине Эрикссону. В последнее время ей всё чаще попадаются такие чокнутые носители, с которыми разве что профессор из университета разберётся. Вот раньше-то, учитель сказывал, у людей были простые потребности – поесть, попить, поспать в уютном защищённом гнезде, найти свою любовь, притащить в уютное гнездо, детей родить, внуков дождаться. А нынешние совсем обалдели – порой о таком мечтают, что только держись. Анна-Лиза держится, но недоумевает: чего им ещё надо, этим придуркам? Всё у тебя есть – живи да радуйся. Но они не радуются, а только ещё пуще кручинятся. Вот по поводу одного такого клиента она и решила посоветоваться с «младшим любимым братишкой».
У Дмитрия Олеговича не осталось никаких близких родственников, и он ничего не имеет против такой вызывающе самостоятельной, суровой и воинственной сестрицы, которая к тому же даёт о себе знать достаточно редко. У Анны-Лизы близких родственников – в том числе родных братьев – в избытке, но их она давно уже вычеркнула из своего сердца.
Эта удивительная девушка родилась на хуторе невдалеке от города Локка, на самом севере Финляндии. Когда она появилась на свет, столетняя бабка-приживалка, которой в таких делах все почему-то доверяли, постановила: ребёнок получился хилый. И то сказать – младенец весил всего-то четыре кило, что в других семьях, может быть, и считается хорошим показателем, но только не у Корхоненов, нет. Здесь все старшие дети рождались крупными, упитанными и весили не менее пяти с половиной килограммов.
С самого детства Анне-Лизе доставалось: она была слишком слабой по корхоненовским меркам, слишком маленькой, да ещё и девчонкой в придачу. Не то чтобы братья специально изводили её, вовсе нет. Просто они не были к ней снисходительны, не считали, что младшим сёстрам полагается какая-то скидка только за то, что они – младшие сёстры, вот и всё. «Ну, ничего, – мстительно думала Анна-Лиза, когда её в очередной раз не принимали в компанию или, ещё того хуже, принимали только для того, чтобы с хохотом прогнать прочь, – скоро мои духи вам покажут!» Откуда взялись эти «духи», когда она придумала их и из каких сказок выудила – Анна-Лиза не помнила. Ей казалось, что невидимые покровители всегда были рядом с ней, всегда её поддерживали, а в случае чего – мстили её обидчикам. Она так привыкла утешать себя этой мыслью, что списывала на духов все неприятности своих братьев. Юхан ногу подвернул – духи постарались. Тимо ножик потерял – духи молодцы. Ярри разлил краску в коридоре и крепко за это получил – а не надо было духов злить и Анне-Лизе в кровать живую лягушку сажать! В школе духи тоже заступались за девочку, наказывая её недоброжелателей – и учителей, и учеников, но почему-то всё никак не желали показываться ей на глаза.
– Не бойтесь меня, духи, – шептала она иногда, углубившись подальше в лес, – я хорошая, умная, взрослая, давайте знакомиться.
Но духи довольно долго проверяли её на лояльность. Наконец, время пришло. Во время одной из дальних лыжных прогулок Анна-Лиза встретила на берегу водохранилища странного рыболова, совсем не похожего ни на кого из местных. Он говорил со смешным акцентом, нёс полную околесицу, но из его слов девочка поняла, что перед ней – один из долгожданных невидимых покровителей, готовый со временем научить её всяким премудростям, потому что у неё определённо есть способности.
«Закончишь школу – поезжай в Стокгольм, найдёшь меня там вот по этому адресу», – сказал незнакомец, протягивая Анне-Лизе клочок бумаги с нацарапанными на нём неровными, но разборчивыми буквами. Это был, понятное дело, сам Эрикссон – в очередной раз обманом устроивший себе каникулы и рыбалку в тихом и безлюдном местечке и неожиданно наткнувшийся в этой глуши на настоящий самородок.
Шемоборскую науку Анна-Лиза постигала с азартом и усердием, зато со шведским – так же, как и со всеми остальными языками – у неё были серьёзные трудности. Поэтому, когда у Эрикссона появился младший ученик, Дмитрий Олегович собственной персоной, ему пришлось учиться понимать и учителя, и «старшую сестрёнку». Учителя Эрикссона Анна-Лиза давно уже понимала без слов и, когда он умер, по-настоящему разрыдалась, впервые, кажется, с тех пор, как «духи» начали её защищать.
– Я и не знала, что духи тоже умирают, – на странной смеси финского, шведского и русского сказала она Дмитрию, остававшемуся при старике до его «повышения по службе», как и положено последнему ученику, решившему, согласно поверьям, получить всю земную силу своего учителя.
– Они становятся другими духами, – на том же наречии объяснил Дмитрий Олегович. – И мы когда-нибудь станем такими же.
По-хорошему, безутешную девушку надо было обнять и успокоить – даже самый бессердечный шемобор понимает это, но Анна-Лиза была такой девушкой, которая могла истолковать этот жест превратно и в профилактических целях двинуть доброжелателю кулаком между глаз. А кулаки у неё были пудовые – это ведь только по меркам Корхоненов она по-прежнему оставалась маленькой и слабенькой. Поэтому «младший брат» просто стоял рядом с ней и говорил какие-то утешительные банальности. Было противно и тошно, но такова уж плата за перешедший к нему опыт учителя.
И вот теперь Анне-Лизе снова понадобилась помощь, и она, не дожидаясь случайной встречи с «Димсу» – так уж ей нравилось звать Дмитрий Олеговича, – сама отправилась на поиски.
Джип у Анны-Лизы был что надо – воинственный и основательный, как танк. В золотой цвет она велела покрасить его, чтобы глаз радовался. Припаркованные поодаль обычные джипы испытывали чувство глубокой неполноценности и мечтали только об одном – чтобы добрые хозяева поскорее избавили их от общества этого неправдоподобного сверкающего монстра.
Как только Дмитрий Олегович приблизился, Анна-Лиза сразу же перестала сигналить и даже соизволила выйти наружу. Она ничуть не изменилась со времени их последней встречи – только зачем-то выкрасила волосы в черный цвет. И помаду сменила с ярко-розовой на кроваво-красную.
– Добрых сумерек, Димсу! Ну, знаешь, найти тебя – задача не из простого задачника, но я всё же нашла, – вполне по-русски заявила Анна-Лиза.
– Опа, – остолбенел Дмитрий Олегович. – Ты так соскучилась, что даже выучила русский?
– Мне теперь никакой язык учить не надо. Захочу – и буду говорить, – таинственно пошевелила насурьмленными бровями Анна-Лиза. – Премия мне такая досталась. Добегает до тебя?
– Добегает. Исключительно точно сказано! – ласково улыбнулся её собеседник. Он умел держать удар. Вообще-то премия, о которой идёт речь, – это какая-нибудь замечательная сверхспособность, которую хороший шемобор получает за особые заслуги. Казалось бы – ну сколько уже таких заслуг значится за великолепным Дмитрием Олеговичем, а ему даже не перешло по наследству умение учителя Эрикссона никуда не спешить и вечно быть на шаг впереди всех. И теперь ещё «старшая сестрёнка» опередила его.
– Ладно, показывай мне, где ты стоишь в этом городе, – прервала его горькие раздумья Анна-Лиза, как будто бы это не она свалилась как снег на голову, без предупреждений и предварительных договорённостей, а он сам её пригласил и теперь, позабыв о гостеприимстве, держит дорогую гостью на улице.
– Да, конечно, – покладисто кивнул Дмитрий Олегович, – только я бы рекомендовал тебе как-нибудь более рационально припарковаться, а то ты слегка загораживаешь проход и даже, в некотором смысле, проезд.
Охранники, дежурившие у входа в Мутный дом, при виде Анны-Лизы решили было, что к ним явилась одна из главных боевых единиц партии «Народный покой», о тайном явочном месте которой они конечно же знали абсолютно всё ещё до того, как штаб-квартира перекочевала в это многострадальное здание.
– Я там припарковалась… сначала прямо едешь, потом сворачиваешь налево – понятно я говорю? Надеюсь, с моим джипом ничего не случится? – с некоторой угрозой в голосе спросила грозная гостья.
– Так это был ваш джип! – с уважением протянул один из охранников и сразу понял, что насчёт «Народного покоя» ошибочка вышла.
– Это со мной, – на всякий случай пояснил Дмитрий Олегович.
– Это он со мной, – тут же поправила его Анна-Лиза. А когда они вышли во внутренний дворик и на некоторое время оказались наедине, строго прошептала: «Слышишь, ты, не смей никогда называть меня «это», иначе сам себя пинать будешь!» Угроза была серьёзная: Дмитрий Олегович даже не сразу понял, что ему было велено в случае неповиновения «пенять на себя».
Джордж по-прежнему сидел в кабинете и лениво листал интерьерный журнал, разразившийся в прошлом месяце хвалебной одой в адрес «Квартиры самурая».
– Джордж, мой школьный товарищ, Анна-Лиза, моя коллега по работе, – Дмитрий Олегович представил друг другу своих – как ни крути – самых близких знакомых и чуть-чуть отошел в сторону, предвкушая небольшое представление.
– Вы, значит, из Финляндии приехали, да? – отстранённо-вежливо поинтересовался Джордж. Спасибо, что хоть не «понаехали». Хороший мальчик, скрытный, не говорит сразу всё, что думает о «проклятых финских захватчиках».
– Приехала, представляете, да! – не стала отпираться Анна-Лиза, усаживаясь за стол. – А не мог бы ты – мы же можем говорить на «ты», правда? – принести мне для разговора что-нибудь выпить? А то так не честно – вы уже выпили, а я ещё нет. Можете не отверчиваться, вы оба! Я чую. И из-за вашего опьянения мы говорим разными языками.
Джордж молча покрутил в руках пустую бутылку, покорно встал из-за стола, чтобы сходить за следующей, но тут же стряхнул наваждение, бутылку поставил на место, руки сложил на груди и максимально холодным тоном попросил госпожу – как там её? А, Корхонен? Так вот, попросил госпожу Корхонен чувствовать себя у него в гостях – у него, у него в гостях, да, это было великолепно подчёркнуто интонационно – как дома, но не слишком усердствовать в первое время.
– Ты обиделся? – не смутилась Анна-Лиза. – Ну, извини, извини. Просто ты сразу понравился мне, и я решила сделать тебе приятное. Мужчины ведь любят поухаживать за дамами, не спорьте, вы это любите! Но если нет, то я могу и потерпеть с выпивкой, это ведь не главное в жизни. Хотя есть всё равно хочется. Я ведь, можно сказать, мчалась, не опуская руки, от самого Хельсинки. На границе, правда, меня пытались поставить в какую-то очередь; глупость, правда – ставить человека в очередь, когда он спешит… Ну, словом, они тоже поняли, какая это чертовская глупость, и это стоило мне совсем мало денег, и у них там почти ничего не взорвалось. Так что теперь я тут, и я голодна.
Джордж пообещал себе, что завтра утром, упражняясь в стрельбе, он обязательно представит на месте мишени нахальную физиономию этой Димкиной коллеги и выпустит в её воображаемый лоб всю обойму, но это будет только завтра, а сейчас нужно успокоиться и в самом деле накормить злодейку. Потому что если в твоём ресторане кто-то (пусть даже плохо воспитанная иностранка!) жалуется на голод, а ты не пытаешься как-то исправить ситуацию, то лучше бы тебе поскорее сменить вид деятельности: например, выучиться на врача-диетолога, им, кажется, как раз платят за то, что они морят клиентов голодом.
В отдельных кабинетах, по счастью, были предусмотрены кнопки вызова официанта, так что вскоре Анна-Лиза взялась за изучение меню. Русский письменный нисколько не смутил её – как, впрочем, и русский устный. Но вот японские кушанья заставили насторожиться:
– Это точно меню для людей? Может быть, для их домашних собак и кошек? – светски поинтересовалась она.
– Если ты решила испытать терпение моего друга – то оно у него почти железное. За всё время нашего знакомства его удавалось выводить из себя только мне. И то я долго тренировался на менее стойких особях, – всё-таки вступил в разговор Дмитрий Олегович. Ему, конечно, было приятно наблюдать за этой парочкой со стороны, но, если они сейчас рассорятся, он не сможет в дальнейшем наслаждаться их чудесным, полным неожиданностей, недопониманий и взаимных обид общением. В том, что Анна-Лиза приехала не только для того, чтобы поразить его своими способностями к языкам, он был абсолютно уверен – ради этого не станешь мчаться на всех парах, давать взятку таможенникам, а потом колесить по городу, вынюхивая «общее начало». Собственно, Анна-Лиза ради этого не стала бы даже с кровати вставать на полчаса раньше – подумаешь, по-русски заговорила, делов-то. Русских туристов в хельсинкских барах – хоть завались, подходи к любому и разговаривай, пока кого-нибудь из вас не затошнит.
– Димсу, ну неужели я опять говорю не то? Просто тут какая-то странная еда. Непривычная лично мне. Я думала, что вы угостите меня русским борщом и кулебякой с векошником, а про них тут ничего не написано.
– Вы в самом деле любите простую деревенскую пищу? – оживился Джордж. – Я могу вас угостить борщом, не вопрос. Кулебяки, правда, нет, но есть гречневая каша с грибами. Только надо будет зайти ко мне. Тут недалеко.
– О, этот холодный мужчина уже приглашает меня в гости! Не рановато ли? – коварно усмехнулась Анна-Лиза.
Хозяин не переменился в лице – только добавил к завтрашнему сеансу стрельбы по воображаемой мишени ещё одну обойму.
– Не волнуйся, Джордж останется здесь, у него, кажется, то ли встреча назначена, то ли какие-то дела неотложные, – улыбнулся Дмитрий Олегович. – А вот мы действительно пойдём к нему на квартиру, она буквально в соседнем доме. Правда, этаж там последний, а лифт почему-то не предусмотрен, зато вид – обалденный. Ключи у меня есть.
– Ты ведь не припрятал для меня зло, Йоран? Не обижайся, это ведь такая чертовская глупость! – подмигнула хозяину Анна-Лиза. Как ни странно, Йоран не обижался – ему даже понравилось такое обращение. Другое дело, что Джордж продолжал недоумевать, а Егорий и вовсе требовал гнать оккупантку в шею – с таким компотом в голове не каждый справится, но наш герой ничего, уцелел, загнал Йорана с Егорием под лавку и отдал всю власть Джорджу, как самому вменяемому из этой компании.
– Домработница оставляет обед в холодильнике, так что вам придётся его разогреть. Справитесь? – спросил он у Анны-Лизы.
В этот самый момент Маша, наконец-то распрощавшаяся с Шуриком, решила послать любезному господину Маркину суетливое сообщение о том, что она, дескать, идёт домой, ухаживать за больной мамой. Это немного не совпадало с его планами, впрочем, появление «старшей сестрёнки» с ними тоже не совпадало, так что в итоге всё получилось удачно.
– Справимся. Пока Димсу переписывается со своим телефоном, я сбегаю кое-куда, это нормально? Я не заблужусь? – деловито поинтересовалась Анна-Лиза.
– Ты нигде не заблудишься, – лучезарно улыбнулся ей Дмитрий Олегович, не отрываясь от переписки.
– Представить себе не можешь, как я буду тебе благодарен, если ты избавишь меня от общества этой милой леди, желательно навсегда, – заявил Джордж, как только за Анной-Лизой захлопнулась дверь кабинета.
– Нет, убивать я её не намерен, – покачал головой его друг, – а других способов избавиться от неё нет. Анна-Лиза уходит и приходит тогда, когда этого хочется Анне-Лизе.
– То, что я сейчас скажу, может показаться тебе удивительным или даже шокирующим. Но попробуй понять, что я безумно радуюсь общению далеко не со всеми людьми на Земле.
– Безумно радуешься, если быть точнее, ты только общению со мной. Причём с каждым разом безумие проступает всё ярче и ярче. Но при этом как-то справляешься со своими чувствами и общаешься, скажем, с этими ужас наводящими народными покойничками, не говоря уже о посетителях и сотрудниках ресторана.
Или подожди, я понял. Делами ты занимаешься чисто номинально, а по-настоящему всем по-прежнему руководит твой папа? Так ведь?
– Представь себе, не только номинально, – Джордж постарался ответить на этот вопрос спокойным и даже скучным тоном, чтобы другу не пришло в голову продолжать неприятный разговор, скатывающийся к самой ненавистной теме – его несамостоятельности и зависимости от родителей.
– Ну, тогда представь, чёрт возьми, что она – посетитель.
– Жить этот посетитель тоже будет у меня? – невинно поинтересовался Джордж.
– Это был бы оптимальный для всех вариант. Но, боюсь, она не согласится. Придётся устроить её в какой-нибудь отель потише, чтобы её не допекали расспросами и вообще поменьше приставали, а то ведь зашибёт ненароком пару десятков человек, она такая.
– Прекрасные у тебя коллеги, – восхитился Джордж. – Впрочем, я знаю одно подходящее место. И это даже не тюрьма и не сумасшедший дом для особо буйных психотерапевтов, а вполне уютный частный пансион. Пристроим. Хотя бы ночью она не будет меня донимать.
– Ты, конечно, произвёл впечатление на девушку, не буду спорить, – ухмыльнулся Дмитрий Олегович, – но вряд ли дело дойдёт до такого, ты уж извини. У неё явно другие планы на ближайшие несколько ночей.
– Не скажу, что я смертельно разочарован, – огрызнулся Джордж, – у меня гораздо более скромные запросы.
– Ну, вот я и вернулась, – жизнерадостно сообщила Анна-Лиза, вновь заполняя собой всё свободное информационное пространство. – Туалеты у вас шикарные! А ещё я немного подслушала под дверью. Вы обо мне сплетничали, и это меня ничуть не удивило. Стоит девушке покинуть помещение, в котором есть более чем один мужчина, – и начинается трескотня и пересуды. Но сплетницами всё равно почему-то считают нас, женщин!
– Это потому, что мы чаще вас догадываемся подслушать под дверью, – успокоил её Дмитрий Олегович. – Пойдём, мой друг, поедим борща, полюбуемся из окна на вечерний город и обсудим твои дела.
Джордж проводил их долгим взглядом – вот так всегда, стоит ему обустроить свою жизнь, привыкнуть к определённому режиму и начать получать удовольствие от такого существования, как на голову ему сваливается Димка, а вместе с ним – какие-то чужие тайны, странные люди и целый калейдоскоп удивительных событий в придачу. Потом Димка уезжает, забрав с собой весь этот цирк-шапито, а Джорджу приходится отстраивать свою жизнь заново и входить во вкус спокойного существования.
Если мунги подходят к вопросу защиты информации со скрупулёзностью, достойной секретных агентов, то шемоборы предпочитают играть с огнём. Во-первых, они уверены в своей неуязвимости (и очень напрасно – многих именно это и губит); во-вторых, непонятно почему полагают, что в случае чего их как исключительно ценных специалистов «прикроют» (то есть верят в помощь «духов» совсем как деревенская девочка Анна-Лиза); в-третьих, не привязаны к какой-то определённой территории, так что, даже проколовшись, вполне могут запутать следы и уйти от преследователей самостоятельно. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Дмитрий Олегович и его вновь обретённая «старшая сестрёнка» вполне открыто решили обсудить её проблемы на крыше дома, в котором жил Джордж. Правильно, чего мелочиться! Знали бы, что ближайшее логово мунгов находится совсем близко, пошли бы беседовать прямо у них под окнами.
Квартира, которую Джордж арендовал с тех пор, как вступил во владение Мутным домом и прилегающим к нему рестораном, находилась на последнем этаже, и попасть в неё можно было, только поднявшись по крутой и тёмной лестнице чёрного хода. Это неудобство компенсировала крыша, с которой открывался великолепный вид и которая очень напоминала ту самую крышу, на которой Джордж с Димкой в школьные годы любили посидеть, поговорить о важных вещах, выпить портвейна, выкурить косяк-другой. Впервые поднявшись сюда, добрый господин Маркин весьма иронично отозвался об удивительной особенности некоторых петербуржцев запоминать совершеннейшие мелочи и хранить их в своём сердце годами. На что Джордж заметил, что есть и другой сорт петербуржцев: самые важные моменты своей жизни они называют мелочами, но при этом почему-то вспоминают о них при всяком удобном случае. Словом, обменялись любезностями и, довольные друг другом, отправились на кухню, обмывать встречу.
Теперь на персональной крыше Джорджа оказалась Анна-Лиза – она что-то, смеясь, сказала про Карлсона, которого отсюда непременно бы сдуло, и тогда не миновать землетрясения в Нурланде, а потом замолчала, любуясь впечатляющим переплетением дворов, арок и подворотен, с высоты напоминающим не дело рук человеческих, а некое непостижимое творение природы.
– Нет ничего приятнее, чем после хорошего обеда прогуляться в каком-нибудь красивом месте, – заявила Анна-Лиза, усаживаясь на самом краю крыши. Высоты она не боялась, как, впрочем, и всякой прочей ерунды, которой положено бояться девчонкам.
– Скажите, пожалуйста, каким тонким эстетом она стала. Неужели специализируешься теперь только на художниках и поэтах?
– Ой, да ну, у них никаких желаний, одни муки творчества, – отмахнулась Анна-Лиза. – Я вот в последний раз целую семью порадовала.
«Порадовала» – это значит обвела вокруг пальца, обменяла их бессмертные души на одно заветное желание. Просто добрая фея!
– И как же ты порадовала этих людей? – усмехнулся Дмитрий Олегович. Ему очень понравилось это слово. Надо бы запомнить.
– Довольно легко. Они мечтали уехать жить в жаркие страны: мама, и папа, и двое сыновей. Но им было чертовски лень трудиться по этому поводу. И они жили на пособие и смотрели целыми днями фильмы о жарких странах. Тогда я нашла в жаркой стране одну бабушку, такую старую, одинокую бабушку, которой хотелось понянчить внуков. Страна называется Южная Америка, или что-то вроде того. Начальство помогло мне связаться с одним нашим парнем, Флоренсио, он всё ловко провертел, подделал кое-какие бумаги, немного поработал с бабушкой, чтобы она поверила в дальних родственников из Финляндии, и мои клиенты подписали договор, даже не читая. Они и за пособие тоже так расписывались.
– А что сталось с бабушкой? Она тоже подписала договор? – заинтересовался Дмитрий Олегович.
– Нет, бабушка попалась крепкая, – с уважением к вышеупомянутой бабушке произнесла Анна-Лиза.
– После этого удачного выстрела ты и обрела способность к языкам? – догадался Дмитрий.
– Даже чуть раньше. Мы же с этим Флоренсио не понимали друг друга. Он оказался какой-то совсем бестолковый, впрочем, чего ещё ждать от исполнителей? На испанском, на французском, на английском со мной пытался разговаривать. Нет чтобы по-фински заговорить.
– И тогда по-испански пришлось заговорить тебе?
– Точно. Всё равно, говорят мне, тебе положена премия, ну так вот, получи. Дальше что-то со мной произошло, типа как я оказалась внутри здоровенного куска льда, но не холодного, а вообще никакого. Вот веришь – меня в этот лёд вморозили, в самую середину, а я ничего не чувствую, как будто вишу в воздухе и меня из кондиционера прохладным ветерком холодит.
– Просто как на курорте! – даже позавидовал Дмитрий Олегович. – Но я даже предположить теперь боюсь, какой куш тебя ждёт в моём милом городе. Ты ведь теперь души скупаешь оптом, не менее трёх за раз?
– Глупости. Сколько поймаю – все мои. А с этой семейкой мне просто повезло, на такое рассчитывать раз за раз не приходится. От меня, понимаешь, убежал один умник. Который вбил себе голову что-то на непонятном языке. Такой подходящий, выполнимым желанием от него обоняло за несколько метров. Убежал сюда, в Петербург – я с его супервайзером поговорила, сомнений быть не может.
– Ну, если не может быть сомнений – тогда ты легко справишься с ним.
– Как бы не так! – покачала головой Анна-Лиза. – Когда я не понимаю, о чём он хочет, – как я его сцапаю? А ты должен такое знать. Ты же образовывался в университете!
– Тогда рассказывай, – решительно сказал Дмитрий Олегович. И продолжал, увидев недоверие в глазах своей грозной собеседницы: – Да не бойся, не уведу я у тебя носителя. Считай, что поверяешь свой секрет Эрикссону.
Услышав фамилию учителя, Анна-Лиза стала милой, кроткой и даже доверчивой, перестала сомневаться в «младшем братике» и рассказала ему о странном носителе. Она и не подозревала, что «непонятный язык», на котором «чего-то хотел» её клиент, был языком программирования.
В конце лета, проезжая через один небольшой город, расположенный не слишком далеко от границы с Россией, Анна-Лиза наткнулась на Гумира. Фанатичный программист остервенело красил крышу и размышлял о том, что если бы лето в Финляндии длилось хотя бы шесть месяцев, то он бы смог накопить на беззаботное существование в течение следующих шести и провести их в России, корпя над своей операционной системой. Несмотря на незаурядные интеллектуальные способности, парень так и не понял, что именно подобные мысли привлекают к нему этих странных людей с договорами о приобретении души. Гумир отказывался продавать душу Майкрософту, посылал шемоборов подальше, а сам поскорее подыскивал себе новое место, и правильно делал, потому что каким бы умником ты ни был, а хороший шемобор рано или поздно найдёт к тебе правильный подход – просто из любви к искусству, а не только ради денег. Пока Анна-Лиза прикидывала, как бы поудачнее зацепить этого маляра или хотя бы приблизительно понять, что же ему, гаду, надо от этой жизни, контракт закончился, и Гумир – шух – улетел из очередного силка. Но не таким человеком была Анна-Лиза, чтобы бросить перспективного клиента, пусть он хоть в Южную Америку умчался. Если ты – носитель и Анна-Лиза об этом прознала, то лучше бы тебе самому сдаться, по-хорошему.
Уже здесь, в Петербурге, колеся по центру города в поисках какой-нибудь приличной гостиницы, где тебя ни о чём не спрашивают и вообще не пристают без дела, Анна-Лиза почувствовала «общее начало». Если говорить по-простому, то «общее начало» – это некий неуловимый след, который оставляют в пространстве учителя или их наследники, и прочитать – а точнее, унюхать его – могут только те, кому положено. Как бы поступил в таком случае любой нормальный шемобор? Он бы порадовался своей удаче, осторожно вышел из автомобиля и аккуратно пошел по следу, пока бы не уткнулся в наследника своего обожаемого учителя. Что сделала Анна-Лиза? Ну, вы помните. Однако своего она добилась – впрочем, как и всегда. И теперь была очень довольна тем, что и клиент, которого она вот-вот сцапает, и Димсу, который наверняка объяснит ей, чего именно хочет этот самый клиент, оказались в одном городе.
– Это судьба. А значит – я снова выиграю! – заявила Анна-Лиза. – Ты ведь поможешь мне?
– Я помогу тебе. А ты поможешь мне. Ещё не знаю как – но поможешь, – кивнул Дмитрий Олегович, достал из кармана мобильный телефон и зачем-то снова перечитал SMS от Маши.
– Пишет таинственная незнакомая? – поинтересовалась Анна-Лиза.
– Нет, просто клиентка. Если помнишь, я иногда оказываю психологическую помощь. Бескорыстную.
– Ага, бескорыстную. Я помню, что ты делал с этими бедными богатыми людьми из Москвы, когда ходил к ним в костюме доктора-клоуна и ставил диагноз из римских народных пословиц. Слушай, а за здоровые души платят больше или наоборот? Ведь я тоже, если посмотреть, очень бескорыстная.
– Не бывает нездоровых душ, бывают неподходящие условия их содержания. Но, кажется, я не хочу об этом поговорить.
Анна-Лиза пожала плечами, медленно поднялась с края крыши и перешла на другую сторону. Уже совсем стемнело, повсюду зажглись фонари, и это было чертовски красиво. А если Димсу уставился в свой телефон вместо того, чтобы любоваться красотой, – так пусть ему достанется меньше.
День третий
Утро Денис всегда старается начинать с гимнастики. Гимнастика отличается от зарядки так же, как «Лебединое озеро» – от аэробики с элементами танца маленьких лебедей. Гимнастика – это почти искусство, она не терпит банального подсчёта вдохов-выдохов, приседаний-отжиманий и не требует чёткого следования сценарию. Это творчество, это, наконец, разговор с небесами, который лучше вести на открытом воздухе, поэтому, к примеру, отец Дениса любит заниматься гимнастикой на балконе – благо, балкон этот выходит во двор, попасть в который могут только свои.
Денис предполагает, что со временем и он обзаведётся собственным балконом, а также прилагающимися к нему домом и закрытым двориком, прочными воротами, охраной, парком автомобилей и так далее. Но пока что его вполне устраивает эта просторная полупустая квартира. И тот факт, что она не оборудована балконом, не слишком её портит.
Денис взглянул на часы и вздрогнул – кажется, он перестарался с отжиманиями и теперь точно опоздает на работу. Шеф, конечно, говорил, что приходить слишком рано не обязательно. Но, может быть, это была проверка, тест на взрослость, а он расслабился, отвлёкся и даже по-детски размечтался. Надо было поспешить – но не поторопиться. Денис спокойно позавтракал, вымыл за собой посуду, сдул с одежды несуществующие пылинки, тщательно запер дверь и тут только на крейсерской скорости припустил на работу.
Вбежав в здание Тринадцатой редакции, Читатель сразу почувствовал, что всё идёт не так. Внутри было как-то не то зябко, не то душно, сразу и не поймёшь. Со склада, занимавшего почти весь первый этаж, тянуло болотной сыростью. Витражное окошко над входной дверью покрылось то ли пылью, то ли копотью и не пропускало разноцветные солнечные лучи на ступеньки. Перила, старинные деревянные перила, ударили Дениса током, стоило только к ним прикоснуться.
Он медленно вдохнул, стараясь, чтобы лёгкие постепенно наполнились воздухом, как надувная подушка для плавания, потом так же тщательно выдохнул. Теперь он был спокоен и собран, как пружина, и готов отразить любое нападение.
На лестнице между первым и вторым этажами перегорели две лампы дневного света. Вернее, дела обстояли ещё хуже: одна лампа сдалась и перегорела сразу, вторая ещё агонизировала, мигая и противно жужжа, как маленькое вредное привидение. На лестничной площадке стояли сёстры Гусевы и тайком курили одну папиросу на двоих.
Читать бесплатно другие книги:
