Истории, рассказанные у камина (сборник) Дойл Артур

XII

Удивительный человек

Рано утром 9 апреля 1855 года отправившийся из Бостона теплоход «Африка» входил в ливерпульские доки. Капитан Харрисон, который исправно выполнил свой долг и от которого теперь уже ничего не зависело, стоял на мостике рядом с лоцманом, а внизу собрались пассажиры. Некоторые из них суетились с багажом, некоторые прильнули к ограждению палубы, с любопытством всматриваясь в берега старой Англии. Большинство из них не скрывали радости от благополучного завершения путешествия, но среди них был один, который, похоже, от будущего не ожидал ничего хорошего. Более того, его внешний вид свидетельствовал о том, что, вероятнее всего, судьба вовсе не уготовила ему будущего на этой земле. Этот молодой человек, около двадцати двух лет, высокий и худой, одетый в подчеркнуто элегантный костюм, держался уверенно. Только усталый взгляд слезящихся покрасневших глаз, которые нездорово поблескивали на его выразительном лице, указывал на то, что его съедает какая-то изнуряющая болезнь. Голубоглазый и светло-русый, он принадлежал к тому типу людей, которые особенно беззащитны перед туберкулезом, и крайнее истощение указывало на то, как мало сил осталось у него для сопротивления этой болезни. Внимательный врач, осмотрев его, возможно, дал бы ему полгода жизни на нашем сыром острове. Но, как считают многие из нас, этому молодому путешественнику суждено было произвести одно из величайших изменений в английской мысли за последние несколько веков, изменение, которое только сейчас начинает вступать в силу и которому, как я думаю, предстоит произвести революцию в наших взглядах на самый важный из вопросов жизни. Был это шотландец по рождению и происхождению Дэниел Данглас Хоум{214}, человек, которого считали потомком жившего на границе между Англией и Шотландией благородного рода с той же фамилией, обладателем странной силы, которая, с возможным исключением Сведенборга, делала его одним из самых выдающихся людей, о которых нам что-либо известно со времен апостолов, чьи некоторые качества он, похоже, унаследовал. Глубокая печаль отразилась на его сосредоточенном лице, когда он несколько раз окинул взглядом берег, на котором не увидел никого из тех, кого мог бы назвать другом, и глаза его наполнились слезами, поскольку был он человеком ранимым и по-женски чувствительным. Потом он уверенно отделился от толпы пассажиров, бросился в свою каюту и пал на колени в молитве. Он вдруг почувствовал, как в его сердце сладко зажурчал ручеек надежды, и в тот день среди высадившихся на берег реки Мерси{215} не было человека более счастливого и готового встретить свою судьбу.

Но что за странная судьба, и до чего необычен сам человек, оказавшийся в новом для себя мире! Родственников у него почти не было. У него отсутствовала часть левого легкого. Дохода, достаточно скромного, на жизнь ему хватало. Никакой профессии он обучен не был, поскольку образование его прервала болезнь. Главными чертами его характера были застенчивость, мягкость, чувствительность, артистичность, доброта и глубокая религиозность. Его всегда привлекали к себе искусство и театр, у него был недюжинный талант скульптора, и, как показала его дальнейшая жизнь, в искусстве декламации среди современников он почти не знал себе равных. Но вдобавок ко всему этому, вдобавок к безукоризненной честности, которая была настолько бескомпромиссна, что порой на него обижались даже его сторонники, он обладал даром столь удивительным, что все прочее по сравнению с ним казалось просто несущественным. Дар этот заключался в определенной энергии, которая проявлялась совершенно неожиданно и независимо от его желания и воли, иногда в совершенно неподходящее для этого время. Эта энергия могла убедить любого, кто стал свидетелем ее проявления, что в ауре этого человека было нечто, позволяющее силам, находящимся за пределами его телесной оболочки и за пределами нашего понимания, проявлять себя в знакомой нам плоскости мироздания. Другими словами, он был медиумом… величайшим физическим медиумом современности.

Человек меньшего масштаба использовал бы свои исключительные способности для того, чтобы основать какую-нибудь секту, в которой стал бы верховным жрецом, или окружил бы себя загадочным туманом тайны и магической силы. Несомненно, очень многим на его месте пришлось бы столкнуться с искушением использовать их для личного обогащения. Что касается последнего, то нужно сразу заметить, что в течение всех тридцати лет своей странной проповеднической деятельности он ни разу не взял ни шиллинга за свои сеансы. Доподлинно известно, что ни много ни мало две тысячи фунтов предлагало ему французское спиритическое сообщество в 1857 году за проведение одного сеанса в Париже, на что он, инвалид без лишнего пенни в кармане, ответил решительным отказом. «У меня другое назначение, – говорил он. – Я должен показать миру, что такое бессмертие. Я никогда не брал за это деньги и никогда не буду брать». Конечно, не обходилось без подарков от членов королевских семей, отказываться от которых означало бы проявлять невоспитанность (кольца, булавки для галстука и другие подобного рода мелочи, скорее, символы дружбы, чем вознаграждение), ибо до своей безвременной смерти этот застенчивый юноша на ливерпульской пристани успел стать близким и доверенным другом почти всех монархов Европы. Наполеон III побеспокоился о его единственной сестре, российский император{216} выделил ему деньги на свадьбу. До такого не додумался бы ни один сочинитель романов.

Однако существуют искушения более утонченные, чем деньги. Для Хоума лучшей защитой от них стала его кристальная честность. Он ни на миг не терял скромности и сдержанности. «Я обладаю этими силами, – говорил он, – и готов сделать все от меня зависящее, чтобы продемонстрировать их вам, если вы обратитесь ко мне, как подобает джентльмену. Я буду только рад, если вы сумеете объяснить их сущность. Я готов участвовать в любых разумных экспериментах. Эти силы не подвластны моей воле. Они управляют мною, а не я ими. Они покидают меня на месяцы, а потом возвращаются с удвоенной силой. Я всего лишь пассивный инструмент, не более того». Такое отношение было неизменно. Он всегда был простым, открытым человеком и никогда не примерял мантию пророка или колпак волшебника. Как и большинство истинно великих людей, он не любил позерства. В качестве примера можно вспомнить, что, когда требовалось подтверждение его результатов, он никогда не называл имен своих клиентов, если не был совершенно уверен в том, что связь с непопулярным культом не принесет вреда этим людям. Иногда, даже после того, как они давали согласие, он все равно предпочитал не называть их, чтобы уберечь друзей от возможных проблем. Когда он опубликовал первую серию «Происшествий моей жизни», «Сатеди ревью»{217} очень саркастически отозвалась о том, что в качестве свидетелей называются графиня О., граф Б., граф де К., принцесса де Б. и миссис С. В следующем томе Хоум, заручившись согласием друзей, заполнил пробелы именами графини Орсини, графа де Бомонта, графа де Комара, принцессы де Борен и знаменитой американской светской дамы миссис Сениор. На своих монарших друзей он не ссылался вовсе, хотя император Наполеон III, императрица Евгения{218}, русский царь, германский кайзер Вильгельм I{219}, а также короли Баварии и Вюртемберга{220} в равной степени были уверены в истинности его дара. Ни разу в жизни Хоум не был уличен во лжи, ни в словах, ни в поступках.

В наши дни, когда факты психического феномена знакомы всем, кроме тех, кто сознательно отворачивается от них, нам трудно понять, какое моральное мужество требовалось Хоуму для того, чтобы заявить во всеуслышание о своих силах. Для обычного образованного британца, жившего в насквозь материалистическую викторианскую эпоху, человек, заявлявший, что может достичь результатов, противоречащих ньютоновскому закону тяготения{221} и доказывающих возможность воздействия невидимого разума на видимую материю, казался prima facie подлецом и жуликом. Таким был и взгляд вице-канцлера Гиффорда на спиритуализм, который он высказал на завершении судебного разбирательства по делу «Лайон против Хоума».

Ему ничего не было известно о существе дела, но он принимал как должное, что любые проявления подобного рода являются фальшивкой. Наверняка о чем-то похожем рассказывалось в старинных книгах или в сообщениях из далеких стран, но мысль о том, чтобы здесь, в скучной современной Англии, Англии банковских процентных ставок и беспошлинного импорта, происходило нечто подобное, казалась ему абсурдной. Известно, что во время этого суда лорд Гиффорд обратился к адвокату Хоума и сказал: «Если я правильно понимаю, вы заявляете, что ваш подзащитный утверждает, будто может сам по себе подниматься в воздух без посторонней помощи?» Когда адвокат это подтвердил, судья повернулся к присяжным с таким движением, которым древние первосвященники рвали на себе одежду в знак протеста против богохульства{222}. В 1867 году среди присяжных было немного достаточно образованных людей, которые могли бы сдержать напор судьи, но за прошедшие с тех пор пятьдесят лет в этом отношении положение изменилось в лучшую сторону. Достижение небольшое для такого времени, но ведь и христианству понадобилось триста лет, чтобы добиться признания{223}.

Возьмем вопрос о левитации в качестве примера способностей Хоума. Сообщается, что более ста раз он поднимался в воздух при полном освещении и в присутствии уважаемых свидетелей. Рассмотрим несколько конкретных случаев. В 1857 году в замке недалеко от Бордо он поднялся под потолок комнаты в присутствии мадам Дюко, вдовы министра флота, и графа де Бомонт с супругой. В 1860 году в «Корнхилле»{224} вышла статья Роберта Белла «Страннее выдумки». «Он поднялся с кресла, – пишет Белл, – примерно на пять-шесть футов над полом. … Мы видели, как его фигура перелетала от одной стороны окна к другой. В воздухе он лежал горизонтально и перемещался ногами вперед». Доктор Галли из Молверна{225}, известный врач, и Роберт Чемберс, писатель и издатель{226}, также были в числе свидетелей. Можно ли предположить, что эти люди вступили в сговор, чтобы одурачить общественность, или не могли отличить действительно летающего человека от обманщика? В том же году Хоум поднялся в воздух в доме миссис Мильнер Гибсон в присутствии лорда Кларэнса Педжета и его супруги леди Педжет. Лорд Педжет провел руками под находящимся в воздухе Хоумом, чтобы убедиться, что его ничего не поддерживает. Через несколько месяцев мистер Вэйсон, адвокат из Ливерпуля, и еще семь человек стали свидетелями этого явления. «Мистер Хоум, – рассказывает он, – пролетел над столом над головами сидевших за ним людей. Я прикоснулся к его руке, которая находилась в семи футах над полом, и прошел рядом с ним пять-шесть шагов, пока он парил в воздухе».

В 1861 году миссис Паркс из Корнуолл-Террас, Риджентс-Парк{227}, рассказала о том, что она присутствовала вместе с Бульвер-Литтоном{228} и мистером Холлом при том, как мистер Хоум в ее собственной гостиной начал медленно подниматься в воздух, остановился, когда его рука была на уровне верхнего косяка двери, и в горизонтальном положении пролетел по комнате. В 1866 году мистер и миссис Холл, леди Дансени и миссис Сениор в доме мистера Холла видели, как Хоум дважды поднимался к потолку, при этом его лицо преобразилось и словно засияло. Во время второго подъема он нарисовал карандашом крест на потолке, чтобы убедить свидетелей, что они не стали жертвой галлюцинации. В 1868 году лорд Адэр, лорд Линдси, капитан Винн и мистер Смит Барри много раз наблюдали левитацию Хоума. Очень подробное описание увиденного оставили первых три свидетеля этого случая, который имел место 16 декабря того же года в доме Эшли. Хоум, пребывая в состоянии транса, вылетел из окна спальни и влетел в гостиную, пролетев семьдесят футов над улицей. Из гостиной он в сопровождении лорда Адэра вернулся в спальню, и когда последний удивленно заметил, что не понимает, как Хоуму удалось влететь в окно гостиной, если рама там была лишь слегка приподнята, «он попросил меня немного отойти, после чего довольно быстро поднялся в воздух и снова вылетел в окно головой вперед, при этом тело его находилось почти в горизонтальном положении и казалось застывшим. Потом он снова влетел обратно ногами вперед». Это свидетельство лордов Адэра и Линдси. Когда оно было опубликовано, доктор Карпентер{229}, заслуживший незавидную репутацию непримиримого врага всего, что связано с подобными вопросами, в ответной статье ликующе заявил, что при этом присутствовал и третий свидетель, о котором не было упомянуто. Очевидно, он, не имея на то ни малейших оснований, решил, что показания капитана Винна противоречили бы показаниям лордов. Он дошел даже до того, что написал: «Единственный честный свидетель утверждает, что мистер Хоум за все время ни разу даже не встал с кресла». Это заявление является откровенной ложью, поскольку капитан Винн тут же выступил с опровержением и подтвердил истинность рассказа первых свидетелей, добавив: «Если вы не верите подтверждающим друг друга показаниям трех свидетелей, то придется признать несостоятельность всей системы судов и правосудия». Есть еще так много примеров левитации Хоума, что можно посвятить специальную статью этому отдельно взятому проявлению его медиумических способностей. Профессор Крукс много раз наблюдал этот феномен и говорит, что ему известно о пятидесяти примерах. Но найдется ли такой непредубежденный человек, который, прочитав о тех нескольких случаях, описанных мною выше, не повторит за профессором Чаллисом: «Придется либо принять эти факты, либо вовсе отказаться от идеи о том, что свидетельские показания могут быть использованы для установления достоверности фактов»?

А теперь пару слов в объяснение. «Неужели мы возвращаемся во времена волшебников и чудес?» – воскликнет читатель. Никакого чуда здесь нет, как нет и ничего сверхъестественного. То, что мы видим сейчас, и то, что нам известно из старинных книг, является всего лишь проявлением закона, который еще не изучен и не имеет четкого определения. Сегодня мы уже понимаем кое-какие из тех возможностей и ограничений, которые он обусловливает и которые столь же точны, как любые физические силы. Нам приходится удерживать равновесие между теми, кто не поверит ничему, и теми, кто готов поверить слишком многому. Но постепенно мгла рассеется, и мы сможет нарисовать точную карту этого туманного берега. Когда лежащая игла впервые подпрыгнула к магниту, это не было нарушением закона земного притяжения. Это было всего лишь местное вмешательство другой, более мощной силы. То же самое происходит, когда психические силы вступают во взаимодействие с материальным миром. Если бы Хоум во время полета усомнился в своих способностях или, если бы его неожиданно побеспокоили, он бы упал. Когда Петр утратил веру, он погрузился под воду.{230} Проходят века, а неизменная причина вызывает все те же следствия. Спиритическая сила находится с нами всегда, если мы не отворачиваем лица, и в Иудее не было ничего такого, чего не существует в Англии.

Именно в этом заключена огромная важность карьеры Хоума, поскольку именно она стала подтверждением существования невидимых сил и окончательным доказательством несостоятельности материализма в том виде, в котором мы его сейчас понимаем. Он был надежным свидетелем, подтверждавшим истинность так называемых чудес, которые были камнем преткновения для стольких непредвзятых умов и которым теперь суждено стать убедительным доказательством правдивости рассказов, прежде ставившихся под сомнение. Миллионы сомневающихся душ отчаянно искали подтверждения тому, что вокруг нас не пустота, что существуют силы, нам неподвластные, что ego{231} – это не просто выделения нервной ткани и что умершие действительно продолжают жить своей, не прекращавшейся ни на секунду жизнью. Этот величайший из современных миссионеров доказал все это тем, кто способен наблюдать и делать выводы. Проще всего мелко подшучивать над летающими столами и трясущимися стенами, но это самые доступные и близкие объекты, пригодные для материального проявления той силы, которая находится за пределами нашего человеческого кругозора.

Человек, которого не в силах убедить рассказ, испытывает глубочайшее потрясение, преисполняется смирения и желания изведать открывающиеся перед ним новые дороги, когда своими глазами видит даже самые скромные проявления этих непостижимых феноменов. Конечно, их легко можно назвать пустым баловством, и все же они выполнили свое предназначение, они пошатнули недоверие тех ученых мужей, которым самим пришлось с ними столкнуться. Их не следует понимать как конечную цель, они всего лишь простейшее орудие для того, чтобы направить умы в новое русло, а русло это ведет напрямую к мысли о бессмертии духа. «Вы вселили безграничное счастье и покой в сердца множества людей, – сказал епископ род-айлендский{232} Кларк. – Благодаря вам дома, которые раньше были погружены в темноту, наполнились светом». «Мадемуазель, – обращался Хоум к леди, которая должна была стать его женой, – на меня возложена миссия. Великая и святая миссия». Знаменитый доктор Эллиотсон{233}, которого Теккерей обессмертил под именем доктор Бальзам{234}, был одним из лидеров британского материализма. Он встретился с Хоумом, увидел его силы и через какое-то время нашел в себе мужество признать, что всю свою жизнь прожил в темноте и считал, что в мире не существует ничего, кроме материализма, но отныне у него появилась твердая уверенность, которая, он был в этом убержден, будет с ним до конца его земных дней. Можно привести бесчисленное множество примеров оценки того, какую духовную значимость имела его работа, но лучше всех об этом сказала миссис Вебстер из Флоренса{235}, которая была хорошо знакома с его миссионерской деятельностью: «Он – величайший миссионер нашего времени, проповедующий величайшую из идей, и невозможно в достаточной мере оценить то добро, которое он совершил. Всюду, где бывает мистер Хоум, он излучает величайшее из всех возможных благословений – уверенность в будущей жизни». Теперь, когда его жизнь подробно описана, это самое жизнеутверждающее из всех посланий стало доступно всему миру.

Интересно рассмотреть, какое воздействие оказало его послание на людей его собственного поколения. Из описания жизни Хоума, представленного его вдовой (поскольку она как никто другой знала его в обычной жизни, этот документ можно считать наиболее достоверным и убедительным), становится ясно, что самую наибольшую и совершенно искреннюю поддержку и понимание он получал от тех аристократов, с которыми познакомился во Франции и России. С тем идущим из самого сердца восхищением и даже благоговением, которые чувствуются в их письмах, не сравнится ни одна биография. В Англии у него имелся тесный круг страстных приверженцев, некоторые из них были представителями высшего общества, в том числе Холлы, Ховитты, Роберт Чемберс, миссис Мильнер Гибсон, профессор Крукс и другие.

Однако, к сожалению, многие из тех, кто признавал факты при закрытых дверях, оставались в стороне на публике, просто потому, что им не хватало мужества. Лорд Брум{236} и Бульвер-Литтон повели себя подобно Никодиму{237}, причем писатель-романист выступил главным критиком. «Интеллигенция» в целом показала себя не с лучшей стороны, и многие уважаемые люди запятнали себя в этой истории. Фарадей и Тиндаль{238} повели себя удивительно ненаучно, когда сперва вынесли оценку феномену, а изучить его согласились лишь потом и только на том условии, что их оценка будет принята безоговорочно. Сэр Дэвид Брюстер{239} вначале высказался откровенно, но потом запаниковал и заявил, что ничего такого не говорил, позабыв, однако, что слова его были зафиксированы. Браунинг{240} написал длинное стихотворение (если эти скверные вирши можно считать поэзией), где описал разоблачение, которого на самом деле никогда не было. Карпентер завоевал незавидную славу беспринципного противника, хотя сам же выдвигал странные спиритуалистические тезисы. Руководство Королевского научного общества{241} не нашло времени на то, чтобы посетить выступление Крукса, когда он демонстрировал физические феномены буквально в нескольких минутах ходьбы от них, хотя открыто осуждало его. Лорд Гиффорд с судейской скамьи обрушивался с критикой на спиритическое движение, не понимая самой сути вопроса. Что касается церкви, тот этот институт словно вовсе не существовал те тридцать лет, пока один из самых поразительных духовных феноменов последних столетий будоражил умы общественности. Я не могу вспомнить ни одного британского церковного деятеля, который бы проявил искренний интерес к этому вопросу. Когда в 1872 году в «Таймс» готовился к печати полный отчет о санкт-петербургском сеансе, он был в значительной степени сокращен, по словам мистера Х. Т. Хамфриса, «на основании протеста, выраженного одним из высших сановников англиканской церкви{242} мистеру Делани, редактору». Таким был вклад наших официальных духовных лидеров. Рационалист доктор Эллиотсон оказался намного честнее их. Миссис Хоум горько замечает: «Ту оценку, которую ему дали современники, можно сравнить с приговором глухих и незрячих человеку, который и видит, и слышит».

Одной из самых благородных черт характера Хоума было постоянное желание помогать людям. Как любая идущая от сердца помощь, она не была показной, и мы узнаем о ней лишь случайно и опосредованно. Один из его многочисленных клеветников заявил, что Хоум отослал один из счетов на пятьдесят фунтов своему другу, мистеру Райнеру. Хоуму пришлось защищать свое имя, и в результате выяснилось, что это был не счет, а чек, который Хоум послал другу, когда узнал, что тот оказался в трудном положении. Если вспомнить, что он сам постоянно находился на грани нищеты, можно догадаться, что пятьдесят фунтов, скорее всего, составляли большую часть его банковского баланса. Его вдову можно понять, когда она с гордостью перечисляет примеры из переписки мужа, найденные после его смерти. «Вот теплое письмо от неизвестного художника, кисти которого Хоум помог найти применение. А вот бедный рабочий пишет, что помощь, оказанная Хоумом, спасла жизнь его больной жены. Мать благодарит его за то, что он помог устроиться на работу ее сыну. Сколько времени и сил он тратил на помощь окружающим, хотя сам жил такой жизнью, что любой другой человек на его месте думал бы только о своих заботах и трудностях». «Ваше сердце так часто поддерживало друзей в трудную минуту! Мне так важно услышать от вас хоть слово!» – восклицает один из его протеже. «Заслуживаю ли я того добра, которое вы оказали мне?» – говорится в другом письме. Он объезжал поля сражений вокруг Парижа{243}, часто под огнем, с карманами, полными сигар для раненых. Немецкий офицер шлет ему прочувствованное письмо, полное благодарностей, в котором напоминает, как он вытащил его, истекающего кровью, на собственной больной спине из-под обстрела. Что и говорить, миссис Браунинг лучше разбиралась в характере людей, чем ее супруг, и для Хоума имя сэр Галаад{244} подходит намного лучше, чем Сладж{245}.

Есть не так много способностей, которые мы называем «медиумистическими», а святой Павел звал «дарами духовными»{246}, которыми не обладал бы Хоум. Более того, отличительной чертой его психической силы является именно разносторонность. Обычно мы различаем медиумов, обладающих прямым голосом, медиумов, имеющих дар трансовой речи, ясновидцев и физических медиумов, но Хоум был всеми четырьмя сразу. Перечисляя «дары» святого Павла, можно сказать, что он обладал «словом мудрости» и «словом знания» (о чем говорит тот факт, что в состоянии транса он рассказывал о загробной жизни). «Дар исцеления» также был ему присущ, его исцеления юного де Кардонна от полной глухоты и мадам де Лакине от паралича вошли в историю. «Чудотворение» он проявил, когда во время его сеансов стены здания сотрясались от неведомой силы. Способность к «различению духов» не покидала его ни на минуту. Впрочем, о «пророчестве» и «истолковании языков» свидетельств не сохранилось. Насколько известно, он мало что знал о других медиумах и не был лишен той «ревности спирита», которая столь характерна для этих чувствительных натур. Миссис Дженкен, ранее известная под именем Кейт Фокс, была единственным медиумом, с которым он дружил.

Он не терпел обмана в любых его проявлениях. Порой это заходило даже слишком далеко, и на все спиритические манифестации, которые отличались от его собственных, он смотрел с подозрением. Свое мнение, которое он с изрядной прямотой высказал в своей последней книге «Огни и тени спиритизма», вызвало обоснованное недовольство среди остальных медиумов, считавших себя людьми не менее честными, чем он. Нужно сказать, что он бы только выиграл, если бы шире был знаком с тем, что происходило в мире медиумов вокруг него. Так, он всегда горячо протестовал против проведения сеансов в темноте, хотя опыты с эктоплазмой, которые являются физической основой для любых материализаций, показали, что любой свет, кроме пропущенного через красный фильтр, для нее губителен. Хоум мало занимался полной материализацией по сравнению с жившими с ним в одно время миссис Флорри Кук или мадам де Эсперанс, или с нашей современницей медиумом мадам Биссон, поэтому в своей работе вполне мог обходиться без полной темноты. Так что в этом его мнение было не справедливым. Кроме того, он прямо отрицал возможность прохождения материи через материю, поскольку его собственный феномен не принимал такую форму. Но мы знаем о поразительных примерах, доказывающих то, что при определенных обстоятельствах материя все же способна проходить через материю. Даже птицы экзотических пород проникали в помещения, в которых проводились сеансы при условиях, исключающих подлог, а опыты с древесиной, проходящей через древесину, которые проводились в присутствии Цёльнера и других лейпцигских профессоров, были вполне убедительны, если верить рассказу знаменитого физика о его работе со Слейдом, которую он описал в своей «Трансцендентальной физике». Таким образом, то, что он осуждал и отрицал наличие у других медиумов сил, которыми не обладал сам, можно назвать незначительным недостатком его личности.

Кое-кто может поставить ему в вину и то, что он чаще направлял свои послания сильным мира сего, а не простому трудовому люду. Вполне вероятно, что Хоум обладал достоинствами, но имел и недостатки, присущие любой артистической натуре, и что в атмосфере изысканности и утонченности он чувствовал себя спокойнее и увереннее, испытывая неприязнь ко всему некрасивому и убогому. Насколько известно, именно шаткое здоровье не позволило ему взять на себя какую-либо более сложную миссию. Постоянные кровотечения заставили его стремиться к приятной и спокойной жизни в Италии, Швейцарии и на Ривьере{247}. Да и для выполнения его миссии, помимо самопожертвования, важнее было донести свое послание до лаборатории Крукса или двора Наполеона, чем до толпы. Толпе, чтобы поверить в истинность какого-либо явления, необходимо научное подтверждение или слово известного человека. Если этого не произошло, то в этом виноваты закоснелые в своих представлениях люди науки и мыслители тех лет, но никак не сам Хоум, который как демонстратор со своей ролью справился идеально, оставив не обладающим такими талантами людям осознать и донести до остальных его послание. Он не изображал из себя ученого, он был материалом для изучения и страстно желал, чтобы люди вокруг него смогли осознать все, что он может дать миру, чтобы наука повернулась лицом к религии, а религия нашла опору и поддержку в науке. Когда смысл послания Хоума будет раскрыт полностью, неверующих будут обвинять не в нечестивости, а в обыкновенном невежестве.

Есть что-то трогательное в попытках Хоума найти то вероисповедание, в котором он смог бы реализовать собственный стадный инстинкт (он ведь не был ярко выраженным индивидуалистом) и которое в то же время могло бы стать тем грунтом, куда он мог бы посеять зерно открывшейся ему одному бесценной истины. Вся его жизнь стала доказательством утверждения некоторых спиритуалистов, что человек может придерживаться любой веры, неся при этом спиритическое знание, однако оно подтверждает и убеждение тех, кто считает, что лучшей гармонии с этим спиритическим знанием можно добиться только в специально созданной спиритической коммуне. Очень жаль, если это действительно так, ибо это слишком великая вещь, чтобы ограничивать ее рамками отдельной секты, какой бы многочисленной она ни была. В юности Хоум был методистом-уэслианцем{248}, однако вскоре он оставил это течение и примкнул к более либерально настроенным конгрегационистам{249}. В Италии проникнутая духом высокого искусства римско-католическая церковь, а возможно, и тот факт, что история ее была связана со множеством явлений, сходных с теми, что демонстрировал он сам, подтолкнула его к тому, чтобы пересмотреть свои взгляды и даже вызвала желание вступить в один из монашеских орденов. Впрочем, здравый смысл подсказал ему отказаться от этого желания. Переход в новую веру пришелся на тот период, когда спиритические способности покинули его на год. Исповедник уверил Хоума, что, поскольку способности эти являлись порождением зла, теперь, когда он стал сыном истинной церкви, они его больше не побеспокоят. Тем не менее, ровно через год спиритические способности вернулись к нему, причем с удвоенной силой. С того времени Хоум если и оставался католиком, то только номинально, и после второго брака (обе его жены были русскими) он оказался под сенью православия, по православному обряду он и был похоронен на кладбище Сен-Жермен{250} в 1886 году. «Иному – различение духов» (I Кор., XII, 10) гласит краткая надпись на его могиле, и это означает, что мир еще услышит о Дэниеле Дангласе Хоуме.

Если кому-то требуется доказательство того, что Хоум прожил честную жизнь, то лучше всего об этом говорит тот факт, что его многочисленные враги, которым очень хотелось отыскать хоть какой-то повод для критики, так и не смогли найти в его карьере ничего, кроме одного совершенно невинного эпизода, известного как «дело Лайон против Хоума». Любой объективный судья, ознакомившись с показаниями по этому делу (во второй части «Происшествий моей жизни» они приведены дословно), согласится, что Хоум заслуживал не обвинения, а жалости. Лучшим свидетельством благородства его характера является то, как он вел себя с этой неприятной и неуравновешенной женщиной, которая сначала настояла на том, чтобы он принял от нее значительную сумму, а потом, поддавшись очередному капризу и поняв, что в высший свет с его помощью ей не попасть, пошла на самые недостойные действия, чтобы вернуть их.

Не возникает сомнения, что, попроси она об этом Хоума напрямую, он из чувства деликатности вернул бы эти деньги, несмотря на то что все это дело было связано для него с большими хлопотами и издержками, которые даже повлекли за собой изменение фамилии на Хоум-Лайон, поскольку эта женщина высказала желание, чтобы он стал ее приемным сыном. Однако требование было высказано в такой форме, что выполнить его означало для Хоума признать, что, принимая такой дар, он поступал нечестно. Если внимательно изучить оригинальные документы процесса (что, похоже, мало кто из высказывавшихся об этом деле удосужился сделать), вы увидите, что сам Хоум, его поверенный С. К. Холл и его адвокат мистер Вилкинсон в свое время просили женщину ограничить свою неразумную щедрость (которая вскоре обернулась еще более неразумной недоброжелательностью). Она была решительно настроена на то, чтобы Хоум принял деньги и стал ее наследником. Но мир не знал более бескорыстного человека, чем Хоум, он снова и снова умолял ее подумать о собственных родственниках, на что она неизменно отвечала, что личными деньгами вправе распоряжаться по своему усмотрению и что никто из родных от денег не зависит. С того дня, когда он согласился принять ее предложение, Хоум стал вести себя, как и подобает почтительному сыну, и глупо предполагать, что эта коварная женщина могла ожидать какого-то иного к себе отношения. Во всяком случае, она скоро устала от свой причуды и потребовала вернуть деньги на том основании (которое покажется просто диким любому, кто прочитает документы и сопоставит даты), что на этот шаг ее подтолкнули спиритические послания, полученные ею через Хоума. Дело рассматривалось в канцлерском суде, и судья неоднократно ссылался на «бесчисленные ложные заявления миссис Лайон по многим важным вопросам …, сделанные под присягой заявления, которые в немалой степени затруднили работу суда и подорвали доверие к показаниям истицы». Несмотря на этот едкий комментарий и вопреки обычному здравому смыслу, суд вынес вердикт не в пользу Хоума на том основании, что британское правосудие в подобных случаях с бльшим недоверием относится к показаниям ответчика, и опровержение считается невозможным, если происходит столкновение двух противоположных заявлений. Даже злейшие враги этого удивительного человека не смогли не признать как доказательство абсолютной честности и искренности Хоума в этом самом злополучном эпизоде его жизни тот факт, что он оставил деньги в Англии, а не перевел их куда-нибудь за границу, откуда их невозможно было бы вернуть. Вот то, что в рамках короткого очерка можно рассказать о странной судьбе молодого человека, которого мы встретили в ливерпульском порту. Тогда ему было двадцать два. Умер Хоум на пятьдесят третьем году жизни, и все эти тридцать лет он обеими руками сеял зерна истинной веры. Многие из них затерялись между камней, многие попали на бесплодную почву, но было много и таких, которые укоренились и дали такие всходы, пожинать плоды которых будет еще не одно поколение наших потомков.

XIII

Между полами завесы

Независимо от того, принадлежит ли читатель к тому большинству, которое с недоверием относится к данному вопросу, или же входит в растущие ряды меньшинства, которое принимает очевидные доказательства, ему будет интересно узнать о тех обстоятельствах, в которых проходило развитие всего спиритического движения. Человек образованный знает, что его зарождению предшествовал долгий подготовительный период. Он начался со Сведенборга и Месмера и закончился Эндрю Джексоном Дейвисом, получившим прозвище Провидец из Покипси, который в юном возрасте, не имея образования, записал и надиктовал одно из самых глубоких и всеобъемлющих толкований общих законов мироздания, когда-либо изложенное в словах. Не заостряя внимания на этом, мы начнем рассказ с событий, произошедших в Гайдсвилле, и опишем малоизвестные факты становления молодого движения, на пути которого великие взлеты чередовались с временными падениями.

Деревушка Гайдсвилль, расположенная неподалеку от Рочестера в штате Нью-Йорк, представляла собой тесную группку деревянных домишек самого скромного вида. В одном из таких убогих сооружений, которое вряд ли прошло бы санитарную проверку британского инспектора окружного совета, и началось развитие того, что, по моему мнению, является самым важным вкладом Америки в благополучие мира. В домике этом жила добропорядочная фермерская семья, которая носила фамилию Фокс (фамилия эта, по любопытному стечению обстоятельств, уже была вписана в анналы истории религии, поскольку именно так звали основателя общества квакеров{251}). Кроме отца и матери, которые по религиозным воззрениям были методистами, там в то время жили двое детей – дочери Маргарет и Кейт. Когда манифестации, происходившие в этом доме, начали достигать такой интенсивности, что стали привлекать к себе всеобщее внимание, первой, Маргарет, было пятнадцать, а второй, Кейт, двенадцать.

В начале 1848 года громкие звуки, наподобие неожиданных щелчков, днем и ночью раздавались в этом доме и сопровождались дребезжанием трясущейся мебели. Крысы, мыши и работа в находящейся неподалеку мастерской сапожника выдвигались в качестве объяснения, и все эти версии оказались в равной степени несостоятельными. С приближением весны звуки эти стали более навязчивыми и разнообразными, порой даже доходило до того, что мебель в доме начинала двигаться. Вскоре было замечено, что дневной свет неприятен для силы, стоящей за этим, поэтому возникло подозрение в мистификации, но тщательная проверка, проведенная мистером Фоксом, отцом семейства, не подтвердила эту версию. Наконец, 31 марта прошел настоящий «концерт» из очень громких звуков неизвестной природы. Именно в этот вечер была достигнута одна из высочайших вершин в истории психической эволюции, потому что именно тогда юная Кейт Фокс, которая уже утратила чувство страха перед тем, что так часто повторялось, обратилась к невидимой силе с предложением повторить ее щелчки пальцами. Это предложение, совершенно необдуманное и спонтанное, было тут же принято. На каждый щелчок пальцами следовал ответный звук. Какими бы скромными ни были операторы с обеих сторон, спиритический телеграф заработал, и теперь только от терпения и моральной чистоты человечества зависело, во что это должно было развиться в будущем. В мире существовало много необъяснимых сил, но в тот день произошла встреча с силой, за которой стоял независимый интеллект, это было ее основной отличительной чертой. «Новое спиритическое направление зародилось в фермерском доме в американской глубинке?» Да, так же, как другое духовное направление зародилось в палатке погонщика верблюдов в Аравии{252}, и так же, как еще до этого другое, величайшее из всех, – в плотницкой мастерской в Иудее!{253} Exaltavit humiles![24] Миссис Фокс была поражена таким поворотом событий и тем, что, как вскоре выяснилось, незримая сила не только слышала, но и видела, потому что, когда Кейт щелкала пальцами беззвучно, ответный стук все равно следовал. Мать задала несколько вопросов, и ответы, передаваемые числительными, показали, что той стороне известно о ее делах больше, чем ей самой, поскольку стук настаивал, что у нее было семь детей, в то время как она утверждала, что шесть, пока не вспомнила, что один ее ребенок умер совсем маленьким. Была приглашена соседка, миссис Редфилд, и ее изумление сменилось любопытством, а потом и страхом, когда она услышала правильные ответы и на свои личные вопросы.

Слух об этом чуде прошел по деревне, и к дому начали собираться любопытные соседи. На ночь один из них забрал обеих девочек к себе, а миссис Фокс отправилась к миссис Редфилд. Когда дома никого не осталось, феномен повторился точно в таком же виде, что и раньше, и это раз и навсегда положило конец различным версиям о щелкающих пальцах на ногах или смещающихся коленных чашечках, которые так часто выдвигали люди, незнакомые с истинными фактами. Все, что случилось в тот день, зафиксировали, и уже через три недели описание этих событий было напечатано в виде брошюры. Трудно найти другое описание психического феномена, выпущенное так же быстро и подтвержденное таким большим количеством независимых свидетелей.

Смекалистые американские фермеры тут же организовали некое подобие следственной комиссии, и большая часть ночи с 31 марта на 1 апреля ушла на игру в вопросы и ответы с невидимым разумом. Судя по рассказам участников этой проверки, они выяснили, что это оказался дух челоека, который когда-то побывал в этом доме и здесь же был убит. Дух простучал имя бывшего арендатора дома, своего убийцы. Погиб он пять лет назад, в тридцать один год, убили его из-за денег и похоронили в погребе, на глубине десяти футов. Следователи спустились в погреб, и когда сошлись посередине, из-под земли начали доноситься глухие, тяжелые удары. До этого подобных звуков никто не слышал, следовательно, это было то самое место, где следовало искать останки. Фермер по имени Дуэслер, первым среди современных людей, стал называть алфавит и записывать, на каких буквах звучали щелчки. Так установили имя убитого – Чарльз Б. Росма. Однако идея о связных посланиях была развита лишь спустя четыре месяца Айзеком Постом, квакером из Рочестера. Вот очень краткое описание событий 31 марта, которые продолжились и подтвердились следующим вечером, когда не менее пары сотен людей собрались вокруг дома. 2 апреля заметили, что стук раздается не только вечером и ночью, но и днем.

В погребе начали раскопки, но весеннее таяние и разлив реки наполнили землю влагой, поэтому уже в футе от поверхности начала проступать вода, и работу пришлось прекратить. Летом Девид Фокс, младший сын, приехавший из отдаленной фермы, как только начались волнения, выкопал в погребе яму. При этом присутствовали Генри Буш, Лаймен Грейнджер из Рочестера и другие. Его рассказ о том, как это происходило, опубликовал в 1855 году «Современный спиритуализм» Капрона, и увиденное он лично подтвердил в разговоре с достопочтенным Дейлом Оуэном, так что доказательства можно считать бесспорными. На глубине пяти футов они нашли глиняную посуду, уголь и негашеную известь, а под ними – волосы, несколько костей и часть человеческого скелета. Более явных доказательств убийства и попытки его сокрытия не требовалось. Было получено еще одно подтверждение. Молодая девушка Лукреция Пульвер рассказала, что, когда она работала «помощницей» у мистера и миссис Б., к ним как-то пришел странствующий торговец. Ему позволили остаться там на ночь, но ее отослали из дома на три дня. Торговец тот обещал на обратном пути зайти к ее отцу, но так и не зашел. Вернувшись в дом к своим хозяевам, она впервые услышала стук и необъяснимые звуки. Тогда же она заметила, что земля в середине погреба стала мягкой, но миссис Б. сказала ей, что это крысы прорыли норы. Потом мистер Б. спустил в погреб немного земли и провел там какое-то время. Впоследствии ее хозяева уехали из этого дома и округи, но семья Викманов, которая жила здесь после них, слышала те же необъяснимые шумы, которые достигли своего апогея, когда дом перешел к Фоксам. Как и можно было ожидать, Б., кузнец по профессии, всячески отрицал выдвинутые против него обвинения и предъявлял множество свидетельств своей добропорядочности. История, поведанная самим духом, также не нашла подтверждения, поскольку никаких следов человека по имени Росма в нью-йоркском округе Ориндж, откуда он, по его словам, прибыл, отыскать не удалось. Поиск его пятерых детей оказался таким же бесплодным. Сейчас нам уже известно, насколько трудно правильно зафиксировать имя, и я считаю, что на самом деле фамилия его была Росс. То, что на его след не удалось выйти, объяснятся еще и тем, что профессия Росса была связана с постоянными разъездами. Придется согласиться с тем, что для обоснования выдвинутых мистеру Б. обвинений требовались дополнительные улики. Однако были достигнуты два очень существенных результата, которые никто не смог опровергнуть: во-первых, так и не удалось объяснить происхождение непонятных шумов, во-вторых, они точно указали на то, что в погребе было похоронено человеческое тело, о чем до того никто не знал. Именно это является самым важным во всем гайдсвилльском деле, поскольку эти два факта касаются того вечного, что интересует всех нас, а вопрос о виновности отдельного человека имеет лишь временную и второстепенную важность.

Опасность слепого и необдуманного следования неподтвержденным указаниям духов была ясно показана спустя несколько месяцев после этого случая в соседнем городе Рочестер, где при подозрительных обстоятельствах пропал мужчина. Один спиритуалист, заинтересовавшись этим делом, получил послание в виде стука, которое указало на убийство. Проверили дно канала, попросив при этом присутствовать жену пропавшего мужчины, что едва не стоило ей жизни. Через несколько месяцев пропавший объявился, и оказалось, что он все это время скрывался в Канаде от кредиторов. Разумеется, это стало серьезным ударом для молодого спиритуалистического течения. Тогда, впрочем, как и сейчас, люди не понимали, что со смертью дух человека не изменяется, в потустороннем мире не меньше весельчаков и шутников, чем в нашем, и спирит должен всегда полагаться на собственное чутье и здравый смысл. «Не всякому духу верьте, но испытывайте духов»{254}. В одном и том же году, в одном и том же районе были раскрыты как истинный смысл новой философии, так и недостатки и опасности, которые в ней таятся. И опасности эти до сих пор подстерегают нас. Глупец, заносчивый бурбон{255}, наглец – такие люди существуют везде и всегда. Любого, кто наблюдает за спиритическими проявлениями, так или иначе разыгрывали. Однажды я сам попался на такую удочку и на некоторое время утратил веру. Правда, потом я получил убедительное доказательство того, что это был всего лишь урок мне, чтобы я понял: в том, что среди лишенных тела душ могут встречаться плуты, не больше удивительного и даже примечательного, чем в том, что многие души, заключенные в тело, находят удовольствие в таких же глупых шутках.

Первым результатом прорыва в иные психические сферы стали невзгоды и страдания, обрушившиеся на головы семейства Фоксов. Дома их постоянно преследовали настойчивые манифестации, на улице им не давали прохода толпы любопытствующих туристов и торговцев, многие из которых подозревали этих несчастных людей в связях с дьявольщиной. Кейт была отослана в Рочестер к замужней сестре, миссис Фиш, но ее отсутствие, похоже, никак не сказалось на звуках, которые по-прежнему продолжали досаждать семье. В конце концов они покинули Гайдсвилль в надежде отделаться от навязчивых проявлений. Однако очень скоро выяснилось, что невидимые силы уже не привязаны к одному месту, а ищут контакта с двумя девочками, поскольку в городе они были не менее настойчивы, чем в деревне. Тщетно семейство молилось со своими друзьями-методистами о том, чтобы это наваждение покинуло их. Тщетно священники разных конфессий проводили сеансы изгнания нечистой силы. Невидимая сила словно вовсе не замечала этих религиозных обрядов, только во время последнего «Аминь» неизменно раздавался громкий щелчок.

Все происходящее теперь приняло совсем другое направление и масштаб. Дух убитого торговца перестал быть просто жертвой, взывающей к мщению, он превратился в первопроходца, который нашел путь и способ общения с нашим миром, за его спиной собрались мириады других лишенных тела душ. К тому времени Айзек Пост уже разработал свою систему буквенной записи слов по стуку, и послания потекли рекой. Выяснилось, что вся система взаимодействия была задумана группой мыслителей и изобретателей во главе с Бенджамином Франклином, чьи познания в электричестве{256} и пытливый ум вполне могли подготовить его для этой роли. Невозможно сказать, правда это или нет, но достоверно известно, что на этом Росма покинул сцену, и отныне осознанный стук стали издавать покойные друзья заинтересованных людей, готовых серьезно заняться этим делом и не боявшихся собираться вместе для получения известий извне. С той стороны постоянно сообщали, что продолжают жить и любить, удобряя первые ростки молодой веры бесчисленным множеством доказательств в виде рассказов о прошлом и ответов на личные вопросы. Когда этим невидимым собеседникам задавали вопросы о том, каким образом они выходят на связь, и о том, какие законы у них существуют, ответы их с самого начали были такими же, как и сейчас: они говорили, что по существу это связано с человеческим и духовным магнетизмом, что некоторые из тех, кто наделен этой физической особенностью в большей степени, являются медиумами, что не всегда этот талант имеет отношение к нравственности или умственным способностям и что самым важным условием для достижения хороших результатов является гармония. За восемьдесят лет мы узнали не намного больше. И это необходимое условие гармонии постоянно нарушается на так называемых проверочных сеансах. Как заявляют их участники, они опровергли учение на том основании, что не добились никаких результатов, хотя в действительности этим они лишь подтверждают ее первейший закон.

В одном из ранних посланий, полученных сестрами Фокс, говорилось, что «мир наполнится подобными манифестациями», и это пророчество в скором времени сбылось, поскольку эти новые силы и все их формы, в том числе общение с духами и самопроизвольное передвижение предметов, начали происходить во многих домах, не имеющих никакого отношения к семье Фокс. За невероятно короткий срок движение, то принимая самые неожиданные и невероятные формы, то проходя через стадии неуемного фанатизма, захватило северные и восточные штаты, неизменно сохраняя ту прочную основу фактической достоверности, которую время от времени могли пошатнуть своими действиями жулики, выдающие себя за медиумов, что, впрочем, ни в коей мере не мешало исследователям, способным на непредвзятое мнение, с полной серьезностью отнестись к новой мировоззренческой системе. Но давайте на время отвлечемся от ее развития и продолжим рассказ о рочестерских событиях.

Спиритические послания призвали небольшую группу «первопроходцев» провести публичную демонстрацию их сил во время открытого собрания в Рочестере. Само собой разумеется, это предложение ужаснуло двух скромных деревенских девушек и их друзей. Бесплотных проводников так разгневало противостояние своих земных агентов, что они пригрозили приостановить все движение до следующего поколения, и проявления, действительно, прекратились на несколько недель. Однако позже общение восстановилось, и истинные верующие, получившие время хорошенько подумать, полностью отдали себя в руки потусторонних сил, пообещав пойти на все ради дела. Это оказалось непросто. Некоторые представители церкви, особенно методист, преподобный А. Г. Джервис, выступали в их поддержку, но большинство обрушивалось на них с критикой с высоты своих кафедр, и толпа бездумно присоединилась к недостойному и трусливому занятию – травле еретиков. 14 ноября 1849 года спиритуалисты провели свой первый съезд в Коринтиан-холле, самом большом общественном здании Рочестера. Собравшаяся аудитория, надо отдать ей должное, очень внимательно выслушала выступление спикера, мистера Капрона из Оберна, который подытожил все имеющиеся на то время факты. Там же из пяти уважаемых горожан составили специальную проверочную комиссию, которая должна была выступить с отчетом на очередном собрании, назначенном на следующий вечер. Почти никто не сомневался, что выводы комиссии будут отрицательными, говорят даже, что в редакции «Рочестер демократ» заранее приготовили передовицу с броским заголовком «Полное разоблачение аферы с потусторонним стуком». Однако результат проверки заставил редактора снять ее с номера. Комиссия выяснила, что постукивания и щелчки действительно не имели объяснения, хотя информация, которую они передавали, не всегда была истинной. В отчете также сообщалось, что эти удары приходились на стены и двери, находящиеся на расстоянии от девочек, и производили ощутимую вибрацию. «Они так и не смогли понять, каким способом это можно было сделать».

Доклад комиссии аудитория восприняла с недоверием, и была собрана новая комиссия независимых наблюдателей. Следующая проверка прошла в кабинете одного адвоката. Кейт по какой-то причине отсутствовала, поэтому комиссии пришлось довольствоваться миссис Фиш и Маргарет. Тем не менее звуки проявлялись, как обычно, даже несмотря на то, что к делу был привлечен некий доктор Лэнгворти, который должен был проверить возможность использования чревовещания. В отчете комиссии говорилось: «Звуки были слышны, и их всестороннее исследование показало, что они не могли быть произведены ни с помощью каких-либо механических приспособлений, ни путем чревовещания, хотя, что было их причиной, установить так и не удалось».

Снова аудитория не поверила отчету собственной комиссии и снова собрали депутацию, на этот раз из самых враждебно настроенных оппонентов, один из которых даже заявил, что, если ему не удастся раскрыть этот фокус, он бросится в водопад на Дженеси-ривер{257}. Тщательность проведенной ими проверки граничила с жестокостью. Они собрали дополнительную женскую комиссию, которая даже раздела девочек, рыдающих от страха и унижения. Потом платья девочек крепко привязали к ногам на уровне лодыжек, а их самих ставили то на стекло, то на другие предметы, не проводящие токи. В конце концов комиссии пришлось зафиксировать, что «девочки стояли на подушках, платья их внизу были крепко перевязаны платками, но все отчетливо слышали удары по стенам и полу». Кроме того, в отчете комиссии говорилось, что на их вопросы, среди которых были и заданные мысленно, неизменно следовали правильные ответы. До тех пор, пока толпа не сомневалась, что все это является чем-то вроде шутки, сохранялось некое подобие терпимости, но после того как три последовательные проверки заставили взглянуть на все происходящее в более серьезном свете, по городу прошла волна беспорядков. При этом волнения достигли такого накала, что квакер мистер Виллетс на четвертом открытом собрании заявил, что «толпа головорезов, которая задумала линчевать{258} девочек, сможет это сделать только через его труп». Последовал отвратительный скандал, девочек вывели через заднюю дверь, грубая сила и глупость на время взяли верх над здравым смыслом и справедливостью. Тогда, впрочем, как и сейчас, головы простых людей были до того забиты несущественным, что в них просто не хватало места для действительно важного. Однако жизнь всегда идет своим чередом, и новое движение продолжало развиваться. Многие приняли выводы нескольких последовательных проверок как окончательные, и действительно, трудно вообразить, как еще тщательнее можно было проверить подозрительные факты. Однако это крепкое свежее бродящее вино начало взрывать некоторые из старых бутылок, в которое было разлито, что не могло не вызвать недовольство публики.

Многие умеренные, серьезно настроенные и религиозные круги на какое-то время попали под пагубное влияние тех самоуверенных пустословов, которые воображали, что имеют связь со всеми великими интеллектами прошлого, вплоть до самих апостолов. Некоторые из них даже заявляли, что получили озарение от самого Святого Духа, и выдавали такие «послания», которые не были названы богохульством только благодаря своей полнейшей нелепости и абсурдности. Одна из коммун этих фанатиков, которая называла себя Апостольский Кружок Горной Пещеры, отличалась особенной оголтелостью и стала хорошим материалом, на котором строили свои доводы противники нового движения. Большинство спиритуалистов отнеслись с неодобрением к подобным крайностям, но ничего поделать не могли. Неумеренность фанатиков привела даже к тому, что некоторые духи начали ослаблять активность. Во время одного сеанса, достоверность которого не вызывает ни малейших подозрений, две группы следователей, которые находились в разных помещениях, одновременно получили одинаковые послания от одного центрального источника, который назвался Бенджамином Франклином. Послание гласило: «В девятнадцатом веке произойдут великие перемены. То, что сейчас кажется темным, станет понятным. На мир прольется свет». Следует признать, что до наших дней пророчество это еще не до конца исполнилось. В то же время необходимо заметить, что, за некоторыми поразительными исключениями, предсказания спиритов никогда не отличались точностью, особенно в том, что касается времени.

Часто можно услышать такой вопрос: «Если принять на веру все известные факты, почему такое необычное движение зародилось именно в то время?». Губернатор Толлмедж, известный и уважаемый американский сенатор, ставший одним из первых неофитов новой веры, утверждал, что задавал этот вопрос двум разным, не связанным друг с другом медиумам в совершенно разное время. Ответы повторились почти слово в слово. В первый раз ему ответили так: «Цель этого – сплотить человечество в гармонии и убедить неверующих в том, что душа бессмертна». Второй ответ гласил: «Цель – объединить человечество и убедить неверующих в том, что душа бессмертна». Нельзя не согласиться, что это великая цель, о чем должны задуматься те священники и та наименее прогрессивная часть их паствы, от чьих нападок спиритуалисты страдают и по сей день. Первая часть определения мне кажется более важной, поскольку я думаю, что одним из главных достижений этого движения станет объединение христианства на общей самодовлеющей основе, после чего мелочные разногласия, которые разделяют церкви сегодня, предстанут в истинном свете, будут уничтожены и забыты. Можно даже надеяться, что движение это не ограничится рамками христианства и разрушит хотя бы некоторые из тех стен, которые стоят между большими группами человечества.

Через два года после гайдсвилльского кризиса сестры Фокс, все еще почти дети, оказались в Нью-Йорке, в гуще оживленного публичного обсуждения, которое разгорелось вокруг их феномена. Недолгое время они гостили в доме Хораса Грили, знаменитого издателя «Нью-Йорк трибюн»{259} и одного из светлейших умов Америки, и пока они находились там, странные проявления их силы не прекращались. Грили не побоялся подвергнуть опасности успех своей великой газеты, публично заявив, что те явления, которые проверял он лично, были истинными. «В течение трех дней мы посвящали этой теме все свободное время, не занятое делами, – писал он. – Было бы настоящей трусостью не заявить о том, что мы бесповоротно уверены в честности и искренности леди. Какова бы ни была природа этого стука, его издают не леди, в присутствии которых он происходит. Мы проверили это очень тщательно и выводы наши однозначны. Сестры эти меньше всего похожи на обманщиц».

К такому заключению пришел Хорас Грили, умный янки, многоопытный человек, после проведенного лично расследования. Разве можно после этого серьезно относиться к мнению тех, кто даже сейчас мелет вздор о щелканье суставами и чревовещании?

Жителей Нью-Йорка не меньше самого необъяснимого стука поразила точность ответов и тот факт, что на вопросы, заданные мысленно, ответы приходили так же скоро, как и на те, которые произносились вслух. До нас дошли записи об одном сеансе, на котором знаменитых людей присутствовало, пожалуй, больше, чем на любом другом показе. Среди них были романист Фенимор Купер, историк Банкрофт{260}, поэты Каллен Брайант и Н. П. Виллис{261}, Бигелоу, доктор Грисволд, а также несколько врачей и священников. Как и подобает подобной компании, проявившиеся феномены носили интеллектуальный, а не материальный характер и были совершенно убедительными. В роли медиумов выступили миссис Фокс и три ее дочери. Интересно заметить, что собравшимся пришлось ждать полчаса, прежде чем раздался первый звук. На сеансе присутствовали очень сильные умы, настроенные скептически, поэтому даже таким медиумам потребовалось время, чтобы добиться психической гармонии. Наконец послышались первые легкие звуки, которые постепенно стали набирать силу, пока не стали отчетливо различимыми. Присутствующие по очереди стали задавать вопросы, кто мысленно, кто вслух, и все подтвердили, что стук давал совершенно правильные ответы. Рамки этой статьи не позволяют во всех подробностях описать сеанс, но некоторые ответы были настолько четкими и необычными, что всякие подозрения в обмане отпали. Говорят, что почти все присутствующие поверили в то, что общаются с потусторонним миром, и, поскольку Купер и Виллис, как показало будущее, уже стояли на пороге смерти, для них это имело огромное значение.

Разумеется, что перед лицом столь поразительных фактов американская наука не осталась в стороне. Ученые во всеуслышание заявляли о своем неприятии нового течения и не скупились на издевательские комментарии. Наконец, река, берущая начало из того маленького ручейка в Гайдсвилле, сделалась настолько полноводной, что не замечать ее уже было невозможно. Религиозные обряды изгнания злых духов не приносили результатов. Было ли под силу науке раз и навсегда положить конец этому назойливому вторжению? В Соединенных Штатах в то время жили двое ученых с мировым именем: Агассис, естествоиспытатель{262}, и Роберт Хэйр, химик, изобретатель водородно-кислородной паяльной трубки. Именно Роберт Хэйр отправился в крестовый поход против нового массового заблуждения. Начал он в той совершенной антинаучной манере, с которой наука всегда относилась к этому вопросу. Почувствовав душевный порыв, он заявил, что употребит влияние, которым обладает, на то, «чтобы сдержать всеобщую эпидемию безумия, которое вопреки здравому разуму и науке стремительно распространяется вместе с великой ложью под названием спиритуализм». Подобное заявление вряд ли можно назвать беспристрастным подходом, его можно сравнить лишь с высказанным примерно в то же время Фарадеем утверждением, что, приступая к исследованию подобных вопросов, нужно заранее для себя решить, что возможно, а что нет. Однако Роберт Хэйр был мужественным и честным человеком. Сейчас, когда я пишу, передо мной лежит объемный том с описанием проделанной им работы. В книге есть и иллюстрации, на которых изображены пружинные весы, двойные столы и прочие приспособления, с помощью которых он хотел вывести на чистую воду этих еретиков, но сам оказался в замешательстве. Его проверка была продумана так тщательно, что места для ошибки не оставалось. В результате через год профессор Хэйр объявил, что был не прав и что заявления спиритуалистов не только о самих феноменах, но и об их источнике и смысле были в полной мере оправданы. За это он подвергся нападкам и бойкоту со стороны Американского научного общества, которое повело себя так же неразумно, как и наши научные организации, совершенно безосновательно отрицающие все то, чего не понимают. В то время как мнение этого выдающегося ученого осталось незамеченным, много шума наделало абсурдное выступление трех неизвестных медиков из Буффало, заявивших, что, по их мнению, источником звуков, издаваемых сестрами Фокс, были повторяющиеся частичные смещения их коленных суставов. Каким образом эти смещения отвечали на задуманные вопросы, не уточнялось.

История с неудавшимся разоблачением, предпринятым профессором Хэйром, была повторена судьей Эдмондсом, главой Высокого суда Нью-Йорка, который тоже взялся за изучение спиритического движения с целью его разоблачения, но встал в тупик, когда проявления начали происходить в его же семейном кругу, а его собственная дочь сама стала медиумом, причем кое в чем она обладала большей силой, чем сестры Фокс. Как и профессор Хэйр, он заявил о пересмотре своих взглядов в книге, из-за чего вынужден был покинуть судейское сословие. Подобная нетерпимость отвратительна, и все же у нее есть оправдание. Начали появляться многочисленные чудаки, выдвигающие самые невообразимые теории, к тому же на сцену вышло то подлое племя фальшивых медиумов, или медиумов, которые, обладая природным даром, набивали себе цену мистификациями, что обернулось частыми скандалами, которые нам так хорошо знакомы. Будучи не в силах отличить истину от подделки, публика, слишком занятая своими повседневными заботами и раздраженная разговорами о загробной жизни, была только рада окрестить все спиритическое движение сплошным обманом.

Необходимо сказать пару слов о дальнейшей трагической судьбе двух младших сестер Фокс. Хоть эта тема и мучительна для спиритуалистов, ее нельзя обойти стороной. Обе они стали жертвами алкоголизма, который в их роду был наследственным. И Маргарет, и Кейт очень удачно вышли замуж. Маргарет стала женой доктора Кейна, знаменитого полярного исследователя{263}, а Кейт связала свою жизнь с мистером Дженкеном, английским адвокатом. Медиумические способности последней подвергалась основательной проверке профессора Крукса, одного из самых суровых критиков спиритуализма, хотя противники движения и считали его слишком легковерным. Маргарет стала католичкой, и, по ее словам, определенные круги очень настойчиво пытались упрятать ее в монастырь. Неудивительно, что религиозные метания и наследственное пагубное пристрастие привели к тому, что в последующие годы она оказалась в достойном жалости положении, время от времени осуждала спиритуализм, провозглашала себя обманщицей и публично отказалась от своих убеждений. Мое мнение таково: ее не зря подозревали в том, что, когда ее покидали психические силы, она прибегала к обману. Что же касается ее последних утверждений и отречений, мне кажется, отец Терстон прав, когда говорит, что они в некоторой степени правдивы. Мистер Исаак Фанк, знаменитый лексикограф{264}, так описывает Маргарет в последние годы ее жизни: «За пять долларов она была готова отречься от матери и поклясться чем угодно».

Я уже говорил, что печальная судьба, постигшая пионеров спиритуализма, была очень болезненна для их друзей, но ни в коем случае не заставила их изменить своей вере. Медиума нельзя считать учителем или примером – он всего лишь пассивный инструмент сил, которые находятся вне его. Есть (и было) немало медиумов, достойных быть названными святыми. Есть и такие, которые подвержены некоторым человеческим слабостям, особенно пьянству. Однако следует отличать таких людей от тех сил, которые даны им, и тех посланий, которые они передают. Точно так же любой католик скажет, что таинства может совершать даже плохой священник, а материалист добавит, что глупый оператор может передать умную телеграмму. В этом случае слабости лишь замедляют приятие нового знания. Оно все еще стоит на пороге, но дверь уже начала медленно открываться.

XIV

Новый свет, пролитый на старые преступления

Психическая наука, хоть и переживает пока еще период становления, уже достигла той точки, когда мы можем с ее помощью проанализировать те случаи, которые в прошлом считались неподвластными разумению, и классифицировать или даже объяснить их в той мере, в которой вообще возможно объяснение чего-либо. Поскольку до сих пор не существует четкого объяснения таких явлений, как тяготение, электричество, магнетизм и многих других великих природных сил, нельзя слишком много требовать от самой молодой, хотя в то же время и самой старой из наук. Однако удивительным кажется то, с какой скоростью проходит ее развитие, тем более удивительным, что это происходит благодаря лишь небольшому кругу исследователей, чьи труды почти недоступны широкой публике и, более того, встречаются скорее с недоверчивостью и презрением, чем с благодарностью, которой заслуживают. За прошедшие семьдесят лет мы настолько продвинулись вперед, что среди тех восьми-девяти десятков случаев, описанных в книге Дейла Оуэна «Шаги», вряд ли найдется хоть один такой, который сегодня нельзя было бы классифицировать и понять. Поэтому будет любопытно извлечь из судебных архивов некоторые из дел, в свое время объясняемых поразительными совпадениями или вмешательством сил провидения. Последнее вполне могло бы соответствовать действительности, но люди должны знать, что любое вмешательство провидения подчинено законам природы, и что все необъяснимое и чудесное кажется таковым только по той причине, что еще не понят соответствующий закон. Все чудеса подчинены определенному закону, только закон этот, как и все остальные законы природы, сам по себе божественен и чудесен.

Мы попытаемся изложить эти дела (что возможно сделать только в самой краткой форме) в последовательности от простых к более сложным; начнем с тех, которые можно объяснить естественными, хотя и не вполне ясными силами подсознания, и продолжим теми, причиной которых можно назвать самые разные проявления ясновидения и телепатии, пока не доберемся до того случая, который, без всякого сомнения, связан с вмешательством духа умершего человека. В качестве отправной точки можно взять случай, произошедший с Оуэном Парфиттом из Шептон-Маллета, что в Сомерсетшире. Определить, имеет ли он психическую природу или нет, точно невозможно, но если нет, то его можно назвать одной из самых необъяснимых загадок, с которыми когда-либо сталкивалась британская общественность.

Человек этот был моряком, чем-то вроде Джона Сильвера.{265} Жил он в восемнадцатом веке в дни, когда процветало пиратство, и под старость, примерно в 1760 году, обосновался в уютном коттедже на окраине небольшого сомерсетского городка. Нажитые нечестным путем капиталы позволили ему не думать о заработках. Всю работу по дому делала его сестра, но она была уже настолько стара, что у нее не хватало сил на то, чтобы присматривать еще и за старым, страдающим ревматизмом морским волком, поэтому днем к ним приходила соседка по имени Сюзанна Снук, которая помогала ухаживать за ним. Известно, что Парфитт время от времени ездил в Бристоль, откуда возвращался с деньгами, но, как они к нему попадали, он не рассказывал никому. Судя по всему, он был замкнутым и злобным человеком, который любил рассказывать о своих былых «подвигах», причем некоторые из них были связаны с западным побережьем Африки и, возможно, с работорговлей. В конце концов он настолько одряхлел, что уже не мог выходить из дому дальше, чем в свой сад. Каждый день заботливая Сюзанна Снук усаживала его в большое кресло у порога дома, с которого он почти не вставал.

И вот однажды летним утром, 6 июня 1768 года, произошло нечто удивительное. Как обычно оставив старика в кресле и накинув ему на плечи плед, работящая Сюзанна решила сбегать к себе домой. Жила она в соседнем коттедже и отсутствовала всего полчаса. Вернувшись, к своему удивлению, она обнаружила, что старый моряк исчез. На кресле остался плед, но с того дня и поныне так и не удалось выяснить, что случилось со старым разбойником. Следует помнить, что самостоятельно передвигаться он почти не мог и был слишком грузен, чтобы его легко можно было унести.

Сразу же подняли тревогу, и, поскольку пора сенокоса была в самом разгаре, в округе находилось очень много людей, которые в один голос заявляли, что, если бы он и ушел из дому, на дороге его непременно кто-нибудь заметил бы. Организовали поиски, которым, правда, помешала неожиданная мощная буря с грозой и проливным дождем. Несмотря на непогоду, поиски продолжались следующие двадцать четыре часа, но ни малейшего следа пропавшего найти так и не удалось. Его отвратительный характер, неясные слухи о магических амулетах и африканском культе вуду{266}, внезапная буря – все это перемешалось в сознании сомерсетцев и вселило в их головы мысли о том, что старого моряка прибрал в свои когтистые лапы сам дьявол. С тех далеких пор и до наших дней более естественного объяснения этому случаю так никто и не придумал. Однажды забрезжил лучик надежды на то, что дело прояснится, когда в 1813 году в саду некоей вдовы Локйер, жившей в двухстах ярдах от коттеджа старика, были найдены человеческие кости. В то время Сюзанна Снук еще была жива и даже дала показания во время расследования, но когда уже начало казаться, что старика, скорее всего, выкрали и убили, один хирург из Бристоля установил, что кости эти женские, на чем дело закрыли, и оно осталось неразгаданным по сей день.

О психическом объяснении этого дела можно думать лишь после того, как будут отброшены все обычные решения. Возможно, поездки Парфитта в Бристоль были связаны с вымогательством, и за его исчезновением стоял какой-то еще более опасный злодей, который нашел способ заставить навсегда замолчать опасного для себя человека. Но как это удалось сделать? Это необычный, неразрешимый, так сказать, пограничный случай, и на этом нам придется его оставить. Возникает естественный вопрос: если вы общаетесь с духами, почему не можете получить объяснение от них? Дело в том, что общение с потусторонним светом тоже подчинено жестким законам. Когда нарушаются определенные условия, общение с духами становится столь же невозможным, как ток электричества по разорванному проводу.

Рассмотрим теперь какой-нибудь более определенный пример. Возьмем, скажем, убийство Марии Мартен, которое долго время служило любимой темой обсуждения на сельских ярмарках, где его окрестили «Загадкой красного амбара». Мария Мартен была убита в 1827 году молодым фермером по фамилии Кордер, который должен был жениться на ней, но слова своего не сдержал и, чтобы скрыть последствия их незаконной связи, предпочел убить несчастную девушку. Его хитрый план заключался в том, чтобы объявить о скорой свадьбе, потом в последний момент застрелить ее и спрятать тело, после чего покинуть эти места и пустить слух, что они обвенчались тайно и теперь живут вместе, но никому не хотят сообщать свой адрес.

Убийство было совершено 18 мая 1827 года, и поначалу все шло точно по плану. Кордеру удалось спрятать концы довольно глубоко, поскольку, уезжая, он оставил указание заполнить амбар, в котором закопал тело, дровами. Негодяй даже прислал несколько писем, якобы с острова Уайт{267}, в которых сообщал, что они с Марией живут в полном достатке. Некоторое подозрение вызвал тот факт, что на этих письмах были лондонские марки. Тем не менее, все сошло бы ему с рук, если бы не необычное вмешательство неких потусторонних законов, чего мистер Кордер в своих расчетах никак не мог предусмотреть.

Миссис Мартен, матери девушки, три ночи подряд снился один и тот же сон о том, что ее дочь убита. Само по себе это мало о чем говорит, поскольку вполне могло быть просто отражением ее смутных страхов и волнений, однако сны эти были необыкновенно четкими и определенными. В них она видела красный амбар и даже само место, где было спрятано тело. Последняя деталь очень важна, поскольку она опровергает предположение о том, что инцидент мог произойти из-за того, что девушка рассказала матери, будто именно на этом месте она встречалась с женихом. Мать увидела эти сны в марте

1828 года, через десять месяцев после совершения преступления, но только в середине апреля жена смогла убедить мужа что-то предпринять. В конце концов ей удалось побороть его вполне объяснимые сомнения и получить разрешение проверить амбар, который к тому времени уже пустовал. Женщина указала место, и мужчина взялся за лопату. Сразу же был найден кусок шали, а в восемнадцати дюймах под ним обнаружилось и тело. Охваченная ужасом мать, едва держась на ногах, вышла из зловещего амбара. Труп опознали по платью, зубам и некоторым другим мелочам.

Преступник был арестован в Лондоне, где он, женившись, стал совладельцем школы для девочек. Схвачен он был в ту минуту, когда поучал кухарку, как правильно варить яйца. Он довольно ловко пытался выкрутиться, заявив, что девушка покончила с собой, но ни у кого не возникло сомнений, что это было хладнокровное убийство, поскольку, собираясь на свидание в тот роковой день, он захватил с собой не только пистолет, но еще и кирку. К такому же выводу пришли и судьи, и негодяй был повешен. Перед казнью он без тени раскаяния признал свою вину. Интересный факт: лондонская учительница, с которой он познакомился при помощи объявления в газете, где назвал себя «одиноким джентльменом, никогда не теряющим голову», оставалась искренне преданной лживому мужу до самого конца.

Итак, перед нами случай, не вызывающий никаких сомнений. Поводом для раскрытия убийства стал повторившийся три раза сон, не поддающийся разумному объяснению. Нам остается признать одно из двух психических объяснений. Первое связано с телепатией, или чтением мыслей – феноменом, который, вне всякого сомнения, существует, что может доказать любой, кто с ним экспериментирует, что бы ни говорили предпочитающие любое объяснение тому, которое основывается на участии бестелесного разума. Можно предположить, что убийца три ночи подряд думал о матери несчастной девушки и о месте совершения преступления, чем связал образ второго с мозгом первой. Если кому-то это объяснение кажется более вероятным, он имеет полное право принять его. С другой стороны, существует множество свидетельств тому, что сны, и особенно те, которые снятся рано утром перед пробуждением, могут нести в себе информацию, источником которой является не наш мозг, а чей-то посторонний разум. Рассмотрев все эти факты, я прихожу к выводу, что дух убитой девушки вышел на связь с матерью и сообщил ей о своей истинной печальной судьбе. Однако необходимо помнить, что даже те, кто принимает версию о телепатии, основывают свое решение на факте существования силы, совершенно неизвестной науке до последнего времени, что само по себе говорит о том, насколько расширились наши познания в мире психического. Впрочем, мы не должны позволить этому перекрыть нам путь к следующей, еще более важной ступени.

Для сравнения рассмотрим еще один подлинный случай, связанный со сном.

8 февраля 1840 года Эдмунд Норвэй, служивший старшим помощником на судне «Ориент», которое тогда находилось неподалеку от острова Святой Елены{268}, в промежутке между 10 часами вечера и 4 часами утра увидел во сне, как двое мужчин убивают его брата Невелла – богатого корнийского джентльмена. Во сне брат сидел верхом, один из убийц схватил лошадь под уздцы и дважды выстрелил в него из пистолета, хотя звуков выстрелов слышно не было. Потом он и его подельник нанесли ему несколько ударов и оттащили к обочине дороги, где и оставили. Дорога показалась Норвэю знакомой, он видел ее в Корнуолле, но дом, который должен был находиться справа, располагался слева. Об этом сне он рассказал остальным офицерам судна, о чем есть запись в судовом журнале.

Это убийство произошло на самом деле, и убийцы, два брата по фамилии Лайтфут, 13 апреля того же года были казнены в Бодмине. В признании старший брат заявил: «8 февраля я приехал в Бодмин и встретился с братом. … Брат сбил мистера Норвэя с лошади. Он дважды стрелял в него из пистолета, но оба раза произошла осечка, поэтому ему пришлось сбить его с лошади рукояткой. Это произошло на дороге к Уэйдбриджу{269}». Это та самая дорога, которую старпом увидел во сне. «Тело мы оставили слева от дороги, если идти в сторону Уэйдбриджа. Брат перетащил тело через дорогу, чтобы бросить его в воду». Расследование показало, что убийство совершено между десятью и одиннадцатью часами вечера. Поскольку остров Святой Елены расположен приблизительно на одной широте с Англией, время, когда Эдмунд Норвэй увидел сон, может точно совпадать со временем преступления.

Таковы факты, их можно объяснить, но не осознать. Судя по всему, Норвэй, моряк, прежде чем отправиться спать, думал о своем брате или даже писал ему письмо. Это, возможно, помогло им «установить контакт» ночью. Есть огромное количество подтверждений тому, что во время сна некая наша часть – называйте ее как угодно: эфирное тело, подсознание или как-либо иначе – может покидать тело и перемещаться на значительные расстояния, хотя переход от сна к пробуждению проходит так резко, что воспоминания об увиденном почти никогда не сохраняются. Я мог бы привести немало примеров «странствующего ясновидения», как это называют, но лучше вспомнить нашумевший случай, произошедший с сэром Райдером Хаггардом, который нашел труп своей собаки в том самом месте, которое увидел во сне. Об этом в свое время писали в «Таймс». Нечто сходное происходит и у больных при горячке. Я слышал, как мой сын, лежащий в своей спальне с температурой 104 градуса[25], в бреду произносил слова, доказывающие, что он ясно видел то, что происходит в соседней комнате. «Плохой Денис, он ломает моих солдатиков!» – пробормотал он, и это оказалось истинной правдой. Следовательно, можно предположить, что сознание моряка, привлеченное к его брату недавними теплыми мыслями о нем, во сне отправились к нему и, став свидетелем его убийства, было настолько потрясено, что сумело сохранить воспоминания об увиденном и после пробуждения. Таким образом, объяснение данного случая сводится к обычным, но пока еще не изведанным способностям человеческого организма. Речь о посредничестве духа убитого брата не идет. Если бы его образ появился во сне сам по себе, вне сопутствующих обстоятельств, о явлении духа умершего можно было бы говорить с большей долей уверенности.

За следующим примером мы отправимся на американский континент. Этот случай полностью подтвержден, и нет никаких оснований сомневаться в его истинности. Некий мистер Мортенсен задолжал крупную сумму денег, три тысячи восемьсот долларов, одной компании в лице ее представителя, мистера Хэя. Дело происходило в Юте в 1901 году. Мортенсен заманил мистера Хэя в свой дом поздно вечером, после чего несчастного никто не видел. Мортенсен утверждал, что он выплатил свой долг золотом, Хэй, отдав ему расписку, ушел домой вместе с деньгами, которые находились в стеклянных банках. Утром вместе с полицией к дому Мортенсена прибыл и тесть Хэя, старый мормон по фамилии Шарп. Он спросил у Мортенсена:

– Где вы в последний раз видели моего зятя?

– Здесь, – ответил Мортенсон и показал на порог.

– Если вы на этом месте видели его в последний раз, значит, здесь вы его и убили.

– Откуда вы знаете, что он умер? – спросил Мортенсен.

– У меня было видение, – сказал Шарп. – В качестве доказательства скажу, что его труп будет найден в поле закопанным в землю в миле от этого места.

В то время на земле лежал снег, и на следующее утро, 18 декабря, один из соседей заметил следы крови недалеко от дома Мортенсена. Они вели к небольшой насыпи, похожей на могилу. Сосед вооружился лопатой (взял ее у самого Мортенсена) и вскоре раскопал тело Хэя. На его затылке была огнестрельная рана. Его личные вещи были не тронуты, но расписка, которую он, как известно, нес Мортенсену, послужила достаточно веским поводом заподозрить убийство.

Преступление было жестоким, но очень простым по замыслу. Непонятно, как Мортенсен надеялся спастись, если только в его планы не входил немедленный побег. Разумеется, на суде он был признан виновным, приговорен к смерти и впоследствии расстрелян (существующий в Юте{270} закон позволяет преступникам самим выбирать для себя вид смертной казни). Во всем этом деле интерес вызывает только психический элемент, поскольку старый Шарп подтвердил под присягой, что о том, где находится тело, узнал из видения, хотя именно в этом четкой определенности как раз и нет. Все это могло быть обманом со стороны старика, который, хорошо зная характер своего зятя, мог просто угадать его вероятные поступки. Хотя такое решение предполагает удивительное совпадение.

Следующий случай, о котором я расскажу, намного более убедителен. Скажу больше: его можно считать окончательным доказательством действий психических сил, хотя вопрос о том, насколько глубоким было их вмешательство, остается открытым. Факты установлены однозначно, есть лишь небольшие сомнения относительно дат. Согласно рассказу мистера Вильямса из Корнуолла, главного действующего лица этого дела, в начале мая 1812 года ему три раза за одну ночь приснился один и тот же сон. Мистер Вильямс был человеком деловым, служил управляющим нескольких крупных корнуоллских шахт. Он бывал в кулуарах{271} палаты общин{272}, куда его иногда приводили дела. Именно это помещение он однажды и увидел во сне. Его внимание привлек человек в сюртуке табачного цвета с металлическими пуговицами, который как будто без дела слонялся по вестибюлю здания. Потом появился невысокий энергичный господин в синем сюртуке с белым жилетом. Когда он проходил через зал, первый мужчина выхватил пистолет и выстрелил ему в грудь. Во сне мистер Вильямс точно знал, что убитый был мистером Персевалем, канцлером казначейства. Мистера Вильямса очень удивил и взволновал этот сон, и он рассказал о нем не только своей жене, но и нескольким знакомым, которых встретил на следующий день в шахте Годолфин. Он попросил посоветовать, стоит ли ему съездить в Лондон и обо всем рассказать, на что его друзья, естественно, хоть, как показало будущее, к большому сожалению, ответили, что делать этого не стоит, если он не хочет, чтобы его подняли на смех. Как рассказывает сам мистер Вильямс, тринадцатого числа, спустя десять дней после сна, его сын, вернувшись из Труро{273}, вбежал в дом с криком «Отец, твой сон исполнился! Мистера Персеваля застрелили в палате общин». Убийство, как известно, совершил человек по фамилии Белингем, который имел какую-то надуманную обиду на канцлера. Костюмы главных лиц и все остальные детали в точности соответствовали предсказанию.

Как говорилось в рассказе об этом происшествии, опубликованном спустя шестнадцать лет в «Таймс», сон приснился в ту самую ночь, когда произошло убийство, что низводит этот случай до обычного ясновидения, однако существуют свидетельства, говорящие в пользу того, что здесь не обошлось без пророчества. Мистер Вильямс в 1832 году, через четыре года после статьи в «Таймс», опубликовал свою версию этого происшествия, которая совпадает с представленной здесь. Слова жены, друзей на шахте, планировавшаяся поездка в Лондон, воспоминание о приезде сына с новостями – все это подтверждает версию о том, что сон приснился до самого события. Как можно прокомментировать подобный случай? Объяснить его мы не можем, но, по крайней мере, мы можем пролить на него некоторый свет, проверив заявления, сделанные на этот счет другими людьми, наделенными ясновидческим и пророческим даром. Одним из таких людей был Сведенборг, который много раз демонстрировал свой талант, хотя о его взгляде на то, каким образом было получено это видение, нам не известно. Более конкретно по этому поводу высказывался мистер Терви из Борнмута, выдающийся спирит, чьи «Начала пророчествования» – одна из самых познавательных книг, о которых мне известно. Объяснения, которые можем дать мы, всегда будут иметь внешний характер, но этот джентльмен наделен столь великой силой и таким аналитическим умом, что его суждения могут дать нам ценнейшую информацию изнутри. Мистер Терви был и выдающимся ясновидцем, обладавшим не только способностью направлять свое астральное тело в нужном ему направлении, тут же передавая полученную таким образом информацию другим, и очень часто получал видения из будущего, которые всегда записывал и которые очень часто, если не сказать неизменно, сбывались. Его изданные отдельной книгой описания собственных ощущений весьма полезны для нас сейчас, и я уверен, что в будущем им суждено стать классикой. Он говорит:

«Порой я вижу некую ленту, движущуюся по кругу наподобие бесконечной кинопленки. Она светло-лилового цвета и как бы слегка дрожит, но очень быстро. Она несет на себе множество маленьких картинок, причем некоторые изображены прямо на ней, а некоторые похожи на приклеенные бледно-голубые фотографии. Первые относятся к прошлому, а вторые – к событиям будущего. Место действия определяется по виду того, что изображено, и по ощущению тепла или холода (как его чувствует медиум). Время – по тому, насколько ясно видна картинка».

Итак, если применить этот метод познания мистера Терви к случаю мистера Вильямса, кое-что начинает проясняться. Мистер Вильямс имел уэльские или корнуоллские корни и обладал врожденной психической силой. Будучи занятым человеком, он не имел возможности развить ее так, как мистер Терви, поскольку последний, хоть и был в свое время известным атлетом, имел до того плохое здоровье, что ему приходилось все время проводить в кресле. И все же иногда заложенные в нем силы проявлялись, и тогда он получал или начинал различать те кинематографические видения, о которых говорит мистер Терви. Почему эти послания направлялись именно ему, мы не знаем. Может быть, невидимые силы добивались того, чтобы он отправился в Лондон (что он почти сделал), и попытался изменить судьбу? Или это было случайное пророческое послание, как многие из тех, которые получал мистер Терви? На этот вопрос нельзя дать точного ответа, но тут мы сталкиваемся с одним фактом, фактом незыблемым, как колонна Нельсона{274}, от которого отворачиваться, которого не замечать или не пытаться вписать в общую схему мироздания просто не научно и не разумно. Мистер Терви писал, что видел больше плохого, чем хорошего, и случай мистера Вильямса с этим согласуется. Это можно принять за подтверждение того, что целью видений является предостережение и предотвращение зла. Если принять во внимание, что изображение вестибюля здания палаты общин было явлено одному из немногих людей в Корнуолле, кто мог его опознать, то не остается сомнений в том, что видение это не было случайным, а имело определенную цель. Нельзя отрицать, что этот случай и другие подобные ему пророчества укрепляют веру фаталистов в то, что жизненный путь для нас предопределен и ничего в судьбе изменить нельзя.

С другой стороны, тот, кого интересует этот вопрос, найдет и определенное количество случаев, дающих надежду на то, что хоть общая линия и обозначена, отдельные события связаны между собой не настолько тесно, чтобы не осталось места для изменений. Например, у меня есть запись об одном сне, или видении, в котором человек очень явственно увидел, как после продолжительной серии событий опускается в угольную шахту, причем последнее он увидел особенно отчетливо. Через несколько месяцев все, что ему приснилось, в точности повторилось в жизни, только, когда они оказались возле шахты, их проводник сказал: «Я надеялся спуститься вместе с вами в шахту, но сегодня выходной, поэтому подъемник не работает». Был еще один случай, когда одного моего знакомого офицера его умерший товарищ предупредил о том, что они должны встретиться и даже назвал определенную дату. Молодой человек провел весь назначенный день в землянке и под вечер уже стал поздравлять себя с тем, что все обошлось, когда примерно в 10 часов вечера к нему зашел командир его роты и сказал: «Боюсь, вам придется заняться довольно неприятной работой. Нам нужно выяснить, не осталось ли возле немецкой колючки наших убитых. Возьмите несколько человек и отправляйтесь на проверку». Моего знакомого словно окатили холодной водой. Денщик его, который знал о предсказании, даже расплакался. Молодой человек был настолько уверен в том, что судьба его решена, что оставил свою группу на «ничейной» полосе, решив, что нет смысла подвергать опасности еще и их жизни, и направился к траншее противника в одиночку. Он успешно выполнил задание и вернулся в целости и сохранности на свои позиции. Никакой беды не произошло. Этот случай может помочь воспрянуть духом тем, кого гнетет какое-либо нерадостное предсказание или дурное предчувствие. Скорее всего, некая сила (возможно, молитва) может изменить русло провидения.

Теперь рассмотрим несколько случаев, которые по сути своей имеют больше потустороннего, и я хочу выразить благодарность мистеру Гарольду Ферниссу, который собрал и восстановил подробности множества уголовных дел прошлого. Начну я с убийства сержанта Дейвиса в 1749 году в горах Шотландии. Дейвис служил в английском гарнизоне, который был оставлен на севере после подавления мятежа Красавчика принца Чарли{275}, и, как и многие его сослуживцы, коротал время простоя на охоте, благо дичь в окрестных неплодородных местах водилась в изобилии. 28 сентября того года он отправился на охоту в сторону Бреймара{276}. Ушел он один, не взяв с собой даже денщика. Враждебные чувства, вызванные недавней войной, уже немного поутихли, да и сам сержант был человеком сильным и мужественным и не боялся никого и ничего. Как выяснилось, напрасно, поскольку с той охоты он так и не вернулся. Были высланы поисковые группы, но они вернулись ни с чем. Месяцы шли, а о пропавшем солдате не было ни слуху ни духу. Прошло пять лет, но тайна его исчезновения так и не была раскрыта. В конце этого срока двое горцев, Дункан Териг и Алекс Бейн Макдоналд, были арестованы по подозрению в его убийстве, поскольку среди их вещей обнаружилось охотничье ружье и кое-какие другие предметы, принадлежавшие сержанту. Однако расследование было приостановлено и главным образом по такой причине, о которой еще не слыхивали в залах суда.

Один из работников фермы, Алекс Макферсон, двадцати шести лет, показал, что однажды ночью летом 1750 года (то есть через девять месяцев после исчезновения сержанта) он лежал в амбаре, в котором спят все слуги, и увидел, как туда вошел человек, одетый в синий костюм. Он подошел к его кровати и жестом пригласил его следовать за ним. Когда они вышли из амбара, незнакомец повернулся к нему и произнес: «Я сержант Дейвис». После этого призрак указал на находящееся неподалеку болото и сказал: «Найдешь мои кости там. Иди и похорони их немедленно, ибо я не буду знать покоя и не оставлю в покое тебя, покуда кости мои не окажутся в земле. Можешь взять с собой Дональда Фаркьюхарсона». С этими словами он растворился в воздухе.

На следующий день рано утром Макферсон, по его словам, отправился на указанное место и точно в соответствии с полученным указанием обнаружил тело, все еще облаченное в синий мундир кавалерийского полка Гайза. Макферсон достал тело из трясины и положил его на землю, но закапывать не стал. Через несколько дней, когда он был в амбаре, призрак снова явился к нему с упреком за то, что он не выполнил поручение. Макферсон спросил его: «Кто вас убил?»

На это дух ответил: «Дункан Териг и Алекс Макдоналд» и снова исчез. На следующий день Макферсон нашел Фаркьюхарсона и попросил его помочь похоронить тело, на что тот согласился. Об этом происшествии они не рассказали никому, кроме одного друга, Джона Гревара, и то только спустя два дня после того как захоронили тело. Конечно, не все поверили в эту историю, поскольку арест произошел в 1754 году, а явление призрака и последующее захоронение тела – в 1750-м. Может возникнуть вопрос, почему эта информация всплыла только через четыре года? Эти шотландские горцы были примерно в том же положении, что и ирландские крестьяне в период аграрных бесчинств{277}. Они сплотились против общего врага и стали бы помогать ему только под нажимом. И такой нажим последовал, когда двоих подозреваемых арестовали, у них нашли вещи, принадлежавшие убитому, и стали производить опрос крестьян, живущих в округе. О какой-либо вражде между Макферсоном и подозреваемыми известно не было, также непонятно, зачем могло кому-то понадобиться придумывать такую странную историю. Со спиритической точки зрения также остаются вопросы. Можно было бы предположить, что сержант вернулся с того света, как это часто происходит, для того, чтобы указать на своих убийц, но в его случае это был лишь побочный результат, а главной его целью, похоже, было похоронить свои останки. Духи мало заботятся о своих телах. Во время одного сеанса, свидетелем которого я не так давно стал, один дух следующим образом отозвался о своем земном теле: «Та штука, которую я когда-то носил». Впрочем, земные предрассудки трудноискоренимы, и, если Дейвис, происходил из семьи, в которой похороны считались неким священным ритуалом, то в этом нет ничего удивительного.

Странная история, рассказанная Макферсоном, имеет подтверждение. В том амбаре была и женская часть. Одна из работниц фермы по имени Изабел Макгарди показала, что в тот вечер, когда произошло второе явление, она видела, как «что-то голое прошло через дверь и направилось прямиком к кровати Макферсона». Это ее так напугало, что она накрылась одеялом с головой. Она добавила, что существо это передвигалось согнувшись, но кто или что это было, она определить не смогла. На следующее утро она спросила Макферсона, кто это беспокоил их ночью, на что тот ответил, что она может не бояться, потому что больше оно их не потревожит.

В их показаниях есть разногласия. Если Макферсон описывает фигуру в синем мундире, то Макгарди говорит о «чем-то голом». Как бы то ни было, женщина подтверждает, что в тот день действительно увидела нечто такое, что ее испугало, на что и ссылалась на следующее утро. Макферсон английского языка не знал и разговаривал только на гаэльском, и для суда его показания переводились. Локхарт, барристер{278}, естественно, спросил его, на каком языке разговаривал призрак, на что Макферсон ответил: «На самом лучшем гаэльском, который я когда-либо слышал в Лохабере». «Совсем неплохо для английского сержанта», – сказал Локхарт. Его легкомысленное замечание заставило судей рассмеяться и в конечном итоге привело к тому, что обвинение с подозреваемых было снято, несмотря на наличие более материальных улик. Позже и Локхарт, и работавший с ним адвокат признались, что сами считали своих клиентов виновными в преступлении.

Известно, что Дейвис участвовал еще в битве при Куллодене в апреле 1746 года{279}, а встретил смерть в сентябре 1749-го, так что фактически он прожил в Северо-шотландском нагорье почти три с половиной года, общаясь с местным населением, и трудно себе представить, что за все это время он не смог бы выучить нескольких простых предложений на их языке.

Но кроме этого доступная нам информация говорит о том, что в загробной жизни, равно как и в земной, знания достигаются собственными усилиями, а не каким-то чудесным образом, и, если бы сержант Дейвис увидел, что только кто-то из гаэлов обладает тем редким психическим даром, который был нужен ему, чтобы вернуться и вступить в контакт (а любая спиритическая манифестация должна иметь материальную основу), вполне можно предположить, что те десять месяцев, которые прошли со дня его смерти до возвращения, он посвятил изучению гаэльского языка. Если допустить, что Макферсон говорил правду, это ни в коем случае не означает, что его нужно считать медиумом, поскольку любой из тех, кто спал в том амбаре, мог стать источником той не имеющей названия атмосферы, которая необходима для психических явлений. Рассматривая любые подобные этому случаи, необходимо помнить, что атмосфера эта – вещь довольно редкая, и дух возвращается не по своему желанию и не тогда, когда захочет, а тогда, когда для этого складываются подходящие условия. Закон, неумолимый закон управляет всем тем новым, что нам становится известно, и только точно определив его суть и границы, мы сможем получить какое-то хотя бы смутное представление о потусторонней жизни и о том, как она соотносится с жизнью земной.

Теперь мы обратимся к случаю, в котором вмешательство духа не вызывает ни малейшего сомнения. Случилось это, правда, довольно давно, но все материалы по этому делу до сих пор доступны. В 1632 году в деревушке Грейт-Ламли в нескольких милях от Дарема{280} жил йомен{281} по имени Джон Волкер. Домашним хозяйством у него занималась его двоюродная сестра, которую звали Анна Волкер. Они испытали друг к другу влечение, и в результате возникла угроза обычных для таких случаев последствий. Джон Волкер, испугавшись скандала, пустился на поистине дьявольские шаги, чтобы его избежать. Он спровадил молодую женщину в город под названием Честер-ле-Стрит под опеку некоей Дейм Карр. Этой опытной женщине Анна Волкер призналась во всем и добавила, что Волкер на прощание произнес не предвещавшую ей ничего хорошего фразу, что «будет заботиться и о ней, и о ее ребенке». Однажды вечером у двери дома Дейм Карр появился зловещий гость, Марк Шарп, шахтер из Блэкберна{282}. Он явился с посланием для Анны и увел ее с собой в ночь. После этого девушку больше никто не видел. Когда Дейм Карр обратилась за разъяснениями к Волкеру, тот сказал, что беспокоиться нечего, потому что в ее положении ей будет лучше пожить у чужих людей. У пожилой женщины возникли подозрения, но ничего изменить она была не в силах.

Спустя две недели мельник по имени Джеймс Грэхем ночью молол зерно у себя на мельнице, которая находилась в нескольких милях от дома Дейм Карр. После полуночи он засыпал последнюю партию зерна в воронку и спустился вниз. Запись его рассказа о том, что произошло после этого, хранится в Бодлианской библиотеке при Оксфордском университете{283}. Вот что он рассказал. Дверь мельницы была распахнута настежь, и посреди первого этажа стояла женщина. Ее распущенные волосы были все в крови, на голове зияло пять огромных ран. Мельник в испуге принялся креститься, но потом все же спросил ее, кто она и что ей нужно. «Я дух Анны Волкер, той, которая жила с Джоном Волкером. … Он обещал, что отправит меня туда, где за мной будут ухаживать. … А потом я снова вернусь к нему, и мы будем жить вместе. Однажды вечером Марк Шарп увел меня на болото … (следует название места) и стал меня бить кайлом так, как шахтеры рубят уголь. Он нанес мне эти пять ран, а потом сбросил мое тело в угольную шахту неподалеку. Кайло он спрятал у берега. На его чулках и башмаках была кровь, он стал их отмывать, но, увидев, что кровь не сходит, спрятал их там же».

Призрак девушки закончил тем, что приказал мельнику раскрыть правду людям, пригрозив, что если он этого не сделает, покоя ему не будет. В этом случае, как и в предыдущем, задание не было выполнено. Бедный мельник до того испугался, что после этого стал бояться оставаться один, но деликатное поручение так и не выполнил. Однажды вечером он все же остался один, и призрак не заставил себя долго ждать, только на этот раз он был, по его словам, «в гневе», и вновь потребовал, чтобы задание было выполнено. Мельник оказался более упрямым, чем потомок кельтов Макферсон, и стал дожидаться третьего явления, которое настигло его в саду и пришло в такой ужасной форме, что сопротивление его было наконец сломлено. И вот за четыре дня до Рождества он отправился к ближайшему магистрату{284} и рассказал все, о чем ему было известно. Указанное место было тут же осмотрено, и рассказ привидения подтвердился во всех подробностях, что, следует признать, происходит далеко не всегда, когда приходится иметь дело с указаниями, полученными извне. Тело девушки, пять ран на голове, кайло, башмаки и чулки со следами крови – все обнаружили, и, поскольку тело находилось на дне глубокой угольной шахты, мельник никак не мог знать, какие на нем могли быть раны, если только не нанес их сам. Принимая во внимание известные обстоятельства дела, тот факт, что мельник сам пришел с этим рассказом к властям, и признания, сделанные девушкой дома у Дейм Карр, последнее вряд ли можно считать возможным.

Джон Волкер и Марк Шарп были арестованы. Их судили за убийство в Дареме на выездной сессии суда присяжных. На суде было выяснено, что мельник ни с одним из обвиняемых лично знаком не был, поэтому у него не могло быть с ними личных счетов, ради которых он стал бы сочинять такую невероятную историю. Надо сказать, что сам суд проходил очень необычно, поскольку во время заседаний царила такая атмосфера потустороннего присутствия, равной которой за всю историю британского правосудия еще ни разу зафиксировано не было. Старшина присяжных, некий мистер Фэрбэр, в письменном показании под присягой заявил, что во время суда видел «образ ребенка, который стоял рядом с Волкером». Это можно было бы объяснить эмоциональным воздействием, которое он испытал, выслушивая показания по этому удивительному делу, если бы не странное подтверждение со стороны судьи, который в письме одному своему другу-юристу адвокату высшей категории мистеру Хаттону из Гоулдзборо написал, что тоже видел фигуру, описанную Фэрбэрном, и что в течение всего слушания его не покидало какое-то в высшей степени необычное, сверхъестественное ощущение, объяснить которое он не может. Был вынесен обвинительный приговор, и обоих мужчин казнили.

В этом деле самым необычным является количество заслуживающих доверия свидетелей: сам судья, мистер Фэрбэрн с его письменным признанием, мистер Джеймс Смарт, мистер Вильям Ламли из Грейт-Ламли и другие. В целом трудно себе представить, как дело может быть засвидетельствовано еще лучше, и лично я не сомневаюсь, что все происходило именно так, как об этом записано, и что одного этого случая должно быть достаточно для того, чтобы убедить любой объективно мыслящий ум в том, что дух человека после смерти продолжает существование, и в том, что тот экран, который отделяет нас от потустороннего мира, проницаем.

Как психическая наука может прокомментировать этот эпизод? Во-первых, у меня создалось впечатление, что мельник являлся сильным медиумом, поскольку имел редкий дар источать ауру, которая давала возможность духу становиться видимым (примерно, как метеорит становится видимым, когда проходит через атмосферу Земли). Повторю, это очень редкое явление, и в данном случае, мельник, похоже, не догадывался о своем даре. Не удивлюсь, если у него были и другие столкновения с потусторонним миром, о которых он не распространялся. Именно по этой причине призрак не предстал перед самим магистратом, а обратился к нему через посредника. На поиски подходящего медиума духу пришлось потратить какое-то время, так же как сержанту Дейвису пришлось десять месяцев искать горца, который был наделен физическими силами, позволившими им вступить в контакт. Закон и повиновение закону пронизывает все это дело. К тому же совершенно очевидно, что доверчивая молодая женщина, ставшая жертвой беспардонной неблагодарности и предательства, отправилась в иной мир преисполненной негодования и желания восстановить справедливость. Интересная деталь: очевидно, что сознание ее восстановилось сразу после смерти, ибо она видела последующие действия своего убийцы. «А каким органом она их видела?» – спросит читатель. А каким органом мы видим во сне? Очевидно, кроме глаз, у нас есть и другие органы зрения.

Может возникнуть вполне обоснованный вопрос, почему так много ни в чем не повинных людей погибают, и никакая сверхъестественная сила, которая могла бы их спасти, не приходит им на помощь? Любой криминолог может с ходу назвать дюжину дел, когда невинных людей отправляли на виселицу. Почему они не были спасены? Я писал зря, если мой читатель до сих пор не может самостоятельно ответить на этот вопрос. Дело в том, что если нет подходящих для этого материальных условий, психические силы бессильны. Это может показаться несправедливым, но не более чем тот факт, что судно, оснащенное беспроволочной связью, может спасти своих пассажиров, а не оснащенное исчезает бесследно. Вопрос о незаслуженном страдании является частью более широкой проблемы существования боли и зла, которые можно объяснить разве что на основании предположения о том, что с их помощью происходит духовное очищение и подъем, важность которых столь велика, что средства их достижения по сравнению с ней не имеют значения.

Можно ли эти неясные силы, которые вырисовываются вокруг нас, направить на пользу человечества? Использование их исключительно в материальных интересах было бы деградацией и, мне кажется, не осталось бы без определенного наказания. И все же, когда дело касается правосудия, я уверен, что они действительно были бы очень полезны. И вот тому пример.

Лет пятьдесят назад в Париже на улице Сен-Оноре жили два брата, Эжен и Поль Дюпон. Эжен был банкиром, а Поль зарабатывал сочинительством. Однажды Эжен исчез. Было сделано все возможное, чтобы разыскать его, но, поскольку никаких результатов это не принесло, в конце концов полиция отказалась от дальнейших поисков, посчитав, что это безнадежно. Однако Поль проявил упорство и вместе со своим другом Лапортом пришел к мадам Вэрте, известной ясновидице, и попросил ее помочь.

О том, давались ли медиуму какие-то вещи пропавшего, нам неизвестно, но независимо от того, использовала ли она метод психометрии{285} или какие-либо другие силы, мадам Вэрта, находясь в состоянии месмерического транса, очень быстро вступила в контакт с прошлым двух братьев. Она увидела, как они расстались после последнего совместного обеда в ресторане, проследила передвижения Эжена до той минуты, когда он вошел в дом, который без труда опознали ее слушатели, хотя название улицы она дать не смогла. Потом она описала, как внутри дома Эжен Дюпон встретился с двумя мужчинами (она описала и их внешность), как он подписал какие-то бумаги и получил пачку банкнот. После этого она увидела, как он вышел из дома, как за ним следом пошли двое, как потом к ним присоединились еще двое, и как наконец эти четверо напали на банкира, убили его и сбросили тело в Сену.

Поль поверил мадам Вэрте, но его товарищ Лапорт посчитал рассказ ясновидящей фальшивкой. Однако, едва вернувшись домой, они узнали, что тело пропавшего брата было найдено в Сене и отправлено в морг. Полиция, правда, подозревала самоубийство, поскольку в карманах погибшего была найдена значительная сумма денег, но Поль Дюпон был другого мнения. Он нашел тот дом, выяснил, что жившие там люди имели деловые отношения с фирмой его брата, установил, что в ночь преступления они получили от него чек на две тысячи фунтов в обмен на наличные, но эти деньги исчезли. Кроме того, было даже обнаружено письмо, в котором указывалось время и место их встречи.

После этого были задержаны двое мужчин, отец и сын, по фамилии Дюбуше, и сразу же открылись доказательства их причастности к убийству. Записная книжка, которая в ночь убийства лежала в кармане Эжена Дюпона, была найдена в выдвижном ящике письменного стола Дюбуше. Кроме этого обнаружился целый ряд других доказательств, и в конечном итоге оба преступника были осуждены на пожизненные каторжные работы. Медиум не была вызвана на суд в качестве свидетеля на том основании, что в тот момент, когда ее посетило видение, она находилась в бессознательном состоянии, и все же именно ее видения помогли раскрыть преступление.

Итак, это дело, подтвержденное полицейскими документами, доказывает, что следователи сэкономили бы много времени и энергии, если бы сами обратились к мадам Вэрте. А если это не вызывает сомнения в данном случае, почему нельзя пользоваться таким методом в остальных? Я считаю, что в любом крупном полицейском участке должна иметься возможность связаться с самым лучшим из доступных ясновидящих или других медиумов и использовать их способности в полной мере. Людей, не допускающих ошибки, не существует. И у медиумов случаются неудачные дни и оплошности. Конечно же, нельзя признавать кого-либо виновным исключительно на основании их свидетельств, но, когда нужно подыскать ключ к разгадке или обнаружить недостающее звено в цепочке доказательств, их помощь может быть неоценима. Известно, что в деле мистера Фоксвелла, лондонского биржевого маклера, который несколько лет назад бросился в Темзу, о его судьбе и о месте, где будет найдено его тело, стало известно от фон Бурга, медиума, работавшего с магическим кристаллом{286}. Все его предсказания сбылись в точности. Я не побоюсь сказать, что одно лишь осознание того, что полиция имеет союзника, против которого бессильны любые хитрости и меры предосторожности, может заставить одуматься потенциального злоумышленника, планирующего преступление. Это настолько очевидно, что давно стало бы обычным делом, если бы не научные и религиозные предрассудки. Подобное применение может быть одной из первых практических и материальных выгод, которые психическая наука может принести человечеству.

XV

Уникальные свидетельства, полученные за спиритическим столом

Недавно я получил целую связку записей о результатах спиритических сеансов, проведенных в Уругвае. В сеансах участвовали двое англичан из высших кругов, которых я буду звать «Хадсоны». Эти люди разрешили мне назвать их настоящие имена, но я этого делать не стану, поскольку не уверен, что они полностью осознают, какие последствия может иметь подобная публикация. Медиумом выступила их знакомая мисс Ридер, сеансы проводились обычным способом, с использованием стекла и алфавита.

Количество и разнообразие истинных и предполагаемых духов, которые явились этой компании, было столь велика, а связь с ними была настолько открытой и прямой, что без комментария здесь не обойтись. Ознакомившись с их записями, которые велись очень подробно, я обратился к каждому из участников с просьбой дать расписку в том, что все это произошло на самом деле. Старший из Хадсонов добавляет: «То, как один за другим проявлялись духи разных людей, неожиданность и спонтанность их ответов, различия в манере излагать свои мысли и строить фразы превосходят воображение любого из нас троих».

Я с особой тщательностью проверил, имели ли Хадсоны отношение к английским привилегированным частным школам и проводили ли они какие-либо специальные исследования относительно жизни в семнадцатом и восемнадцатом веках. Выяснилось, что оба они были выпускниками Итона{287}, но о других школах не знали ничего и какими-либо глубокими познаниями об этих веках ни один из них не обладал.

Если я скажу, что среди их гостей были двое пышущих весельем ученика привилегированной частной школы для мальчиков, четыре куртизанки, один старый морской капитан, один австриец, искатель приключений, ставший жертвой убийства, и несколько франтов из эпохи Регентства{288} и еще более давних времен, станет понятно, что сеансы эти действительно были весьма необычны. В присланных мне записях содержалась масса исторических деталей, которые можно было проверить, чему я и посвятил некоторое время. Кое в чем я добился поразительного успеха, а кое в чем потерпел полную неудачу.

Первым гостем, который явился 18 декабря 1928 года и впоследствии появлялся еще несколько раз, был некто Николас, фамилию свою он назвать отказался. Он сказал, что совсем недавно умер, его застрелили в Вене. Ему был сорок один год, на земле особыми добродетелями не отличался и на том свете был очень несчастлив. Родился он в Баку, переехал в Германию, участвовал в войне, в составе австрийских войск воевал против России, попал в плен и был сослан в Сибирь. Впоследствии был освобожден коммунистами, но арестован большевиками как немецкий шпион. Бежать ему удалось только в 1926 году. Потом он попал в Вену, где закрутил роман с молодой англичанкой, которая приехала туда изучать искусство, и был застрелен, скорее всего, кем-то из ревнивых соперников. Мне эта история кажется вполне правдоподобной, хотя проверить ее истинность не представляется возможным. Следует заметить, что участники сеанса несколько ошиблись с тем, где находится город Баку, на что им тут же указал их гость.

Следующим гостем стал необыкновенно легкомысленный молодой человек, который представился Лайонелом Верекером, хотя и признался, что фамилия у него на самом деле другая. Это был настоящий балагур, и в его ответах столько веселья и шуток, иногда смешных, иногда довольно глупых, что трудно понять, когда его нужно воспринимать серьезно. Если его остроты не вызывали смеха, он, похоже, расстраивался. Когда его в очередной раз попросили назвать свою настоящую фамилию, он сказал: «После того восторга, который я испытал во время смерти, я, похоже, забыл ее». Находясь в более спокойном настроении, он рассказал, что учился в Далидже{289}, а школу окончил в 1920 году. На вопрос, в каком доме он там жил, он ответил: «В доме Аллина». Я навел справки и выяснил, что Аллин – это фамилия основателя колледжа в Далидже, так что этот ответ можно считать доказательным, если мы поверим заявлениям участников сеансов о том, что об этом учебном заведении им самим ровным счетом ничего не известно. Могу сказать, что лично я в этом ни на миг не сомневаюсь. Судя по его прекрасному настроению, он был вполне счастлив. Эта личность оставляет впечатление безответственного бездельника, от которого не стоит ждать ни большого зла, ни большого добра. Я вполне допускаю, что Лайонел мог являться несколько раз под разными именами, выдавая себя за других людей. Я обратился в Далидж, но там записей о человеке с таким именем не нашлось.

Следующим гостем, явившимся 29 декабря 1928 года, оказалась очень интересная особа. Это была Гарриетта Вилсон, знаменитая куртизанка начала прошлого столетия, в число любовников которой входили герцог Веллингтон{290} и герцог Аргайлл. Она написала книгу воспоминаний, из которой можно понять, что, несмотря на профессию, она обладала многими достоинствами. Участникам сеанса, похоже, было известно о том, что такая личность существовала и что она оставила после себя мемуары, в связи с чем в данном случае степень доверия несколько уменьшается. Однако она сообщила некоторые подробности о своей жизни, которые после проверки до определенной степени подтвердились, хотя участники сеанса вряд ли могли о них знать. Например, она говорит, что умерла сто лет назад. Известно, что она покинула Лондон в 1826 году, потом недолго жила в Париже, после чего следы ее теряются. У меня часто возникало подозрение, что ее отравили. Гарриетта Вилсон не скрывала, что собиралась написать второй том мемуаров, в котором обещала назвать целый ряд известных имен, чем поставила бы под удар их репутацию. Этот дух рассказал, что, когда она умерла, ей было тридцать девять. Насколько известно мне, когда она покинула Лондон, ей было тридцать шесть. Разговор с ней закончился следующим образом:

Вопрос: – Вы счастливы?

Ответ: – Нет.

Вопрос: – Вы можете говорить с кем-нибудь еще?

Ответ: – Да (стекло быстро двигается).

Вопрос: – Они вам не нравятся?

Ответ: – Нет (яростно).

Вопрос: – Почему?

Ответ: – Они не в моем вкусе.

Вопрос: – Вы знаете, кто мы?

Ответ: – Нет, а кто вы? Мне интересно.

Вопрос: – Вы разговаривали с кем-нибудь еще на земле?

Ответ: – Да. Со многими.

Вопрос: – Вы можете материализоваться?

Ответ: – К сожалению, нет.

Вопрос: – Вы хотите сообщить нам что-нибудь определенное?

Ответ: – Нет.

Такой была Гарриетта через сто лет после смерти. Похоже, она так и не обрела покой, хотя многими благими поступками на земле заслужила это.

В целом ее явление мне кажется довольно убедительным, если, конечно, не предположить, что участникам уругвайских спиритических сеансов не удалось раскопать таких подробностей, которые мне даже в Лондоне найти оказалось довольно сложно.

Следующим гостем была некая Кэтрин Вимпоул, которая утверждала, что умерла в двенадцатилетнем возрасте сто шестнадцать лет назад, то есть в 1812 году. Она жила на Кларджес-стрит. Примечательно, что Кэтрин почти в каждом случае без труда называла улицы, которые действительно когда-то существовали, и ни разу не ошиблась с именем монарха, который правил в то время. В характере Кэтрин Вимпоул не было ничего примечательного, и для спиритуалиста довольно странно, что невинная двенадцатилетняя девочка, умершая так давно, не продвинулась дальше той довольно сомнительной компании, которая собралась вокруг этого спиритического стола.

Следующим был некто Джеймс Керк, который назвался джентльменом, умершим в 1749 году от какой-то неизвестной болезни, эпидемия которой прокатилась по Лондону. Интересно будет проверить, действительно ли что-либо подобное случалось в том году. Когда его спросили, кто в то время был королем, он без запинки ответил: Георг II{291}. Он рассказал, что живет после смерти в серой мгле и что он несчастлив, поскольку лишен привычной для него роскоши. Это было его первое возвращение на землю, и оно ему понравилось. Потом он поведал, что побывал в нескольких сферах, и спросил, как сейчас выглядит Лондон. Он сказал, что был театралом, что его любимой актрисой была миссис Олдфилд{292}, что больше всего она ему нравилось в «Провинциалке»{293}. Умер он на Дьюк-стрит, которая находится или находилась за Стрэндом{294}. Он часто бывал при дворе. Королем Франции он назвал Людовика XIV, что, конечно же, на момент смерти Керка было неверно. Однако этот великий монарх, должно быть, оказал на него огромное впечатление в детстве, так что за эту ошибку его не стоит судить слишком строго. Затем его попросили рассказать о своей жизни, и вот что он написал:

«Я жил полной жизнью. Проводил время в развлечениях: балы, театры, прочие увеселения. Я много раз был влюблен, но все мои романы ни к чему не привели. Я был очень похож на знаменитого капитана Макхита{295}. (Тут мы все удивленно воскликнули.) Так вы его знаете? Я дружил с леди Мэри Монтэгю. Возможно, вам не знакомо это имя? (Нет.) Это была прекрасная женщина, в своем кругу она сверкала, как бриллиант. Я видел казнь Джека Шеппарда в Тайберне{296}. Вы когда-нибудь слыхали о миссис Корнелис? (Нет.) Она была владелицей танцевального зала, открытого для публики. Она с дочерью попала в затруднительное положение и исчезла из Лондона, вызвав бесконечные пустые разговоры и слухи. Я два раза дрался на дуэли и, боюсь, что был смертельно ранен во время второй. В общем, как видите, жил я не так уж плохо. Я часто ездил в Харрогит, Танбридж и Бат{297}, признаюсь, для того, чтобы подыскать себе очередную спутницу. Я любил жизнь, там было чем заняться. Я очень, даже сверх меры любил наряды. Но больше всего я любил театр. Я не пропускал ни одной премьеры».

Все это чрезвычайно похоже на правду. В то время «Опера нищего» была у всех на слуху, и нет ничего удивительного в том, что он вспомнил про капитана Макхита. Мэри Монтэгю, разумеется, была именно такой, как он о ней отозвался, и жила именно в то время. Джек Шеппард был казнен в Тайберне в 1724 году. Ну а мадам Корнелис – это просто чудо! Сколько сейчас найдется людей, которые о ней слышали? Я в одной из старинных книг случайно наткнулся на упоминание о ней и выяснил, что такая женщина действительно жила тогда и была владелицей очень популярного танцевального зала на углу Сохо-сквер, пока не разорилась. Мне кажется, что такой набор правильных отсылок к реалиям прошлого не может быть результатом случайных догадок или совпадений, и поэтому мы можем считать Джеймса Керка тем, за кого он себя выдавал. Когда он умер, ему было пятьдесят три, следовательно, родился он в 1698 году. Когда его спросили, хочет ли он вернуться снова, он ответил: «Был бы премного рад». Он рассказал, что здоровье у него было отменное, что его любимым местом отдыха на земле было «Дерево какао» и что его самым близким другом был мистер Оливер Пенберти из Сент-Джеймса{298}. У слабого пола он пользовался большим успехом.

Следующим актером, появившимся на этой удивительной сцене, был некий Дэвид Оверман, который назвался учеником Аппингем-скул{299}, хотя такого имени в списках учащихся этой школы нет. С именами связана какая-то загадка. Возможно, их запрещено называть, если это может навредить кому-то из ныне живущих родственников. Пример последнего из гостей доказывает, что, даже если дух называет неправильное имя, подробности, указанные им в рассказе, могут в полной мере соответствовать действительности. Дэвид Оверман был человеком безответственным, очень похожим на Лайонела Верекера, который, судя по всему, вызвал у него искреннее презрение. «Круглый дурак» – так он отозвался о нем. Оверман, по его словам, окончил школу в 1917 году. На войну он не попал и умер в двадцать семь лет. Похоже, он пребывал в радостном, ветреном настроении. Вот какой разговор состоялся с ним:

Вопрос: – Где Лайонел?

Ответ: – Думаю, где-то развлекается.

Вопрос: – Там есть женщины?

Ответ: – Да. Очень много.

Вопрос: – Вас не ограничивают в действиях?

Ответ: – В разумных пределах. Мы можем даже танцевать.

Вопрос: – А одежда?

Ответ: – Любая. Я ношу очень хороший костюм с брюками-гольф{300}.

Вопрос: – Вы в них умерли?

Ответ: – Да.

Вопрос: – Какова была причина смерти?

Ответ: – Автокатастрофа. Плохой водитель. Быстрая машина.

Вопрос: – Вы умерли сразу?

Ответ: – Да.

Вопрос: – Где?

Ответ: – На портсмутской дороге{301} между Эшером и Кингстоном.

Интересно будет выяснить, погибал ли в 1927 или 1928 году двадцатисемилетний молодой человек, соответствующий этому описанию, при указанных обстоятельствах. О себе он еще рассказал лишь то, что при жизни был влюблен в «хорошенькую девушку» Бетти Мэтьюс и что в университет он не поступал. Такие данные проверить на достоверность практически невозможно, но рассказ выглядит довольно правдоподобным, и некоторым подробностям, пожалуй, можно попытаться найти подтверждение.

Следующим гостем стал Эдвард Кит из Линкольна{302}, который умер в 1870 году от оспы в возрасте шестидесяти четырех лет. Он сказал, что ему трудно общаться, и скоро замолчал. Проверить этого человека не представляется возможным.

Теперь мы добрались до очень неспокойной юной леди с необычным именем Нора Салласт. Нора умерла в девятнадцать лет семьдесят восемь лет назад, то есть в середине прошлого века.

Вопрос: – Вы счастливы?

Ответ: – Нет.

Вопрос: – Почему?

Ответ: – Здесь так скучно. Я ненавижу скуку (неожиданно резко)!

Вопрос: – Там темно?

Ответ: – Нет, светло.

Вопрос: – Вам есть с кем поговорить?

Ответ: – Да. Но я всех ненавижу. Вы мне ничем не поможете. Я совершила большую ошибку в жизни.

Вопрос: – И расплачиваетесь за нее?

Ответ: – Да уж.

Вопрос: – Надежда на счастье есть?

Ответ: – Сомневаюсь.

Вопрос: – В чем заключалась ваша ошибка?

Ответ: – Я была очень плохой (резко). Прогнила насквозь. Я не считала себя безнравственной, потому что не знала значения этого слова.

Потом она в общих чертах рассказала о своей жизни, которая была до предела насыщенной и беспокойной, если учесть, что умерла она в девятнадцать. Из школы она сбежала с каким-то загадочным мужчиной. «Он превратил мою жизнь в ад. Я бросила его. Потом жила новыми встречами и расставаниями… Будапешт, Берлин, где только я ни побывала… Своих денег у меня не было. Я была нищенкой в Сицилии, потом вернулась домой. В Лондоне я прожила пять лет. Когда я из школы сбежала, мне было всего тринадцать. Два дня я провела в Бристоле, там и умерла».

Эта достойная сожаления история звучит правдоподобно, но что-либо проверить или доказать невозможно. Если посчитать, что все рассказанное соответствует действительности, кажется странным, что душа столь молодой грешницы все еще не очистилась. Можно представить, что ее, как и Гарриетту Вилсон, некая сила удерживает на уровне «чистилища» до тех пор, пока она не поймет, что веселье не является целью жизни. Если бы участники сеанса были опытными спиритуалистами, они бы, несомненно, указали ей на это, и тогда, возможно, в ее жизни началась бы новая эпоха.

Следующий посетитель оказался весьма любопытным, хотя его достоверность проверить очень сложно. Назвался он именем Нил Гамильтон. Ему было двенадцать, когда он утонул в суссекском Какфилде, это случилось больше ста лет назад. Когда он играл на улице, его толкнули в утиный пруд. Он сказал, что живется ему очень хорошо, но причину, по которой за столь долгое время не продвинулся выше, не назвал.

Теперь сделаем большой скачок в прошлое и познакомимся с Чарльзом Эмором, который умер в 1658 году, когда ему был восемьдесят один год. Жил он в Хэмпшире во Флите. Когда его спросили, кто тогда был королем, он ответил: «Никто. Кромвель{303}», что, конечно, верно, хотя кое-кому может показаться подозрительным. Он уехал в Германию, там его жена связалась с немцем, он нашел и зарезал этого человека. Возможно, именно горячность его характера и стала той причиной, по которой он так надолго задержался в сферах чистилища. Ничего примечательного он не рассказал.

Следующий гость унесет нас в еще более далекое прошлое. Звали его Джон Кастл, умер он в 1613 году в девяносто два года. Короля он назвал Яковом{304}, что вызвало возражение со стороны стола, но в конце концов выяснилось, что Джон Кастл был прав. Это кажется очень важным моментом, поскольку не забывайте, что у меня есть подписанное всеми участниками сеансов слово чести, что все происходило именно так, как описано. Я много раз убеждался, что для британцев слово чести значит намного больше любой другой клятвы. Этот гость был человеком образованным, но вопросы ему задавали несерьезные. Очевидно, участники сеансов заигрывали со своими гостями, не понимая, какой силой обладают духи.

Рассказ следующего гостя был настолько ясным и точным, что я преисполнился надежд, которым, увы, не суждено было оправдаться. Звали ее Лора Йелвертон, и умерла она в 1928 году в Торки{305}. Правда, в архиве этого города записей о ней не обнаружилось. Она рассказала, что родилась в Честере{306}, в школу пошла в Швейцарии, несколько лет прожила на юге Франции в Аркашоне, разорилась и вернулась в Англию в 1918 году, была замужем. На просьбу описать свою нынешнюю жизнь она сказала: «Вокруг серость, воздух почти липкий». У нее было много соседей, с которыми она могла поговорить. Похоже, она, как и ее предшественница, проходила некую стадию очищения. Надеюсь, этот рассказ попадется на глаза кому-нибудь, кто сможет подтвердить ее земное существование. Письмо, отправленное в Кроуборо на мое имя, всегда найдет меня.

Сразу за ней явился мужчина по имени Марк Лэмб, который умер в 1725 году. Вначале он назвал Георга I, который при нем был на троне, что, разумеется, верно, хотя и не каждый вспомнит это имя. В день смерти ему было семьдесят восемь, и причину своей смерти он видит в излишествах, которым предавался при жизни. Жил он в Лондоне на Чарльз-стрит и был человеком светским, часто бывал при дворе. Король ему не нравился. «Меня бесил его характер». В общем, я думаю, это был обычный мелкий невежа. В рассказе его не было ничего примечательного, но и ничего такого, в чем можно было бы усомниться.

Ему на смену пришел некто Питер Лэмб, плотник, который в 1924 году умер в Чатеме от заражения крови, начавшегося после того, как он поранил себе руку. Было ему пятьдесят лет. О себе ему нечего было рассказать, кроме того, что на войну он не попал из-за слабого здоровья.

Следующий дух оказался более культурным и, должно быть, находился на более высоком уровне, чем все его предшественники. Он сделал несколько предсказаний, которые оказались очень точными, после чего последовал такой разговор:

Вопрос: – Вам нравится место, где вы находитесь?

Ответ: – Очень. Я счастлив. У меня интересные друзья.

Вопрос: – Вы надеетесь попасть еще выше?

Ответ: – Да, конечно.

Вопрос: – Перевоплощение существует?

Ответ: – Да (взволнованно).

Вопрос: – После смерти вы переходили на верхние уровни?

Ответ: – Да, дважды.

Это та наиважнейшая информация, которая нам так нужна. Что касается перевоплощения, для него, должно быть, требуются весьма долгие промежутки времени, раз за три сотни лет он сам его не испытал.

Следующий гость назвался Джоном. Он был наполовину испанцем и речь свою перемежал фразами на испанском, которые аудитория, конечно же, понимала. Около пятидесяти лет назад, то есть примерно в 1879 году, его убили на какой-то лестнице в Мадриде в результате ссоры из-за женщины. Он был очень несчастлив. «Я ненавижу место, в котором нахожусь». Этот человек был англичанином по материнской линии. Помочь ему не мог никто, и дела у него были совсем плохи. Ничего примечательного о своей земной жизни он не рассказал.

За ним явилась бойкая юная леди по имени Виллетт, которая назвалась подругой «этого вертопраха» Лайонела Верекера. Сдержанные люди ей не нравились. Жилось ей, по ее словам, «очень неплохо». Умерла она в 1928 году в Англии. «Какая дыра!» – добавила она. В Англию она приехала из Дрездена, была «рыженькой» и очень любила смеяться. Она разговаривала и с другими людьми на сеансах, назвала два имени: Кеннет Гарднер и Рут Камерон. Лайонел («этот безответственный весельчак») ей уже порядком прискучил. Ничего примечательного.

Следующий назвался Питером Моррисоном. Если этот человек когда-либо и существовал, то имя он наверняка назвал вымышленное. Умер он в 1924 году в Бирмингеме в возрасте сорока пяти лет. Во время войны служил капитан-лейтенантом добровольческого резерва ВМС на «Ворспайте». Образование он получил в Брадфилде, родился в Ноттингеме.

Очень жаль, но ни в Брадфилде, ни в адмиралтействе ни о каком Питере Моррисоне не слышали. Чаще всего именно так и происходит, что сложности возникают с именем самого индивидуума, даже если остальные имена называются совершенно верно.

Интересно заметить, что духи, являющиеся во время сеансов, чаще всего называют только свои имена, обходясь без фамилий, словно не желают быть опознанными. Вот и следующий гость назвался просто Робином. Он жил в Лондоне и Вустере{307} больше двух сотен лет назад «в свое удовольствие». Когда его спросили, знает ли он Джеймса Керка, дух которого должен был быть ему близок, он ответил: «Нет. А он что, известный человек?» Скоро Робин исчез, и следующий гость тоже задержался ненадолго. Имя ее было Роуз Лонсдейл. Умерла она в начале викторианской эпохи{308} в шестьдесят четыре года. Жизнь ее была неинтересной. О себе она рассказала, что все время только работала и никогда не отдыхала, немного говорила по-немецки, потому что учитель музыки у нее был немцем. Ничего примечательного или полезного.

Следующий назвал имя Джеймс Велби. Он произнес интересную фразу: «Мы живем так же, как смертные». Умер он двести лет назад в возрасте пятидесяти двух лет от сильной простуды. Когда его спросили, кто в то время был королем, он ответил, что трон занимал Георг I. Георг I умер в 1727 году, поэтому его ответ похож на истину. Жил он в Солсбери{309} и был свободным человеком, не обремененным заботами о хлебе насущном. Родился он в Хэмпшире, родители купили ему большой дом в Лондоне или, как он заметил, «в предместьях этого славного города, который стоял прямо за Пиккадилли». Потом он путешествовал по Франции и женился на ирландке по имени Сесилия Эбби. Когда его спросили, как назывался его лондонский дом, он ответил: «Просто Дантон-хаус». Я пытался определить, что это за место, но безуспешно. Он продолжил: «Если где-то проходил раут{310} или другие увеселения, мы всегда были там. У нас было две очаровательные дочки. Одна, к сожалению, умерла от оспы, а вторая вышла замуж за Джорджа Фаунтина. Когда жена моя умерла, я переехал в Солсбери, сильно там простудился и умер». Потом последовал такой диалог: