Владыки Земли Волков Сергей
— Молот, молот… Чухмарь какой-то, а не молот!
А Руна уже тащила мужа прочь из разрушенного чертога:
— Быстрее давай, после ворчать будешь. Дело-то уже совсем к полудню…
Луня следом за женой поспешил к выходу, и еще не успев дойти до светлого проема, вдруг услыхал испуганный голос Зугура:
— Гля, волхв, солнце тухнет!!
* * *
Это и впрямь было страшно. С восходной стороны на светлый лик светила наползала корявая, изломанная тень, косо срезая дневной свет и мраком сумеречным накрывая замершую в предчувствии недобром Землю. Потемнели небеса, бездонная и светлая синь их стала наливаться чернотой, и вот уже высыпали вкруг затемненного светила звезды, коим лишь ночь блистать положено.
— Ч-что эт-то, дяденька?.. — запинаясь, спросил Луня, застыв столбом дорожным у выхода из чертога и обнимая обмершую от страха Руну. Шык повернулся к ученику, и Луня заметил, что в наступившем мраке глаза волхва горят, точно у волка.
— Небесная Гора над Землей летит! — громко крикнул Шык, и поддерживающий его Зугур отшатнулся от неожиданности. Тем временем черная тень мало-помалу двигалась к закату, и вот уже сияющий край солнечного диска вынырнул из-за Небесной Горы, и яркие лучи ударили по глазам людей, заставляя их прищуриться.
— Камень, волхв, камень доставай! — Зугур, увидав в руках Луни молот, начал тормошить волхва, но Шык некоторое время был словно в беспамятстве он глядел на небо, бормотал что-то и глаза его застыли, точно ледяные.
Наконец, когда Небесная Гора ушла на закат, и от былого мрака и следа не осталось, волхв вдруг очнулся, засуетился, развязывая котомку, вынул бережно Могуч-Камень, положил его рядом, встал, отступил на шаг, кивнув ученику:
— Ну, Лунька, давай, бей!
Луня удивленно и испуганно замотал головой:
— А чего я-то? Может, сам ты, дяденька?
— Ага, вы еще палочки тянуть начните, умники. — со злостью вмешался Зугур: — Солнце вон на полудне почти, Небесная Гора того гляди на Землю свалится, а они рядятся. Лунька, бей, а то я тебе сам врежу…
Договорить вагас не успел — прямо из воздуха рядом с утесом, в трех десятках локтей от него, вдруг возникла огромная темно-синяя фигура, вроде и на человеческую похожая, но рост ее высоте утеса равнялся. Исполинские глаза полыхали гневом, и гнев этот мог испепелить любого. Миг — ярко-синяя огненная стрела вылетела из правого глаза, и прежде чем Луня, уже догадавшийся, кто к ним пожаловал, успел добежать с занесенным молотом до Могуч-Камня, синий огонь ударил в вершину утеса, расшвыряв людей во все стороны.
Луня упал на спину, сильно ударившись головой, и молот вылетел из его руки, откатившись в сторону. Шыка и Зугура огненная стрела отбросила к концу круговой дороги, и лишь Руна успела укрыться от напасти, нырнув в чертог Чернобога.
И тут же на распластанные средь обломков тела людей легли чары недвижимости, и Шык подумал, что пришел конец всему. Луня, у которого в голове звон стоял, стиснул зубы, что б не разреветься от обиды — ведь двух шагов не добежал, всего-то! Зугур же молчать не стал, все Владыке вслух высказал, да такими словами, что Руна, стоя внутри чертога у проемины входной, покраснела невольно…
Синяя фигура Владыки подплыла ближе, зашевелились уста его и низкий, рокочущий, давящий голос сотряс Черный утес. Оглушенные и ослепленные люди замерли в ужасе, ибо был это глас САМОГО ВЛАДЫКИ, ПЕРВОГО БОГА, сотворившего этот мир и все сущее в нем:
— КАК ПОСМЕЛИ ВЫ, НИЧТОЖНЫЕ ТВОРЕНИЯ НЕДОСТОЙНОГО МОЕГО ПОДМАСТЕРИЯ, ПОСЯГНУТЬ НА ЗАМЫСЕЛ МОЙ И ВОЛЕ МОЕЙ ВОСПРОТИВИТЬСЯ? НА СЛАВУ ПОТЕШИЛСЯ Я НАПОСЛЕДОК, ВИДЯ, КАК РОД ЛЮДСКОЙ ГУБИТ САМ СЕБЯ, И ТОЛЬКО ВЫ, ЖАЛКИЕ ЧЕРВИ ПОД НОГАМИ МОИМИ, НЕ РАДОВАЛИ МЕНЯ, А ОСМЕЛИЛИСЬ СО МНОЙ ТЯГАТЬСЯ! НО ВСЕ КОНЧЕНО, ИБО В ЭТОТ МИГ НЕБЕСНАЯ ГОРА ПАДАЕТ НА ЗЕМЛЮ И ВСКОРЕ ВСЕ НЕДОСТОЙНЫЕ ДЫШАТЬ ВОЗДУХОМ И ХОДИТЬ ПО ТВЕРДИ ПОГИБНУТ, И Я СМОГУ НАСЛАДИТЬСЯ ДОЛГОЖДАННЫМ ПОКОЕМ. И НЕ БУДЕТ НИКАКИХ НОВЫХ БОГОВ, И НИЧЕГО НЕ БУДЕТ ИЗ ТОГО, ЧТО НЕ ПО НРАВУ МНЕ, ИБО Я — ВЛАДЫКА МИРА, Я ПРАВЛЮ ИМ, И НИКТО ИНОЙ НА МИР МОЙ ПОСЯГАТЬ НЕ СМЕЕТ…
Владыка еще что-то говорил, грозя самыми страшными карами ослушникам, но Руне было не до того. Она, украдкой выглядывая из чертога, хорошо видела, где лежит златой молот и Могуч-Камень. Но чтобы подхватить круглое било, добраться до камня и разбить его, ей нужно было шагов тридцать бежать по заваленной осколками черных камней вершине утеса под жутким взглядом Владыки, и это казалось хуже смерти.
— Ну, давай же! Ну… — подбадривала сама себя Руна, сжимая кулаки и плача от страха, однако ноги словно бы отказывались повиноваться, не двигались с места, а Небесная Гора где-то там, на другом краю мира, в этот миг все ближе и ближе подлетала к поверхности Земли.
— Ну ноженьки, ну милые!.. — бормотала Руна, и вдруг взгляд ее упал на кусок отколотого камня, лежащего неподалеку от входного проема. Точно во сне, увидала Руна, как короткая-короткая тень, что давал осколок, умалилась и стала не больше волоса. Полдень! И разом исчезли и страх, и сомнения…
Руна выметнулась из-за спасительных каменных плит и вихрем понеслась к златому молоту, на бегу поминая всех гремских, родских и иных, пусть и мертвых, богов-обережников. Вот уже и молот почти-что под ногами, надо только подхватить… Есть! Теперь к камню.
Владыка, заметив бегущую девушку, сразу все понял, но даже ему, самому могучему и неодолимому во вселенной существу, воплощению силы, быстроты и мощи, не удалось мгновенно остановить Руну, и синяя молния ударила в вершину утеса прямо за спиной девушки, но уже после того, как успела она подхватить златой молот!
Руну швырнуло вперед, к самому Могуч-Камню, перевернуло несколько раз и так ударило о земь, что перед глазами у девушки поплыли разноцветные круги. Но она успела увидеть, как выскользнувший из ее разжавшейся руки молот, покувыркавшись в воздухе, ударился о Могуч-Камень, как брызнули во все стороны вдруг вспыхнувшие странным мертвенно-белым огнем каменные осколки, и успела услыхать, как неподвижный Зугур в отчаянии крикнул:
— Полдень!
А лежащий рядом с ним Шык негромко сказал:
— От Судьбины не уйдешь…
ЭПИЛОГ
Владыки Земли
Сидели на елках, перекликались. Дождь пополам с песком, что шел почти беспристанно из низких буробрюхих туч, изредка сменялся пронизывающим ветром, и тогда огромные волны захлестывали хлипкие людские убежища. Мутная, грязная вода заливала всех с головой, мочила и без того насквозь мокрую одежду. Ни еды, ни огня, вместо неба — мрак, вместо земли — хлябь, но все же они были живы, а пока человек жив, ему надо надеятся…
Руна с Луней теснее прижались друг к другу, прикрываясь распоротым мехом для воды, как плащем. Верхушки трех стянутых вместе ремнями черных елей, что росли на вершине утеса, стали для них единственным убежищем, и качаясь на сырых ветвях, они держались друг за друга и пели песни, чтобы не заснуть и не свалиться в затопившие все вокруг воды.
На дальней черной лесине Зугур сидел, и громко орал он, проклиная и понося от нечего делать всех богов на свете, благо, в момент тот ни одного живого бога на Земле не было.
Чудно и непонятно уму людскому такое, однако ж так и случилось, как Белун предрекал — после того, как разлетелся Могуч-Камень на мелкие части, сгинул и Владыка, и все иные боги на всем белом свете, и их создания нелюдские и неживые сгинули тоже, лишь плоть живая, людская и животная, да разум человеческий, непокорный и своенравный, остались на земле.
Шык на соседней елке просто привязал себя к сучьям и то ли спал, то ли бредил — сил держаться самому у старого волхва не было. Пуще зеницы оковой берег волхв схороненные в котомке его Ведовы Скрижали, что в развалинах Корчева Дома нашли путники луну назад, и в этом ныне, после Великого Лиха, видел волхв долг свой — Знания сберечь, и людям уцелевшим передать…
* * *
Прошло девять дней с тех пор, как Руне в самый последний миг удалось разбить Могуч-Камень, как сгинул Владыка, и как Небесная Гора все же ударила в окиян-море где-то далеко на закате и полуночи.
Тогда, в Яров день, люди на вершине Черного утеса сперва ничего не почувствовали. На глаза у изумленных и обрадованных Шыка, Зугура, Луни и полуоглушенной Руны Владыка вдруг расстаял, точно дым костровой под сильным порывом ветра, исчез, сгинул без следа, и тут же чары недвижимости, что наложил он на людей, тоже исчезли.
— Радуйтесь, други! — торжественно провозгласил тогда Шык, первым, не смотря на возраст и раны, поднимаясь на ноги: — Одолели мы ворога, одолели Лихо Великое!
И все повскакивали, и начали обнимать друг друга, радоваться и плакать, а Зугур поднял Руну на плечи и скакал с нею, точно арпак со всадником, и про рану забыл на радостях…
А потом вдруг содрогнулась земля, раз, другой, третий, и черные дымы из трещин у основания утеса ударили в небо сильно и дружно. Шык побледнел, и повелев замолчать радостным своим спутникам, приник ухом к камням и долго слушал, а когда вновь на ноги поднялся, увидали все, что волхв испуган страшно, и ужас круглит глаза его.
— Лишь полдела удалось нам, други… — глухо вымолвил тогда Шык, печально повесив седую голову: — Владыку и творения его поганые и впрямь одолели мы, но случилось это лишь после того, как Небесная Гора ударилась о Землю…
Никто не запомнил, что делали они после этих жутких слов. То ли слонялись по изрытой яминами и трещинами вершине Черного утеса в тоске и печали, то ли сидели рядком на камнях, каждый о своем думая, то ли прощались друг с другом…
Солнце всего на ладонь сдвинулось с полуденной точки своей, когда первый признак Великого Лиха достиг Черного утеса. С заката пришел ветер, сперва не очень сильный, но затем перешедший в пыльную бурю, а за ней надвигались тучи, и были они невиданного буро-черного цвета, и заполонили собой весь окоем от заката до полуночи.
Страшный вой и ор поднялся у подножия Черного утеса, где в полуразрушенном городище берском собрались во множестве рати разных народов, что помешать четырем путникам хотели, да благодаря чарам Шыковым и стараниям Гроумовым так и не смогли. Увидали, почуяли, поняли люди, что что-то страшное случилось в мире, и в великой сумятице пытались спастись, уйти прочь от рокового утеса, но только от судьбы никому еще уйти не удалось, даже на самом резвом арпаке…
Тучи приближались стремительно и в их неумолимом натиске увидели люди смерть свою, но это было только начало…
Буря, что ярилась и выла в ветвях елей, вдруг улеглась, и тогда из заполонивших уже все небо туч пошел ливень, про который вернее было бы сказать: «Небо упало на землю.»
Потоки грязной воды, пополам с песком, камнями, илом, грязью сбивали людей с ног, волокли по камням, и если бы Зугур не успел размотать ремни, что всегда таскал с собой в своем мешке, и путники не привязались бы к черным елям, их просто смыло бы с вершины утеса.
Но и это было еще не самое страшное. Ходившая ходуном земля вдруг буквально встала на дыбы, и утес раскололся надвое, и большая его часть вместе с чертогом Чернобоговым обрушилась с ужасающим грохотом вниз, погребая под собой сотни разноплеменных воинов, не успевших уйти из городища, и грохот от обвала этого перекрыл даже рев ливня и вой ветра.
Судьбина ли берегла четверку измученных людей, привязавшихся к еловым стволам, или просто случай так выпал, только пять елей устояли, и были это как раз те деревья, что спасали путников от потоков воды, падающей, рвущейся с неба.
В мятущейся мгле ни зги было не разглядеть, но Шык вдруг закричал в уши своим спутникам:
— Наверх! Надо лезть выше! Иначе скоро мы утонем!
И они полезли по мокрым и колючим ветвям, срываясь, прикрываясь руками от грязевых водопадов. И только достигли верхних сучьев, как утес задрожал пуще прежнего, повеяло холодом и даже сквозь ужасающий ливень люди ощутили пронизывающую сырость, надвигающуюся отовсюду, а воздух вокруг стал водяной пылью, и пыль эта была соленой, как слезы.
В миг этот, понимали путники, по всей Земле огромной сотни сотен сынов и дочерей рода человеческого смерть принимают, не успев по себе ни тризны, ни поминок справить. И мужи взрослые, и дети малые, и старцы дряхлые, и девки пригожие — у всех людей, у всех народов одна доля, один удел, и никого не минет чаша смертная…
Великое Лихо пришло, и Владыка даже в посмертии своем мог потешиться вволю, ибо никакая месть, никакая кара, никакая смерть, пусть даже и самого разбожеского бога, никогда не сможет искупить тех бесчисленных смертей, тех загубленных жизней людских, что пали жертвой Небесной Горы, жертвой Великого Лиха…
Решили тогда четверо полумертвых путников, хватающихся за привязанные к еловым стволам ремни, что и их смертный час настал, ибо дышать стало нечем, кругом была вода, и она не пришла в виде большой волны, не затопила медленно Черный лес, и даже не упала с неба, хотя в начале можно было подумать, что так и будет.
Просто в один момент воздух вокруг стал соленой морской водой, и накрыл всех, и люди сознание терять стали от удушья, но потом чуть-чуть ослаб напор водный, чуть-чуть получшело, и, то ли потому, что высоко очень забрались, то ли потому, что Судьбина их хранила, выжили они, за верхушки черных елей ухватясь…
* * *
Прошло девять дней с момента гибели мира, и впервые за эти дни, утих ненадолго ветер, чуть-чуть ослабел дождь, и впервые смогли поговорить спасшиеся, и Шыка прокричал остальным:
— Мыслю я, други, что Скрижали Ведовы великую службу сослужат еще роду людскому, ибо записаны в них все знания и умения, что человеку доступны, и когда вновь расселятся люди по Земле, пригодятся им знания эти, из мрака на свет выведут.
— Ты в уме, волхв? — проорал Зугур: — Тут семидицу с лишним мокрой задницей над водой висишь, того гляди, загинешь совсем, а ты про Скрижали баешь! Лучше скажи, чего жрать будем? Молчишь? То-то!
Луня, обидевшись за Шыка, ответил побратиму:
— Прав он, Зугур, Скрижали эти ценнее всего сейчас, и жизни наши в сравнении с ними — тьфу, ибо без Знания не выживут люди!
— Да понимаю я… — откликнулся вагас: — Просто обидно мне, что все случилось так, обидно и горько, и вину я перед всеми людьми загибшими чую, вот и ярюсь… Утопился бы, да вы без меня пропадете. Слышь, волхв, а может, не все люди погибли, а? Может, выжил кто?
Шык ответил не сразу, помолчал сперва, размышляя, потом заговорил, стараясь перекричать шум ветра и дождя:
— Не всех людей истребить хотел Владыка, да и Хорс нам не все так, как есть, обсказал. Открылось мне ныне, что дело вот как было: выбрал по Владыкиному указу некий его подручный семью людскую из народа, в далеких полуденных краях обитающего, помог главе семьи той, что Владыке приглянулся чем-то, огромадный корабь построить, и в тот корабь поместить и зверей всяких, и семена трав, и саженцы деревьев. Ныне болтается этот корабь по волнам морским, а после, когда отхлынут воды, выйдут спасшиеся люди на сушу, зверей выпустят, поля засеют, и станут жить-поживать, плодиться и размножаться…
Вот только одного не пойму я — если главу семьи этой надоумил подручник Владыков, как спастись, чего ж тот муж триждыдостойный родню, родовичей, соседей и иных каких людей не взял с собой? Али воли боговой убоялся? Али еще почему?..
Но, так ли, иначе ли, не одни мы спаслись. И, окормя нас, омы на вершине Мантры укрылись, и в Спящих Горах отсидевшиеся есть, хуры ли, вагасы ли, ары ли, или еще кто — про то после узнаем. И на Той Стороне, чую, спасся кто-то.
Словом, выжили люди, кто по подсказке, а кто и против воли боговой. И у всех ныне свой путь, и никогда отныне не будут понимать народы Земли друг друга так, как во времена Великого Хода понимали.
Имена богов сгинувших в именах новых богов зазвучат, равно как и названия народов и мест, ныне исчезнувших, в памяти людской возродится. И будут новые ахеи, и новые кель, и даже ары новые будут, но только очень не скоро случиться это. У нас же, Владыку сокрушивших, свой путь, ибо так получилось, что главные тяготы по обустройству Земли-матушки посля паскудств всех нынешних на нас лягут…
Так говорил, а вернее, кричал, перекрывая неумолкающий шум дождя, Шык со своей елки, и остальные внимали ему, запоминая.
Дни шли за днями. Зугур, хоть и раненый, хоть и усталый, все пытался выловить из воды какую-нибудь утонувшую убоину, зверя иль птицу. Туша горной козы, невесть как занесенная волнами к Черному утесу, и оглушенный вагасом здоровенный осетр, очумело метавшийся в мутной воде, дали людям возможность выжить, но не более того.
Голод, холод и страх терзали их, и хотя и всматривались они с надеждой в сумрак, что царил уже вторую семидицу с лишком над миром, ничего не приносили боле темные воды, лишь плыли мимо нескончаемой вереницей вырванные с корнем деревья, сор, ветки и листья, да изредка всплывали от подножия утеса вздувшиеся синие тела в бронзовых бронях или черных плащах все воинство аров, беров, хуров, корья и прочих служащих Любо народов нашло смерть свою в волнах Великого Лиха.
Люди исхудали сверх всякой меры, и казалось им, что смерть все же настигнет их, приберет к себе, не утопив, так голодом уморив…
* * *
Вода начала спадать на двадцать первый день. Руна, поутру отжимая из распущенных волос воду, с удивлением заметила, что небо вроде как прояснилось, а ветви елей, что еще вчера мокли в воде почти целиком, теперь низко-низко висели над нею, роняя с вздрагивающих лап крупные капли.
Она растолкала мужа, и Луня от неожиданности чуть не вывалился из наспех связанной люльки, которую они с Руной приспособили под постель, первую их НАСТОЯЩУЮ постель.
Луня, сообразив, в чем дело, окликнул Шыка, но волвх уже знал, что вода уходит, и даже предрек, что через три дня они смогут ступить на твердую землю.
— Ну вот и конец кукованию нашему! — подытожил Луня, но Руна перебила его, указывая в чуть развидневшуюся даль:
— Глянь-ка, плывет чего-то…
Луня пригляделся — и верно, несет по волнам короб иль ларец, и в аккурат к их елям несет. Все ближе и ближе, вот уже и дотянуться рукой можно. Луня подхватил из воды ларец, сработанный невесть кем и невесть где, поднял в люльку, откинул крышку, родскими громовыми знаками изузорченную, и увидел внутри, на плате льняном, перловину, сияющую нестерпимым блеском.
— Любушка, как мыслишь, что за диво? — Луня сунул перловину жене. Руна покатала сияющую капельку света по ладони, пожала плечами, но Шык, углядевший уже, что выловили молодые из мутных вод, крикнул:
— Хорсова посланника вспомни, Лунька! Про Богово Семя слова! Слышь?
Луня кивнул, а в голове, точно наяву, зазвучало: «…И родятся тогда новые боги, но чтоб случилось это, должно будет вам взять Семя Богово, что будет вам же в час назначенный явлено. То Семя сама Мокошь вам вручает, и свершить с ним надо вот что: пусть женщина достойная вложит Семя в уста свои, а после возляжет с мужем своим, и тогда в положенный срок родится у них мальчик. Радость отцовства и материнства родителям новорожденного испытать не дано будет, ибо мальчик этот и станет Отцом Богов новых, а имя его… Имя его тоже в свой черед откроется!»
— Так что, Руна, выходит, это про тебя Хорсов волк говорил? — с удивлением спросил у жены Луня, а та лишь улыбнулась в ответ.
— Ну, а имя? Имя как же? И вообще — как это у нас с тобой бог родиться? Отец Богов новых? Бывает такое? — не унимался Луня, разглядывая чудесную перловину. Руна обняла мужа, заглянула ему в глаза и тихо-тихо прошептала:
— А разве все, что с нами приключилось, бывает? А про имя чего гадать… Водой принесен он, с нею и сила его должна множиться. С Водою, с Ва, Сильный, значит «С-ва-рог», по-родски-то? А дети его Сварожичами будут? Вот и ладно, вот и пусть…
КОНЕЦ
1998 г.
Читать бесплатно другие книги:
