Невеста вечности Степанова Татьяна

Глава 36

Белые цветы

– Не стала прикидываться овцой, в некоторых вещах призналась весьма цинично эта сестра Римма – Маргарита Полторак-Мурина, – подытожил Страшилин, когда они покинули комнату для паломников и шли по монастырскому двору к машине. – Посчитала, что лучше частично поведать нам правду.

– Частично? – переспросила Катя.

– А вам так не показалось разве? Тут – правда, тут – не совсем правда.

– Про отца, что ли, мафиози?

– Да нет, не про отца… Кстати, кликуха у него занятная. Для такого босса даже немножко смешная, оскорбительная – Везунчик. Но это не оскорбление, это у них в мафии констатация факта – ну, типа Япончик… Витя Мурин – везунчик. Интересно, в чем именно ему так повезло, что это даже на кличке уголовной отразилось?

– Я не поняла из ее ответов, где там не совсем правда, – призналась Катя. – В том, что она не убийца? И сестры послушницы тоже не убийцы?

– Возможно, – ответил Страшилин, – или тут еще что-то… Что-то кроется под всем этим.

– Под чем? – Катя недоумевала.

– Заметили, как она про рай и ад говорит? И еще – я все удивлялся, мало от них что-то слов слышно про Господа. Ну, я сначала подумал – это правило такое: не поминай имя Господа всуе, особенно в разговорах с полицией. Но нет, тут что-то иное. С другой стороны, я с монашками никогда прежде дела не имел и не знаю, как у них принято разговаривать. Но в один момент она как-то вся оживилась, встрепенулась, помните? Когда про смерть упомянула в связи с покойным Уфимцевым. Ну, что он, мол, пытался отсрочить… Хотя как это можно отсрочить? – Страшилин сел за руль.

Катя села рядом.

– Как это она сказала: час истины, что придет к каждому из нас, – продолжал Страшилин. – И не станем мы слушать ни про рай, ни про ад, потому что…

– Андрей Аркадьевич…

– Я дважды в своей жизни с этим столкнулся. – Страшилин словно не слышал, не замечал сидящую рядом Катю. – Сначала мой отец. Он болел тяжко. Кроме всего прочего мучила его аритмия. И вот в один момент он у меня потерял сознание, отключился. Упал. При аритмии сердце на миг останавливается, смерть… Я сунул ему в рот нитроглицерин и… Сердце опять включилось, часики эти наши внутренние… Отец глаза открыл и… Катя, бог мой, что я там увидел в его глазах в тот миг – бессмысленный животный ужас. Ужас смерти. Это длилось какую-то секунду, потом этот морок рассеялся. И второй случай – наша сотрудница из канцелярии. Она тоже упала вот так в беспамятстве. Тоже аритмия, и я… мы ее положили на стулья, начали в «Скорую» звонить. И тут она открыла глаза – то же самое я увидел и у нее: беспредельный ужас. Смерть смотрела на нас, а потом… сотруднице нашей полегчало. То есть она получила свою отсрочку.

Катя молча смотрела в окно – на осенний пейзаж, что проносился мимо машины. Она отметила, что едут они не в сторону Ярославского шоссе, а вдоль железнодорожных путей.

– Это дело очень сложное, – сказал Страшилин, – и одновременно может оказаться чрезвычайно простым. Мы только не видим пока всей картины в целом, лишь отдельные фрагменты.

– И какой фрагмент сейчас? – спросила Катя.

Вместо ответа Страшлин свернул направо, потом налево. Они проехали коттеджный поселок, обогнали рейсовый автобус. Затем снова свернули и запетляли по проселочной дороге.

Катя отметила, что Страшилин очень редко сверяется с навигатором. И вот они въехали в заброшенную промзону со стороны Каблуково.

Смерть майора… Он хочет увидеть часовню… Но зачем?

Они ехали примерно еще четверть часа – и вдоль дороги все тянулись заброшенные фабричные корпуса. Внезапно Страшилин остановил машину. Они вышли. Страшилин открыл багажник и достал оттуда… армейский полевой бинокль.

– Пройдем тут насквозь, дворами, – сказал он, указывая на захламленный ржавой арматурой фабричный двор.

Они пошли мимо ям, мимо изъеденных коррозией труб. Вошли в заброшенный фабричный корпус – окна зияют, весь пол завален битым кирпичом и известкой.

– Не упадите, дайте руку. – Страшилин протянул руку Кате.

– Да я сама, ничего, спасибо. – Она ковыляла на своих высоких каблуках.

Страшилин подошел к окну цеха. И Катя тоже. Она увидела перед собой часовню, как на ладони.

Отсюда открывался великолепный обзор, и не требовалось никакого бинокля – и так все видно.

Дверь часовни распахнута настежь. Рядом – машина «Газель», и рабочие деловито и быстро вытаскивают из багажника венки из белых цветов.

Много, много венков.

За работой наблюдают две монахини в черных одеяниях.

Страшилин приложил бинокль к глазам.

– Обе тут – сестра Пинна и сестра Инна, – сказал он, – а это траурные венки.

– Может, похороны здесь намечаются, это же часовня, – Катя отчего-то перешла на шепот, хотя слышать их ни монахини, ни рабочие не могли.

– Вряд ли тут станут сейчас кого-то отпевать. На куполе нет креста, часовня еще в процессе стройки.

– Точно, – Катя глянула на крышу часовни, – белые цветы, как много. Вон смотрите, теперь не только венки, а букеты, охапки, и это уже живые цветы, не искусственные, как в венках.

– И машина эта – не катафалк, – сказал Страшилин. – Все, разгрузились. Отъезжают. В прошлый раз, когда мы тут сестру Пинну застали, она тоже какой-то груз принимала.

– Я помню, какой-то ящик, – кивнула Катя. – Андрей Аркадьевич, я все же не пойму, что это нам конкретно дает. Это же просто цветы и венки. Возможно, это предназначено для убранства часовни.

Страшилин кивнул. Он смотрел, как отъехала машина и сестры Пинна и Инна закрыли двери часовни изнутри.

Глава 37

Втроем

После того, как допрос закончился и сестра Римма подписала протокол и ее отпустили, она отправилась к себе в келью. Достала из сумки бумаги – заявку и оплаченные счета от спонсоров на предоставление транспорта – экскурсионного автобуса для воспитанниц монастырского приюта. Девочек на выходные хотели везти на экскурсию во Владимир и Суздаль.

Все документы она отнесла сестре Милице, сестре-бухгалтерше, и просила передать игуменье, что спонсоры, которых она, сестра Римма, нашла для монастыря, и дальше намерены осуществлять широкую благотворительность в отношении приюта.

Затем она отправилась на автобусе в Каблуково – к той самой тяжкобольной женщине, проживавшей с пожилой сестрой, которой помогала сестра Инна. Точнее, помогали они все по очереди – как когда-то и Илье Ильичу Уфимцеву. Сегодняшний день – как раз очередь сестры Риммы ухаживать за страждущей и недужной.

Однако пробыла она в тесной квартирке в Каблуково, пропитанной запахом лекарств и тлена, недолго. Больную навестили участковый врач и медсестра, пришедшая делать уколы витамина B₁₂. Так что это они занимались с больной в комнате, а сестра Римма на кухне передала родственнице больной собранную помощь – памперсы, новые простыни, новые клеенки для кровати, монастырские травяные настойки и прочие необходимые для ухода вещи.

Она освободила свою тяжелую сумку. Сюда, в Каблуково, она не отправилась на монастырской машине, нет, она не стала садиться за руль, и сделала это намеренно.

Покинув квартиру, она дошла до автобусной остановки. Она неторопливо размышляла о том, что говорила этому полному следователю по фамилии Страшилин в этот раз и в прошлый. Все правильно. Так и нужно разговаривать с ними.

Некоторые вещи ведь все равно от полиции не скроешь, нет.

Но кое-что надо попытаться надежно, очень надежно скрыть.

На остановке она пропустила два автобуса, дожидаясь маршрутки, что шла в сторону железнодорожного переезда.

И вот маршрутка появилась – уже полупустая, потому что большинство пассажиров сошло на станции и возле вокзального рынка, а в сторону старой заброшенной фабрики никто, никто не ехал.

Но сестра Римма села в маршрутку. Пока ехали мимо коттеджного поселка, пока петляли среди заброшенных цехов, она не смотрела в окно, знала, что водитель, которому она заплатила за проезд деньги, остановит маршрутку в нужном месте.

Сестра Римма… нет, Маргарита Полторак-Мурина… сейчас она ощущала себя ею, прежней, смотрела прямо перед собой и вспоминала своего покойного отца.

Что они понимают – этот толстяк-следователь и эта девушка-полицейский, которая совсем немногословна и словно наблюдает за происходящим со стороны – так внимательно и зорко.

Что они понимают во всем том, что происходит, о чем знает она – сестра Римма и сестры – да будут благословенны они за свою преданность…

Речь идет о великой тайне, что явила себя тут, на этих мрачных фабричных пространствах когда-то так неожиданно… Так удачно… да, так удачно, с таким безбрежным, таким щедрым милосердием.

Отец говорил… да, ее отец Виктор Мурин говорил об этом всегда. И не мог этого забыть. И верил. И заставил поверить ее – еще совсем молодую и наивную. А позже, с помощью веры, трансформировать все это в сознании и найти путь.

Тот единственный путь. И встать на него крепко. И привлечь сестер-сподвижниц.

И привлечь других, тех, кто поверил и принял.

Водитель остановил маршрутку у обочины шоссе. Сестра Римма выбралась наружу. Маршрутка сразу же уехала.

Сестра Римма видела там, впереди, Удаленную часовню.

Смерть майора… так это место называлось – Смерть майора… Сестра Римма не соврала следователю Страшилину, она слышала это здешнее название.

Но она знала другое название этого места. То самое, которое в самое ухо прошептал ей отец, ее мертвый, застреленный неизвестным киллером отец Виктор Мурин по кличке Везунчик, явившийся однажды ночью из темного сна.

Сестра Римма подошла к двери часовни и постучала.

– Кто? – спросила ее сестра Инна.

– Это я, открой.

Дверь распахнулась, и сестра Римма вошла в часовню – голые желтые стены, лишенные икон. Но все помещение щедро убрано белыми цветами, искусственными и живыми.

Венки, венки, венки вдоль стен…

Искусственные цветы будут жить долго.

А вот живые, что ковром сейчас рассыпаны по плиткам пола, – умрут.

Но так и должно быть здесь, в этих стенах.

Даже мертвые, они сохранят свой аромат, сладкий, слегка тлетворный фимиам, струящийся к потолку.

Сестра Пинна с тряпкой стояла у окна, она протирала подоконники от пыли.

– Мы тебя ждали, – сказала она.

– Следователь опять приезжал, – ответила сестра Римма. – Пришлось задержаться, прежде чем отпроситься на послушание к больной. Я вижу, все уже привезли.

– Практически все.

– И вы тут все так красиво убрали, – похвалила сестра Римма. – Это хорошо. Теперь оставьте все дела и подойдите ко мне. Дайте мне свои руки. Мы должны сейчас сосредоточиться на главном. И отринуть все, что не суть важно.

Глава 38

«Золотое дело»

После поездки в монастырь и к часовне прошел день, но Страшилин не звонил и не появлялся в главке. Работал по своим каким-то каналам, и Катя его не тревожила.

Она снова занималась насущными делами, текучкой пресс-центра и опять ждала дальнейшего развития событий. Это дело об убийстве одинокого пенсионера Уфимцева, в котором она принимала участие больше в роли наблюдателя, чем помощника, по-прежнему продолжало оставаться загадкой в смысле версий и мотивов для убийства.

Страшилин говорил о простоте, но тут же упоминал и о сложности. Но ни один мотив – ни самый простой, ни сложный, пока еще не понятый и не озвученный как версия, – к данному случаю не подходил.

И Катя решила не теряться в догадках, не изводить себя пустыми любопытными вопросами, а просто ждать.

Рабочий день уже подходил к концу. В шесть она хотела уйти с работы и по пути заглянуть в продуктовый супермаркет, однако…

Без четверти шесть в кабинет пресс-центра вошел Страшилин – чем-то донельзя озабоченный и одновременно довольный.

– Так, какие планы на вечер? – спросил он бодро.

– Домой, домой, – ответила Катя.

– А у меня встречное предложение. Едем в гости.

– К кому?

– Имелось два варианта. – Страшилин по обыкновению прислонился широкой спиной к двери, чтобы помешать кому-то из сотрудников зайти и нарушить приватную беседу. – Я подумал – мы ведь совсем не знаем никаких подробностей о прошлой жизни и работе нашего потерпевшего Ильи Ильича. Так вот, все это время я активно искал, кто бы мог нам помочь, пролить, так сказать, свет. Но весь контингент просто убойный – кому восемьдесят шесть, кому девяносто. Кто-то работал в аппарате ЦК, но не вместе с Уфимцевым. Однако я разыскал все же одного. Он работал непосредственно с ним в конце восьмидесятых. Хотел сегодня же его вместе с вами, Катя, навестить и расспросить. Так вот незадача – увезли сегодня днем старика в госпиталь. Ему восемьдесят девять, так что остается только пальцы скрестить, чтобы жив-здоров был наш свидетель. Придется ждать, когда на поправку пойдет.

– То есть в гости мы не едем? – уточнила Катя.

– Нет, у меня в запасе второй вариант. Как у шулера в рукаве крапленый туз, – усмехнулся Страшилин. – Я нашел человека, знавшего майора Надежду Крылову и то старое дело.

– Так что же мы стоим тут, едем! – воскликнула Катя. – Андрей Аркадьевич, какой вы молодец!

И только в машине, опять, как всегда, увязнув в вечной пробке на бульварах, она поинтересовалась:

– А кто этот человек?

– Он в восьмидесятых работал начальником ОБХСС в вашем подмосковном главке, – ответил Страшилин, – а фамилия его Горобцев.

– Горобцев? – Катя вспомнила заместителя начальника главка, давшего ей это нежданное поручение – участвовать в расследовании дела об убийстве. – Он что же…

– Да, да, вот именно. Он отец генерала Горобцева. Моего товарища по институту и вообще. Некоторые вещи не стоит искать далеко, они близко лежат – стоит лишь руку протянуть. Но… мы сейчас редко с Горобцевым общаемся. Жизнь развела, так порой случается, даже с друзьями.

Что бы он там ни заявлял, но, как отметила про себя Катя, дорогу к дому отца своего приятеля он помнил с закрытыми глазами.

Въехали на Делегатскую улицу позади огромного здания ГИБДД и остановились возле кирпичной пятнадцатиэтажной башни. Страшилин закрыл машину и позвонил в домофон.

– Кто там?

– Дядя Паша, это Андрей.

Дверь подъезда открылась, и они прошли к лифту и поднялись на десятый этаж.

В конце просторной лестничной клетки дверь уже настежь.

– Дядя Паша, по звонку, как договаривались.

– Проходи, медведь. Если бы ты знал, как я рад тебя видеть!

«Дядя Паша» – Павел Николаевич Горобцев, полковник милиции в отставке – доходил ростом здоровяку Страшилину лишь до плеча. Маленький, высохший, в очках. Ему уже перевалило за восемьдесят.

– Здравствуйте, – поздоровалась с ним Катя.

Он окинул ее озорным лукавым взглядом и поклонился.

– Так и дело веселее расследовать – с напарницей, не с дундуком каким-то полицейским, а с милой хорошенькой девушкой, – сказал он. – Это тебе, Андрюша, полезно, – он погрозил тощим пальцем, – а то совсем ты это… одичаешь. Вовремя ты приехал, глянь, кто ко мне на огонек залетел.

Из гостиной в холл вышел заместитель начальника главка Горобцев – в форме, в генеральском мундире.

– Привет, – сказал ему Страшилин.

– Здравствуй. Я лекарства отцу привез. Сейчас уеду. Не стану вам мешать.

– Ты нам не мешаешь, ты у себя дома.

Генерал Горобцев повернулся к Кате.

– Как успехи? – спросил он.

– Ничего, спасибо, вот пытаемся разобраться в деле об убийстве. Ваш отец… он ведь работал в ОБХСС…

– Работал, я только не понимаю, при чем тут это. Старые дела. Андрей вечно все пытается усложнить максимально.

– Может, выпьем, ребята, за встречу? – предложил Павел Николаевич Горобцев.

Он пошел в гостиную и вернулся с бутылкой коньяка и рюмками.

– Папа, я на службе, – сказал генерал.

– А то ты не пил никогда на службе, – хмыкнул Павел Николаевич и разлил коньяк по рюмкам.

Генерал Горобцев глянул на Страшилина и, не говоря ни слова, пошел к выходу. Тихо клацнула дверь, защелкнулся замок.

– Зазнался пацан мой, – вздохнул Павел Николаевич, – ну да черт с ним. Ты, Андрюша, зла на него не держи. Пойдемте, ребята, в комнату, на диване угнездимся, разговор-то долгий у нас.

На диване в гостиной старик чокнулся со Страшилиным коньяком. Катя пить вежливо отказалась – нет, нет, очень крепкий. Она думала о генерале, замначальника главка, который был когда-то другом Страшилина, а теперь вот так демонстративно ушел из квартиры собственного отца, давая понять, что не только пить, но и разговаривать с бывшим товарищем он не намерен.

Ох, мужчины, сколько в вас амбиций порой и сколько глупости на пустом месте. И чего они не поделили, интересно? Один стал генералом, получил такую должность. Другой… ну что же, другой следователь следственного комитета… Одинок, разведен, живет с попугаем в квартире и спивается…

Может, в этом все дело? Катя смотрела, как молодецки Страшилин проглотил коньяк. Старичок тут же налил ему и себе новую порцию.

– Так не пойму я, чего вы, ребята, этим старым делом заинтересовались? – спросил он.

– Мы в ходе расследования столкнулись с фамилией Крылова Надежда – майор ОБХСС, – сказала быстро Катя. – Это поселок «Маяк», а рядом с ним местечко Каблуково – там промзона и старые заброшенные цеха фабрики. Так вот там есть место, и называется оно – Смерть майора, правда, необычно? И все это связано с Надеждой Крыловой. А вы ее знали, Павел Николаевич?

– Мы встречались – дай бог памяти, сколько лет с тех пор минуло – и на совещаниях в министерстве, и потом она была откомандирована в наш главк, так как курировала, вела очень крупное расследование. «Золотое дело» – так мы тогда его называли.

– Золотое дело? – переспросила Катя.

– Происходило все это в рамках масштабной операции министерства. Сейчас это экономическими преступлениями зовется, а тогда называлось расхитительством драгметаллов. Золота, в общем. Большое, сложное было дело, и копнули его тогда, в начале восьмидесятых, по-крупному. – Старик подлил еще коньяка себе и молчавшему Страшилину. – И дальневосточные золотые прииски копнули, и ювелирные фабрики в Ереване. И московскую столичную торговую сеть ювелирторга. У нас-то в области лишь отголоски, сполохи… Но я сразу понял тогда, как на совещании Надежда Крылова начала докладывать – крупное, общесоюзное дело.

– Суть его в чем? – спросил Страшилин.

– Цеховики скооперировались. Часть золота, неучтенно добытого на дальневосточных приисках, переправлялась в Армению на ювелирную фабрику. И там изготовлялись изделия – кольца, серьги, браслеты, часы даже, цепочки золотые. На фабрике они ювелирку не маркировали, проб не ставили. Искали другие предприятия. Часто совсем нейтральные, не связанные с производством ювелирных изделий. Вот у нас в области, например – в этом Каблукове, имелась тогда фабрика – они штампы делали, значки, клейма для сельского хозяйства. Вот цеховики и открыли там подпольное производство и начали изготавливать поддельные ювелирные клейма. Всего три человека в цеху подпольном том работало. На фабрике и знать не знали, потому что часть руководства с цеховиками была завязана напрямую, а другой части на лапу клали. Но вскрыть всю эту схему подпольную ой как непросто!

– Вы вскрыли, ваше управление? – спросил Страшилин.

– Нет, министерство. Тогда к нам Надежду Крылову и откомандировали – она опытный сотрудник, в «золотом деле» с самого его начала, так что все данные, все нити у нее имелись. Нас она информировала постольку-поскольку. Стала плотно интересоваться фабрикой в Каблуково. Я тогда сразу понял – майор своей агентурой по этому делу располагает. Они ей информацию поставляют. А нам… в общем, она не то чтобы не доверяла, но это дело такое – серьезное, секретное, так что я понимал все. А потом она из главка уехала в «Маяк». Там в ОВД провела несколько дней. Местные сотрудники кое-какие ее поручения исполняли, я распорядился, чтобы оказывали всяческое содействие. Но в суть операции она никого не посвящала. Я лишь потом узнал – она все эти дни, в «Маяке», ждала, когда с ней на связь выйдет агент и сообщит информацию, ради которой она и приехала.

– Какую? – спросила Катя.

– Когда на фабрику штампов в подпольный цех курьер привезет партию золотых ювелирных изделий для проставки клейм, – ответил Горобцев.

Катя кивнула – об этом и отец участкового тогда толковал, это в «Маяке» до сих пор старые сотрудники помнят.

– И так вышло, что в тот день позвонил ей агент, мол, идет доставка. И назвал конкретное место – цех фабричный. И она, Крылова, отправилась туда совсем одна. Видимо, хотела сама все проверить, убедиться, проследить. Она в дежурной части оставила координаты, где ее искать. Это ж восьмидесятые годы – никаких вам мобильных телефонов. Там позвонить можно было только с проходной фабрики, а это совсем другой цех от того места, где ее потом нашли.

– Все-таки ее убили, да? – спросила Катя.

– Нет, – старик покачал головой. – Мы ведь тоже сначала так думали – убийство, погибла при исполнении. Экспертизу провели – вывод категоричный: естественная смерть. Инфаркт. Прямо там, на месте, на солнцепеке, у цеха, в разгар операции она его получила. Вот ведь как в жизни случается, а? Кто бы мог подумать? Едет майор милиции на важное задание, чуть ли не на задержание преступника с поличным. А его бац! – инфаркт наповал сражает. Сердце у нее не выдержало напряжения, жары. Да, может, перенервничала, испугалась она. Я ведь говорю – видел я ее, встречались мы по службе – полная она была, рыхлая, как сейчас помню. И, видно, проблемами с сердцем уже тогда страдала, да вот скрывала их и от себя и от других.

– А правда, что всех этих цеховиков потом поймали и расстреляли по приговору суда? – спросила Катя.

– Дело до конца довели, многих посадили на большие сроки, некоторые и высшую меру схлопотали – контрабанду золота им вменили тогда, создание организованной группы и еще целый букет статей. Громкое было дело, но слушалось, как обычно, в закрытом режиме. Правда, кое-кто, конечно, утек, как песок сквозь пальцы.

– Кто, например, мог утечь, как песок сквозь пальцы? – спросил Страшилин.

– Ну, из главарей цеховиков никто, а вот нижнее звено… Например, курьер тот с золотым грузом, которого Надежда Крылова выслеживать отправилась. Рабочие с фабрики ее бездыханной нашли, при ней удостоверение майора милиции. Из ОВД сразу туда по звонку выехали, но в самом цеху никого не застали – ни следов подпольного производства, ни курьера с чемоданами золота. Потом уж в ходе расследования на след цеха по производству клейм все же вышли. А по поводу курьера и груза так ничего и не прояснили.

– А вы, дядя Паша, так ничего об этом потом и не слышали? – спросил Страшилин. – Ну не конкретика, не улики, а в смысле слухов.

– Слухи-то ходили… Лет десять прошло, как я первый слух услышал. Уже на пенсию я собирался. Там ни дела, ни расследования, только голый слух, агентурные сказки.

– О ком? – спросил Страшилин. – Хотите, угадаю? Хотите, фамилию вам назову?

– Валяй.

– Виктор Мурин по кличке Везунчик.

Старик Горобцев глянул на Страшилина из-под седых бровей.

– Всегда я тобой, Андрюша, восхищался. Твоим умом.

– Не Мурин ли, согласно слухам, был в молодости тем курьером, кому удалось избежать расстрельного приговора и чемодан золота ворованного припрятать? – спросил Страшилин.

– Везунчик… По слухам, именно потому он свою кличку и заработал, – ответил старик. – И зауважали его братки за то, что из расстрельного дела сумел выйти сухим из воды. Я смотрю, у вас там какие-то мосты к нему пролегают – из прошлого в настоящее. Только ведь это дохлый номер, Андрюша. Убили Мурина несколько лет назад. Нет его на этом свете больше.

– Я знаю, дядя Паша, – ответил Страшилин, – осталось только место, где они встретились.

– Кто?

– Мурин и майор Надежда Крылова. И она умерла на том месте от инфаркта. Теперь там фабрики нет, а место, как вот моя коллега Катя вам уже сказала, зовется в народе Смерть майора.

– Что-то я не пойму, к чему ты клонишь. – Старик Горобцев вздохнул. – Ну как, помог я вам хоть чуть-чуть, ребятки?

Катя кивнула. Она была ошеломлена тем, что Страшилин вот так с ходу угадал. Или это не просто догадка, а логический вывод. О чем же он там, про себя, думает, этот следователь по особо важным делам? Почему не делится с ней? Не считает нужным? Но вот сюда, к старику – свидетелю тех времен, он же взял ее с собой.

Когда они покинули гостеприимный дом и его старого хозяина, Катя все пыталась определить – подействовал или нет на Страшилина выпитый коньяк.

Вроде нет.

И вроде да.

– Сестра Римма – дочь Виктора Мурина, – подытожила она, – а часовня в Каблуково построена на том самом месте, где Виктор Мурин много лет назад встретился с майором Надеждой Крыловой.

– И ему там крупно повезло, – ответил Страшилин, он дышал коньяком.

– Фактически, да.

– И фактически, и практически. – Страшилин о чем-то раздумывал. – Ее внезапная смерть избавила его от задержания с поличным, от расследования, от суда и, возможно, от высшей меры. Смерть майора подарила отцу сестры Риммы шанс.

– На дальнейшую жизнь? Но его ведь потом все равно убили, Андрей Аркадьевич. Свои же, уголовники!

– Значит, срок истек, отсрочка закончилась.

– Какая отсрочка?

– Та, что смерть ему предоставила в тот раз там, на месте часовни. Помнится, наша тихая, скромная сестра Римма тоже толковала об отсрочке. Отсрочить смерть – этим и старик Илья Уфимцев интересовался.

– И все же, – сказала Катя, – я не понимаю, как это может быть связано. Вдруг все дело в том чемодане золота? И они там клад ищут на месте часовни?

– Нет, дело не в золоте. – Страшилин покачал головой. – Золото Мурин-Везунчик прикарманил. Получил, так сказать, стартовый капитал, основу всех своих будущих вложений и инвестиций. Того золота контрабандного больше нет. И дело не в нем.

– А в чем же?

– В чем-то гораздо более серьезном, – ответил Страшилин.

Они вышли на темную вечернюю Делегатскую улицу. Он достал мобильный и позвонил в ОВД на «Маяк». Попросил соединить его с участковым Гуляевым. Катя слушала их разговор.

– Приглядите за часовней в Каблуково, – попросил Страшилин. – Да, за той самой, недостроенной, на месте фабрики. Да-да, место Смерть майора… Сделайте все аккуратно, без огласки. Просто посмотрите, я хочу знать – что там происходит.

Он убрал мобильный и открыл машину.

– Вы нетрезвы, – сказала Катя, – и за руль не сядете.

Страшилин закрыл машину.

– Ладно, оставлю тут, во дворе у Горобцева, завтра утром заберу. Поеду на метро.

– Обещаете?

– Честное слово. Вам сейчас поймаем такси на Садовом.