Шпионы и все остальные Корецкий Данил
Леший чуть не поперхнулся пивом.
– То есть?
– А что? Не век же вам по чужим углам мыкаться!.. Уж дойдите как-нибудь до вашей сказочной пещеры, наберите сокровищ побольше да купите квартиру!..
– Ну, что ты несешь, маман! – перебила ее Пуля. – Еще чего не хватало! Никаких квартир! Я не хочу жить в квартире! У нас будет свой дом на Новорижском шоссе! Три уровня! В стиле Корбюзье! Я сама его спроектирую! И сад! И пруд!
Это было что-то новое. Леший и Лидия Станиславовна переглянулись. На какое-то мгновение в глазах ее мелькнуло сомнение или даже испуг. А может, Лешему только показалось. Потому что тут же «будущая теща» невозмутимо заявила:
– Хорошо. Пусть будет дом на Новорижском! Как по мне, так у Корбюзье слишком много бетона и мало фантазии… Но – так и быть – я согласна! – Она посмотрела на вытянувшееся лицо Лешего и рассмеялась. – Нет, молодой человек, а что вы хотели? Помните, я ведь вам говорила: для моей дочери золото бывает только одной пробы – высшей! Девятьсот девяносто девять и девять десятых процента! Уж такие мы с ней люди! Так что крепитесь, молодой человек!
Странно, Лидия Станиславовна никогда не производила впечатление человека глупого и легкомысленного. Все что угодно, только не это. Но сейчас она несла полную дичь. Леший едва сдержался, чтобы не запустить в нее банкой из-под пива или учинить еще чего-нибудь похуже.
– И что? – мрачно усмехнулся он. – Вы думаете, достаточно просто обладать этим золотом, и всё? А что с ним потом делать, вы хоть представляете? Куда его, блин, девать? – И в конце концов все-таки заорал: – Вы вообще когда-нибудь имели с ним дело?! С золотом-то?! А?!
Лидия Станиславовна прикусила губу и выразительно посмотрела на дочь: ого, а твой-то совсем свихнулся!
Линия криминала
На Тверской Заставе метут тротуар широкими цветастыми юбками три цыганки – Зора, Лала и Рада. Лала беременна, из-под облегающей курточки с надписью «Adidas» выпирает большой живот. Двигаются цыганки плавно, расслабленно, кто-то семечки грызет, кто-то курит, смотрят внимательно, все примечают.
– Все, все про тебя знаю, послушай, что скажу…
– Вэй, ждет дорога дальняя, вижу-вижу, не проходи мимо…
– Золото-серебро-камни покупаем, честную цену даем…
– Человек ты хороший, добрый, а счастья нет! Подойди на одну минуту, не бойся, говорю же!.. Э-э, вэй!
Рядом Белорусский вокзал, рядом метро, рядом Тверская-Ямская. Много прохожих, человеческие потоки закручиваются в огромный водоворот. Все спешат по своим делам, бегут, время поджимает, встреча срывается, поезд уйдет, сбежит любимый, закроется магазин, ждать никто не станет. Вэй! Так вся жизнь пробегает…
И только цыганки никуда не спешат. Прошли до Грузинского Вала, повернули – пошли обратно юбками мести.
– Лачо дывес, Сережа! Бахт лачи! Доброго дня и доброй удачи!
Светлокудрый полицейский сержант Сережа сдержанно кивает и идет дальше по своим делам. Патрульный немного понимает по-цыгански, научился. Чуть дальше через дорогу стоит сержант Алеша, молодой и красивый, в синей новенькой форме. Он тоже понимает и тоже в деле. Здесь царит нехитрая система взаимных интересов и ответственности: свои работают, чужих прокатываем со свистом.
Вот подбежала к Зоре помятая-пожеваная деваха на свалившихся каблуках, прошептала скороговоркой:
– Сивый в голяк просрался… В долг просит! Горит!
– К Манушу ходи, глупая! Как он скажет, так и будет! – надменно роняет Зора.
Мануш сидит в припаркованном неподалеку свежеумытом «Мерседесе» с тонированными стеклами. Деваха на полусогнутых спешит туда, осторожно стучится в окошко. Зора подает знак – дверца сразу открывается, деваха исчезает внутри, а через минуту выскакивает обратно, радостная, окрыленная, осчастливленная. Зора оглядывается на сержанта Алешу, касается пальцем правой щеки: все чисто, свои. Алеша, похоже, это и так знает. Деваха убегает с дозой в кармане, никто не чинит ей препятствий.
Идут, метут. Сигареты пых-пых. Семечки щелк-щелк.
Только в стороне, в микроавтобусе со шторками, тоже что-то пощелкивает. Щелк-щелк. Фотоаппарат с мощным объективом. И рация, переключаясь с приема на передачу: «Ведите Лахудру подальше и пакуйте, она с товаром…»
– Вэй, беда будет, красавица, вижу-вижу, нехороший человек думает о тебе, зло замышляет! Расскажу, что делать, подойди, не бойся!..
– Золото-серебро-камни покупаем, хорошую цену даем!..
– Парень, счастье тебе будет! Дай погадаю! Мне денег не надо, я так тебе все скажу, постой!
Останавливается кто-то пожилой, седой, приличный с виду, перекидывается с Зорой парой слов и идет дальше. Это местный барыга, сбытчик краденого. У него есть товар, но «перетереть» на месте нельзя – возможен «хвост».
– Золото-серебро-камни… Погадаю, всю правду скажу…
Смотрят в шесть глаз, семечками щелкают, все примечают. Живот Лалы торчит, словно носовой бульб корабля, в уголке рта дымит сигарета, цыганки уверенно рассекают поток прохожих, так пиратские барки рассекают мирный строй торговых бригантин.
– Золото… погадаю… серебро-камни… погадаю…
– Сглазили тебя, девушка, ой, вижу, поди, скажу, что делать! Уйдешь, сама потом пожалеешь, вспомнишь меня! Вэ-эй!
– Сигаретки не найдется, молодой человек? Не пожалей для бедной женщины!.. А я тебе погадаю, расскажу про тебя все.
Через несколько минут барыга снова подходит, Рада подмигивает: все чисто, делай свое дело, дорогой, смело! А Зара расшифровывает прямым текстом:
– Мануш у себя, в машине, иди, толкуйте с ним.
Знак сидящим в «Мерседесе», знак сержантам. Барыга свой, он в доле, можно расслабиться.
Пока в машине идут переговоры, из толпы неожиданно выныривает неприметный, помятый в прямом и переносном смысле мужчинка без определенных возрастных признаков и примет. Единственное, что обращает на себя внимание, это его неуместные летом и, вдобавок, нечищенные ботинки.
– А золото без паспорта принимаете? – напряженно шутит он.
– Зачем мне твой паспорт, вэй! Я и так тебя насквозь вижу! – говорит Зора. – Сколько у тебя?
– А я думал, ты так увидишь! – мужчинка оглядывается.
Зора хмыкает и что-то говорит своим товаркам по-цыгански. Те смеются, сверкая золотыми коронками.
– По тебе сказать, красавчик, так и обручального колечка будет много! Не похоже, чтобы жена за тобой смотрела!
– Это правда. Жены у меня нет, – соглашается мужчинка. – Ну, и фиг с ней, так даже лучше. А вот у нее, например, муж есть? – Он показывает на беременную Лалу. – На его месте я бы всыпал ей по первое число! Ребенка носит, а дымит, как паровоз! Разве так можно?
– Это не твое дело, вэй! Со тукэ трэби? Иди куда шел! Сам худой, бедный, будешь еще учить нас!
– Какой же я бедный, девушки! – он не обижается, смеется. – Золотишка у меня много, чистого, вы такого и не видели!
– Ничего, сейчас увидим…
Зора еще раз меряет его взглядом и вразвалку направляется к телефону-автомату. Не оглядываясь, вскидывает руку: иди за мной. Мужчинка послушно следует в кильватере пиратского корабля. Когда они ныряют под синий колпак, как под крышу, Лала и Рада становятся вокруг, отгораживают их от посторонних взглядов. Как при детской игре в домик.
– Показывай.
– Прямо здесь?
– Я тебя не прошу штаны снять, вэй! Да и тогда на тебя бы никто не посмотрел! Не будь глупым!
Он запускает руку во внутренний карман куртки и извлекает увесистый кусок ярко-желтого металла. Зрачки Зоры сразу суживаются, как у кошки, выскочившей из подвала на солнечный свет.
– Давай… – Она осторожно берет золотую пирамидку за самый уголок, рассматривает со всех сторон, скребет длинным ногтем, беззвучно шевелит губами. Потом дзынькает тем же ногтем по металлу, подносит к уху, слушает. Экспертиза закончена. Зора возвращает металл владельцу. – Хорошее золото, – говорит она уже другим голосом. – Высшая проба, «три толстяка»! Вес знаешь?
– Сто пятьдесят граммов с небольшим.
– Сколько хочешь за него?
– За двести тысяч уступлю. Купишь?
– Я – нет, – Зора покачала головой. – Нанэ лавэ! У меня нет таких денег! Манушу показывай, Мануш за хорошее золото платит щедро!
– Кто такой этот Мануш? Где он?
– Да вон, в машине сидит! Он здесь все решает, он главный, к нему иди!
Мужчина оглядывается, видит «Мерседес», из которого выходит солидный седой человек. Он не слышит, как в зашторенном микроавтобусе кто-то говорит в рацию: «Ведите Бобра, в стороне хлопайте!»
Судя по лицу седого, он полностью удовлетворен переговорами. Подмигнул цыганкам и растворился в толпе, очищая переговорное поле для следующего посетителя. Продавец золота направляется к «Мерседесу», останавливается у машины, вопросительно смотрит на цыганок.
– Постучи в стекло, вэй!
Тук-тук-тук.
– Э-э… Мужики, мне нужен Мануш!
Открывается дверца. Приемная Мануша впускает в себя очередного посетителя.
– Вот башкир, вот дурень, в самом деле! – бросает Зора.
Она смотрит через дорогу на сержанта Алешу, касается рукой левой щеки. «Чужой пришел, не наш!» Алеша по привычке одергивает форменную куртку и направляется к ним.
– Рыжье в самом деле хорошее? – спрашивает Лала, выпуская в сторону дым сигареты.
– Лучше не бывает! Один жир! – Зора усмехается. – Хватит тебе, чтобы на крестины богатый стол накрыть! И на ожерелье из монет твоему малышу останется!
– Это хорошо, – Лала оглаживает живот.
– А как ты его назовешь? – спрашивает Рада.
– Бруно назову. Так Иван велел.
Раз муж приказал – дело святое. Но Раду гложет сомнение.
– В честь того карлика? Он, конечно, духовитый, при всей стране этого напыщенного дурака проучил… Но разве Бруно – цыганское имя? И разве среди рома есть карлики?
– Никакой он не карлик, просто невысокий… И потом, Иван знает, кто рома, а кто гаджо!
Рада и Зора согласно кивнули. С этим не поспоришь. Иван три раза сидел, он в авторитете – как сказал, так и правильно!
На какое-то время цыганки замолчали, наблюдая за действиями сержанта Алеши. Полицейский пересек дорогу, обошел «Мерседес» сзади, чтобы сбытчик, находящийся внутри, ничего не заподозрил и не смылся. Сейчас Алеша откроет дверцу, грозно рыкнет: «Ваши документы, граждане! А это что такое? Золото? Откуда оно у вас? Сбываете краденое?!» Сбытчик наверняка запаникует, попробует убежать. Ему никто препятствовать не станет. Рыжье же, конечно, останется у Мануша. И не надо никаких двухсот тысяч. Все правильно.
В зашторенном микроавтобусе прозвучала резкая команда: «Работаем!»
Лала сплюнула на асфальт и выбросила окурок:
– Иван многих знает. А те, кого он знает, говорят, что Бруно правильный, отчаянный и ничего не боится! Значит, настоящий рома! – закончила она свою мысль.
И тут же из потока машин, движущихся в сторону Тверской, резко выскочил зеленый УАЗ-«буханка». Едва не врезавшись в дверцу «Мерседеса», он остановился в каком-то сантиметре от машины, заблокировав двери с левой стороны.
– «Башкиры»! – пронзительно завопила Зора. – «Башкиры» налетели! Вэ-эй! О-ой! Что делает, смотри!
Из «буханки» выскочили несколько вооруженных автоматами парней в темных комбинезонах с надписью на спинах «УФСКН». Они в мгновение ока окружили «Мерседес», резко распахнули дверцы, сунули в салон автоматы:
– Выходить всем! Руки за голову! Ну!
Первым вытащили сбытчика в нечищеных ботинках, за ним следом показались два статных парня с напомаженными черными волосами. Последним кое-как выкарабкался очень полный надменный цыган в очках-«хамелеонах», с пальцами, унизанными золотыми перстнями. Всех их быстро затолкали в «буханку»; двое в комбинезонах скрылись в салоне «Мерседеса» – искали наркотики.
Сержант Алеша озадаченно застыл, не успев дойти несколько метров до машины. Покрутил головой и прошел мимо, как ни в чем не бывало. Сегодня из него плохой помощник. Значит…
– Мануша взяли! – пискнула потрясенная Рада. – Что делать?
– «Башкиры» проклятые! – скрипнула зубами Зора. – Пошли отсюда скорее!
Взметнулись цветастые юбки, сверкнули в оскале золотые зубы. Цыганки развернулись и быстро пошагали вверх по Грузинскому Валу.
Линия удачи
Чердак был просторный, высокий, с крепкой, непротекающей крышей. Сквозь слуховое окно проникало достаточно света, но для ночевок Бруно выбрал самый дальний темный угол. Наломал веток, вымел весь мусор: голубиный помет, смятые газеты, пустые банки из-под консервов, бутылки, какие-то флакончики, шприцы… Потом повозил мокрой тряпкой, принес с мусорки чистую картонную коробку из-под телевизора, разобрал, расстелил на полу, сверху разложил шинель, в которой внук Самсоновны пришел из армии. И одеяло она дала. Из дальней части чердака притащил малярные козлы, завесил тряпками и таким образом отгородил угол. Получилось довольно уютно, не хуже, чем в биндежке череповецкой ИК-10/6 строгого режима. Только там кругом заборы, колючая проволока и вертухаи, а тут – вольная воля! Хочешь – заходи, хочешь – выходи, хочешь – делай что хочешь! Он жил здесь уже неделю и был очень доволен. Ну, положим, не очень, а просто доволен… Конечно, у Эльзы с Ингой комфортней, но эти маленькие сучки уже высосали бы из него все деньги. А так восемьсот долларов, оставшиеся от гонорара за «В спорах рождается…», целехонькие лежат в противоположном углу чердака, спрятанные в щель между балками, надежно, как в банке, только процентов не приносят… Ну, и на фиг ему проценты? Главное, свобода и чтобы пожрать было…
Бруно достал из вещмешка буханку хлеба и банку шпрот, вылез на крышу, сел на краю, возле ограждения, и принялся жадно есть. Под ним открывался квадратный двор старого Замоскворечья, на лавочках сидели старушки, под окнами стояли машины, в песочнице ковырялись дети. Словом, шла обычная жизнь.
Вчера приходили три бомжа, пытались качать права за якобы «свой» чердак, но он объяснился с ними на языке зоны и для убедительности распорол одному руку от кисти до локтя, после чего они все поняли и унесли ноги. Это тоже обычная жизнь. Вот только что делать, когда придет зима? В ту квартиру, где он жил по рекомендации Поляка, идти не хотелось: там настоящий воровской притон, если в нем обретаться, то долго на свободе не удержишься… И носить нечего – осталось только цирковое трико, в морозы оно не согреет.
Бруно тяжело вздохнул. На квартиру Эльзе и в воровской притон можно было звонить, журналисты находили его, звали в телепередачи, приглашали на интервью и платили деньги. А кто позвонит на чердак? Он вздохнул еще раз. Хорошо бы выпить водки или занюхать кокса, сразу станет веселей. Но нельзя – если придется драться, то кайф не помощник, а драться, может, придется в любой момент. Может, вернуться в цирк? Но там за номер платят тридцать долларов, а когда он потребовал триста, то его просто выставили на улицу! Хотя тридцать – тоже деньги… Если выступление каждый день, то почти тысяча…
Честно говоря, не в деньгах дело. Просто он уже давно не тренировался, набрал лишний вес, утратил навыки. Да и не хочется лезть в эту долбаную пушку… Там каждый выстрел так взбалтывает организм, что потом надо весь вечер отлеживаться. Нет, ну его на фиг, этот цирк! Надо пока здесь кантоваться, а там видно будет.
За размышлениями он доел шпроты и хотел запустить банку вниз, но передумал: Самсоновна наверняка сидит внизу, а она специально просила его не свинячить – не гадить на чердаке, не разводить костер, не бросать мусор с крыши.
Во двор въехала длиннющая черная машина, оттуда вышел амбал в черном костюме и стал что-то выспрашивать у старушек. Потом поднял голову. Бруно отпрянул. Похоже, старухи его сдали!
Через слуховое окно он нырнул на чердак, поднял крышку люка и по вертикальной лестнице спустился на площадку пятого этажа. Но снизу уже раздавались тяжелые шаги, и он понял, что выскочить из подъезда уже не успеет. Снова залез на чердак, поискал – чем бы тяжелым привалить люк, но не нашел. Ладно… Он достал из тайника деньги, выщелкнул клинок ножа и притаился в темном углу. Кто это такой? Может, полицейский? Из-за того напомаженного идиота, которому он вывихнул челюсть? Или это по старым делам? Может, за Амира? А может, за тот карточный проигрыш? Но уже много времени прошло.
И тут в крышку люка постучали. Вот это номер! Когда приходят разобраться, то в двери не стучат, их выламывают.
– Здравствуй, Бруно! – раздался вежливый голос. – К тебе можно?
Да что это происходит?! Карлик спрятал нож.
– Заходи, коль пришел! – нарочито грубым голосом сказал он.
Темная тень материализовалась над люком.
– Бруно, ты где?
– Здесь, – карлик из своего угла вышел на свет. В случае чего он сможет выскочить на крышу.
– Меня прислал господин Трепетов, – сказала тень. – Он приглашает тебя на работу с постоянным проживанием, питанием и достойной зарплатой.
Бруно молчал. Разве так бывает, чтобы затаенные мечты тут же воплощались в действительность? И потом…
– Это какой Трепетов? Тот самый?
– Да, Бруно, тот самый, – терпеливо разъяснила тень. Только теперь у нее блеснули зубы – тень улыбалась.
– Ни фига себе! Так он что, к футбольной команде еще цирк собирает?
– Нет, у тебя будут другие функции. Типа охраны. Шеф видел тебя по телевизору, и ты ему понравился.
Бруно выпятил грудь и привстал на цыпочки.
– В охрану я согласен! Пистолет дадут?
– Все вопросы будут оговорены, – дипломатично ответила тень. – Поехали?
– Поехали! – в этот раз великий прагматик Бруно Аллегро даже забыл спросить, какова будет зарплата.
Линия уголовного розыска
«Золото – благородный металл желтого цвета, элемент периодической системы с атомным номером 79…»
Это он знал и так, из школьной программы. Проходил, во всяком случае. Если честно, химией Комаров никогда не увлекался. Сами посудите, ну на кой ему, тогдашнему победителю всевозможных школьных, районных и городских спартакиад, нормальному здоровому пацану, на кой ему сдался этот атомный номер? Ну, семьдесят девять. Ну и что?
Ладно, читаем дальше.
«Буквенный символ золота – Au».
Это правильный символ. «Ау, золото, ты где?» А в ответ – тишина…
Так. Ау, значит. Это «ау», братцы, неспроста. Дело, братцы, в том, что на латыни золото – aurum. А-у-р-у-м. Слово, кстати, родственное со словом «Аврора». Вот вечером он спросит Ленку свою: «Скажи-ка мне, Елена Станиславовна, что есть общего между крейсером „Аврора“ и твоим обручальным кольцом?» Она на него, конечно, глазами хлоп-хлоп: «Ты чего, с дуба рухнул? Переработался на своих дурацких „усилениях“?» Эх, Ленка, Ленка, темнота ты кромешная! Тут, понимаешь, дело такое, что и золото, и крейсер зовутся так в честь древнегреческой богини утренней зари Авроры! Аурум, понимаешь?..
Нет, пожалуй, это сложновато для Ленки будет. И обидно. Начнет орать: «Чем умничать, лучше бы купил сережки или кулончик, или хоть сапоги новые на зиму… А то усиливаешься с утра до ночи, а толку никакого!» И будет права, между прочим!
«Золото обладает высокой плотностью. Шар диаметром 46 миллиметров весит килограмм…»
Комаров достал из стакана с ручками, карандашами и прочими мелочами пластмассовую линейку. Положил перед собой. Прикинул. Небольшой совсем шарик получается. Но тяжелый. Если жахнуть таким шариком по голове, особенно в районе теменной или затылочной области, будет вам как пить дать открытая ЧМТ. Черепно-мозговая травма, значит. Как у старухи Разиной, в которую собственный внук запустил кухонным молотком для отбивания мяса… А это, братцы, причинение тяжкого вреда здоровью, никак не меньше! Если по неосторожности, то статья 118 – штраф до восьмидесяти тысяч либо исправительные работы до двух лет… Вот это он знает! Правда, не понимает, как так – проломил человеку череп, а тебе за это исправительные работы? Вроде как насмешка!
Хотя ясно, что никто по неосторожности не будет бить по голове шариком из чистого золота! Умышленное, сто пудов умышленное! Это уже 111-я! Там совсем другая песня – от двух до восьми! А если не откачают, если труп, то уже 105-я – от шести до пятнадцати, сиди и не рыпайся! А кстати, сколько раз убивали золотым шаром? Молотком, кухонным ножом, пестиком от ступки – это да, это часто бывает… Палкой сухой колбасы, крышкой скороварки, даже иконой Николая Угодника – было. А золотыми шарами еще никого не убивали! Мало их потому что. И разбрасываться такими штуками не принято!
Впрочем, Комаров сейчас не убийство раскрывает, и золотые шары тут сбоку припека. Просто появилась информация, что в Москве объявились сбытчики золота, предположительно приискового. Информация была достаточно туманной: агентуре сложно уточнять и выяснять подробности – могут уши отрезать, причем в самом прямом смысле. Вот они и несут обрывки чужих разговоров и случайно подсмотренных картинок. Один агент – псевдоним «Зоркий» – сообщил, что какой-то перец пытался сдать в скупку что-то похожее на самородок, да в цене с приемщиком не сошелся, другой – «Отважный» (они ведь сами себе псевдоним выбирают, стараются, чтобы покрасивше да поблагородней) – видел, как крутой цыган ставил кусочек золота на кон «в очко», третий слышал базар, что ингушское золотое подполье озаботилось появлением конкурентов. Короче, сообщения были хотя и расплывчатыми, но из разных источников, что подтверждало их объективность.
А тут вдруг появился и фигурант.
Дудинского случайно задержали на Тверской Заставе во время рейда отдела по контролю за наркотиками. Он пытался продать стопятидесятиграммовый отпил золота 999 пробы. На самого без слез не глянешь – весь в морщинах, небритый, с темными зубами, засаленный пиджачишко, ботинки стоптанные. А отпил этот на двести пятьдесят тысяч тянул, даже по самым дурным ломбардным ценам. И золото к тому же непростое – «используется в промышленности и в качестве мерных слитков». На каком-нибудь аффинажном заводе утянул? На прииске? Хотя с виду похоже, что отхватили этот отпил ножовочкой от какого-то большого куска. Даже не от какого-то, а, судя по всем параметрам, от стандартного гохрановского десятикилограммового слитка, которые в свободную продажу не поступают и на улице не валяются. Что, согласитесь, тоже вызывает вопросы.
Сам-то этот замухрон Дудинский «включил дурака», а может, и не включал, потому что изначально таковым и являлся, но тупо твердил, что нашел отпил в урне на станции метро. Обычное объяснение преступников. На улице находят оружие, наркотики, краденые деньги, – все вещественные доказательства по уголовным делам. Хотя обычные граждане, хоть все глаза проглядят, даже малокалиберного патрона на асфальте не найдут.
Проверили его. Судимостей нет, в розыске не числится, документы в порядке. Просидел сорок восемь часов в ИВС, но и с сокамерником – единственной доброй душой рядом и моральной поддержкой откровенничать не стал: все рассказывал, как случайно наткнулся на урну, она перевернулась, а под ней блеснуло что-то желтенькое, ругал себя за то, что понес продавать цыганам, ругал полицию за то, что безвинно прессует. Опытный осведомитель рассказывал, что держался Дудинский грамотно, и создавалось впечатление, что он знаком с приемами оперативной работы. Опять вопрос: откуда?
Через двое суток он повторил свои прежние показания и был отпущен на все четыре стороны. Но установку на него сделали и «наружку» приставили…
Крохотная квартирка в Химках, живет с престарелой матерью, частенько выпивает, но не до полного угара – все как у людей. Кстати, никаких контактов с химическими производствами у него нет, работает слесарем-ремонтником на ТЭЦ. В приятелях у него несколько работяг, которые никакого оперативного интереса не представляют. Но, оказалось, есть у него еще одна связь – некто Рудин, с которым они изредка встречаются по каким-то делам, о сути которых ни мать, ни соседи не догадываются.
Капитан Комаров убрал линейку. Напечатал запрос:
«Прошу произвести установку на фигуранта розыскного дела Рудина Леонида Сергеевича…»
Посмотрел на часы. Сегодня у него запланирована отработка тех, кто хоть каким-то боком «засветился» в контактах со скупщиками золота. Синцова он пощупает за вымя в три, Колбасин вызван на четыре, Ежиков – на пять. Вряд ли эти типы приведут к фонтанирующему в Москве источнику золота. Хотя чем черт не шутит? Да и работу надо показывать – приобщит их объяснения к имеющейся пачке, толстая получается пачка, сразу видно, что оперуполномоченный Комаров работает не покладая рук. Хотя все равно драть будут. Начальству нужна не работа, а результат!
Он еще раз взглянул на обложку книги, озаглавленной просто и незатейливо: «Золото. Краткий справочник». Книжка потрепанная. На последней странице, где оглавление, чьей-то неумелой рукой выведено: «Аслан Багдасаров читал этот». Больше ничего, запись обрывалась. Книгу он взял в библиотеке ГУВД.
«…Золото – самый первый металл, с которым в древности столкнулся человек. Добывать и обрабатывать его начали еще в V тысячелетии до н. э. В древнейшие времена золото уступало по стоимости железу, которое было тверже, прочнее и сложнее в обработке. По свидетельству древнегреческого историка Страбона, меновая торговля в африканских племенах велась в соотношении десять к одному. Известно также, что во времена Галльских войн, когда Цезарь буквально завалил Рим золотом, награбленным в северных землях, оно сильно упало в цене и стало дешевле серебра…»
– Были же времена, однако! – вслух изрек Комаров. – Вот бы машину времени!
Хотя с его зарплатой что серебро, что золото – одинаково недоступны, он ничего не выигрывал от такой смены котировок. А вот если б железо, то это да! Железа в наше время навалом! Сдал бы древним неграм свою ржавую «Ладу» и получил взамен «Хаммер» из чистого золота! Десять к одному, ха!
Кстати, с чистым золотом все не так просто, как кажется.
«…Золото 999 пробы используется в промышленности и в качестве мерных слитков. Ювелирные изделия из него плохо держат форму, полировка недолговечна, они быстро теряют вид. Причиной тому – необычайная пластичность чистого золота. По шкале Мооса его твердость составляет 2,5 и сравнима с твердостью человеческого ногтя…»
Капитан Комаров не удержался, внимательно рассмотрел ноготь на своем указательном пальце. Он был толстый и желтоватый от табака, но на изделие из чистого золота никак не походил. И пробовать его на зуб охоты не возникало.
«Для придания лучших механических свойств золото смешивают с медью, серебром, палладием, никелем и пр. Медь придает ему красноватый оттенок, платина и палладий – белый. Бывает золото голубое и даже черное (индий и рубидий соответственно). Но особенно ценится так называемое „белое золото“ – сплав с палладием и никелем в строгом процентном соотношении…»
Это уже не так интересно.
Он взял чайник, вышел в туалет и набрал воды. На обратном пути в коридоре наткнулся на майора Чуприленко. У него рост два метра, мощный торс и бритая голова: отпустить оселедец – и вылитый запорожский казак с картины про письмо турецкому султану.
– Комаров, бздыть, только что тебя вспоминал! – буркнул майор. – Что там с этим золотом? Говорят, по Москве большой шухер идет… Скоро перестрелки начнутся!
Чуприленко – старший оперуполномоченный разыскной части. В руке у него пачка свежих разыскных ориентировок с размытыми фотографиями.
– Реально нет ничего, – сказал Комаров. – Так, какие-то наметки…
– Ну да, бздыть, так всегда бывает. Надо факты накапливать, чтобы прижать подозреваемого, когда появится. Вот тогда он у тебя запоет! Как этот Филипп, бздыть его, Кирконов!
– Как Филипп Киркоров! Ага! Точно! Спасибо, что подсказал!
Комаров поспешил в свой кабинет.
Через минуту чайник тихо загудел. Капитан насыпал сахару в чашку, бросил пакетик, стал ждать. Синцов, Синцов… Что-то фамилия знакомая…
Глава 2
На земле и под землей
Бруно и его друзья
В шашлычной на Ярославском вокзале, где обычно дым стоит коромыслом, сегодня непривычно тихо. Зал пуст. Из восьми приватных кабинок с обитыми старым дерматином перегородками занята лишь одна. В этой кабинке сегодня обедает Бруно Аллегро со своим корешем Поляком. Бруно – почетный гость заведения, личность планетарного масштаба, человек-ядро, человек-звезда и так далее.
Раньше думали, что он просто феноменальный брехун, ан нет! Вон как прикинут: сшитый по заказу костюм из синего кашемира, белая накрахмаленная сорочка, красные (говорит, настоящие рубины) запонки, умопомрачительные кроваво-красные туфли с загнутыми носами. Только красный галстук содрал, скомкал и бросил на край стола. Развалился вольготно на протертом диванчике, барабанит пальцами по белой скатерти, на среднем толстая «гайка» с еще одним рубином. Его грубоватое и лобастое, как у всех карликов, лицо украшает модная бородка фасона «рэперский шнурок», дорогим одеколоном разит на всю шашлычную. Да и приехал он сюда на длиннющем «мерсе» представительского класса с водителем в черной тройке.
Бруно не любит, когда вокруг бродят толпы любопытствующих, журналисты, собиратели автографов и прочий сброд. Росту в нем всего 1,41 метра, но если Бруно Аллегро чего-то не любит, то не любит конкретно, без всяких «но», и мало никому не покажется. Реакция у Бруно хорошая, вся страна видела, как он вырубил Алфея Бабахова (кстати, тот две недели провел на больничном и две передачи его знаменитого ток-шоу пришлось заменять, чему руководство канала не обрадовалось). Поэтому хозяин шашлычной запер двери на ключ и вывесил табличку «Спецобслуживание». Так лучше не только для Бруно, но и для постоянных клиентов заведения, и для всех остальных москвичей, которые могут сдуру сюда сунуться.
– Ну, и как ты? Как остальные бродяги?
– Да ничё так, пучком вроде…
Поляк разлил водку, дзынькнул рюмкой о рюмку Бруно.
– Краюха в другую бригаду свалил шоферить… Ну, и в жопу ветер. Валик в бегах… Филина видел на неделе – такой же худой и желтый, ничего с ним не сделается…
Поляк зубами снял с шампура кусок дымящегося мяса и жадно проглотил, почти не жуя.
– Ну, а ты? Тебе за этого Бабахова ничего не было?
Бруно усмехнулся.
– Кто он и кто я? Его вообще выгнать хотели, а меня взять на его место. Только когда мне? Я ведь в Москве не сижу, летаем с Романычем по всему миру. В Англию в основном. У него ж там футбольный клуб, недвижимость всякая, ну и другая хрень. Напрягает, конечно… Туда-сюда, как перелетная, б…дь, птица!
Он вздохнул.
– Иногда вот утром открою глаза и соображаю: то ли я в самолете лечу, то ли на яхте плыву, то ли, б…дь, дома в своей постели… А если дома, то в Москве дома или в Лондоне дома, или вообще на острове каком? У него ж, б…дь, всюду там золото и белая кожа, фирменный стиль. И кровати кингсайз всюду, широкие такие. Хрен проссышь.
– Как? Даже в самолете кровати? – натурально удивился Поляк.
– У меня и ванная там своя. В том и проблема. Пока до окна не доползешь, не увидишь там океан, б…дь, или облака, или там, б…дь, какого-то садовника, который кусты подстригает, до тех пор ни х…я не понятно, где ты и что ты, и вообще!
Поляк почтительно внимал. Бруно взял рюмку, понюхал, нахмурился и поставил на место.
– А ползти далеко! Там ведь повсюду, б…дь, площадя! А башка болит! С вечера ведь опять какого-нибудь коньяку французского нажрался! Или виски!.. В общем, иногда напрягает. Да. Но в остальном нормально так. Не жалуюсь.
– Ну, ты перец! – покачал головой Поляк. – Самолеты, кингсайзы!.. А Романыч этот твой, ну… Он как к тебе, нормально вообще? Понты не колотит? Типа я хозяин, ты раб, пади в говно и все такое?
– Ты что, ох…ел? – Бруно выгнул бровь. – Ты, Поляк, вообще понимаешь, какую х…ню несешь? Да Романыч бы у меня, б…дь, давно вместо коврика в прихожей бы лежал, если что! И любой другой ляжет, если что! Ты понял? Понял или нет, спрашиваю?!
С каждым словом карлик распалялся все больше, ноздри его раздувались, глаза сверкали.
– Ну. Ага. Понял, – Поляк взял графин и подлил себе еще водки. Видимо, вспышки гнева человека-ядра для него не внове, он привык.
– Только он, б…дь, в отличие от тебя, умный мужик! – уже орал Бруно. – Он, б…дь, без калькулятора подсчитал, против кого можно выступать, а против кого – нет! Поэтому он и олигарх, понял? Поэтому у него доллары из жопы лезут, а из тебя только говно и хренотень всякая! Хозяин, б…дь! Раб, б…дь! Тоже мне!
Бруно поерзал на диванчике, грохнул кулаком по столу.
– Ты, б…дь, закусывай давай! Шашлык свой жри давай! А то сидишь бухой, х…ню всякую городишь!
Дверь кухни приоткрылась, там показалось чье-то испуганное лицо и сразу исчезло. Поляк уткнулся в тарелку, чтобы Бруно не видел, как он лыбится во всю пасть.
Карлик еще немного поорал, постучал по столу, после чего так же быстро успокоился. Он достал из кармана пиджака длинную толстую сигару, помахал ей в воздухе, поднес к носу, понюхал.
– Эй, Захар! Обрезалку для моей сигары! – заорал он во все горло.
Из кухни тут же явился сам хозяин с разделочной доской и острым хлебным ножом.
– До сих пор, б…дь, не можешь нормальной обрезалкой обзавестись! – проворчал Бруно, ловко отхватывая ножом кончик сигары. – Учишь вас, учишь, никакого толку! В уважающем себя кабаке обязательно должна быть обрезалка, запомни!
– Правильно это называется каттер, – сказал Захар.
– Иди в жопу, – сказал Бруно. – Хотя нет, стой.
Он порылся в карманах, достал двадцатидолларовую бумажку и бросил на доску.
– Теперь иди.
Хозяин взял доску и молча удалился.
– Сам-то почему не жрешь, не пьешь? Почему нос воротишь? – укоризненно заметил Поляк, кивнув на его полную рюмку. – Захар старался, хавчик стряпал, от чистого сердца, так сказать, а ты… Небось, отвык в своих Лондонах от простых пацанских харчей?
Бруно хотел по привычке что-то рявкнуть в ответ, но осекся. На лице карлика промелькнуло несвойственное ему выражение растерянности. И даже смущения. Он быстро схватил рюмку, опрокинул в себя. Потом затолкал в рот большой кусок мяса и стал старательно жевать.
– Да ни х…я! – проговорил он с набитым ртом. – Я Захара уважаю, как не знаю кто! Не видишь, что ли? Глаза разуй, дылда! Сам зажрался, б…дь, как боров, морда салом заплыла, под собственным носом ни х…я разглядеть не можешь!
Не дожевав, он налил еще рюмку и снова выпил.
– Вот так! И пью и жру! Я – Бруно Аллегро, б…дь! Я тебя перепью, если захочу! Кого хочешь перепью! Я, б…дь, тебе не х… какой-нибудь лондонский! Я – Бруно Аллегро! Человек-стакан, понял? Ты понял или нет, я спрашиваю?
– Ага. Ну, теперь-то я понял! – уже в открытую лыбился Поляк. – А то даже сомневаться начал…
– Чего-чего?!
– Простая здоровая пища, Бруно, рождает простые и здоровые мысли, – сказал Захар. Он стоял в дверях кухни, сунув разделочную доску под мышку, и смотрел на них. – Так что поменьше выё…вайся, ага.
– А кто выё…вается? – обернулся к нему Бруно. – Я выё…ваюсь?! Я тебе вообще сказал в жопу идти, ты не расслышал, что ли?
Он замолчал, быстро взглянул на Поляка, вытер рот ладонью.
Читать бесплатно другие книги:
