Шпионы и все остальные Корецкий Данил

Подземная экспедиция

Сердце у всех колотилось прямо под горлом: давно не спускались в «минус», тренированные организмы отвыкли от нечеловеческих условий подземелья. К тому же в любой момент ожидали подлянки. Фонари сперва не жгли, боялись. Двигались практически на ощупь.

– А что делать, если стрелять начнут? – спросил Ржавый. – Наземь ложиться? Так тут грязи по щиколотку.

– Хорошо, не говна по пояс, – огрызнулся Палец. – Кто в тебя стрелять станет?

– На войне снайпер всегда командира выбирает, – сказал Зарембо. – А у нас самый нарядный кто? Ржавый!

Действительно, они были в обычных рыбацких комбинезонах, а Середов – в специальном «подземном» облачении, похожем на то, каким пользовались «тоннельщики».

– Командиру обидных прозвищ не дают! – возразил Середов. И пожаловался: – У меня уже ноги не идут… И кажется, что кто-то смотрит…

– Это обычный страх «минуса», – сказал опытный Зарембо.

Когда вышли в тоннель транспортной узкоколейки и там тоже никого не обнаружили – ни часового, ни даже старого вахтера, – после этого немного осмелели. Скоро из-под мусора стали проступать рельсы, а там и на первую решетку наткнулись. Обычная стальная решетка, приваренная к старой тюбинговой арматуре. Она даже до самого верха не доходила, там оставалась прореха сантиметров в десять. Срезали за пару минут. Аккумуляторная «болгарка» визжала так, что и в преисподней, наверное, слышно было. Но все обошлось, никто не сбежался. Тут уже включили налобники на полную мощность, заговорили в голос, бояться перестали вообще. Хотя нет, Середов все равно как-то странно дергался, потел и оглядывался все время.

– И чего ты переживаешь, Ржавый? – весело поинтересовался Зарембо.

– Не знаю… Непривычно… Вы-то, ясное дело, матерые подземные волки… А у меня опыт поменьше. Знаете, как летчиков различают? По налету часов! У одного тысяча часов в небе, а у другого – сто. Вот и у нас такая же разница.

– Летчиков различают по-другому: кто летает, а кто просто сидит в кабине. Тебе ниже «Бухенвальда» спускаться и не придется. Будешь там скучать да нас дожидаться. Подушечку надувную взял?

– Какая подушечка? – обиделся Середов. – Я что, по-твоему, спать туда иду?

Пыльченко не удержался, тоже съязвил:

– А что тут такого? Сидишь, делать нечего… Надул матрац, подушечку разложил, глядишь – время быстрей и пройдет. Особенно если выйдет карликовая красотка в одной набедренной повязке…

Он был против того, чтобы брать Ржавого: тот всегда находился во втором составе и профессионализмом не отличался. Но Зарембо настоял. Или втроем, говорит, или один отправляйся. Третий – это страховка на всякий поганый случай. Отучился, видно, Зарембо рисковать в частной охране. Но чем Ржавый им поможет? Связи с поверхностью нет, к тому же ни МЧС, ни «скорая помощь», ни саперы на «минус двести» просто физически не спустятся. Так что это просто самоуспокоение. И еще одного Зарембо не учитывает: в случае ЧП, даже если жизнь ему спасут, то проживать ее он будет не в квартирке на Соколе, ресторанчиках уютных, не на ипподроме, а в многоместном бараке, в колонии…

Ну, а Ржавый – действительно всегда использовался на вторых ролях. Ходил в связке с более опытными, инициативы не проявлял, маршруты прокладывать не рвался. «Минуса» толком не знает, в серьезных переделках не бывал, да и в обычных спусках толку от него было мало: выполнял команды на второстепенные задания – и только. Но других людей просто нет. Спецотряд «Тоннель» давно расформирован, бойцы разбрелись кто куда. Полосатый погиб, Рудин после той катастрофы замкнулся, говорить с ним не захотел, с Лешим они разосрались…

Леший! Вот от кого была бы польза! Лучше его «минуса» никто не знает. Он бы и привел, и вывел. Но он слишком правильный, идейный… Еще тогда, в 2011-м, в Хранилище, когда они хотели поделить все по-честному, он один против четверых выступил: «Не позволю разграбить, мародеры…» За ствол схватился, завалить всех грозился. И завалил бы – командир слов на ветер не бросает! Только они, все четверо, заднюю включили. Правда, по слитку в конце концов он взять разрешил…

Тогда Пыльченко казалось – на всю жизнь хватит, а вышло, что хватило только на «двушку» не в самом элитном доме и, конечно, без вида на храм или Кремль. А аппетит, как известно, растет во время еды. Вот и пошли снова. С Ржавым. Его одного и удалось найти, этого селезня… В риелторской конторе на Ленинском что-то гоношил – вроде учет какой-то вел. А может, ездил квартиры смотреть, мозги пудрил продавцам и покупателям… Неважно. Точно такой же, как и был: опрятный, вежливый, морда клином. Прямо скажем: не обрадовался Ржавый, увидев старых сослуживцев.

– В «минус»? В «минус двести»?! Это еще зачем? Нет, ребята, я сейчас по другой теме…

Но когда про золото сказали, глазки сразу загорелись.

– Никаких проблем, парни, надо так надо!

Про те пять слитков, которые они взяли два года назад, Ржавый не знает. И хорошо. Решили пока не говорить. Со временем, возможно, пронюхает, но пока лучше молчать.

– Вот этот разлом, – сказал Палец, показывая на грубо заделанную дыру в бетонном тоннеле. – Через него Леший свалился сюда, когда за Амиром шел. Наверху трассу прорвало, и он сюда вместе с горячей водой ахнулся.

Зарембо посмотрел наверх.

– Как он только башку себе не разбил.

– Может, и долбанулся чутка, кто знает, – сказал Палец. – Как отряд распустили, про него ничего не слышно.

– Да, видел я его как-то, – вспомнил Зарембо. – Он в один дом на Ленинградке заходил, у нас там охраняемый объект. Весь деловой, морда каменная – как всегда, короче…

– А Леший тут при чем? – спросил Середов. – Он тоже в деле?

Палец посветил налобником в глаза Зарембо: мол, не болтай! Но тот только прищурился.

– Успокойся, Ржавый. Леший ни о чем не знает, – сказал Палец. – И знать не должен!

– Во-во! – гаркнул Зарембо. – Мы без него оприходуем оставшееся золотишко!

– Что значит «оставшееся»? – не понял Середов. – Кто-то уже приходил за ним?

Палец незаметно врезал ботинком по ноге Зарембо.

– Нет. То есть мы надеемся, что оно на месте. Мы ведь не можем знать точно, времени много прошло.

– А-а, – сказал Середов.

На этот раз Зарембо, к счастью, промолчал. Дошло, наконец.

…Чуть дальше направо уходила узкая штольня. Палец сверился по своей карте, которую рисовал когда-то по памяти. Штольни на карте не было. Может, просто забыл пометить. А может, ее пробили уже после них и выставили там самострел с датчиком движения.

– Стойте!

Замерли на месте.

– Чего? – встревоженный шепот Середова.

– Стой и молчи, – прогудел в ответ Зарембо.

Палец подобрал с пола хороший кусок бетона, дошел по стеночке до входа в штольню, швырнул туда камень. Он со стуком упал где-то в темноте. Больше ничего. Ну, и что это значит? Что там нет самострела? Или что его датчик на маленький предмет не реагирует? Палец рискнул, посветил внутрь. Штольня заканчивалась тупиком метрах в пяти от входа. Может, это… как она называется? Замуровка. Но кто, кроме Лешего, в таких тонкостях разберется?

– Пошли, – сказал Зарембо командирским тоном. Уверенно сказал, как будто ему все ясно и понятно.

Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы, едет поезд запоздалый…

Они здесь не были два года. Это большой срок – там, наверху, на земле. Москва чуть не каждый день меняется. Что-то реставрируют, что-то сносят, новые кварталы строят. А здесь все по-прежнему. Даже странно. А может, это только кажется.

Свет фонарей скользил вдоль рельсов, шарил по сырому бетону, по кучам мусора, наваленным у стен. Палец присел, провел рукой по поверхности рельса.

– Ржавчина, – сказал он. – Вагонетками здесь никто не пользовался. Если бы ФСБ затеяло операцию по подъему металла, узкоколейку бы наверняка расконсервировали.

– Значит, золото на месте? – сказал Середов.

– Надеюсь.

Зарембо что-то заметил в круге света среди мусора, наклонился, поднял сигаретную пачку.

– Ого, моя «Ява»! – Он вытряс из нее четыре сигареты, понюхал. – Странно… Чего я ее выбросил, если не закончилась? Может, потерял? И табачок еще не выветрился, однако…

– А с чего решил, что твоя? – спросил Палец.

– Так никто из наших, кроме меня, ее не потреблял! У Лешего американские сигареты, у Полосатого без фильтра, типа «Примы», он другие не признавал.

– Еще этот, как его… Колян. Ринго, – помнишь? Он тоже «Яву» курил.

– Так его здесь отродясь не было! Он-то у нас и прослужил меньше года, и вообще на третий уровень не спускался…

– Так вы что, еще и курили здесь? – Середов только головой покрутил. – Ну, ты даешь! Прямо Терминаторы! Небось, еще и окурки на языке тушили?

– Да пошел ты, Ржавый! – огрызнулся Зарембо. – Ты помнишь, чтобы кто-то курил в «минусе»? Здесь и так дышать нечем, пятьдесят метров под землей! И метан к тому же! Да Леший бы в два счета морду разбил и из отряда выпер … Ты думай иногда, прежде чем ляпнуть!

Палец взял у него пачку, осмотрел, тоже понюхал.

– Точно. Пахнет. Но это не твои сигареты, Зарембо.

– А чьи тогда?

– Не знаю. За два года табак сто раз выветрился бы, – Палец швырнул пачку в темноту. – Думаю, оставили те хлопцы, что решетки варили здесь. Больше некому. А ведь они, кстати, с открытым огнем работали. Или не знали про метановые ловушки, или знали, что их здесь нет. Наверное, у них газоанализаторы были. – Он помолчал. – Нам бы тоже не мешало анализаторами разжиться. И глубиномерами. И сканерами пустот. И много еще чем.

– Стволами, к примеру, а то у меня один левый тэтэшник на всех, – сказал Зарембо. – Хотя в Хранилище оружия навалом! И автоматы, и пулеметы, и гранаты…

– А что, у вас в самом деле ничего нет? – удивился Середов. – Я думал, вы подготовились серьезно. Ну, думал, вы тоже скоммуниздили что-нибудь такое, когда «Тоннель» расформировали…

– В смысле – тоже? – Палец посмотрел на него. – А ты что скоммуниздил? Может, газоанализатор?

– Да нет… – Середов усмехнулся. – Зачем он мне нужен был? Я вот этот комбез взял, а еще ботинок две пары и разгрузочный жилет. Вещи добротные, на гражданке бешеных денег стоят.

– Ага, конечно, – Палец мрачно сплюнул. – Самое ценное взял, молодец!

– Нам-то в ту пору любые деньги по барабану были, – пробормотал Зарембо. – Весь мир в кармане, называется…

– Как это? Почему? – поинтересовался Середов.

– По кочану, – ответил за товарища Палец. – Потому, что идея была! Но ты не поймешь. Это мало кто понимает. Да теперь и мы, если уж быть совсем честными… Но мы-то в охотничьих комбинезонах закинулись, а не в спизженном снаряжении…

– Ладно, заткнись! – сказал Зарембо. – Разболтались…

Это – разведка, первая пробная экспедиция. План был простой. Ржавый остается дежурить у «Бухенвальда», Палец и Зарембо спускаются вниз, к Хранилищу. Просчитывают, как транспортировать слитки. Там были тачки, но как преодолеть «Адскую щель»? По тросу? Или еще как-нибудь? Затем Палец и Зарембо доставляют столько золота, сколько смогут, к шахте. Нагружают рюкзаки, привязывают к веревке, а Ржавый их поднимает, разгружает, рюкзаки спускает вниз, они их снова наполняют, а он снова поднимает…

Если у них что-то идет не так, Ржавый спускается на выручку, в крайнем случае отправляется наверх за подмогой. Если все идет так, они поднимают на поверхность по два-три слитка, а за остальными сходить большой сложности не составит… Простой план. Но хороший. Однако, как говорится, «гладко было на бумаге…»

На деле у них не получилось даже спуститься в «Бухенвальд». Вторая решетка перегораживала тоннель на подступах к шахте, метров за пятьдесят. И здесь была не обычная сталь, а легирка. Израсходовав весь запас дисков и посадив аккумулятор, они перерезали два прута в нижней части и отпилили один прут полностью, чтобы использовать его в качестве лома. С его помощью отогнули подпиленную решетку и кое-как протиснулись в образовавшийся зазор. Но особого смысла это не имело, поскольку спуск в «Бухенвальд» был закрыт уже не решеткой, а стальным люком. За которым, надо полагать, ждала еще одна решетка. Или не одна. К тому же замок люка, похоже, был оборудован датчиком сигнализации. Во всяком случае, какая-то лампочка там мигала.

– Палец, ты понимаешь в этом что-нибудь? – Зарембо уставился на датчик, помахал перед ним рукой, но дотронуться не рискнул. – Он реагирует, когда пытаешься открыть, что ли? Или там камера и нас смотрят в режиме он-лайн где-нибудь на Лубянке?

– К камере должен провод идти, провода здесь нет, – сказал Палец. – Без провода сигнал не пробьет, глубоко. Наверное, обычная сигнализация.

– Круто, – сказал Зарембо. – Мало того что нам тут, похоже, спецтехнику подгонять надо, так они еще и сигнализацию поставили! Кто, интересно, всем этим занимался? Кто мог сюда дойти?

Палец пожал плечами. Он понятия не имел, кто этим занимался. Он был очень зол. До него вдруг дошло, что все это время он, как дурак, надеялся на чудо: золото не охраняется, путь к нему открыт, единственная сложность в том, как пройти этот путь и вынести на своем горбу побольше тяжелых слитков. Но чуда не случилось. Настоящая полоса препятствий только начинается, а они уже без дисков, без «болгарки», у них даже нет возможности оценить, насколько здесь все плохо.

– Так, мужики. Ну, а дальше-то что? – поинтересовался Середов. Грустным таким, гундливым голосом.

– Дальше пока ничего, – сдерживаясь, сказал Палец. – Надо возвращаться.

– С пустыми руками? Ни слитка, ни монетки, вообще ничего?!

Зарембо посмотрел на него.

– Ты чего, совсем упырок, Ржавый? Не доходит? Нет тут золота, откуда же оно появится? Вон, можешь этот лом с собой унести!

Зарембо потряс перед собой прутом от решетки.

– Можешь люк этот отодрать и тоже унести! Наверху толкнешь, б…дь, за хорошие деньги!

– Ладно, заткнитесь, – сказал Палец. – Нам еще наверх выбираться, силы понадобятся… Всем заткнуться, я сказал!!! – заорал он, заметив, что Середов опять открыл рот.

– Закрой пасть, понял? Ни слова больше. Всё. Это разведка. Убедились, что проход закрыт, возвращаемся, подумаем, как его открыть, подготовимся получше. Сейчас мы ничего больше сделать не можем. А ныть и психовать бесполезно.

Он говорил уже спокойнее.

– Да, и УКВ-аппараты на этой глубине не работают. Надо будет решать проблему связи тоже.

– В шахтах шахтеры ведь как-то общаются! – сказал Зарембо. – Найдем что-нибудь! Я даже в Донецк готов скатать, если что!

– Насколько я знаю, в шахтах проводная связь. Там проходчики тянут кабели через все штреки. Без этого никакой связи не будет.

– Так чего, будем с катушками на спинах провод тянуть? – съехидничал Середов. – Как связисты в фильмах о войне?

Они постояли какое-то время, разглядывая запечатанный вход в «Бухенвальд» и мигающую лампочку на замке люка.

– Наша рация нужна, – задумчиво сказал Зарембо. – Она и на «минус двести» пробивала – мама не горюй! Как будто по городскому телефону говоришь… А сейчас валяется на складе, никому не нужная. Под землю-то больше никто не ходит. Может, и не понадобится никогда…

– А ты этого прапора рыжего знаешь, кладовщика? – вдруг спросил Палец.

– Не то чтобы близко, – пожал плечами Зарембо. – А что? Думаешь…

– По-моему, он вполне доступен. И ненужную вещь вполне может продать.

– А что, это мысль! – оживился Зарембо.

– Дарю, – усмехнулся Палец. – А теперь сфоткаем тут все и двинемся обратно… А на досуге все обстоятельно рассмотрим и обмозгуем.

Он сделал несколько снимков стального люка на горловине шахты. Сфотографировал решетку и тоннель, рельсы, мусор…

– Готово!

И бывшие «тоннельщики» отправились в обратный путь.

Когда проходили первое заграждение, спиленное под корень, Середов засомневался:

– Может, как-то приладить решетку на место, чтобы незаметно было? Хотя бы издалека? Вдруг кто-то увидит, тревогу поднимет, искать нас начнут?

– Никто ничего не увидит, – сказал Палец уверенно. – Новых «тоннельщиков» у ФСБ нет. Иначе тут такую «дорогу жизни» укатали бы… Мы заметили бы обязательно. – Он поднял искореженную решетку, отшвырнул ее с дороги. Железо загремело в темноте. – А нам еще возвращаться сюда. И, надеюсь, скоро.

Оперативный поиск

– Я не вижу здесь работы, – буркнул Ефимов.

Он небрежно перелистал страницы рапорта, пожимая плечами и как бы говоря, что и сам мог бы написать не хуже, а то и получше.

– Не вижу, – повторил он. – Что отсюда следует? Опубликованная видеозапись никакой ценности не имеет, факт утечки информации не подтвержден. Ну. При этом вместо МиГа там оказался какой-то глубоко засекреченный наш самолет…

Генерал посмотрел на стоявших перед ним Евсеева и Пушко. Но обращался он почему-то только к Евсееву.

– Где логика, Юрий Петрович? И еще, понимаешь, эту запись с какого-то бодуна «сконвертили» в Совете министров во время совещания… – Он щелкнул пальцами по бумаге. – И ты хочешь, чтобы вот это послание мы отправили наверх?

– Материал сырой, я согласен, – кивнул Евсеев. – Но…

– А мне кажется, все довольно логично, товарищ генерал! – неожиданно выпалил Пушко. – Я думаю так: либо кто-то целенаправленно работает по индийскому контракту с МиГами, и в таком случае ошибся… Либо просто сливает все подряд!

Ефимов прищурился на лейтенанта через очки, как будто не расслышал. Повернулся к Евсееву.

– Тот самый Пушко?

– Как рекомендовали, – кивнул Евсеев.

Генерал сдвинул очки на кончик носа и опять посмотрел на Пушко.

– Вся сложность в том, лейтенант, что, судя по вашему рапорту, слив происходит через Совет министров. Через Правительство Российской Федерации! По принципу «кто больше знает, тот и виноват»!

Он потеребил пальцем переносицу.

– Это обывательский принцип, лейтенант. Это…

Лицо генерала вдруг стремительно налилось краской, как будто он собрался чихнуть.

– Для этого вовсе не обязательно заканчивать юрфак, академию, вообще ничего заканчивать, ничего знать не надо! Достаточно просто посмотреть в потолок! – взревел Ефимов. – Если мне когда-нибудь придется писать учебное пособие по теории и практике контрразведки, ваш случай я приведу как пример вопиющего заблуждения! Даже безграмотности! Вам понятно, лейтенант?

Стало очень тихо. Красный Ефимов и позеленевший Пушко смотрели друг на друга. Казалось, первый неким волшебным образом поглощает второго, словно втягивает дымок от сигареты. Майору Евсееву пришла на ум фраза «ментальный каннибализм». Наверное, из какого-то фантастического романа.

– Товарищ генерал… – Он деликатно кашлянул. – В рапорте Пушко есть некоторые дополнительные материалы. Страницы шесть, семь и восемь. Взгляните, пожалуйста…

– Что? Что еще? – Ефимов схватил рапорт, помахал им в воздухе и грохнул об стол. – Какие еще глупости вы хотите мне подсунуть?

– На шестой приведен список участников совещания, – сказал Евсеев. Он приблизился к столу и открыл нужную страницу. – Здесь не только члены правительства, товарищ генерал. Обратите внимание: представители администрации президента, депутаты Государственной думы, руководители госпредприятий, банков и крупного промышленного бизнеса. Это было неформатное мероприятие. И Пушко, как мне кажется, вовсе не грешит на наше правительство.

– А чем администрация президента лучше? То есть, чем она хуже? То есть… – Ефимов чертыхнулся. – Вы что, ребята, в своем уме?

Пушко расправил плечи и выпрямился во все свои богатырские сто девяносто два сантиметра.

– Утечки по МиГам, товарищ генерал. Может, там еще что-то было, ну… Целенаправленное что-то. Всплески в связи с предыдущими испытаниями, с продвижением индийского контракта. Запросили Службу внешней разведки…

– И?

– Пришел ответ, что интересующей нас информацией СВР не располагает. По МиГам ничего вроде бы у них нет…

– Вот это и в самом деле логично, – согласился Ефимов.

– Но у Юрия Петровича есть кое-какие контакты в Ясеневе. Еще со времен работы в Комиссии по ракетным ЧП… На самом деле информация есть. Даже неожиданная информация…

– Это что, по блату, что ли, вы ее добываете?

– Горький опыт, товарищ генерал, – сказал Евсеев. – Он дает свои плоды. Никто не хочет повторения кризиса две тысячи одиннадцатого года. Никто не хочет еще раз оказаться в той же ситуации, когда потенциальный противник контролирует наши Вооруженные силы… Я говорил с заместителем директора СВР по операциям, мы вместе работали в комиссии. Как только речь зашла о том, что ЦРУ целенаправленно отслеживает испытания МиГ-35 и прототипа пятого поколения, мне сразу предоставили данные по последним утечкам. Точнее, это были выдержки из недавнего доклада-анализа, подготовленного Вторым зональным отделом – США, Южная Америка, Великобритания. Агент в ЦРУ отмечает непрерывный поток входящей секретной информации из России. Проекты решений по обороне, энергетическому комплексу, по торговле, по линии МИД. Протоколы совещаний и переговоров. Личные дела высших госчиновников. В общем, целая река…

– Хорошо. Дальше, – коротко бросил генерал.

– Дальше нужно искать «крота»! – сказал Пушко.

– Искать – где? В Кремле? В правительстве? В Думе? Вы хоть соображаете, что это такое?

– Ну, как бы… – Пушко оглянулся на Евсеева и пожал плечами. – Я не знаю…

– Зато я знаю.

Ефимов больше не кипятился, не краснел и даже рапорт оставил в покое. Он достал из стола специальную замшевую салфетку, снял и протер очки. В отличие от многих людей со слабым зрением, он не щурился и не казался в эту минуту жалким и беззащитным.

– Вы свободны, – бросил он.

Евсеев дернул Пушко за рукав и направился к выходу. Тот неуклюже повернулся, последовал за ним.

– А как же рапорт? – шепотом спросил он у Евсеева.

– Рапорт останется у меня! – сказал вдогонку генерал. – И хватит заниматься ерундой! Хватит!

Светская жизнь

Шестиметровый «Майбах» цвета «черный бандит» заехал на круговую площадку перед Екатерининским дворцом и сбросил скорость.

– Пятый, встречайте. Мы на месте.

– Вижу вас, Первый. Встречаю.

Часть группы охраны прибыла раньше, чтобы подготовить место для хозяина. К машине подбежали трое дюжих охранников – одного из них звали, кажется, Альберт. А может, Вася. Или как-то еще. Для Бруно все они были на одно лицо, имена он запомнить даже не пытался. Охраны у Семена Романовича Трепетова душ сто, не меньше. Голову сломаешь, пока каждого запомнишь. Для него все они были просто дылды, дылдари и долдоны.

– Пять секунд буквально! – сообщил Вася-Альберт, сунувшись в окно к водителю. – Сейчас вице-премьерская тачка выедет, мы на ее место!

«Вот х…и», – подумал Бруно.

Яркие огни иллюминации, забитая люксовыми авто площадка, огромное неоновое число «250» в вечернем небе, струящийся белым и красным логотип «Moёt & Chandon» над входом. Струнный квартет на травке, Дебюсси. Мужчины в смокингах и фраках, женщины в вечерних туалетах…

– Ага! Вон та прошман… пардон, та дама, про которую я вам говорил, Семен Романович! – громко сказал Бруно, показывая пальцем куда-то в толпу. – Вон та, в зеленом платье с такой длинной х…овиной! Ну, точно! Это она меня тогда в туалет затащить хотела! У нее в трусах была пробирка с коксом! Вон, идет с этим мужиком под ручку!

– Бруно, заткнись, пожалуйста, а? – раздался бесцветный надломленный голос с заднего сиденья.

Там сидела Маша, подруга Семена Романовича. Она два часа назад вернулась с Ямайки.

– А кто это, Маш? Ты ее знаешь? – спросил Семен Романович, оглядываясь на даму в зеленом.

– Да Сонька Печерская, кто ж еще… «Болтуху» какую-то ведет на Пятом канале… Мамочки, голова просто раскалывается…

– Она тогда тоже в какой-то зеленый парашют завернута была! – сказал Бруно. – И со сцены чего-то зажигала! Про ответственность чего-то! Про мировой кризис! А мне говорит: заряжай, говорит, Брунчик, щас улетим нах!

– По-моему, это сам Павел Давыдович с ней, – сказал Семен Романович, наблюдая за толпой. – Или это не он? Что-то я не разгляжу…

– Вот сучка! – вяло отозвалась Маша.

– А его я тоже по телевизору видел, мужика этого еёного! – заорал Бруно. – Он тоже со сцены зажигал!

Маша болезненно поморщилась, простонала: «Бли-и-ин…» и воткнула пальчики в виски.

– У него работа такая, Бруно, – сказал Семен Романович. – Он председатель комитета Госдумы.

– А что такое «комитет», Семен Романович? – спросил Бруно.

И сам себя перебил:

– Вы ее, главное, ко мне не подпускайте, Соньку эту! Ну ее нах… В баню, то есть! По-моему, у нее кокс паленый! С ней точно чего-то не то! Гоните ее сразу, козу эту бешеную!

– Ты предлагаешь, Бруно, чтобы Семен Романович немножко поработал твоим охранником? – послышалось с заднего сиденья.

Бруно на секунду задумался.

– Чего? Нет! Ну, в смысле, совсем немножко! На «полдыца», как говорится!

Он почесал бородку.

– Ну, я имею в виду, что, конечно же, ни хрена! Ни хрена, точно! Да плевать я хотел на ее кокс! Семен Романович, расслабься! Это я пошутил! Ха-ха! Вы под моей охраной, все будет четко!

– Я уже расслабился, – проговорил Семен Романович. – Кажется, я никогда не чувствовал себя таким расслабленным.

– Мамочки, у меня сейчас голова взорвется, – сообщила Маша. – Хочу обратно в Кингстон. На Ямайку. Срочно.

– А почему мы не ездим на красной «Феррари», Семен Романович? – сказал Бруно. – Я вас, конечно, дико уважаю, но «майбахов» здесь штук сто, наверное. Вон, стоят, сараи сараями! И почти все черные, как наш…

Вице-премьерская машина, наконец, отъехала. «Майбах» сразу же встал на ее место. Охранники распахнули дверцы, выпуская пассажиров.

– Извините за задержку, Семен Романович, – пролепетал Вася-Альберт. – Здесь сегодня просто дурдом какой-то…

– С начальником охраны объясняйтесь, – холодно бросил Семен Романович.

Бруно Аллегро вышел из машины и важно изрек:

– Отдыхай, Вася! Здесь шеф под моей охраной! Отвалите все, не мешайте работать!