Загадка сорвавшейся встречи Иванов Антон

Глава VI

ТРИУМФ И ПАДЕНИЕ

Успех «Новогоднего калейдоскопа» превзошел самые смелые ожидания. Слухи о «прикольной газете» распространились по «Пирамиде» с космической скоростью. Ею наслаждались не только восьмой «А» и даже не только параллельный восьмой «Б». Никто не мог понять, как это получилось, но еще до начала уроков кабинет литературы напоминал вагон метро в час пик. В классе образовалась ужасная давка. Ребята, стремясь рассмотреть получше новогодний сюрприз Команды отчаянных, Баска и Дятловой, карабкались кто на столы, а кто и друг на друга.

To и дело классная комната восьмого «А» оглашалась взрывами хохота и восторженными восклицаниями.

Прибывшая на урок Ольга Борисовна пришла в совершеннейший ужас. Даже после звонка на урок ей с большим трудом удалось вытолкать из кабинета литературы посторонних учеников. Так что сама она рассмотреть «Новогодний калейдоскоп» так и не успела. Лишь мельком глянув на яркую газету, она уселась за стол и осведомилась:

— Чья инициатива?

— Наша, — ответил Павел. И, перечислив фамилии создателей, добавил: — Это сюрприз. Подарок всему классу к Новому году.

— Молодцы, — похвалила учительница. — Честно сказать, не ожидала. Чего ж вы меня не предупредили?

— Какой же тогда сюрприз, если предупредить, — логично возразил Муму.

— Твоя правда, — улыбнулась классная руководительница. — Насколько я понимаю, газета всем очень нравится.

Восьмой «А» в ответ одобрительно загудел.

— Ну! — с победоносным видом глянул Герасим на Чичу. — А ты боялся.

Чича, пожав плечами, многозначительно произнес:

— Еще не вечер.

— Внимание! — несколько раз хлопнула в ладоши Ольга Борисовна. — Кто не успел досмотреть газету, потерпите до перемены. А теперь начинаем урок.

На перемене паломничество в классную комнату восьмого «А» продолжилось. Приперлась даже малышня из второго корпуса. Поэтому шума и визгов было гораздо больше, чем перед первым уроком.

В числе других принялась изучать «Новогодний калейдоскоп» и Ольга Борисовна. Сперва она тоже весело хохотала. Однако потом, как заметил Павел, лицо ее посерьезнело, и на нем воцарилось неопределенно-задумчивое выражение.

Гроза разразилась на третьей перемене. К этому времени «Новогодний калейдоскоп» посмотрела уже почти вся школа. А те, кто сам не видел, были о нем наслышаны.

По-видимому, директриса «Пирамиды» Екатерина Дмитриевна Рогалева-Кривицкая наконец решила последовать известной поговорке: «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать». Ибо в самом начале большой перемены она в сопровождении завуча Афанасия Ивановича Майборо-ды вошла в восьмой «А».

Завидев величественную директрису, на лице которой плавала слащавая улыбка, разновозрастная толпа, продолжающая осаждать газету, разом стихла и испуганно расступилась. Екатерина Дмитриевна с важностью прошествовала по образовавшемуся проходу вплотную к «Новогоднему калейдоскопу».

Афанасий Иванович тоже начал с интересом разглядывать рубрику «Неожиданный ракурс» и даже было хохотнул, однако Рогалева-Кривицкая смерила его таким взглядом, что казацкие усы завуча как-то вмиг обвисли, и лицо его сделалось напряженным.

В кабинете литературы незримо, но явственно запахло грозой. Чуткие к таким атмосферным колебаниям ученики других классов принялись осторожно, но быстро покидать класс.

Рогалева-Кривицкая вдруг резко развернулась к Ольге Борисовне и, обведя рукою вокруг газеты, сурово спросила:

— Кто это разрешил?

Обычно уверенная в себе классная руководительница восьмого «А» отпрянула назад с таким видом, будто директриса влепила ей пощечину.

— Это наши ребята, — жалобно пролепетала она. — Они хотели сделать сюрприз. Новогодний сюрприз.

— Вот, значит, как?

От медоточивой улыбки Рогалевой-Кривиц-кой не осталось и следа. Губы ее побелели. Видно было, что она едва сдерживает ярость.

— Екатерина Дмитриевна, — уже немного оправилась от потрясения классная. — По-моему, вышло смешно. Вам не кажется?

Ища поддержку, Ольга Борисовна покосилась на Тараса Бульбу. Тот, однако, угрюмо молчал и старательно отводил глаза.

— Странная у вас, как я вижу, складывается обстановка в классе, — сухо произнесла Рогалева-Кривицкая. — Хочу вам напомнить, что юмор должен быть смешным. А это что?

— Но, Екатерина Дмитриевна… — чувствовалось, что Ольга Борисовна готова встать на сторону авторов «Новогоднего калейдоскопа».

Директриса, однако, не предоставила ей такой возможности.

— С вами, Ольга Борисовна, я побеседую отдельно, — перебила она. Затем, повернувшись к завучу, добавила: — Афанасий Иванович, снимите, пожалуйста. Отнесете ко мне в кабинет. И тех, кто сделал, прошу прямо сейчас ко мне.

Директриса удалилась. Афанасий Иванович, по-прежнему избегая встречаться взглядом с Ольгой Борисовной и с еще довольно многочисленным количеством ребят, оставшихся в классе, снял «Новогодний калейдоскоп» и вышел.

Самое пикантное заключалось в том, что большинство виновников торжества дольше всех пребывали в блаженном неведении. Так как оба урока литературы прошли и наступила большая перемена, Команда отчаянных преспокойно себе отправилась в столовую и, уплетая булочки с соком, обсуждала дальнейший план расследования.

В кабинете литературы случайно оказались лишь Баск и Дятлова. Им-то Ольга Борисовна и дала задание срочно найти остальных, а потом уже всем вместе отправляться в кабинет директора.

— Накрылась наша газета, — подлетел к столику, где сидела Команда отчаянных, Сеня. — Большим медным тазом накрылась!

Муму, поперхнувшись булочкой, зашелся от кашля.

— Ты о чем? — уставился Иван на Сеню.

— Газету сняли! — подоспела к столику Дятлова. Глаза у нее были заплаканы.

— Кто снял? Зачем? Почему? — в унисон выкрикнули Павел, Марго и Варвара.

— М-майборода, — всхлипнула Наташка.

— Но почему? — пребывал в полном недоумении Луна.

— Рогалева-Кривицкая приказала, — внес ясность Баск. — Явилась. Посмотрела. И приказала. Ольга там наша вся ни жива ни мертва. По-моему, ей тоже вломят.

— А г-говорили, у н-нас д-демократия, — уже заливалась в три ручья Дятлова.

— Кончай выть! — рявкнул на нее Баск. — И без тебя тошно!

Окрик его возымел эффект прямо противоположный желаемому. Дятлова зарыдала в голос.

— О-она же в-всегда г-говорила, ч-что у н-нас в ш-школе п-полная с-свобода, — сквозь слезы продолжала сетовать девочка. — А к-какая же это с-свобода, к-когда г-газету с-снимают. М-мы с в-вами т-так с-старались!

Наташка, опустившись на свободный стул, закрыла лицо руками и затряслась от плача.

— Ладно тебе. Успокойся. Пробьемся. Мы же ничего плохого не сделали, — наперебой принялись успокаивать ее ребята.

«Неужели Наташка и впрямь такая наивная? — с изумлением размышляла Марго. — Принимать за чистую монету речи Рогалевой-Кривицкой!

Екатерина Дмитриевна старалась при каждом удобном и неудобном случае подчеркивать уникальность их экспериментальной авторской школы. По словам директрисы, спонсор «Пирамиды», латиноамериканский миллионер русского происхождения Ярослав Хосе Рауль Гон-салес, вкладывает свои средства именно в создание учебного заведения, основанного «на лучших гуманитарных традициях русской интеллигенции». А потому в их «Пирамиде» каждый волен открыто высказывать свое мнение обо всем.

— Наташка права, — отвлек Марго от дальнейших размышлений Каменное Муму. — Вот она, наша демократия. Только не понимаю, чего Рогалева-Кривицкая взъелась? Ее-то мы в смешном виде не снимали.

— Боится наша Екатерина Дмитриевна, — вкрадчиво проговорила Варя. — Сами знаете, лиха беда начало. Сегодня посмеялись над Колобками с Тарасом, а потом и ее в каком-нибудь виде покажем.

— Надо бороться, — воинственно изрек Герасим. — Я лично этого так не оставлю.

— Эх, жизнь-кочерга, — покачал головой Павел.

— Вот сейчас основная кочерга тебе и начнется, — перебил Баск. — Нас ведь в кабинет директора вызывают,

— Да-аже та-ак? — протянула Варя.

— Сволочь этот Чича, — вдруг исказилось от злости лицо у Муму.

— Чича-то при чем? — вытаращился на него Баск.

— Накаркал, — убежденно произнес Герасим.

— Вот это мне в нашем Мумушечке нравится! — всплеснула руками Варя. — Мы делали газету, а виноват, значит, Чича: что накаркал.

— Ну, ребята, — Павел закинул в рот последний кусок булочки и поднялся, — пошли, что ли? Чему быть, того не миновать.

— Ох, сейчас она нам устроит камеру пыток, — выдохнул Баск. — Только бы предка не вызвали.

Друзья знали, почему он тревожится. Нефтяной олигарх Баскаков-старший воспитывал сына по методу Дж. Д. Рокфеллера, широко применяя систему материальных поощрений и взысканий. Если бы Виталия Семеновича Баскакова вызвали в школу, он неизбежно бы вычел из карманных денег Сени энную сумму. Ибо поход к директрисе — это потеря времени. А время нефтяного олигарха стоит дорого.

Наташка вытерла слезы и тоже встала из-за стола.

— Что ж, пойдемте, — всхлипнула она. Слух о гонениях на создателей «прикольной

газеты» уже успел облететь «Пирамиду», а потому на всем пути следования от столовой к кабинету Рогалевой-Кривицкой семерых ребят провожали сочувственными взглядами и еще более сочувственными напутствиями вроде: «Держитесь». Или «Не съест же она вас в конце концов». А кто-то неизвестный даже умудрился написать мелом на стене лестничной площадки: «Тарас — редиска». — Вот это правильно, — одобрил Герасим.

— Да при чем тут Тарас? — отозвался Баск. — Наш Бульба даже смеялся. Поэтому я бы совершенно другое лицо редиской назвал.

Несмотря на драматизм ситуации, друзья расхохотались. Очень уж не шло слово «редиска» важной Екатерине Дмитриевне.

— Ребята, внимание, — сказала Варя. — Приближаемся к кабинету «редиски». Уходим в глухую оборону.

Друзей разобрал нервный смех.

Перед самой дверью они все же сумели взять себя в руки и, сделав серьезные физиономии, шагнули в приемную.

— Проходите, проходите, — строго взглянула на них секретарша. — Екатерина Дмитриевна уже заждалась.

Ребята вошли в кабинет. Екатерина Дмитриевна восседала за широченным столом. Стена позади нее пестрела международными дипломами в застекленных рамочках. Кроме этого, тоже под стеклом и в рамочках, на стене висели многочисленные фотографии иностранных делегаций, снабженные восторженными отзывами по поводу посещения «Пирамиды».

За маленьким столиком сидел угрюмый Афанасий Иванович Майборода. Он явно чувствовал себя неуютно.

— Здравствуйте, — нестройным хором выдавили из себя ребята и выстроились перед столом директрисы.

Обычно Рогалева-Кривицкая всегда предлагала сесть. Благо, что стульев и кресел в ее кабинете стояло предостаточно. Но на сей раз такого предложения не последовало. Из чего семеро друзей заключили: «Разбор полетов предстоит серьезный».

— Так, так, — сурово взирала на них директриса. — И чья же это была идея? — брезгливо поморщившись, ткнула она в лежащую на столе газету.

Идея принадлежала Марго. Все семеро ребят об этом прекрасно помнили. Однако Иван быстро произнес:

— Моя.

— Ваня, — с таким ужасом воззрилась на него Рогалева-Кривицкая, словно он только что совершил тяжкое уголовное преступление. — Вот уж от тебя никак не ожидала.

Дело в том, что Екатерина Дмитриевна дружила с матерью Ивана, Ингой Сергеевной. Именно благодаря этому он, переехав на Ленинградский проспект, и оказался в восьмом ^классе «А» экспериментальной авторской школы «Пирамида».

— Да-да, — скорбно покачала головой Рогалева-Кривицкая. — Какой ужас.

Иван молча пожал плечами.

— А что мы, Екатерина Дмитриевна, собственно, такого ужасного сделали? — с невинным выражением лица осведомилась Варвара.

— И она еще спрашивает! — Директриса развела руками и закатила глаза.

— А что мы, действительно, сделали? — неожиданно изрек Муму. — Разве новогодняя газета — преступление?

— Каменев! — повысила голос Рогалева-Кривицкая. — Оставь свою демагогию. Не надо передергивать. Я просто возмущена! И, между прочим, Афанасий Иванович тоже возмущен. Правда ведь? — повернулась она к завучу.

Тарас Бульба поерзал, отчего кресло под ним затрещало, и промычал что-то крайне неопределенное. Ребята заметили, как Екатерина Дмитриевна кинула на него очень нехороший взгляд. Похоже, Тарасу еще придется пожалеть о своей, так сказать, «нечеткой позиции».

— Афанасий Иванович очень возмущен! — усилила напор директриса. — Вы поставили под удар высокую репутацию нашей школы! Унизили достоинство педагогов! И кроме того… — Палец директрисы с длинным красным ногтем постучал по снимку, на котором запечатлелся от души зевающий во весь рот председатель совета Английского клуба Игорь Коростелев. — Вы оскорбили гордость школы! Нашего Игоря, на которого все должны равняться!

— Екатерина Дмитриевна! — звонким, срывающимся от волнения голосом воскликнула Дятлова. — Мы никого не хотели унизить! Мы никого не хотели оскорбить! Мы просто делали веселую новогоднюю газету, чтобы все радовались и смеялись! Мы там и свои фотографии поместили: они ведь тоже смешные!

И к изумлению остальных ребят, примерная и прилежная Наташка, еще недавно не думавшая ни о чем, кроме хороших отметок, и вовсю стремившаяся расположить к себе учителей, вдруг ринулась в спор с директрисой.

Подскочив к газете, она, яростно тыкая в фотографии, воскликнула:

— Вот я! А вот Герасим! И Павел! Мы что тут, не такие смешные, как учителя? Все тут одинаковые! Вы же сами, Екатерина Дмитриевна, нам всегда говорили… И мы вам верили! Верили! А получается, нет никакой демократии!

Тут эмоции окончательно захлестнули Наташку, и она залилась слезами. Завуч с явным сочувствием взирал на Дятлову. И только Екатерина Дмитриевна по-прежнему сухо произнесла:

— Вы просто неправильно понимаете демократию. Если бы это были только ваши фотографии — дело одно. Ничего не имела бы против. Но вы выставили на посмешище взрослых уважаемых людей.

— А Коростелев тоже взрослый? — вырвалось у Дятловой.

— Помолчи! — оборвала ее Рогалева-Кривиц-кая. И, проигнорировав реплику девочки, продолжила: — У себя дома можете делать все, что угодно. А вы вывесили это, — указала она на «Новогодний калейдоскоп», — в школе. В общественном месте! В учреждении! Нас почти каждый день посещают иностранные делегации! Что они о нас подумают?

— Что мы веселые люди, — мрачно изрек Каменное Муму. — Вы считаете, что стыдно?

— Молча-ать! — Голос директрисы сорвался на визг. — Мы существуем на деньги спонсора. И на нашей репутации не должно быть ни одного пятна!

Иван резко опустил голову. Его совершенно не к месту разобрал смех. Он вспомнил, как его папа, Константин Леонидович, полушутя-полусерьезно несколько раз назвал Ярослава Хосе Рауля Гонсалеса латиноамериканским наркомафиози.

— И прошу мне тут без ухмылок! — повернулась Рогалева-Кривицкая к Ивану. — Зарубите себе на носу: содержание всего, что вывешивается на стенах нашей школы, должно быть в обязательном порядке, по меньшей мере, согласовано с классным руководителем. Вы ставили в известность Ольгу Борисовну по поводу газеты?

— Нет, — тихо, но решительно произнесла Марго. — Мы не думали, что…

— Надо думать, — отрезала директриса. — Знаете, очень полезно, прежде чем делать, подумать.

Лицо у Герасима приняло именно то выражение, благодаря которому он снискал себе прозвище Каменное Муму. И, посмотрев прямо в глаза директрисе, он с сардонической усмешкой осведомился:

— А резолюцию на стенгазету получать надо?

— Вы, значит, еще и хамите? — окончательно вышла из себя Рогалева-Кривицкая. — Все вон! И чтобы завтра без родителей в школу не являлись!

Но еще прежде, чем ребята покинули кабинет страданий, раздался оглушительный треск. Друзья обернулись. Завуча за столом не было. Затем он с кряхтением поднялся с пола.

— Сломалось, — растерянно моргая, объявил он и зачем-то протянул директрисе одну из отлетевших от кресла полированных ножек.

Семеро нарушителей спокойствия, едва сдерживая смех, вылетели из кабинета.

— Э-эх, — едва оказавшись в коридоре, с сожалением выдохнул Баск. — Жаль фотоаппарата с собой не было. Классный бы кадр вышел.

Глава VII

НОВЫЙ ПЛАН

Четвертый урок уже начался. Потоптавшись у кабинета физики, Герасим спросил:

— Ну, чего? Пойдем?

— Неохота, — откликнулся Иван.

— Противно, — подтвердила Варя.

— Тем более предков все равно вызовут, — подхватил Баск. — Семь бед — один ответ. Может, лучше куда-нибудь задвинем? Хоть немного расслабимся. Машину-то за мной пришлют только после седьмого урока. А мы пока прошвырнемся вместе. А то я последний месяц вижу Москву только из окна автомобиля. Предки никуда не пускают. У меня эта сельская жизнь уже вот где сидит, — провел ребром ладони по горлу Баск. — В школу привозят, из школы отвозят. А в поселке у нас почти как на зоне. Территория обнесена во-от таким забором. Да еще с колючей проволокой и под током. За каждым кустом — по охраннику. И они выпускают за пределы территории только взрослых. Указание у них, видите ли, такое.

— Ты серьезно? — кинул на него недоверчивый взгляд Муму.

Сеня кивнул и загробным голосом произнес:

— Серьезней некуда.

— Как жизнь страданьями чревата у сына крупного магната! — с мелодраматическим пафосом воскликнула Варя.

— Тебя бы на мое место! — без тени юмора воспринял ее слова Баск.

— Может, махнемся? — игриво проговорила Варвара. — Я еще никогда в жизни не была сыном олигарха.

— Ты даже дочкой его не была, — уточнил дотошный Герасим.

— Тем более, — откликнулась Варя. — Вдруг мне понравится.

— Ребята, — перебил Баск. — У меня, может, сто лет больше такого случая не будет, чтобы образовалось окно для полной свободы. Сваливаем скорее отсюда! Время дорого!

— Нет, — возразила Дятлова. — Я так не могу. Пошла на урок. А то моя мама меня не поймет.

— Да все равно ее вызовут, — принялся убеждать Иван.

— Если ее за газету вызовут, то я ни в чем не виновата, — объяснила свою позицию принципиальная Дятлова. — А если уроки прогуляю, значит, у меня совесть будет нечиста.

— Как хочешь, — пожали плечами остальные.

Наташкину позицию никто из них не разделял. Хотя в ней и была своя логика.

— Но мне тоже очень противно, — заверила остальных Дятлова.

— Скажи физику, что мы еще у Рогалевой-Кривицкой, — попросил Иван.

— Конечно, Ваня, — кинула на него влюбленный взгляд Наташка.

Правда, Марго ей сейчас это простила. Все равно Наташки с ними не будет. Да и Ваня только что взял ее, Маргариты, вину на себя. Значит, вроде для ревности повода и впрямь нет.

Дятлова постучала в дверь кабинета физики и скрылась внутри. Варя проводила ее задумчивым взглядом.

— Ребята, — обратилась к друзьям она. — По-моему, все мы сегодня стали свидетелями исторического события. У Дятловой произошло полное крушение идеалов.

— Да что вы к ней привязались! — вступился Баск. — Нормальная девчонка. Только ей нужно от правильности избавиться.

— По-моему, она уже встала на путь избавления, — усмехнулась Варя.

— Ay директрисы как классно выступила, — проникновенно изрек Герасим. — Я совершенно не ожидал.

— Никто не ожидал, — вынуждена была признать даже Марго.

На подходе к первому этажу у Ивана возник насущный вопрос:

— А как мы мимо охранника-то пройдем?

— Пробле-ема, — протянул Луна.

Дело в том, что с недавнего времени охране «Пирамиды» строго-настрого запретили выпускать учеников прежде конца учебного дня, если у них нет письменного разрешения учителей.

— Может, через окно туалета на первом этаже выберемся? — предложил Баск.

— Это мысль, — обрадовались остальные.

— Берем в гардеробе одежду, — развивал замысел Сеня. — Отправляемся с ней в сортир. Открываем окно, и прощай, родная «Пирамида».

Сумки ребята заблаговременно отнесли в туалет. Иван остался их охранять. Остальные направились к гардеробу.

— Разговаривать с Елизаветой буду я, — шепотом предупредила Варя. — А вы молчите. Или, в крайнем случае, поддакивайте.

Приблизившись к гардеробщице, Варвара затряслась, как в лихорадке.

— Бр-р!

— Да хорошо ж вроде школу отапливают, — удивилась Елизавета Сергеевна.

— Здесь да, — кивнула Варвара. — А там, где у нас сейчас урок, хуже, чем на улице.

— В лингафонном кабинете, — вырвалось у Герасима.

— Да ну? — всплеснула руками гардеробщица. — Я в этом фоне утром сегодня убиралась, вроде нормально было.

— Говорят, воздушная пробка, — сказал Герасим. — С отоплением такое случается.

— Ой, — мастерски сотрясалась всем телом и выбивала дробь зубами Варя. — Мне нужно скорее одеться. Промерзла до костей. А еще целых пол-урока там сидеть.

Сердце — не камень. Елизавета Сергеевна вошла в положение.

— Давайте, давайте, утепляйтесь, — отомкнула она дверь раздевалки.

Схватив свои куртки и не без некоторого труда отыскав дубленый полушубок Ивана, они вежливо поблагодарили Елизавету Сергеевну и кинулись к туалету.

Дверь оказалась заперта. Это предусмотрительный Пуаро замкнул ее изнутри на задвижку. Друзья постучали условным стуком. Дверь распахнулась. Пропустив всю компанию внутрь, Иван снова запер ее.

— Что, так и оставим? — озадаченно покосился на задвижку Баск. — Вообще-то экстремально. Все будут ломиться, а тут как будто занято.

— Лучше не надо, — возразил Луна. — Дверь в конце концов все равно выломают.

— Ага, — грохнул Баск. — Подумают, что кому-то плохо стало.

— Вот именно, — продолжал Луна. — Дверь выломают. Никого нет. Окно открыто. Начнут выяснять. Поднимется шум.

— И бедным нам, несчастным, — схватилась за голову Варя, — инкриминируют еще одно преступление.

— К тому и веду, — кивнул Луна. — Так что давайте лучше не испытывать судьбу.

Мальчики распахнули окно. Все по очереди вылезли во двор. Роль капитана, покидающего последним борт школьного туалета, досталась Герасиму. Отворив щеколду, он с такой стремительностью атаковал окно, что зацепился за неизвестно откуда взявшийся гвоздь. Послышался треск.

— Вот блин. Порвалось, — удрученно взглянул Муму на собственный рукав, из которого выдрался солидных размеров клок.

— Ну, почему ты все время на ровном месте попадаешь в приключения? — спросила Варвара. — Ведь мы все через это окно вылезли.

— Отстань, — буркнул Герасим. — Не твое дело.

— Ох, Лев-в-квадрате тебе сегодня задаст, — тихо произнесла Маргарита.

— Не задаст, — возразил Муму. — Ему шмотки без разницы. Он в упор их не видит.

— Тогда ты спасен, — хлопнул Герасима по плечу Луна. — Слушайте, братцы. Пошли отсюда. Не приведи Господь, кто-нибудь из родных педагогов появится.

Последняя фраза подействовала магически.

Друзья кинулись вон со школьного двора. Они перевели дух только возле подъезда Луны.

— Ну? — спросил Баск. — Чего делать-то будем? Куда пойдем?

— Сперва ко мне, — отозвался Луна. — Есть у нас тут кое-какие дела.