При свете луны Кунц Дин

Внедорожник на улице. Не «Субербан». Но едет медленно, словно что-то высматривает. Дилан дождался, пока он скроется из виду.

Ищейка интуиции привела его к десятилетнему «Понтиаку», припаркованному на другом краю автостоянки. Он прикоснулся к водительской дверце, и каждое нервное окончание руки вошло в контакт с психическим следом.

– Вам было двадцать, Эмили только-только исполнилось семнадцать, когда она забеременела.

– У нас не было ни денег, ни надежды.

– Родители Эмили умерли молодыми, а от ваших… толку не было.

– Вы знаете то, чего знать не можете, – изумился Таннер. – Именно так оно и было. На чью-то поддержку рассчитывать не приходилось.

След на водительской дверце не сообщил Дилану ничего интересного, поэтому он двинулся вокруг «Понтиака», к дверце со стороны пассажирского сиденья.

Старик, следуя за ним, говорил:

– Однако мы бы оставили ее, несмотря ни на что. Но когда Эмили была на восьмом месяце…

– Снежная ночь, – перебил его Дилан. – Вы ехали в пикапе.

– Не чета трейлеру.

– Вам сломало обе ноги.

– И позвоночник, плюс повреждения внутренних органов.

– Медицинской страховки у вас не было.

– Не было ни цента. Мне потребовался целый год, чтобы подняться на ноги.

На передней дверце с пассажирской стороны Дилан нашел отпечаток, отличный от обнаруженного на водительской дверце.

– У нас разрывалось сердце от того, что придется отдать ребенка, но мы решили, что для нее это наилучший вариант.

Дилан выявил несомненную связь между психическими следами неизвестного человека и Бена Таннера.

– Клянусь богом, ты настоящий. – Скептицизм старика сходил на нет даже быстрее, чем мог предположить Дилан. Надежда, казалось бы давно угасшая в душе Бена Таннера, внезапно ожила. – Ты настоящий.

Независимо от того, чем все могло закончиться, Дилан собирался пройти весь путь, начавшийся у входной двери ресторана. Да и не мог он свернуть с него. С тем же успехом падающие на землю капли дождя могли изменить направление полета и вернуться в облака. Тем не менее ему бы не хотелось, чтобы надежды старика оказались тщетными, а каким будет итог, он не знал. Он не мог гарантировать, что встреча отца и дочери, хотя к этому вроде бы все шло, могла произойти в эту ночь. Возможно, не могла произойти вовсе.

– Ты настоящий, – вновь повторил Таннер, уже с благоговением.

Рука Дилана сильнее сжала ручку дверцы «Понтиака», и в его голове громыхнуло: произошла сцепка двух товарных вагонов. «Тропа мертвеца», – пробормотал он, не зная, что это значит, не в восторге от того, как звучат эти два слова. От автомобиля направился к ресторану.

– Ответ там, если вы хотите его получить.

Таннер остановил Дилана, схватив за руку.

– Ты про девочку? Она в ресторане? Откуда я только что вышел?

– Я не знаю, Бен. Я на такое не способен. Не могу дать ответ, не дойдя до конца. Это что-то вроде цепи, я иду от звена к звену, не зная, каким будет последнее, пока не доберусь до него.

Предупреждение о возможной неудаче, прозвучавшее в голосе Дилана, старик предпочел проигнорировать. Его голос переполняло изумление.

– Я ведь не искал ее здесь. Ни в этом городе, ни в ресторане. Свернул с дороги, чтобы пообедать, ничего больше.

– Бен, послушайте, я сказал, что ответ здесь, но я не уверен, что ответ этот – ваша дочь. Будьте к этому готовы.

Старик, вкусивший надежду лишь минуту тому назад, уже опьянел от нее.

– Ну, как ты и сказал, если это не последнее звено, ты найдешь следующее, и так далее.

– Пройду весь путь до последнего звена, – согласился Дилан, вспомнив, с какой безжалостностью шестое чувство гнало его к Эвкалиптовой авеню. – Но…

– Ты найдешь мою девочку. Я знаю, что найдешь, знаю. – Таннер не относился к тем людям, которые в мгновение ока перескакивают от отчаяния к радости, но, возможно, перспектива подвести черту под пятьюдесятью годами печали и угрызений совести оказалась достойным поводом для столь резкой смены настроения. – Теперь я вижу, что господь услышал мои молитвы.

В принципе, Дилан не возражал против того, чтобы дважды за ночь сыграть роль героя, но прекрасно понимал, какой удар будет нанесен Таннеру, если эта история не получит счастливого завершения.

Он мягко оторвал пальцы старика от своей руки и проследовал к ресторану. Поскольку дать задний ход он не мог, оставалось только одно: как можно быстрее пройти весь путь до конца.

Над его головой пировали уже три летучие мыши, кормились слетающимися на свет фонарей мотыльками: смерть собирала свою жатву.

Если бы Дилан верил в знамения, эти летучие мыши заставили бы его остановиться. Потому что, будь они знамением, однозначно указывали на то, что в поисках дочери Бена Таннера успеха ему не видать.

«Тропа мертвеца».

Эти два слова вернулись к нему, но он по-прежнему не знал, как их истолковать.

Конечно, существовала вероятность того, что в ресторане сидит за столиком давным-давно отданная в приют дочь старика, но не следовало сбрасывать со счетов и другой вариант: эта конкретная цепочка могла привести к врачу, который находился рядом с ней в последние часы ее жизни, или к священнику, который исповедовал ее. Женщину могли убить, а в ресторане ужинал полицейский, который обнаружил тело. Или даже убийца.

Сопровождаемый уже ликующим Беном, Дилан остановился рядом с Джилли и Шепом, не стал представлять их друг другу, не пустился в объяснения. Просто передал ключи от автомобиля Джилли, наклонился к ней, шепнул: «Пристегни Шепа ремнем безопасности. Уезжай со стоянки. Подожди меня в полуквартале, вот там, – он указал направление. – Двигатель не выключай».

События в ресторане, хорошие или плохие, могли стать достаточным поводом для того, чтобы сотрудники и посетители обратили внимание на Дилана, кто-то из них мог проводить его взглядом, когда он будет вновь покидать ресторан. Через окна-витрины открывался отличный вид на автостоянку, а потому, полагал он, внедорожник лучше оттуда убрать. Незачем любопытным знать номерные знаки и модель его автомобиля.

Нужно отдать должное Джилли, задавать вопросы она не стала. Понимала, что в состоянии одержимости Дилан не волен распоряжаться собой. Взяла ключи, сказала Шепу:

– Пойдем, сладенький, не будем терять времени.

– Слушайся ее, – наказал Дилан брату. – Делай, что она говорит. – И увел Бена Таннера в ресторан.

– Извините, но уже поздно и пообедать у нас вы не сможете. – Тут девушка, которая усаживала посетителей за столики, узнала его. – Ой. Что-нибудь забыли?

– Увидел старого друга, – солгал Дилан и уверенно направился к столикам, хотя точно и не мог сказать, за каким окажется нужный ему человек.

Шестое чувство вывело его к угловому столику, за которым сидели мужчина и женщина лет двадцати пяти – тридцати.

Слишком молодая, чтобы быть дочерью Бена Таннера, женщина подняла голову, увидев направляющегося к их столику Дилана. Симпатичная, загорелая брюнетка с лазурно-синими глазами.

– Извините, что помешал, но название «Тропа мертвеца» вам что-нибудь говорит?

Неуверенно улыбнувшись, словно готовясь к приятному сюрпризу, женщина посмотрела на своего спутника:

– Что это значит, Том?

Том пожал плечами:

– Думаю, чья-то шутка. Но клянусь, не моя.

Женщина вновь повернулась к Дилану.

– Тропа мертвеца – проселочная дорога в пустыне между Саффордом и Сен-Симоном. Песок, пыль и гремучие змеи, прокусывающие покрышки. Там мы с Томом впервые встретились.

– Линетт меняла колесо, когда я увидел ее, – добавил Том. – Помог ей затянуть гайки. А потом она использовала какой-то хитрый приемчик, и мне не оставалось ничего, как предложить ей выйти за меня замуж.

Линетт нежно улыбнулась Тому.

– Я тебя заколдовала, все так, но хотела-то превратить в покрытую бородавками жабу, чтобы ты куда-нибудь упрыгал. А вместо этого ты прилепился ко мне. Вот к чему приводит недостаток практики. В чародействе без нее никуда.

На столе лежали два подарка, еще не распакованные, стояла бутылка вина, указывающая на то, что этот вечер – особенный. И хотя простенькое платье Линетт не выглядело дорогим, ее макияж и прическа указывали на то, что лучшего у нее просто нет. И престарелый «Понтиак» подтверждал сделанный Диланом вывод: обед в ресторане для этой парочки – редкий случай.

– Годовщина? – Дилан полагался скорее на дедукцию, чем на ясновидение.

– Как будто вы этого не знаете, – улыбнулась Линетт. – Третья. А теперь говорите, кто вас сюда прислал и что будет дальше?

Улыбка застыла, когда Дилан прикоснулся к ножке ее бокала, чтобы почерпнуть новую информацию из психического следа.

Убедился, что тот же след остался и на дверце со стороны переднего пассажирского сиденья «Понтиака», в его голове вновь послышался грохот сцепки двух товарных вагонов.

– Я уверен, ваша мать говорила вам, что ее удочерили. Рассказала все, что знала сама.

При упоминании матери улыбка сползла с лица Линетт.

– Да.

– А знала она не больше, чем приемные родители: ее сдали в приют где-то в Вайоминге.

– В Вайоминге. Все так.

– Она пыталась найти настоящих родителей, – продолжил Дилан, – но на поиски у нее не было ни времени, ни денег.

– Вы знали мою мать?

Растворите в ведерке с водой побольше сахара, опустите в раствор травинку, а утром вы обнаружите, что она усыпана сладкими кристаллами. Дилан, похоже, опустил длинную ментальную травинку в некий пруд психической энергии, и факты жизни Линетт кристаллизовались на ней точно так же, как выделяемый водой сахар.

– В августе будет два года, как мама умерла.

– Ее сгубил рак, – подтвердил Том.

– Сорок восемь лет, слишком рано для смерти, – вздохнула Линетт.

Негодуя на себя за то, что копается в сердце и душе этой молодой женщины, но не в силах остановиться, Дилан почувствовал, что рана, оставленная смертью горячо любимой матери, по-прежнему ноет, и продолжил чтение секретов, которые кристаллизовались на травинке.

– В свою последнюю ночь она сказала вам: «Линетт, когда-нибудь ты должна попытаться найти свои корни. Закончить начатое мной. Мы сможем лучше понять, куда идем, если будем знать, откуда пришли».

Изумленная тем, что он сумел в точности повторить слова матери, Линетт начала приподниматься, но вновь села, потянулась за вином, но, возможно, вспомнила, что он прикасался к ее бокалу, и передумала.

– Кто… кто вы?

– В больнице, в свою последнюю ночь, перед самой смертью, она сказала вам: «Линни, надеюсь, ты понимаешь, я не виновата в том, что ухожу, но, как бы сильно я ни любила господа, тебя я люблю больше».

Цитируя эти слова, он, конечно же, нанес сильнейший эмоциональный удар. А увидев слезы Линетт, в ужасе понял, что испортил впечатление от вечера, вызвал воспоминания, не соответствующие празднику.

И однако Дилан знал, почему ударил так сильно. Сначала ему требовалось доказать Линетт, что он не мошенник, а уж потом представить ей Бена Таннера, чтобы она и старик сразу почувствовали голос крови, тем самым позволив Дилану закончить работу и скоренько удалиться.

Таннер держался сзади, но все слышал и понял, что его мечте обнять дочь сбыться не суждено. Однако произошло другое, неожиданное чудо. Сняв «стетсон», нервно комкая шляпу в руках, он шагнул к столику.

Когда Дилан увидел, что ноги старика дрожат, а колени вот-вот подогнутся, он выдвинул один из двух свободных стульев, стоявших у столика. Заговорил, когда Таннер сел, положив шляпу на стол:

– Линетт, ваша мать надеялась найти своих настоящих родителей, и они тоже искали ее. Я хочу познакомить вас с вашим дедушкой, отцом вашей матери, Беном Таннером.

Старик и молодая женщина в изумлении смотрели на совершенно одинаковые лазурно-синие глаза друг друга.

И если Линетт от изумления лишилась дара речи, то Бен Таннер положил на стол фотографию, которую достал из бумажника, пока стоял за спиной Дилана. Пододвинул ее к внучке.

– Это моя Эмили, твоя бабушка, когда была такой же молодой, как ты. У меня разрывается сердце из-за того, что она не может увидеть, как ты на нее похожа.

– Том, – обратился Дилан к мужу Линетт, – я вижу, вина в бутылке осталось на донышке. Нам этого не хватит, чтобы отпраздновать такую встречу. Я буду счастлив, если вы позволите мне заказать вторую бутылку.

Еще не придя в себя от случившегося, Том кивнул, неловко улыбнулся.

– Да, конечно. Буду вам очень признателен.

– Я сейчас вернусь, – заверил его Дилан, хотя возвращаться не собирался.

Подошел к кассе, где девушка, рассаживавшая посетителей, как раз отдавала сдачу одному из уходивших гостей, по раскрасневшемуся лицу которого чувствовалось, что за обедом он выпил определенно больше, чем съел.

– Я знаю, поесть у вас уже нельзя. Но вы позволите послать бутылку вина Тому и Линетт? – он указал на столик, за которым сидели молодая пара и старый ковбой.

– Конечно. Кухня закрылась, но бар будет работать еще два часа.

Она знала, что они заказывали: недорогое «Мерло». Дилан в уме добавил чаевые официантке, положил деньги на прилавок.

Вновь глянул на угловой столик, где Линетт, Том и Бен что-то оживленно обсуждали. Хорошо. Никто не заметит его ухода.

Открыв дверь, переступив порог, он увидел, что «Экспедишн» на автостоянке нет, Джилли выполнила его указание. Внедорожник стоял на улице, в полуквартале к северу от ресторана.

Двинувшись в том направлении, он вновь наткнулся на мужчину с раскрасневшимся лицом, который вышел из ресторана чуть раньше, чем он. Мужчина, похоже, никак не мог вспомнить, где он оставил свой автомобиль, возможно, и забыл, на каком автомобиле приехал. Наконец взгляд его остановился на серебристом «Корветте», и мужчина двинулся на него с решимостью быка, увидевшего матадора. Конечно, не так быстро, как бык, и не так прямо, его шатало то вправо, то влево, как моряка, маневрирующего на яхте в поисках попутного ветра. При этом мужчина что-то напевал себе под нос, вроде бы битловскую «Йестэдэй».

Роясь в карманах – он забыл, в каком лежали ключи, – мужчина выронил пачку денег. Не заметив этого, побрел дальше.

– Мистер, вы кое-что потеряли, – позвал вслед Дилан. – Эй, мистер, вам это понадобится.

В меланхоличном настроении «Йестэдэй», продолжая петь, пьяница не отреагировал на его слова, держа курс на «Корветт», вытянув вперед руку с выуженным из кармана ключом.

Подняв с асфальта деньги, Дилан тут же почувствовал, как в руке зашевелилась холодная змея, унюхал что-то затхлое и заплесневелое, услышал, как в голове зажужжали рассерженные осы. Мгновенно понял, что пьяница, который брел к «Корветту», какой-то Лукас, то ли Кроукер, то ли Крокер, куда более отвратительный, чем просто пьяница, куда более зловещий, чем просто дурак.

Глава 21

Даже пьяный и спотыкающийся, этот Лукас Крокер заслуживал того, чтобы его опасались. Отбросив деньги, прикосновение к которым ничего, кроме мерзости, не вызывало, Дилан, уже без предупреждения, набросился на него сзади.

В мешковатых брюках и пиджаке Крокер выглядел дряблым, но на самом деле был крепок, как бочонок с виски, которым от него и разило. От мощного толчка он с такой силой врезался в «Корветт», что едва не сдвинул автомобиль с места, и произнес последнее слово из песни «Битлз» в тот самый момент, когда разбивал лицом стекло водительской дверцы.

Большинство людей после такого удара упали бы на землю и остались лежать, но Крокер яростно взревел и ринулся на Дилана, словно удар о спортивный автомобиль добавил ему сил и зарядил дополнительной энергией. Он махал руками, вертел головой, поводил мускулистыми плечами, чем-то напоминая жеребца, пытающегося сбросить с себя легкого, как перышко, ковбоя.

И пусть Дилана никто не стал бы сравнивать с перышком, от такого напора он подался назад, споткнулся, чуть не упал, но все-таки сумел удержаться на ногах. Теперь он жалел о том, что не захватил с собой бейсбольную биту.

Со сломанным носом и окровавленным лицом, Крокер бросался на своего противника с дьявольской радостью, словно ему хотелось, чтобы ему выбили оставшиеся зубы, причинили большую боль, и именно побои он полагал лучшим развлечением. А габариты Дилана нисколько его не смутили.

Преимущество в росте и ширине плеч могло бы не спасти Дилана от серьезных травм. Могла не помочь и трезвость. Однако сочетание роста, ширины плеч, трезвости и дикой злости оказалось решающим. Когда Крокер уже подскочил к Дилану, тот имитировал удар рукой, а потом отступил в сторону и со всей силой врезал ногой по колену пьяницы.

Крокер распластался на земле, стукнулся об асфальт лбом и обнаружил, что он покрепче стекла. Однако его боевой пыл не угас, и ему удалось подняться на четвереньки.

Дилан черпал силу в вулканической ярости, которую впервые почувствовал, увидев мальчика, прикованного к кровати в комнате, разделенной между книгами и ножами. В мире было слишком много жертв, слишком много жертв и слишком мало их защитников. Жуткие видения открылись ему при контакте с пачкой денег, он увидел, сколь жесток и порочен Крокер. И эта праведная злость, охватившая Дилана, смыла все его страхи: он более не боялся, что сходит с ума.

Для художника, изображающего на своих полотнах идиллические пейзажи, для человека с мягким сердцем, он нанес на удивление сильный удар ногой, точности которого позавидовал бы и бандит, поднаторевший в уличных драках, затем еще один. И пусть его мутило от насилия, он не сомневался в том, что поступает правильно.

И когда сломанные ребра Крокера начали проверять на прочность его легкие, когда разбитые пальцы раздулись, превратившись в сардельки, когда быстро распухающие губы перестали растягиваться в злобной ухмылке, пьяница наконец-то решил, что в этот вечер с развлечениями пора завязывать. Оставил попытки подняться, перекатился на бок, потом на спину и остался лежать, жадно хватая ртом воздух, постанывая.

Тяжело дыша, но целый и невредимый, Дилан оглядел автостоянку. Только он и Крокер. И по улице автомобили во время их стычки не проезжали. То есть никто ничего не видел.

Но удача не могла слишком уж долго ему сопутствовать.

Ключи от «Корветта» лежали на асфальте. Дилан их подобрал.

Подошел к окровавленному, стонущему мужчине, заметил закрепленный на ремне мобильник.

А в ожиревшем лице Крокера, его свинячьих глазках прочитал: дай мне только шанс, и я им воспользуюсь.

– Дай мне твой мобильник, – приказал Дилан.

Поскольку Крокер не шевельнулся, наступил на сломанную руку, пригвоздив распухшие пальцы к асфальту.

Матерясь, Крокер отцепил мобильник свободной рукой, протянул Дилану. В глазах стояла боль, но не ушла из них и хитрость.

– Положи на асфальт. Теперь толкни. В ту сторону.

Когда Крокер в точности выполнил его указания, Дилан убрал ногу со сломанной руки.

Теперь мобильник лежал в каком-нибудь футе от пачки денег. Дилан поднял его, не притронувшись к деньгам, откинул крышку.

Выплюнув то ли выбитые зубы, то ли осколки стекла, Крокер спросил, едва шевеля распухшими губами:

– Ты не грабитель?

– Я краду только телефонное время. Деньги можешь оставить себе. Но телефонный счет тебе выставят такой, что мало не покажется.

Чуть протрезвев от боли, Крокер теперь смотрел на него в полном недоумении.

– Ты кто?

– Сегодня вечером все задают мне этот вопрос. Пожалуй, надо подумать над ответом.

В полуквартале к северу Джилли стояла около «Экспедишн», наблюдая за происходящим на автостоянке. Возможно, если бы увидела, что Дилана бьют, поспешила бы на помощь со своим баллончиком инсектицида.

Спеша к внедорожнику, Дилан оглянулся, но Лукас Крокер не сделал попытки подняться. Может, лишился чувств, может, заметил летучих мышей, пожирающих мотыльков, которые слетались на свет фонарей. Зрелище это могло ему понравиться, вот он и засмотрелся.

К тому времени, когда Дилан добрался до внедорожника, Джилли уже забралась на переднее пассажирское сиденье. Он занял место за рулем и захлопнул дверцу.

Ее психический след на рулевом колесе вызвал у него приятные ощущения, словно натруженные за день руки попали в теплую воду с лечебными солями. Потом он почувствовал ее озабоченность. Словно в ванночку для рук бросили оголенный провод и пропустили по нему электрический ток. Усилием воли он отключил все эти ощущения, как хорошие, так и плохие.

– Что, черт возьми, там произошло? – спросила Джилли.

Он протянул ей мобильник:

– Вызови полицию.

– Я думала, копы нам не нужны.

– Теперь потребовались.

Позади появились автомобильные фары. Еще один медленно движущийся внедорожник. Может, тот самый, что уже проезжал здесь на малой скорости. Может, и нет. Дилан проследил за ним взглядом. Водитель вроде бы не выказал никакого интереса к стоящему у тротуара «Экспедишн». Но профессионал, разумеется, знает, как скрыть свой интерес.

На заднем сиденье Шеп вернулся к «Большим ожиданиям». Выглядел он на удивление спокойным.

Ресторан выходил фасадом на федеральное шоссе 70, по которому и намеревался ехать Дилан. Вело оно на северо-запад.

Трижды ткнув пальцем в клавиатуру, Джилли послушала, потом сказала: «Наверное, городок слишком маленький для службы девять-один-один». Она набрала номер справочной, попросила соединить с полицией, передала мобильник Дилану.

Он рассказал дежурному оператору о Лукасе Крокере, пьяном и избитом, дожидающемся на автостоянке ресторана прибытия «Скорой помощи».

– Могу я узнать вашу фамилию? – спросила оператор.

– Это не важно.

– Я должна спросить…

– Вы уже спросили.

– Сэр, если вы были свидетелем нападения…

– Я на него и напал.

В маленьких сонных городках, расположенных в пустыне, работа правоохранительных органов редко выбивается из накатанной колеи. На этот раз такое произошло, вот оператор и повторила слова Дилана, уже с вопросительной интонацией.

– Вы на него и напали?

– Да, мэм. Далее, когда направите на автостоянку машину «Скорой помощи», пришлите туда и полицейского.

– Вы дождетесь приезда нашей патрульной машины?

– Нет, мэм. Но еще до того, как ночь уступит место дню, вы арестуете Крокера.

– Разве мистер Крокер не жертва?

– Он – моя жертва, да. Но он и преступник. Я знаю, вы думаете, что должны арестовать меня, но поверьте мне, за решеткой место Крокеру. Вам также следует направить патрульную машину…

– Сэр, ложный вызов полиции – это…

– Я не обманщик, мэм. Я напал на человека, похитил его мобильный телефон, разбил стекло автомобиля его лицом, но не собираюсь заставлять вас попусту жечь бензин.

– Его лицом?

– У меня не было молотка. Послушайте, вам нужно послать вторую патрульную машину и «Скорую помощь» к дому Крокера на… на Фаллон-Хилл-роуд. Номер дома я не знаю, но городок этот маленький, так что вы, скорее всего, без труда все выясните.

– Вы будете ждать там?

– Нет, мэм. Там вас будет ждать престарелая мать Крокера. Если не ошибаюсь, ее зовут Норин. В подвале, закованная в цепи.

– Закованная в цепи?

– Она там уже пару недель, в собственных экскрементах, так что зрелище будет не из приятных.

– Вы заковали ее в цепи и оставили в подвале?

– Нет, мэм. Крокер добился права опеки и морит мать голодом, одновременно снимая деньги с ее банковских счетов и распродавая ее имущество.

– Где мы сможем вас найти, сэр?

– Перестаньте тревожиться обо мне, мэм. В эту ночь вам и без меня хватит работы.

Он отключил связь, протянул мобильник Джилли:

– Сотри все отпечатки и выбрось в окно.

Она воспользовалась бумажной салфеткой, тщательно протерла мобильник, потом отправила его в окно.

После того как проехали милю, Дилан протянул ей ключи от «Корветта», и они последовали за мобильником.

– Как бы нас не арестовали за то, что мы мусорим на дороге, – сказала она.

– Где Фред?

– Дожидаясь тебя, я поставила его в багажное отделение, чтобы освободить место для ног.

– Ты думаешь, ему там будет уютно?

– Я поставила его между чемоданами. Он не упадет.

– Я про психологический аспект.

– У Фреда крепкая психика.

– У тебя тоже.

– Это все напускное. Кто этот старый ковбой?

Уже собираясь ответить на ее вопрос, Дилан вдруг ярко вспомнил свою стычку с Лукасом Крокером, зло, которое ощутил, прикоснувшись к пачке денег, выпавшей из его кармана. У Дилана создалось ощущение, что в его теле вдруг замахали крыльями тысячи мотыльков, бросившихся на поиски горящего фонаря.

Они уже ехали по пыльной окраине Саффорда, держа путь в пустыню, которая в ночи казалась начисто лишенной человеческого клейма, как и десятки миллионов лет тому назад, в мезозойскую эру.

Он свернул на обочину шоссе, остановился.

– Одну минутку. Мне нужно… выкинуть Крокера из головы.

Закрыв глаза, он вновь перенесся в подвал, где в цепях лежала старая женщина, в собственном дерьме и моче. Глаз художника улавливает все подробности, какими бы отвратительными они ни были.

Дилан никогда не видел матери Лукаса Крокера, не знал о ее существовании до того, как прикоснулся к деньгам. И подвал, и образ жестоко страдающей женщины создало его воображение. И, скорее всего, они не так уж и отличались от настоящего подвала и настоящей Норин Крокер.

Дилан ничего не видел своим шестым чувством, не слышал, не ощущал запаха или вкуса. Он просто узнавал о существовании неких людей или предметов. Он прикасался к психическому следу, и знание возникало в его сознании, словно почерпнутое из памяти, словно он вспоминал что-то такое, о чем читал в книге. Иногда знание это было эквивалентом ощущений, иногда напоминало информационный текст.

Дилан открыл глаза, перестав представлять себе Норин Крокер в грязном подвале, пусть даже реальная женщина в этот самый момент с надеждой прислушивалась к нарастающему реву сирен своих спасителей.

– Ты в порядке? – спросила Джилли.

– У меня, возможно, не столь крепкая психика, как у Фреда.

Она улыбнулась.

– У него есть преимущество – отсутствуют мозги.

– Поехали. – Он снял «Экспедишн» с ручного тормоза. – В Саффорде мы слишком задержались. – Вырулил на шоссе. – Насколько нам известно, это парни в черных «Субербанах» могли поднять на ноги все правоохранительные органы штата, обязав сообщать обо всех необычных происшествиях.

По просьбе Дилана Джилли достала из бардачка карту Аризоны и какое-то время изучала ее при свете фонарика, пока они ехали на северо-запад.

К северу и югу от них на фоне ночного неба торчали черные зубы горных хребтов. Ехали они по долине реки Джилы, и долина эта казалась пастью зевающего зубастого левиафана.

– В семидесяти восьми милях город Глоуб, – сообщила Джилли. – Если ты думаешь, что нам нужно объехать Финикс…

– Думаю, что нужно, – оборвал ее Дилан. – Не хочу сгореть до неузнаваемости в кабине внедорожника.

Страницы: «« « ... 678910111213 » ... »»