Нечего терять, или Мужчину делает женщина Шилова Юлия

Глава 22

Тревожно зазвонил будильник. Я с трудом открыла глаза и обнаружила, что мужа рядом нет. Встав с кровати, я сунула ноги в пушистые тапочки и направилась в кухню. Юрец сидел на подоконнике и разговаривал по телефону. Я бросилась к нему. Меня трясло.

– Что это на тебя накатило? – недоуменно спросил Юрец и швырнул телефонную трубку на рычаг.

– Никогда не сиди на подоконнике! Слышишь, никогда! – сказала я.

– Да что творится, в конце концов?

– Вадим тоже сидел на подоконнике в тот момент, когда в него выстрелили… Он тоже курил…

– Да что ты меня с Вадимом сравниваешь? У него свои дела, у меня свои.

– У Вадима вообще никаких дел не было. Он был не при делах. Понимаешь, не при делах! А у тебя дела есть, и это значит, что тебе опасность угрожает в два раза больше. Я не могу тебя потерять. Не могу!

– Да почему ты решила, что должна меня потерять?

– Не знаю. Просто я очень тебя прошу никогда не сидеть на подоконнике.

– Ну если ты так настаиваешь, не буду. – Юрец сел за стол и спросил уже менее раздраженно: – А на каком этаже живет Вадим?

– На пятом.

– Значит, стрелял снайпер. Профессионал, понимаешь?

Я недоуменно посмотрела на Вадима.

– Что ты так на меня смотришь? Не веришь?

– Я тебе всегда верю. Как я могу тебе не верить. Профессионал просто так не стреляет. Ты же прекрасно это знаешь. Ты хочешь сказать, что убийство Вадима заказали?

– Я знал, что ты умная девочка. Именно это я и хотел сказать.

– Господи, но ведь это бред!

– Бред не бред, но так оно и есть.

– Но ведь для того, чтобы заказать человека, нужно заплатить! Кто за него будет платить? Кто? Кому он, на хрен, нужен? У него нет ни положения, ни денег. У него вообще ничего нет. Он Милке даже сапог приличных купить не мог, а ты говоришь, что его заказали. Люди с большими деньгами и авторитетом всю жизнь живут и на фиг никому не нужны.

– Зря ты так думаешь. Большие деньги создают большие проблемы.

– Но Вадим-то кому нужен?

– Если его заказали, значит, кому-то нужен. – Серьезный тон мужа привел меня в полнейшее замешательство.

– Выходит, киллер оказался хреновый. Он ведь его только ранил.

– Видимо, что-то не получилось. Мало ли что могло быть. Если он стрелял из подъезда соседнего дома, ему мог кто-нибудь помешать, спугнуть, в конце концов.

– И все же я никогда не слышала, чтобы от рук профессионального киллера чуть было не погиб простой смертный. Обычно это финансовые воротилы, политики, крупные фигуры криминального мира.

– А может, нанятый киллер был не таким большим профессионалом. В наше время киллером может стать любой. – Сейчас такая собачья жизнь, что люди просто перестают бояться убивать.

– Это понятно. Непонятно другое – кому мог понадобиться Вадим?

– Я уже тебе сказал и не люблю повторяться. Кстати, а ты уверена, что его любовница умерла?

От этого вопроса на моем лбу выступил холодный пот.

– Уверена.

– Никогда не будь уверена в смерти человека, пока не увидишь труп.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Быть может, она жива…

– Как это? Милка говорит, что от такой дозы не выживают. Даже если она осталась жива, она должна лежать в больнице. А если бы она очутилась в больнице, Милку уже давно забрали бы менты.

– А откуда твоя предприимчивая подруга знает, что таблетки, которые она купила у бабки, настоящие? Может, от них, кроме поноса, ничего быть не может!

– Тогда куда Ольга подевалась?

– Вот это уж я не знаю.

У меня кружилась голова, подташнивало – вчерашние волнения не прошли бесследно. Я набрала номер телефона Ольги. Как и в прошлый раз, на том конце провода сняли трубку незамедлительно. Наверное, пожилая женщина так и не решилась отойти от телефона в ожидании долгожданного звонка. К моему удивлению, я услышала молодой голос. Немного замешкавшись, я запинаясь спросила:

– А Ольгу можно к телефону?

– Я вас слушаю.

От волнения я чуть не потеряла сознание.

– Наверное, вы меня неправильно поняли. Я бы хотела услышать Ольгу.

– А кто ее спрашивает?

– Это из института.

– Я вас внимательно слушаю.

– Вы хотите сказать, что вы и есть Ольга?

– Да, а что тут странного? Вы так со мной разговариваете, словно я должна была умереть.

Я чувствовала, что еще немного, и телефонная трубка просто выпадет из моих рук.

– Девушка, ну говорите. Говорите. Я должна появиться в институте?

– Да. У вас скоро защита. Меня попросили передать, чтобы вы заехали в деканат, – произнесла я почти безжизненно.

– Спасибо. Я заеду.

Сделав последнее усилие, я глубоко вздохнула и спросила почти шепотом:

– Оля, простите, а где вы были сегодня ночью?

– Сегодня ночью? А вам какая разница? Моя учеба никогда не имела отношения к моей личной жизни. – Девушка бросила трубку.

– Юрка, она жива, – беспомощно пробормотала я и села на пол.

– Я так и думал, – спокойно произнес супруг и принялся варить кофе.

– Но почему? Ведь все равно она должна быть в больнице с сильнейшим отравлением, а у нее такой живой голос.

– Ты сожалеешь о том, что она осталась жива?

– Господи, да что такое ты говоришь! Я с тобой делюсь, понимаешь, размышляю вслух.

– Понимаю.

– Я теперь за Милку спокойна. Никто ее за решетку не спрячет. Все обошлось.

– Я же говорил, что таблетки липовые. Эта бабка торговала каким-то дерьмом за нормальные деньги. Я думаю, что у этой Ольги, кроме расстройства желудка, ничего не было.

Юрьевич помог мне подняться и напоил ароматным и душистым кофе. Затем сделал пару звонков и, уходя, чмокнул в щеку.

– Смотри мне, без глупостей! – сказал он. – Не заставляй брать в руки ремень.

– При чем тут ремень? – опешила я.

– Узнаешь в ближайшее время.

Я посмотрела на мужа и растерянно поправила прядь волос.

– Юр, ты шутишь?

– Ты о чем?

– Ты можешь меня ударить?

Юрец рассмеялся и крепко обнял меня.

– Дурочка ты. Шуток совсем не понимаешь. Я просто не знаю, что мне сделать, чтобы тебя уберечь от разных неприятностей. Будь осторожна, не балуй. В случае чего сразу звони. – У двери он остановился и влюбленно посмотрел на меня. – И вообще… Я сейчас немного разгребу дела, и рванем в Египет.

– Давай, – обрадовалась я. – А куда именно?

– В Шарм-эль-Шейх. Как тебе мое предложение?

– Замечательно!

Я нежно поцеловала его и закрыла дверь. Предстоящее путешествие подняло мне настроение. Я любила Египет. Еще когда училась в школе, мечтала знать о Египте все, и когда кто-нибудь из взрослых спрашивал меня о том, кем я буду, когда вырасту, я с гордостью говорила, что стану египтологом. Жизнь сложилась так, что египтологом я не стала, но до сих пор во сне я брожу у пирамид, дотрагиваюсь до величественных египетских скульптур, пытаюсь понять таинственные надписи. Мечтательно улыбнувшись, я подошла к телефону и позвонила Милке.

– Привет, соня-засоня. Ты там живая?

– Лучше бы я умерла. – Голос подруги был ужасно печальным, наверное, у нее совсем скверное настроение.

– Сейчас самое время жить и радоваться летнему солнышку! – восторженно заявила я.

– А ты что такая радостная? Прямо звенишь и светишься вся.

– Откуда ты знаешь, свечусь я или не свечусь? У тебя что, глаз – рентген?

– Я тебя очень хорошо чувствую.

– Я радуюсь тому, что скоро со своим любимым Юрцом еду в Египет. Пара недель неразлучно с любимым мужчиной!

– Скатертью дорожка. А я даже не знаю, что мне делать. То ли к мужу в больницу собираться, то ли сухарики сушить и к тюрьме готовиться. Мне даже сегодня ночью изолятор приснился. Будто сижу я на нарах в ожидании суда и жду, когда меня отправят по этапу.

– И все-то ты знаешь. Где ты таких слов набралась?

– Каких?

– Этап, изолятор, нары…

– Грамотная. Телевизор смотрю. Так вот. Я тебе свой сон не рассказала до конца. Сижу я на шконке и смотрю на зэчек. Все в зэковской робе, такой однообразной, что волком выть хочется. Но знаешь, лица у всех этих баб совсем не такие озлобленные и спившиеся, как в фильмах показывают. Даже в таких скотских условиях на их лицах улыбки. Если на них со стороны посмотреть, то можно подумать, что они здесь случайно оказались. Я даже во сне подумала, почему это у них такие странные лица. Наверное, потому, что человек не может вечно страдать. Он страдает день, два, неделю, месяц, а затем просто устает и привыкает к тем условиям, в которых оказался. Я даже себя увидела, как бы со стороны… – Голос Милки задрожал, и я почувствовала, что она готова разреветься в любой момент.

– Мил, подожди, – перебила ее я. – Ты не знаешь самого главного.

Подруга меня не услышала. Она по-прежнему слышала только себя, фантазировала и верила в собственные фантазии.

– Вот сижу я в тюремной робе, вяжу салфетки, пытаясь украсить свой уголок. Вспоминаю неверного мужа, убитую любовницу и тяжело вздыхаю. Я фотографии мужа даже над своей шконкой повесила. На тумбочке иконка стоит. А потом вдруг понимаю, что мне помогает выжить только любовь. Только любовь, понимаешь, и ничто другое. Я ведь до сих пор люблю Вадима. Ночью я закрываю глаза, верчусь на железной кровати и вспоминаю Вадима. Я готова простить ему все на свете, терпеть постоянное безденежье и радоваться тому, что он рядом. Ведь если так, по сути, разобраться, не все крутые мужики сразу стали крутыми. По жизни любому мужчине отпущен лимит невезучести. Я ведь терпела с ним все лишения, отказывала себе во всем, только бы его накормить чем-нибудь вкусненьким. И что я получила взамен? Ничего. Правда, один раз я встала перед серьезным выбором. Невезенье Вадима стало просто хроническим, он к нему приспособился, привык. Я долго и упорно думала, что же мне с этим делать. Смириться и жить, экономя на молоке, или взбунтоваться и найти того, для кого деньги – не проблема? Я выбрала первое и просчиталась. Вадим не оценил моей преданности и завел связь на стороне. Я жестоко поплатилась за свою любовь и скоро буду наказана. Знаешь, я постоянно прислушиваюсь к шагам на лестнице, жду, что позвонят в дверь и попросят меня с вещами на выход. Я стала бояться телефонных звонков, любого шороха за дверью. Не представляю, как буду слушать приговор. «…Взять в зале суда под стражу… Столько-то лет лишения свободы…» Мне кажется, я не выдержу, я просто сойду с ума, я сломаюсь.

Мила наконец замолчала, я облегченно вздохнула в надежде, что смогу быть услышанной.

– Ну и любишь ты фантазировать! Прямо хлебом тебя не корми, дай что-нибудь придумать.

– Я не фантазирую. Я говорю то, что есть, и то, что будет.

– Ольга жива.

– Что?

– У тебя со слухом плохо?

– У меня со слухом хорошо, это у тебя с головой плохо. Ты про кого говоришь, про любовницу моего мужа?

– Конечно, а про кого же еще? Ольга жива. Я с ней недавно по телефону разговаривала.

– Она в больнице? В тяжелом состоянии? Она собирается писать на меня заявление?

– Бог мой! Она дома в прекрасном настроении, а это значит, что ты можешь ничего не бояться. Все обошлось.

– Она что, бессмертная?

Я рассмеялась.

– Милка, у тебя крыша поехала. Таблетки, что ты купила у бабки, липовые.

– Как это?

– Так это. Бабка тебя надула. Скорее всего, подсунула тебе таблеточки от поноса, и все.

– Э, нет! Бабка не могла надуть.

– Почему ты так уверена?

– Потому что я ей хорошие деньги заплатила. Они знаешь какие дорогие! Я могла себе зимние сапоги купить.

– Так вот, лучше бы ты себе зимние сапоги купила. Высокая цена – не показатель хорошего качества. Можешь теперь жить спокойно и ни о чем не думать.

– Я сегодня эту бабку поймаю и голову ей отверчу. Сука старая.

– За что?

– За то, что она трудящихся дурит.

– Ты ей должна не голову откручивать, а букет цветов подарить. Она тебя от тюрьмы спасла.

– Ой, я теперь уж и не знаю, что лучше, – всхлипнула Милка. – Ведь эта тварь опять с моим мужем встречаться будет…

– Это уже полбеды. Главное, спать ты будешь не на нарах, а дома, в своей кровати.

– И все равно, подруга, если она под моего мужа ляжет, я не знаю, что с ней сделаю.

– Милка, хватит! Сейчас я за тобой заеду, и мы проведаем Вадима. Непонятно, кто же в него стрелял?

– Может, эта идиотка, которую я заставила на унитазе сидеть? – усмехнулась Мила.

– Нет. Исключено. Это заказное убийство. Понимаешь, Вадима заказали.

– Ну вот любовница его и заказала.

– Нет. Если бы она кого и заказала, то тебя.

– Меня-то почему?

– Ты же ей мешаешь, а не Вадим. У Вадима свои дела были. Кому-то он очень сильно дорогу перешел.

– Не знаю, какие там у него дела были, но мы себе даже бутылку приличного вина не могли позволить, – грустно сказала Милка и повесила трубку.

Глава 23

Пока мы ехали в больницу к Вадиму, каждые десять минут звонил мой любимый Юрьевич и спрашивал, не натворила ли я каких-нибудь глупостей. Его забота совершенно меня не раздражала, даже наоборот – вызывала чувство гордости и бесконечной благодарности.

– Переживает, – повела носом Милка и уставилась в окно.

– Конечно, переживает, – без всякого хвастовства ответила я.

– Если переживает, значит, любит.

– Любит, – я блаженно улыбнулась.

Перед глазами предстал родной облик: широкие плечи, светлые волосы и глаза… Глаза, в которых можно утонуть. Мне повезло. Я заполучила не мужчину, а самый настоящий омут. Но ведь я уже несколько лет мечтала, чтобы меня затянуло поглубже. Я чувствовала его на расстоянии. Мне были близки его мысли, привычки, повадки. Я знала про него все. Например, что его первая любовь настигла его в детском саду, и я даже видела фотографию девочки-школьницы, которой Юрец носил портфель и читал стихи. Я знала, что он заядлый рыбак и великий охотник.

Говорят, что и в женщине и в мужчине должна быть какая-то тайна, иначе они будут друг другу просто неинтересны. Все это полная ерунда. У нас с Юрьевичем вообще нет никаких тайн друг от друга. Мой ненаглядный Юрьевич может позвонить в самый неожиданный момент и сказать: «Викуля, хулиганка ты моя, ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю».

– Вика, ну-ка притормози! – приказным тоном перебила мои светлые мысли подруга.

Я резко надавила на тормоз.

– Что случилось?

Милка покраснела, словно вареный рак, и запыхтела, как паровоз:

– Ну ты и тормознула… Прямо посреди трассы… Давай на обочину.

– Зачем?

– Делай то, что говорю. Это вопрос жизни и смерти.

Чуть было не влепившись в соседнюю машину, я все же съехала на обочину и выключила мотор.

– Ну и что дальше?

– Посмотри внимательно вон туда. Видишь парочку?

Я посмотрела в указанную сторону. Красивая девушка с букетом обнимала довольно почтенного господина.

– Это Ольга, – сказала Милка и застонала.

– Ольга?

– Ну да, та, которую я так и не смогла отравить.

Мила произнесла последнюю фразу с такой не свойственной ей интонацией, что мне стало не по себе. Я еще раз посмотрела на девушку и задала глупый вопрос: