При свете луны Кунц Дин

– При удаче, – сказал он, садясь за руль, – владелец пикапа не заметит пропажу номерных знаков до утра.

– Доверяться удаче – это не для меня, – покачала головой Джилли. – Мне она не слишком помогала.

– Fries not flies, – напомнил Шеп.

Несколько минут спустя Дилан припарковался перед рестораном, расположенным рядом с мотелем.

– Позволь взглянуть на твой значок. С жабой.

Она сняла улыбающееся земноводное с блузки, но Дилану не передала.

– Зачем он тебе?

– Не волнуйся. Он не отправит меня в погоню, как первый. С тем делом покончено.

– А вдруг? – продолжала тревожиться Джилли.

Он протянул ей ключи от автомобиля.

С неохотой Джилли поменяла значок на ключи.

Приложив большой палец к мордочке земноводного, а указательный – к заднему торцу значка-пуговицы, Дилан почувствовал вибрацию психического следа, пожалуй, даже не одного, возможно, на след Марджори накладывался след Джилли Джексон, но ни один не побуждал его куда-то бежать, что-то искать, что-то делать, как случилось при прикосновении к первому значку, который и привел его в дом на Эвкалиптовой авеню.

Дилан бросил значок в маленькое ведерко для мусора, которое стояло в консоли между сиденьями.

– Ничего. Или почти ничего. Значит, роль спускового крючка сыграл не сам значок. Просто… на первом значке я каким-то образом почувствовал надвигающуюся смерть Марджори. Есть в этом хоть толика здравого смысла?

– Только здесь, в Психбурге, США, где отныне нам суждено жить.

– Давай купим тебе что-нибудь из питья, – предложил он.

– Не откажусь.

Через автостоянку они направились к двери в ресторан. Шеп шел между ними. Нес «Большие ожидания» с прикрепленным к книге фонариком, читал на ходу.

Дилан подумал о том, чтобы забрать у него книгу, но Шепу в этот вечер пришлось многое пережить. Его упорядоченная жизнь многократно нарушалась, что обычно вселяло в него тревогу. Более того, за последние два часа на его долю выпало больше треволнений, чем за предыдущие десять лет, а с волнением Шеперд О’Коннер обычно справлялся плохо.

Слишком частые обращения к нему незнакомцев на художественных выставках надолго отбивали у Шепа желание произнести хоть слово, хотя в разговоры с ними он, естественно, не вступал. Слишком частые молнии, или громовые раскаты во время грозы, или даже очень сильный дождь приводили к тому, что его охватывал панический страх.

Но при этом Шеп не запаниковал в мотеле, не свернулся в клубок, как еж при приближении опасности, его не начало трясти от страха при виде горящего «Девилля», он не верещал и не рвал себя за волосы во время безумной гонки к дому Марджори… то есть продемонстрировал чудеса самоконтроля в сравнении с реакцией на куда более мелкие отклонения от заведенного порядка, частенько случающиеся в повседневной жизни.

А на текущий момент книга «Большие ожидания» служила ему спасательным плотом в бурных ночных водах. Уткнувшись в книгу, он мог убедить себя, что находится в полной безопасности, мог не обращать внимания на непривычное, мог не слышать и не видеть всего того, что иначе привело бы к перевозбуждению.

Неловкие движения и плохая координация и без того были симптомами психического состояния Шепа, но чтение на ходу, в общем-то, нисколько не сказывалось на его шаркающей походке. Дилан полагал, что даже лестница не станет помехой читающему Шепу. Он сможет преодолеть ее, не отрываясь от мистера Диккенса.

Впрочем, им не пришлось подниматься по лестнице, чтобы добраться до двери в ресторан, однако, когда Дилан взялся за ручку, психическая энергия предыдущих прикосновений водопадом хлынула на его ладонь и подушечки пальцев, так что он едва не отдернул руку.

– Что теперь? – спросила Джилли, которая замечала все.

– Теперь мне придется к этому привыкать. – Он чувствовал множество людей, которые оставили свои психические следы на ручке двери. Эти следы накладывались друг на друга, как слои высохшего пота.

Ресторан, похоже, как и отдельные люди, страдал раздвоением личности. Одно и то же помещение в одно и то же время занимали одновременно и заведение быстрого обслуживания, и стейк-хаус[25]. Обтянутые красным кожзаменителем кабинки и стулья с такой же обивкой и металлическими хромированными ножками соседствовали со столами из настоящего красного дерева. Дорогие хрустальные люстры отбрасывали яркий свет не на ковер, а на легко моющийся, пусть и под дерево, но виниловый пол. Официанты и официантки были в черных костюмах, накрахмаленных белых рубашках, с черными вязаными галстуками, а вот сборщики грязной посуды шастали между столами в обычной городской одежде, выделяясь среди посетителей только дурацкими бумажными шляпами да одинаково угрюмыми физиономиями.

Поскольку вечерний «час пик» уже миновал, занятыми оставалась лишь треть столиков. Посетители не торопились доедать десерт, допивать ликер или кофе, вели неспешную беседу. Мало кто из них обратил внимание на Шепа, он шел за Джилли, перед Диланом, не отрываясь от книги.

Шеп редко садился в ресторане у окна, потому что не хотел, «чтобы на него смотрели люди снаружи и люди внутри». Так что Дилан попросил выделить им кабинку у глухой стены. Шеп сел по одну сторону стола со своим братом, напротив Джилли.

Она выглядела на удивление свеженькой, с учетом того, что ей пришлось пережить, и совершенно спокойной, несмотря на то что жизнь у нее пошла прахом, а предсказать будущее не представлялось возможным. Ее красота не была дешевой, чувствовалось, что со временем она будет только набирать силу, выдержит много стирок и во всех смыслах сохранит свой цвет.

Взяв меню у девушки, которая усаживала их за столик, Дилан содрогнулся, словно коснулся льда, и тут же положил его на стол. Слишком много скопилось на пластмассовой обложке эмоций, желаний, страстей, потребностей тех, кто держался за это меню раньше, и все эти психические отпечатки кололи кожу, как разряды статического электричества, только куда большего напряжения в сравнении с теми, что он почувствовал на ручке двери в ресторан.

Пока они ехали на север по шоссе 191, он рассказал Джилли о психическом следе. Так что теперь она сразу поняла, почему он положил меню на стол.

– Я прочитаю, чем здесь кормят, – предложила она.

Начала читать, и до него вдруг дошло, что ему нравится смотреть на нее, очень нравится, и ему приходится постоянно напоминать себе, что нужно еще и слушать перечисление салатов, супов, сандвичей и основных блюд. Ее лицо успокаивало его, возможно, точно так же, как роман «Большие ожидания» успокаивал Шепа.

Не отрывая взгляда от читающей Джилли, Дилан положил руки на меню. Как он и ожидал, исходя из предыдущего контакта с дверью ресторана, бурлящий всплеск странных чувств быстро утих до ровного гудения. И теперь ему стало ясно, что волевым усилием он может полностью подавить эти сверхъестественные ощущения.

Дочитав до конца весь перечень блюд, предлагаемых рестораном, Джилли подняла голову, увидела руки Дилана, лежащие на меню, и поняла, что он не мешал ей читать лишь для того, чтобы открыто смотреть на нее, не боясь наткнуться на ответный взгляд. Судя по выражению ее лица, такое внимание к себе вызвало у нее сложные чувства, однако отреагировала она очаровательной, пусть и не очень уверенной улыбкой.

Официантка вернулась, прежде чем они успели заговорить. Джилли попросила бутылку «Сьерры Невады», Дилан заказал обед для себя и для Шепа, специально уточнил, что Шепу еду следует приносить на пять минут раньше, чем ему.

Шеперд продолжал читать. Книга «Большие ожидания» лежала перед ним на столе, фонарик он выключил. Сидел, чуть наклонившись вперед, лицо отделяли от страницы восемь или десять дюймов. Когда официантка находилась у стола, Шеп читал, шевеля губами. Тем самым показывая, что он занят и она повела бы себя нетактично, обратившись к нему.

Соседние кабинки и столики пустовали. Поэтому Дилан счел возможным обсудить создавшуюся ситуацию.

– Джилли, твоя профессия – слова, не так ли?

– Полагаю, что да.

– Тогда скажи, что означает слово психотропная?

– Это важно? – спросила она.

– Его использовал Франкенштейн. Сказал, что содержимое шприца – психотропная субстанция.

Шеп заговорил, не отрываясь от книги:

– Психотропы. Влияют на умственную активность, поведение или восприятие. Психотропы.

– Спасибо, Шеп.

– Психотропные лекарства. Транквилизаторы, успокаивающие, антидепрессанты. Психотропные наркотики.

Джилли покачала головой.

– Не думаю, что эта странная жидкость подпадает под эти категории.

– Психотропные наркотики, – разъяснил Шеп. – Опиум, морфий, героин, тетадон. Барбитураты, мепробамат. Амфетамины, кокаин. Пейот, марихуана, ЛСД, пиво «Сьерра Невада».

– Пиво – не наркотик, – поправила его Джилли. – Так?

Следя глазами за словами Диккенса, Шеп, казалось, читал вслух:

– Психотропные интоксиканты и стимуляторы. Пиво, вино, виски. Кофеин. Никотин. Психотропные интоксиканты и стимуляторы.

Джилли смотрела на Шепа, не зная, как реагировать на его слова.

– Забыл, – продолжил Шеп. – Психотропные вдыхаемые парообразные интоксиканты. Клей, растворители, тормозная жидкость. Психотропные вдыхаемые парообразные интоксиканты. Забыл. Извините.

– Если бы это был наркотик в традиционном смысле этого слова, наверное, Франкенштейн так бы и сказал, – заметил Дилан. – Не думаю, что он бы повторял и повторял – субстанция, если бы мог использовать более точный термин. А кроме того, время действия наркотиков ограничено. Они… «выдыхаются». Он же определенно дал мне понять, что это дерьмо навсегда останется действенным.

Официантка принесла по бутылке «Сьерра Невады» для Джилли и Дилана и стакан кока-колы без льда. Дилан снял обертку с соломинки и опустил последнюю в стакан с колой.

Шеперд стал бы ее пить только через соломинку, без разницы, пластмассовую или бумажную. Кола нравилась ему холодной, но кубиков льда в ней он не терпел. Кола, соломинка и лед в одном стакане оскорбляли его, по причинам, ведомым только ему и никому больше.

Дилан поднял запотевший стакан со «Сьерра Невадой»:

– За психотропные интоксиканты.

– Но только не за вдыхаемые, парообразные, – уточнила Джилли.

Дилан обнаружил на стакане слабые психические следы. Возможно, кого-то из сотрудников кухни, определенно официантки. Когда он приказал себе не чувствовать эти следы, новые ощущения исчезли. Он обретал контроль над приобретенным, спасибо субстанции, шестым чувством.

Джилли чокнулась с бутылкой и жадно выпила.

– Ехать нам отсюда некуда, не так ли?

– Разумеется, есть куда.

– Да? И куда же?

– Точно не в Финикс. Это чревато. У тебя выступления в Финиксе, так что они обязательно будут тебя там искать, чтобы узнать, почему Франкенштейн взял именно твой «Кадиллак». Захотят провести анализ твоей крови.

– Эти парни на «Субербанах».

– Это могут быть другие парни, на других автомобилях, но наверняка из одной команды.

– И кто же они, по-твоему? Рыцари плаща и кинжала? Сотрудники тайного полицейского ведомства? Или какой-нибудь корпорации, выдавливающей с рынка конкурентов?

– Они могут быть кем угодно. И необязательно плохишами.

– Они взорвали мой автомобиль.

– Разве я могу об этом забыть? Но они взорвали его лишь потому, что в нем сидел Франкенштейн. А вот в том, что он был плохишом, уверенность у нас есть.

– Они не могут стать хорошими парнями только потому, что взорвали плохиша, – заметила Джилли. – Плохишей иной раз взрывают такие же плохиши.

– Даже очень часто, – согласился Дилан. – Поэтому, чтобы избежать всех этих взрывов, Финикс мы объедем.

– Финикс объедем и двинем куда?

– Думаю, будем держаться второстепенных дорог, поедем на север, где мало городов и людей и нас едва ли будут искать. Может, к национальному парку «Окаменелый лес»[26]. Мы доберемся туда за несколько часов.

– Тебя послушать, так мы обсуждаем отпускную поездку. Я говорю о другом – что мне делать с моей жизнью?

– Ты акцентируешь внимание на общем. Не надо, – посоветовал он. – Пока мы побольше не узнаем о том, что случилось с нами, акцентироваться на общем бессмысленно… становится грустно.

– Так на чем мне тогда акцентироваться? На частном?

– Именно.

Она выпила пива.

– И что ты подразумеваешь под частным?

– Пережить эту ночь и остаться в живых.

– Знаешь, частное у тебя не менее грустное, чем общее.

– Отнюдь. Мы просто должны найти убежище и подумать.

Официантка принесла обед Шеперда.

Дилан заказывал исходя из вкуса младшего брата и некоторых других специфических кулинарных требований Шепа.

– С точки зрения Шепа, – объяснял Дилан, – форма даже более важна, чем вкус. Он любит квадраты и прямоугольники, терпеть не может закругления.

На тарелке лежали два тонких овальных куска мяса в подливе. С помощью ножа и вилки Шепа Дилан подровнял каждый кусок, превратив их в прямоугольники. Переложив обрезки на тарелку для хлеба, разрезал прямоугольники на более мелкие кусочки, каждый из которых Шеп мог сразу положить в рот.

Берясь за столовые приборы, вновь почувствовал гудение психических следов, но усилием воли подавил его, свел на нет.

Ломтики картофеля, которые принесли с мясом, были с закругленными, а не прямыми торцами. Дилан быстро обрезал кончики, превратив каждый ломтик в параллелепипед с прямыми углами.

– Шеп съест и обрезки, – он собрал отрезанные кончики в горку, – но только в том случае, если они будут лежать отдельно.

Морковь, уже нарезанную кубиками, Дилан не тронул. А вот зеленые горошины отделил, смял в лепешку, придал ей прямоугольную форму, потом разрезал на квадраты.

Вместо рогалика Дилан заказал хлеб. Три стороны каждого ломтя были прямыми, четвертая – полукруглой. Он отрезал арку-корочку и положил ее рядом с обрезками мяса.

– К счастью, масло не взбито и не в виде шара. – Он снял фольгу с трех кусочков масла и поставил их на попа рядом с хлебом. – Готово.

Шеперд отложил книгу в сторону, как только Дилан пододвинул к нему тарелку. Взял вилку и нож и принялся за геометрическую трапезу столь же сосредоточенно, как недавно читал Диккенса.

– Это происходит всякий раз, когда он ест? – спросила Джилли.

– Это или что-то похожее. Некоторые блюда требуют иных правил.

– А если ты не будешь устраивать этот спектакль?

– Для него это не спектакль. Привнесение порядка в хаос. Шеп любит, чтобы все было как положено.

– А если ты просто поставишь перед ним тарелку и скажешь: «Ешь»?

– Он не прикоснется к еде, – заверил ее Дилан.

– Прикоснется, если как следует проголодается.

– Нет. День за днем будет отворачиваться от тарелки, пока не потеряет сознание от голода.

Дилан решил, что в ее взгляде сочувствие преобладало над жалостью, когда она спросила:

– Тебе нечасто удается вырываться на свидание, не так ли?

В ответ он лишь пожал плечами.

– Я хочу еще пива, – объявила Джилли, когда официантка принесла обед Дилана.

– Я за рулем, – отказался он от второй бутылки.

– Да, но с учетом того, как ты сегодня вел машину, вторая бутылка пива только пойдет на пользу.

Возможно, он признал ее правоту, возможно – и нет, но решил, что нет нужды себя ограничивать.

– Две бутылки пива, – сказал он официантке.

Когда Дилан принялся есть курицу и блины, не обращая никакого внимания на форму кусков, которые отправлял в рот, Джилли нарушила повисшую над столиком тишину.

– Итак, мы проедем на север пару сотен миль, найдем убежище и подумаем. Только о чем мы будем думать, помимо того, что мы в полной заднице?

– Ну почему ты такая пессимистка!

– Я – не пессимистка! – сразу ощетинилась Джилли.

– Но оптимизма у тебя определенно меньше, чем у Далай-ламы.

– К твоему сведению, я когда-то была ничтожеством, никчемной, никому не нужной девчонкой. Застенчивой, всего боящейся, неприметной, прямо-таки невидимой. Иногда думала, что солнечный свет проходит сквозь меня. Могла бы давать уроки скромности мышке.

– Наверняка это было давно.

– И можно было без опаски ставить миллион долларов на то, что я не поднимусь на сцену, более того, даже не буду петь в церковном хоре. Но во мне жила мечта, жила надежда, что я стану артисткой, и, слава богу, я вытаскивала себя из трясины неизвестности, пока моя мечта не стала явью.

Вылив в стакан остатки пива, она посмотрела на Дилана поверх перевернутой бутылки.

– Спорить тут не о чем – у тебя высокая самооценка. Пессимизм твой обращен не к себе самой, а к остальному миру.

На мгновение создалось ощущение, что Джилли сейчас бросит в него пустую бутылку, но она перевернула бутылку, поставила на стол, отодвинула ее и удивила Дилана.

– Ты прав. Мы живем в жестоком мире. И большинство людей в нем тоже жестоки. Если ты зовешь это пессимизмом или негативным мышлением, то я – реализмом.

– Многие люди жестоки, но не большинство. Большинство просто испуганы, одиноки или чувствуют себя потерянными. Они не знают, зачем они здесь, для какой цели, по какой причине, так что внутри у них все умирает.

– Полагаю, ты знаешь, зачем ты здесь и по какой причине.

– Ты приписываешь мне грех самодовольства.

– Не собиралась. Мне любопытно, вот и все.

– Каждый должен решить это сам, – ответил он, не кривя при этом душой. – И тебе по силам найти ответ на этот вопрос, если только ты этого хочешь.

– А вот теперь в твоем голосе звучит самодовольство. – Похоже, она все-таки могла стукнуть его бутылкой.

Шеп взял один из трех столбиков масла и бросил в рот.

Когда Джилли скорчила гримаску, Дилан объяснил:

– Шеп любит хлеб и масло, но не одновременно. Тебе бы не захотелось смотреть, как он ест сандвич с майонезом и колбасой.

– Мы обречены.

Дилан вздохнул, покачал головой, промолчал. Джилли продолжала:

– Спустись на землю, а? Если они начнут в нас стрелять, какие правила установит Шеп насчет того, как нам уклоняться от пуль? Всегда направо, никогда налево? Всегда поворачиваться боком, но никогда не нагибаться, за исключением тех дней, в названии которых есть буква «у»? Как быстро он сможет бежать, не отрываясь от книги, и что случится, если ты попытаешься отнять у него эту книгу?

– Такого не будет, – ответил Дилан, понимая, что в принципе она права.

Джилли наклонилась к нему, понизила голос:

– Это почему? Послушай, ты должен признать, даже если бы мы попали в эту передрягу вдвоем, то оказались бы на смазанном жиром склоне в стеклянных туфлях. А тут нам на шеи подвесили жующий масло жернов весом в сто шестьдесят фунтов. А каковы после этого наши шансы?

– Он – не жернов, – упорствовал Дилан.

Джилли повернулась к Шепу:

– Сладенький, я говорю это не для того, чтобы тебя обидеть, но, если мы хотим выбраться из этого дерьма, нам троим нужно смотреть фактам в лицо, говорить правду. Если мы будем лгать самим себе, то умрем. Может, ты не в силах ничего поделать с тем, что ты – жернов, может, в силах. Так вот, если в силах, ты должен нам помогать.

– Мы всегда были отличной командой, я и Шеп, – вставил Дилан.

– Командой? Та еще у вас команда. Если будете участвовать в соревновании по бегу в мешках, так мешок обязательно окажется у кого-то на голове.

– Он – не обуза…

– Не смей так говорить, – оборвала его Джилли. – Не смей так говорить, О’Коннер, ты, опьяненный надеждой лунатик, свихнувшийся от мощи позитивного мышления.

– Он – не обуза, он – мой…

– …брат, который идиот-умник, – закончила за него Джилли.

Дилан объяснил. Терпеливо, спокойно:

– Нет. Идиот-умник – умственно отсталый человек, с низким ай-кью и одновременно талант в какой-то узкой, специфической области, скажем, может решать в уме сложнейшие математические задачи или играть на любом музыкальном инструменте. У Шепа высокий ай-кью, и он многое умеет. Просто он… аутист.

– Мы обречены, – повторила она.

Шеп с энтузиазмом прожевал еще один столбик масла, все это время глядя на свою тарелку с расстояния в десять дюймов, словно он, как и Дилан, открыл для себя цель в жизни, пусть в его случае целью этой был кусок мяса.

Глава 19

Всякий раз, когда открывалась дверь и в ресторан кто-то входил, Дилан напрягался. Люди на «Субербанах», конечно, не могли так быстро выследить их, и все-таки…

Официантка принесла еще две бутылки пива, и Джилли, вкусив прохлады «Сьерра Невады», вновь завела разговор о ближайшем будущем.

– Итак, мы спрячемся где-нибудь неподалеку от «Окаменелого леса» и… Как ты сказал? Ты сказал, подумаем?

– Подумаем, – подтвердил Дилан.

– О чем мы будем думать, помимо того, как остаться в живых?

– Может, сможем найти способ выйти на Франкенштейна.

– Ты забыл, что он мертв? – спросила она.

– Я хотел сказать, узнать, кем он был до того, как его убили.

– У нас даже нет имени, кроме того, что мы сами ему дали.

– Но он, несомненно, ученый. Медицинские исследования. Разработка психотропных препаратов, психотропная субстанция, психотропное что-то. Так мы найдем ключевое слово. Ученые пишут книги, публикуются в журналах, читают лекции. Они оставляют след.

– Интеллектуальные хлебные крошки.

– Да. И если я хорошенько подумаю, то смогу больше вспомнить из того, что этот мерзавец наговорил в моем номере, другие ключевые слова. С ними мы зайдем в Интернет и просмотрим сайты по исследованиям, касающимся улучшения мозговой деятельности, смежных областей.

– Я в этом деле не специалист, – ответила Джилли. – А ты?

– Нет, для такого поиска технических знаний и не требуется, только терпение. Некоторые из научных журналов публикуют фотографии авторов статей, а если он – один из ведущих специалистов в своей области, а иначе быть не может, его имя наверняка мелькало в прессе. Как только мы найдем фотографию, сразу узнаем и имя. Потом прочитаем, что о нем пишут, и станет ясно, чем он занимался.

– Если только его исследования не были засекречены, как «Манхэттенский проект», как формула «Орео»[27].

– Опять ты за свое.

– Даже если мы узнаем о нем все, чем это нам поможет?

– Возможно, есть способ исправить то, что он с нами сделал. Противоядие или что-то в этом роде.

– Противоядие… мы что, бросим в большой котел языки жаб, крылья летучих мышей, глаза ящериц и сварим их с брокколи?

– Вот идет Негативная Джексон, столп пессимизма. Эти ребята, что выпускают комиксы, должны создать под тебя новую серию. Депрессирующие герои сейчас в моде.

– А вот ты просто выскочил из диснеевского мультфильма. Сплошная патока и разговоры бурундучков.

В белой футболке с изображением Злого Койота, склонившийся над тарелкой Шеп хихикнул, то ли потому, что ему понравилась диснеевская реплика, то ли нашел что-то забавное в куске мяса.

Шеп, похоже, не отгораживался от окружающего мира глухой стеной, как могло показаться на первый взгляд.

– Я говорю о том, что его работа, возможно, не была улицей с односторонним движением. И велика вероятность того, что некоторые из его коллег шли в противоположном направлении. Кто-то из них поймет, что он с нами сотворил, и, возможно, захочет помочь.

– Да, да, – кивнула Джилли, – а если для финансирования поисков противоядия потребуются большие деньги, мы всегда сможем занять пару миллионов у твоего дядюшки, Скруджа Макдака.

– У тебя есть идея получше?

Она смотрела на него и пила пиво. Один глоток, другой.

– Думаю, что нет, – ответил он на свой вопрос.

Позже, когда официантка принесла чек, Джилли стала настаивать на том, что она заплатит за заказанные две бутылки пива.

По ее тону Дилан понял, что для Джилли платить за себя – дело чести. Более того, он заподозрил, что она ни у кого не взяла бы и десятицентовика, чтобы заплатить за парковку, не говоря уж о десяти баксах за две бутылки пива плюс чаевые.

Положив десятку на стол, она пересчитала оставшуюся наличность. Много времени на это не ушло, не потребовалось и знание высшей математики.

– Мне нужно найти банкомат и снять деньги.

– Нельзя, – покачал головой Дилан. – У парней, что взорвали твой автомобиль, наверняка есть связи в правоохранительных органах, в этом можно не сомневаться, и они узнают, где ты снимала деньги. И быстро.

– Ты хочешь сказать, что я не могу пользоваться кредитными карточками?

– Какое-то время – нет.

– Серьезная проблема, – пробормотала она, мрачно глядя на свой бумажник.

– Не очень серьезная. В сравнении с остальными нашими проблемами.

– Проблема с деньгами не может быть несерьезной, – возразила Джилли.

Эта фраза, по разумению Дилана, включала в себя несколько глав автобиографии Джилли, посвященных детству.

Хотя Дилан не знал наверняка, что люди, которые преследовали Джилли, связали ее с ним и Шепом, он тоже решил воздержаться от использования пластиковой карточки. После того как ресторан пропустил бы его карточку через идентификационную машину, сведения о проведенной операции поступили бы в процессинговый центр, где ими могли воспользоваться как любое правоохранительное ведомство, так и опытный хакер, если перед ним кто-нибудь поставил такую задачу, щедро оплатив его услуги. Так или иначе, но программное обеспечение центра выявляло местонахождение владельца кредитной карточки буквально через несколько секунд после оплаты товаров или услуг.

Расплачиваясь наличными, Дилан удивился, не обнаружив сверхъестественных психических следов на купюрах, которые прошли через многие руки, прежде чем попали к нему, когда пару дней тому назад он получил их в банкомате. Из этого следовало, что психические следы, в отличие от отпечатков пальцев, со временем пропадают.

Он сказал официантке, что сдачи не надо, после чего повел Шепа в мужской туалет, пока Джилли пребывала в женском.

– Пи-пи, – сказал Шеп, как только они вошли в туалет и он понял, где находится. Книгу он положил на полку над раковинами. – Пи-пи.

– Выбирай кабинку, – ответил Дилан. – Думаю, сейчас все пустуют.

– Пи-пи. – Шеп, не поднимая головы, волоча ноги, двинулся к первой из четырех кабинок. Вошел, закрыл дверь на задвижку. – Пи-пи.

Страницы: «« « 4567891011 » ... »»