«The Coliseum» (Колизей). Часть 1 Сергеев Михаил

Жи Пи остановился. Он взял руку Лены, на которой была надета связка маленьких ракушек, и погладил ее.

– Это подарок бабушки… мы купили на море, когда отдыхали… Там много таких. Были и покрасивее…

– Нет… – сказал паж, рассматривая украшение. – Это особый браслет. Ради него и выбрали тебя. Пошли, расскажу по ходу, а то «тройная» вернется.

Девушка и маленький спутник двинулись вперед, и Лена увидела в глубине анфилад Лутели, которая, семеня рядом с герцогом, что-то говорила, показывая рукой назад.

– Я знаю эту историю, – тихо начал Жи Пи и слегка замедлил шаг. – Браслет сделал мальчик – ученик скрипача. В те давние, давние времена, когда к людям пришли зависть, жадность и высокомерие… они начали умирать…

– Умирать? А разве было когда-то по-другому?

– Люди были бессмертны и жили в стране лучистых глаз, а пили от источника.

– От какого источника?

– Не знаю. Но Слепой никогда не отводит взора от водопада. Он слышит. Он рассказывал, что сам родник где-то высоко-высоко, под небесами, и только потом, набирая силу, превращается в реку.

– Зачем он им нужен? – пропустив сказанное, Лена с удивлением посмотрела на браслет. В этой роскоши он казался совсем невзрачным. Она повертела запястьем. – Даже не идет к платью… просто, остался со мной из детства. Не понимаю.

– Они хотят попасть в страну лучистых глаз.

– Где это?

Жи Пи остановился и мечтательно закрыл глаза:

– Если долго-долго смотреть на солнце, а потом зажмуриться, можно увидеть страну лучистых глаз.

Лена попыталась сделать то же самое, но спутник опять потянул за руку. Они тронулись дальше.

– Там живет говорящий дельфин и люди с сияющими глазами. Но попасть туда можно, только имея четвертую струну. Ее никогда не могут найти, там… под балконом. В ней власть над Колизеем.

– А наши?!

– Только три. Как и у людей. Разве ты не бывала на концертах? Четвертая всегда молчит…

– А что такое Колизей?

– Я не знаю, – виновато ответил мальчик. – Но пока одна у меня, – он вытащил струну, – и у тебя – нас не тронут.

Тут Лена вспомнила, как там, у слепого, он показал ее герцогу, и тот отступился.

– И ты подобрал?!

– Я всегда делаю это. А две забирает герцог. Но сегодня подняла ты – это знак. Великий Слепой тоже искал страну лучистых глаз, – всматриваясь вперед, добавил Жи Пи. – Тереза проболталась, что отсюда есть ход. Его заманили во дворец грёз. Думали, струна у него…

– Так мы во дворце грёз?

– Разве не помнишь? Лакей у золоченых дверей в первом зале предупредил.

– Ах, да, вспомнила! Забавно… грёзы. Как интересно!

– Но струны с ним не было, – продолжал мальчик, – и слепого заперли.

– А почему герцог не возьмет его с собой? Чего он боится?

– Зачем он им? К тому же они не понимают, кто он? Откуда пришел? И как? Слепой сказал, что вместе со зрением получит и сокровище, о котором мечтают Его Светлость и придворные. Но не жизнь без времени, это герцогу известно, а что-то другое. Потому и держат. И путь к сокровищу – через Колизей. Откуда никто не возвращался… Тайна обратной дороги – в четвертой струне для скрипки. – Он помолчал. – Не вернулся ни дед, ни прадед герцога, а отец, умирая, поведал: – Только особой струне подвластен Колизей. Но ее нельзя отнять. Владеющий должен отдать сам и добровольно, в обмен на детей… залитых в парафин, но…

– Как страшно… в парафин…

– И герцог разослал по миру особых подданных, чтоб залитых было больше. Чтоб перед ценой никто не устоял. И места охоты на детей у них особенные…

– Какие – особенные?

– Не знаю, – мальчик пожал плечами, – я только слышал. У герцога даже есть особый палач, он приносит больше всех.

– А если… – Лена смутилась, – да…кто же отдаст ее… волшебную струну?

– Желающих много. Отдают всё. Даже в обмен на грёзы… Тебя встретили такие… Но бесполезно. Не грёз требует струна. Другое желание таит она. И всякий раз струны оказывались не те, а звук фальшивым…

– Залитых в парафин… – протянула Лена.

– Я видел, они маленькие, как куклы.

– А причем здесь мой браслет?! – Лена вдруг вспомнила, с чего начинался разговор.

– Когда-то, давным-давно, по земле бродил музыкант с мальчиком, учеником… Он ходил и играл для людей долго-долго, и плачущие вытирали слезы, а печальные улыбались. В селениях, по которым они шли, исчезали беды, уходило горе… и люди переставали умирать. Время также шло следом за ними, поэтому струны на его скрипке изнашивались и рвались. По очереди. Но даже из последней, самой тонкой струны, музыкант продолжал извлекать волшебные звуки. Он звал их с собой, в страну лучистых глаз, куда злу хода нет. А людям было хорошо и так. Беды покинули их дома, не вынесли звуки скрипки. Но музыкант шел дальше, и мелодию начинали забывать. Тогда горе снова возвращалось вместе с голодом и болезнями. Люди стали печалиться, а смерть стучаться в каждый дом. С тех пор они ждут того музыканта, чтобы пойти вслед… Но напрасно. Им предлагают уже другие лекарства. Но лекарства – обман. Вначале становится лучше, даже весело… но потом всё возвращается, и люди тонут в печалях.

– А браслет? – растерявшись от огорчения, девушка с жалостью поднесла руку к лицу.

– Однажды и последняя струна лопнула, а музыкант заплакал – он не мог уже играть людям. Печаль подступила и к нему. И тогда он обнял мальчика и ушел один. В сказочную страну… куда звал всех.

– И никто-никто с ними не пошел? – Лена, всхлипывая, вытирала слезы.

– Никто. А мальчик попросил оставить его на земле…

– Зачем?.. – забыв свой вопрос, прошептала она.

– Люди могут придти сами. Ученик музыканта сделал браслет с ракушками из последней струны и попросил: Учитель, оставь им надежду. Может быть со мной, однажды, они вспомнят ее звучание.

Но люди не взяли браслет. Когда наладилась жизнь, то появилось много красивых вещей, и они перестали понимать прекрасное. Другое, настоящее. Начали путать добро и красоту, которой увлеклись. Стали утолять не голод, а утонченность. Одежда… превратилась в наряды. Ценить объявили не порядочность, а положение… – он вдруг заговорил как взрослый, – не любовь к книгам, а тогу интеллектуала. – Мальчик вздохнул. – Правду подменили изысканностью. И стали платить за спутанное деньги и желать обмана. А получившие их – спутывать людей дальше. «Подумаешь, какая-то струна и простые ракушки. То, что висит у нас на стене – дороже. А то, что мы слушаем – отобрано «великими» – думали они. Только один слепой протянул руку – он ведь не видел, чем отличаются ракушки от дорогих камней. И стал Великим Слепым, потому как нашлись подобные. А люди наделали много-много браслетов с такими же ракушками, показывая, что ничем особенным тот не владеет.

– Выходит, если бы у людей не было глаз, они тоже не смогли бы отличить ракушки от сапфиров, и тоже протянули бы руки.

– Великий пленник убежден – другие глаза есть в человеке. И слепы вы, а не он, раз не смогли найти дорогу. Они, настоящие, смотрят внутрь каждому встречному, а не в лицо. Как жаль, что ты не дослушала его до конца, торопилась, – Жи Пи снова вздохнул. – Он говорил мне: посмотри, сколько на улицах незрячих. Они становятся такими поутру, просыпаясь. И только во сне люди честны. А утром слепнут. И начинают искать что угодно, но не волшебную струну. Живут, стареют и умирают, так и не увидев сияющих глаз. И всё чаще попадают в парафиновый рай.

– А это что такое?

– Все предки герцога зазывали туда их. Когда люди стали печалиться, а смерть стучаться в каждые ворота, они убедили, будто есть место, где живет вечная радость. Правда, Слепой говорил – застывшая. Хлеба и зрелищ хватает ненадолго, и скорбь неизменно возвращается к людям. Ко всем. Только они скрывают это. Ведь за удовольствие нужно отдавать детей… расставаться с ними, такова плата.

– Кто же мог отдать? – Лена забыла уже свой вопрос. – Моя мама ни за что бы не сделала такого…

– Герцог говорит всем, что и дети будут там же. Просто нужно время, чтобы вложить «нужное» в них, чтобы стали такими взрослыми, какими хотят видеть их родители. А он сможет это быстро и легко, только мама и папа должны ему сказать: чего хотят от ребенка? Слепой считает – герцог не лжет.

– Когда же он говорит с мамой? Я не видела никогда…

– Каждый день… каждую минуту…

– А может так и есть? И они будут вместе?.. – голосом с оттенком надежды осторожно спросила Лена.

– Точно не знает никто… правда, я слышал, кому-то отказывают.

– Почему?

– Наверное, те хотят невозможного для детей… или для его чар.

– А как же Слепой?.. Он ведь сказал, что герцог говорит правду – мамы и дети будут вместе? – до конца не понимая сказанного, спросила девушка.

– Будут. Но не смогут найти друг друга.

– Как это?

– Потому что дети в том мире кажутся всем одинаковыми. Одинаково чужими.

– Но почему?!

– Я не знаю. Великий пленник говорил, что они даже останавливают друг друга и спрашивают про маму. Наверное, потерялись. – Мальчик пожал плечами.

– Как же можно… так потеряться, чтобы потом не узнавать? – Лена даже рассердилась… Жи Пи!.. – вдруг воскликнула она, – а что вложили-то в них? Ты так и не сказал!

– Не я, герцог.

– Ну, да!

– Обман. Я же говорил. Учат не любить, а показывать, что любишь. Не идти, а пристраиваться. Не смотреть и помогать, а отводить взгляд и прятаться… далеко-далеко. В других домах, городах и странах.

– А эти женщины… здесь?

– Ты же слышала – их отдали взрослые дети. Значит, так воспитали.

– Какой ужас! Мне хочется домой, – прошептала Лена. – И никто-никто не находит друг друга? – уже глядя мимо, добавила она с отчаянием.

– Я как-то подслушал, Лутели говорила, что ненайденных приносят родителям по ночам… во сне. Но ей верить нельзя, – он покачал головой. – Как и нельзя расставаться с ребенком… надо сильно-сильно прижимать его к себе. Всю жизнь – так считает Слепой, тогда не потеряешь…

– Странно, меня мама отпускает одну… и Полину… Как странно. – Лена снова задумалась. – Но хоть кто-то находит?

– О, да! Слепой уверен, такое случается!.. – глаза Жи Пи загорелись. – И тогда, вместе, они слышат дельфина.

– Почему только тогда?

– Этого я тоже не знаю… – паж виновато улыбнулся.

– А дельфин… ты рассказывал о нем, я помню… выходит, для этого они должны встретить друг друга. И никак нельзя помочь?

– Может, я путаю… – мальчик смутился. – Слепой говорил про него один раз… а мне было неинтересно… и всё происходит как-то по-другому, – он снова виновато посмотрел на девушку.

– А дельфин, – повторила Лена, – о чем говорит дельфин?

Жи Пи остановился, улыбнулся, мечтательно закрыл глаза, как минуту назад и, вытянув руки, зевнул:

– Он знает тайну рождения… Как ребенок выбирает маму…

– А разве так? Разве не наоборот?.. – наивно спросила Лена.

– Нет, нет. Ребенок. Если он слаб и беззащитен, то мама должна быть сильной. А если он шалун, то хочет трогательную. Чтобы получить чего не хватает. Но все – заботливых. Они всегда ищут свою… а не чужую… И если находят, то слушают дельфина и засыпают на берегу теплого моря, под шелест прибоя. Холода там не бывает. А после… после этого… они возвращаются к людям… Но мамы иногда отказываются от них… и дети остаются одни…

– Одни?!

– А еще… он рассказывает будущее, а вечером сказки, – паж снова зевнул, прислонился к Лене, обнял ее руку и стал медленно опускаться на пол.

– Жи Пи! – вскрикнула девушка. – Что с тобой? Ты засыпаешь!

Мальчик вздрогнул, открыл глаза и с удивлением посмотрел на нее:

– Я заснул?

– Попытался, – улыбаясь, ответила спутница.

– Мы уже близко…

– К чему?

– К Колизею. Я должен там заснуть… и проснуться… уже другим…

– О чем вы тут шепчитесь? – Лутели буквально нависла над ними. – Его Светлость волнуется. Мы пришли. А ты… – она бросила на пажа полный презрения взгляд, – все борешься со сном? Веришь, что попадешь? А ну… за мной! – И резко указав вперед, побежала обратно.

– А мальчик? Ученик… – тихо спросила Лена, – который сделал браслет?

– С тех пор ученик ходит по свету и предлагает его людям, – быстро зашептал Жи Пи, – но те предпочитают другое… я говорил. – Он поднял голову. Взгляд был полон сожаления. – Их можно понять. Посуди, сколько браслетов на свете краше связки раковин. А картин – дороже настоящих. Слепой тоже жалел их, когда рассказывал. Но чем дороже, тем больше подобных притянут они в дом. И ты не заметишь подмены. А сколько книг, увлекательнее правды? И развлечений, заманчивей любви. А колдуны становятся желанными гостями… Ты начинаешь жить обманом. Ждать его каждый день. Обман тоже знает это и стучится. И забытые дети пойдут тем же путем. А потом перестанешь их вовсе узнавать… и они теряются. Выходит, не смогут родиться… Рассказ Слепого похож на правду, – глаза мальчика увлажнились. – Им уже никогда не прижать маму к себе. Никогда не стать любимыми. Если она ждет от малыша особенного успеха, больше и громче, чем простая любовь. Живет его ожиданием. Но тогда растет не малыш, а полынь и горечь. В нём. Жалко…

– Не смогут родиться?

– Дети рождаются дважды. Сначала – получают тело и только потом доброту. Уже от родителей. Но не всегда. Нечестный – дарит неправду. Мечтающий быть лучше других – такое же желание. Как и завистливый – свое. Но всем кажется, что любя. А любовь – просто греет, и никогда не скажет плохого о других… Ее ребенок всегда улыбается, принимает тепло… чтобы тоже согревать людей… потом. И происходит рождение.

– А первые?

– Во дворце есть зал нерожденных детей… Слепой не успел сказать. Но не беда, – видя расстройство девушки, улыбнулся паж, – я же с тобой, – и он снова показал струну.

– Да, да, конечно… милый Жи Пи. Как всё это интересно и как странно! Я начинаю понимать…

Мальчик опять смущенно потупился.

– Ну, ну, ну! – они буквально столкнулись с герцогом и его спутницей. – Вот, полюбуйтесь, Ваша Светлость… воркуют! А мы дожидайся! Лучше бы просто отнять…

– Тебе не понять моей удачи, Лутели, – спокойно остановил ее мужчина. – Ты слишком надменна, алчна и коварна. Я говорил. Три слова, но как они мешают, не дают ощутить тебе прелести полета. Все-таки ты несчастная валькирия. И злишься даже здесь. Хоть и гранд-дама. А девушка, – он улыбнулся, – настоящая принцесса и для нас незаменима.

Всё это герцог проговорил, глядя на Лену, словно любуясь приобретением и предвкушая то, что не дано знать во дворце никому. Тут гостья обратила внимание на огромное бархатное полотно во всю стену, красного цвета, за спиной хозяина. Ни анфилад, ни переходов уже не было.

– Мы пришли. Ты готова?

Не переставая улыбаться, герцог поднял руку вверх и щелкнул пальцами.

Ткань шевельнулась, шурша поползла в сторону, и ее край начал подниматься, сначала медленно, затем всё быстрее, открывая большой зрительный зал с тремя ярусами, наполненный людьми. Но не такой, как в театре, а круглый. Его левое и правое крыло загибались настолько, что сидящим там сцена была не видна, и они отчаянно старались свеситься и заглянуть туда. Вдруг слева девушка заметила висевшее в воздухе чье-то молодое лицо, у которого щеки, нос и губы оттягивались, превращая гримасы в улыбки и наоборот. Лицо поворачивалось к ней под разными углами. Она подняла голову – вверху было такое же, но зеленого цвета и тоже поворачивалось, расплываясь или вытягиваясь. За ним, позади, еще. Наконец, понимая, что лиц много, девушка оставила попытки. И тут же обратила внимание на абсолютную тишину. Казалось, пролети сейчас муха – услышат все. Причем в зале, Лена заметила это только сейчас, каждый ежесекундно переводил взгляд с картины в воздухе на нее, будто сравнивая. Гостье стало не по себе.

– Жи Пи… – она беспомощно глянула на спутника.

– Это «мем». Твой мем. Он пока существует отдельно от тебя, но зрители ждут… Лицо смотрит в зал и висит в струях воздуха, поэтому ты не узнаёшь его, – зашептал Жи Пи. – Такой проницаемый экран. Изобрели у вас, между прочим. Мальчика звали Максим. Выражение постоянно меняется, и нельзя определить, когда лицо настоящее.

– Это она! – раздался негромкий голос из первых рядов.

– Точно, она!.. – тут же крикнули рядом.

– Она! Она!.. – понеслось по залу.

– Не обманули! Наконец-то! Ура! Урра! – головы и плечи заколыхались. – Виват Его Светлости! – грохнуло с галерки, и страх Лены утонул в громе аплодисментов.

Вдруг она обратила внимание, что лица зрителей тоже вытягиваются и корчат гримасы. – А они? Это всё, – Лена обвела рукой зрительный зал, – тоже висящее изображение? – И громко, наклоняясь к спутнику, почти прокричала: – Ненастоящее?

– Конечно! – Жи Пи тоже кричал. – Мем впечатлений! Как и всякий успех. Только его и видят со сцены… а принимают за реальность. А теперь смотри!

Паж вынул струну, резко растянул в стороны, и звук, похожий на щелчок по клавиатуре, заставил девушку вздрогнуть. Всё замерло, шум пропал, а герцог с Лутели остались в неподвижной позе с удивленными глазами.

– Здесь время не меняется, только замирает. А у вас оно пластично.

– Здорово! А как вернуться? – Лена, не задумываясь над сказанным, восхищенно осматривала зал.

– Снова щелкнуть… а чтобы от вас – дважды, только…

– Так просто! – перебила девушка.

Позы людей, самые обычные в движении, казались сейчас очень забавными: кто-то начал поднимать руку и чуть приоткрыл рот, только собираясь крикнуть, а кто-то, хлопая, оставил ладони на полпути, но, моргнув при этом, так и остался с закрытыми глазами. Женщина рядом – жмурилась как от солнца. Другая, видимо, начиная улыбаться, опустила уголки рта, придав лицу грустное выражение.

«Как смешно!» – подумала Лена и увидела протянутую руку пажа в сторону зала.

– Картины, статуи и полотна в их домах – тоже мемы. Просто объемные изображения. На стенах развешена пустота. Она заполняет жизнь людей-мемов и не добавляет доброты. Плата тщеславию. Слепой говорил любимую фразу герцога: «Идолы и мифы в каждый дом!» – Мальчик снова начал говорить как взрослый. – И те, и другие – нарасхват.

Такая перемена удивила спутницу и даже немного расстроила. Ей не хотелось терять «прежнего» Жи Пи.

– А он, Слепой, откуда всё знает? – грустно спросила она.

– Ему рассказывает водопад, – не смутившись, ответил паж и, как ни в чем не бывало, продолжил: – Можно подвесить густой лес, развести костер. Или рассадить знакомых, которые далеко-далеко от тебя, и поговорить. Можно и потрогать… Даже заменить любимую ее изображением. Слепой называл их злыми смайликами… И люди стали обмениваться ими, потому что не могут встретить настоящих… и мемы давно захватили всё. – Он помолчал. – А разве ты не замечала? Сегодня твоя подруга улыбается, завтра злится, а потом – заискивает или сердится. Но никогда не бывает искренней. Ты просто беседуешь с мемом. Они коварны, хитры и злопамятны. Прячут свои мысли и планы, но, если щелкнуть трижды, их не скрыть. – Мальчик посмотрел на струну.

– А зачем они оставили тебе ее, если ты можешь про них всё узнать?

– Первая всегда моя. Моя попытка. И забрать нельзя, только отдать… Герцог надеется на это.

– А почему надеется?

Маленький спутник снова пожал плечами.

– Наверное, предложат что-нибудь взамен… – отстранение глядя в сторону он произнес: – А можно сходить на охоту. Помахать настоящим мечом, сражаясь со злодеями-мемами, которыми подменили настоящих… тех, что рядом. Устать, наконец. Не отличишь. Но люди рады… они хотят бороться с тенями – это безопасно. Так постепенно и наполняют ими жизнь. Первый шаг в парафиновый рай…

– Он тяжелый?

– Кто?

– Меч… раз устанешь?

Жи Пи опять пожал плечами.

– Лучше устать от смайликов. А меч – выбирай из опций. Любимое занятие герцога. Только и он обманывает себя – меч у него тоже подвешенный.

– Но себя же обманывать можно… так говорит Его Светлость. Можно ведь?

– Он подменил слово – невозможно. Невозможно себя обмануть. Как ни старайся.

Но Лена уже думала о другом.

– Ой! – вдруг она хлопнула в ладоши. – А если я посажу за стол Полинку, и она будет говорить со мной как настоящая? Как узнать, правду ли говорит?

– Трижды, трижды. А вдруг ее подменят.

– Кто?

– Хотя бы герцог или кто-нибудь из помощников. Я же говорил… – знакомых можно подменить… ты никогда не знаешь, кто сидит напротив – друг или мем? Он может выведать, что ты думаешь. Так герцог раскусил Лутели.

– Лутели?

– Ну, да. И разделил после этого.

– А как люди превращаются в мемов?

– Сначала стараются забыть о плохом. Мимо чего прошли или сделали сами когда-нибудь… Очень… стараются. И это удается. Память уходит… но всегда вместе с совестью. Потом встречают таких же, вздыхают с облегчением, что не одиноки. Затем отдаляются даже от близких, если те живут по-другому. И близость уже мнимая. Человек превращается в фантом и продолжает жить… все еще улыбаясь, раскланиваясь и здороваясь. Но улыбка и поклоны неискренни – они превращаются в ритуал, в обязанность, как и все поступки. Человек забывает, кем родила его мама, для чего. Кем был пусть вот столечко, – мальчик собрал три пальца вместе, – пусть чуть-чуть, но был, в своей жизни. Эти минуты, дни правды уходят в прошлое, а ритуальные поступки превращаются в ритуальные услуги… Так постепенно люди умирают. Спеша по делам, которые выдумали, покупая ценности, в которых никакой цены нет – она тоже выдумана, и уча детей умирать так же.

– Господи, Жи Пи! Что ты такое говоришь! – возмутилась Лена. – Моя мама и папа живут вовсе не так! И вовсе не умирают! А бабушка! И я обязательно стану такой же!

– Я не говорил о твоих родителях. Ведь я не знаю их, – паж улыбнулся. – Раз не умирают… значит, они другие. А как же иначе?

– Но я вообще не видела таких! Кто-то иногда грустит или огорчен… я тоже, когда получаю плохую отметку… и Полина, и Андрейка. Ой! – она положила ладошку на лоб. – Где же они сейчас? – но тут же, придя в себя и понимая бессмысленность вопроса, с раздражением заключила: – Но потом всё налаживается… приходят дни рождения, праздники. Знаешь, какие пироги печет мама на праздники?! Да и просто по выходным! Наверное, Слепой давно не был там… у нас.

– Наверное, – согласился Жи Пи, – раз ты так говоришь. Может, они однажды замерли? И потому изменились?

– Замерли? Как это? – снова посмотрев на зал, спросила Лена.

– От удивления. Все спешат в одну сторону, но вдруг появляются идущие навстречу. Просто прохожие – у них другие лица. И человек начинает озираться.

– Озираться?

– Так говорит Слепой. Человек видит, что рядом бегут не люди… а мемы. И сам вот-вот превратится в смайлик, которому все уже кажутся нормальными, как и он сам. И так же будет ходить, спать или просто говорить неправду. Привыкнет, потеряет личность. Но живые всегда почему-то идут навстречу. Их можно узнать по протянутым рукам. Вот так, – Жи Пи протянул ладони к девушке. – Но бегущие останавливаются всё реже. – На лице выступила горечь.

– А если взять их руку?

– Ты ощутишь, что она тёплая, очень тёплая, как у мамы, вспомнишь детство, – быстро заговорил паж, – и повернешь назад, чтобы пойти другой дорогой.

– А если не встретишь? Я никогда не видела, чтобы люди бежали вместе и были похожи на мемов, – неуверенно произнесла Лена.

– Или не замечала… или рано, – с грустью в голосе произнес мальчик и дружелюбно посмотрел на нее. – Ты недавно стала взрослой. А столкнуться можно, даже читая книгу… или в магазине игрушек… мне кажется… – добавил он в ответ на немой вопрос в глазах гостьи.

– Игрушек?

– Я так думаю. Я никогда не был там… и никогда не видел игрушек. Только слышал, что дети очень любят это место… А в хорошем месте обязательно есть хорошие люди. Магазин – хорошее место? Правда? – добавил он с надеждой.

– Мне так жалко тебя, Жи Пи, – Лена чуть сжала его руку и погладила по голове. – У меня много-много игрушек. Я обязательно подарила бы… например, обезьянку Чарли… и улыбается как мем, и похож на смайлик… надо же, только сейчас об этом подумала! – Она мечтательно посмотрела на потолок и выдохнула: – И почему я не знала всего этого? Вот ты же знаешь…

– В этом заслуги нет, мне рассказывал Слепой.

Мальчик потянул ее в сторону кулис, к ступенькам в зал.

– Можно всё выведать… – задумчиво протянула девушка, следуя за ним. – Интересно, о чем люди думают? И ничегошеньки не скрыть… – Лена всё еще машинально задавала вопросы.

– Согласен. Я же говорил – всегда неизвестно, кто в гостях. Знакомый сидит себе в кресле и улыбается. Даже с кем живешь… иногда точно не знаешь. А недавно Слепой сказал… стали красть детей, ну, чтоб обменять на парафиновый рай.

– Красть?!

– Ну, да. Он говорил, появились какие-то странные семьи… из двух пап или мам. У герцога для них есть тоже отдельный зал, – паж кивнул за спину, – они брали чужих детей, чтобы сделать из них мемов. Но те очень горько плакали, потому что папа не может быть мамой. Он ведь только папа. Или не так? – Он с сомнением посмотрел ей в глаза.

– Я ничего не знаю об этом. Наверное, это не в нашем городе… – И хотя Лена пожала плечами, ей отчего-то показалось, что она солгала. То, что сказал Жи Пи, девушка узнала не сейчас, а недавно. И здесь, повзрослев. Но никак не могла примириться с чудовищным открытием. Однако, прогнав неприятную мысль, она вспомнила совершенно другое, и тут же добавила: – А моя мама говорила, что очень берегла меня, когда я еще только должна была родиться… я уже шевелилась и играла с ней. Мама так радовалась…

– А ты радовалась?

– Конечно!

– Вот видишь! А мемы радуются, когда им кажется, будто они лучше или умнее остальных. Об этом им говорят деньги – их всегда у мемов больше. Самое главное… потому что герцог сказал, что с ними легче умирать…

– Дети-мемы… – изобразив на лице изумление, гостья покачала головой. – Хорошо у родителей есть я… Я же настоящая. Интересно, как это?.. Ребенок– мем?

– Они никогда не плачут, только лукавят. И не улыбаются, а растягивают щеки – просто делают, как учили. А еще, – глаза мальчика расширились, – зеленеют!

– Учили?

– Да. Улыбаться нужному человеку… и никогда прохожему. А еще бывают жадными. И никого им не жалко. Для них придумали новые игрушки – там можно делать другим больно или даже убить. Много-много раз. И никто не пожалуется. И не надо просить прощения. Ведь их этому тоже не учили, а сказок не читали… Они не-на-сто-ящие. Слепой сказал, когда вырастут, таким будет никого не жалко уже всерьез… И будут делать больно своим родителям… друзьям, а потом тоже превратятся в фантомы.

– Какой кошмар! Фу! Жи Пи, давай о другом! – воскликнула девушка, с удивлением понимая: ведь и она догадывалась об этом! Только здесь, уже во дворце, повзрослев. Лене стоило большого усилия взять себя в руки. Разговор переставал ей нравиться.

– О! Я совсем забыл! – Жи Пи будто не услышал просьбы. – Есть еще мемы… вы зовете их нянями. Они никогда не прижимают детей к себе. Потому что этого не делают те, кто отдал им малышей. Кто расстался с ними. И подмена может произойти в любой момент. И тогда однажды не понять, кто пришел на кухню и сел на стул? Твой ребенок или похожий на него? Ведь был другим… и совсем недавно. Ни за что не догадаться.

– Нет! Мама меня никогда не перепутает! – воскликнула Лена.

– Так и становятся чужими… и учатся у чужих, и живут с такими же. А спустя годы начинают искать. Даже родители, бывает, не узнают друг друга! Так жалко… – Мальчик всхлипнул и вытер рукавом слезу.

– Ты что? Жи Пи? – Лена хотя и расстроилась, но была рада, что друг стал прежним. Услышанное было похоже на новую сказку, но уже не такую приятную и вполне серьезную. Сказку, в которой находилось место и ей. Её мыслям, догадкам. По крайней мере, так казалось. Девушка даже не представляла, как была права. Но последнее расстроило совсем. – Какая гадкая технология, Жи Пи!., эта подмена. Ты хочешь сказать, она нравится людям?

– Давно. Ею владел только герцог, а теперь и вы…

– Как ужасно! У нас в городе такого точно нет, – упрямо заявила она.

– Есть. И такие родители… и дети, и знакомые. Разве ты не видела «подвешенных» знакомых? Нужно только выйти из комнаты и подсмотреть… они меняются. Перестают улыбаться наедине с собой или мрачнеют. Маска требует отдыха. Но один щелчок – и злятся, даже зеленеют. Вы им нужны для другого. А если уже нет, то и мем исчезает… – во вкладке, там их дом. Прячется. И ты его больше не увидишь.

– Нет! Нет, Жи Пи! Перестань… попросила же.

– Как скажешь, принцесса. Я только отвечаю на вопросы.

– Значит, глупый вопрос… я не подумала.

Лена в самом деле расстроилась. И, огорченная, даже отвернулась. Заманчивая сказка вмиг превратилась в неприятные переживания. Желание стать взрослой, хотя бы побывать ею, представлялось совсем не так. Девушка оказалась не готова к той жизни, в которой остались родители, подруги. И остальные люди. Они сейчас тоже представлялись «подвешенными». После услышанного. А думать так Лена не хотела. Потому что помнила совершенно другое: свою маму, добряка дядю Витю, любимую бабушку, папу, и тетю Лиду, которая всегда что-нибудь ей привозила. Но и морщилась, думая про Дядю Славу с женой – ведь бабушка всегда вздыхала, когда те приходили. Поэтому не соглашаясь с Жи Пи, она даже решилась попросить его признаться, что он всё выдумал, пошутил, чтобы развеселить ее. Однако, подумав, отказалась. «В конце концов, дворец мне только снится» – вспомнила она и снова повернулась к мальчику. Но Жи Пи уже спал.

Маленькой спиной прислонясь к стене, он сидел у самых ступенек, прижимая ноги к груди. Голова упиралась щекой в коленки, а лицо улыбалось. Елена постояла немного, раздумывая. Будить не хотелось, а идти дальше одной было страшно, да и куда? Она присела рядом, погладила волосы спящего и, задумавшись, запрокинула голову. Ей уже было о чем подумать в одиночестве.

Вся череда залов, манящих и увлекательных вначале, уже не казалась ей забавным приключением. Тем радостным и безоблачным, которое в ожиданиях рисовало детское воображение. Лене все чаще приходилось задумываться, для чего и куда они спешат. Почему не Полина? Что имел в виду загадочный хозяин, говоря ей о незаменимости? Да и вообще…что там?., впереди? Но и расставаться со сказкой девушке не хотелось. И не только потому, что обрела новых знакомых – пажа и Великого Слепого, которые были ей симпатичны и даже дороги… в чьей помощи она не сомневалась. Но и потому, что смогла ощутить уже не только красоту и увлекательность происходящего с ней, а еще и удовольствие от сладкого чувства избранности, испытанного не раз при виде глаз подданных. И никто – ни мама, ни подружки, которых здесь не было, ни даже паж ни разу не поправили ее, не читали нотаций и не воспитывали. Наконец, не надо было делать уроки. А всё это Лена считала главным. Недостижимым в «той» жизни.

Прошло много времени, прежде чем гостья очнулась. «Неужели я тоже заснула?» – подумала она, оглядываясь. Всё оставалось по-прежнему: замерший зал, мальчик у стены и герцог с гранд-дамой вполоборота. И вдруг Лене пришла в голову забавная мысль: а если она воспользуется своей струной без разрешения? Хотя бы разочек? Нужно щелкнуть, так говорил Жи Пи. Девушка осторожно, стараясь не разбудить пажа, встала, посмотрела вокруг и, улыбнувшись, резко дернула струну.

В последний момент ей показалось, что в глубине зала кто-то шевельнулся.

Шум ударил в уши.

– Он уснул! Он спит, Ваша Светлость! Наконец! Он не может помешать нам! – Лутели подскочила к ней, крича так громко и нетерпеливо, что Лена невольно отпрянула назад.

– Что это с тобой милая? – остановил девицу герцог. – Вроде на кухне не утрудилась?

– Это не я, Ваша Светлость… – глаза девицы забегали, – это говорил тот, странный мужчина, что появился во дворце с обратного хода… Из Колизея… время стоит!

– Ну! – прикрикнул герцог. – Помолчи! – И, смягчившись, добавил: – Принцессе это неинтересно. Мало ли кто и когда нас удивил. Сейчас, к примеру, её очередь, – он указал на гостью, – а завтра… Что завтра откроет миру? – Недобрая улыбка скользнула по лицу.

Легкий шепот, слетев с галерки, накрыл партер.

– Вы можете… наступила минута… – было видно, что хозяин тоже волновался, – стать первой гранд-дамой дворца грёз!

Лена удивленно подняла брови.