Невеста вечности Степанова Татьяна

Осень, осень, скоро зима…

Влюбиться осенью – это ж надо до такого дойти… Страшилин усмехнулся, глянул на себя в зеркало и попытался вспомнить – когда он вообще влюблялся в жизни. Весной? Летом? Нет, с любовью у него туго. И даже с бывшей женой все случилось как-то очень быстро на втором курсе, наверное, потому что она сразу забеременела.

Он почти успокоился – все к лучшему. Пусть он свалял дурака и признался в том, в чем не следовало признаваться, но все к лучшему. Она… Катя теперь станет сама его избегать. А это значит, что больше они никогда уже не увидятся. И это хорошо. Потому что видеть ее и не быть с ней – это такая мука, такая вселенская мука, почти физическая боль и…

Он снова представил Катю там, в «Маяке» – в самый первый раз, когда увидел ее на месте происшествия. Солнечный луч упал на ее плечо, позолотил прядь волос, и она обернулась к нему, и сказала…

Андррррррррррррюша!!!

Страшилин вздрогнул, обернулся. Всего на секунду он не смотрел на дорогу перед собой, но этого оказалось достаточно.

Выбоина на асфальте…

Машина вильнула на огромной скорости вбок, ударилась о бордюр, а затем врезалась в фонарный столб.

От страшного удара задняя дверь распахнулась, и клетку с попугаем выбросило на проезжую часть. Дверца клетки отскочила, и птица выбралась на волю, вспорхнула с асфальта в темное октябрьское небо.

А в искореженном ударом «Форде» залитый кровью…

Он, в единый миг забывший все: планы, дело, любовь, даже свое имя, пронзенный чудовищной болью сломанных костей, уходящий безвозвратно в непроглядный мрак с каждой покидавшей его тело каплей крови, увидел…

Нет, он уже не мог видеть.

Ощутил…

Нет, он уже ничего не ощущал, кроме боли…

Узнал…

Да, он узнал самое важное.

То, что приходит в конце.

Лишенное плоти, вечное, такое спокойное и неумолимое. Полное нежности. Полное великого сострадания…

«Да, оно, лишенное плоти… лишенное вообще всего земного… бесплотное… галлюцинация или явь… звон золотых монист… запах тлена… аромат мертвых белых цветов, что растут для всех лишь там, на горьких лугах…»

ОНО нежно коснулось его глаз, все еще широко раскрытых навстречу неизбежному. Чтобы он не боялся, чтобы он ничего уже не боялся…

В этот момент в «Форде», превратившемся в груду металлолома, вспыхнул бензин, и машина взорвалась.

Столб пламени взметнулся вверх, и среди искр и удушливой гари металась ошалевшая от ужаса птица. Старый попугай.

Андррррррррюша!!!!

Вдали, со стороны Первой городской больницы, выла сирена «Скорой». На Ленинском проспекте некоторые машины притормаживали, привлеченные видом страшной аварии. А другие равнодушно проносились мимо.