Невеста вечности Степанова Татьяна
– Тут собрались гости на свадьбу. – Балашова оглянулась на двери часовни.
На пороге появилась фигура в черном. Катя пригляделась – сестра Пинна, в прошлом – чемпионка по женскому боксу Ангелина Ягодина. Она молча кивнула и протянула Балашовой связку ключей. Не подошла сама к воротам, а просто протянула с порога. И Балашова покорно, послушно быстро вернулась, забрала ключи и отперла ворота часовни.
Они вошли.
– Что у вас здесь происходит? – спросил Страшилин. – Сестра Пинна, что вы устроили тут?
– Проходите, смотрите, – ответила она, – ничего противозаконного.
Они поднялись по ступенькам, вошли и…
Катя долго помнила потом это ощущение – они сразу же оказались в плотной толпе, потому что помещение было маленьким, а собралось внутри много людей.
Узкие окна часовни прикрыли ставнями, и здесь царил полумрак, разгоняемый сотнями восковых свечей, укрепленных на стенах, стоящих на подоконниках и на полу впереди, на свободном от народа пространстве.
А еще часовня утопала в белых цветах. У стен похоронные венки – те самые, что выгружали из машины на глазах Кати и Страшилина в прошлый раз. Все сплошь из белых искусственных цветов. А живые белые цветы – в основном розы и лилии – были разбросаны по полу или стояли букетами в стеклянных банках. Почти все они уже увяли, а те, что стояли в банках, поникли. Вода стала мутной.
В духоте, насквозь пропитанной запахом тлена, горячего воска, цветочного аромата, людского пота, духов и несвежего дыхания атмосфера стала словно плотнее, насыщеннее и…
Будто мираж на фоне желтой стены, среди огоньков свечей, возник постамент из черного полированного дерева. А на нем фигура – пожелтевший скелет в самом красивом, какое только можно вообразить, подвенечном белом платье, украшенный золотом – десятки золотых цепочек, кольца и перстни, нанизанные на эти цепочки, как мониста, как бусы, золотые браслеты, золотые часы на костлявых руках.
Золото, золото, золото, ювелирные изделия – новые и старые, изящные и массивные…
Белое платье невесты…
Череп с мертвыми пустыми провалами вместо глаз…
Коса в руке, лишенной плоти…
В первое мгновение, увидев эту почти шутовскую фигуру, Катя подумала: это какой-то фарс, это абсурд… это ПЕРФОРМАНС…
Но потом дикая тревога сжала ее сердце и… Голова закружилась – от всей этой духоты, от вони мертвых цветов, от горячего воска.
Чтобы как-то удержаться на ногах – потому что пол буквально плыл под ногами, она вцепилась в руку Страшилина и почувствовала, как он сжал ее руку в своей.
– Покровительница… Избавительница… Неотвратимая… Вечная… Нежная утешительница… Грозная, как буря… Мягкая, как сон… Приходящая ко всем… Знающая Истину… Святая Смерть!
Это монотонно и глухо произнес женский голос.
И все собравшиеся хором повторили, как сомнамбулы:
– Святая, святая, святая Смерть… Мать и Дева…
– Заступница наша!
Из-за скелета с косой в платье невесты появилась сестра Римма – по-прежнему в своем черном монашеском облачении.
– Вы пришли, я знала, что вы явитесь сюда, – обратилась она прямо к Страшилину.
– Что тут у вас происходит? – хрипло спросил он.
– Что еще за шабаш? – повысил голос участковый Гуляев.
– Ш-ш-ш-ш-ш! Не кричите здесь. Тут не нужно кричать. Тут все ведут себя кротко перед ликом ЕЕ.
– Что за несанкционированное сборище? – участковый выступил вперед.
– Это частное владение, а эти люди – гости, приглашенные на свадьбу, – ответила сестра Римма. – Братья и сестры, дорогие мои, покажите ваши приглашения на свадьбу.
Толпа внутри часовни зашевелилась: мужчины полезли по своим карманам, женщины – в сумки. В руках оказались открытки с надписью «свадьба», «бракосочетание», «приглашение». Катя, почти теряя сознание от духоты и этой тяжелой сгустившейся до предела атмосферы, все же пыталась рассмотреть этих собравшихся – в основном молодые и среднего возраста, крепкие парни, похожие на «братков», в куртках-бомберах, с золотыми цепочками на шее и золотыми часами. И женщины – эти самого разного возраста, облика, по-разному одетые – некоторые очень модно и дорого, другие бедно.
– Менты, чего приперлись?
– Тут свадьба, мы на свадьбу приехали!
– Менты, вон отсюда!
Негромкие голоса, но весьма внушительные фразы, со скрытой угрозой.
– Тихо, тихо. – Сестра Римма подняла руку. – Убедились? Это наши гости на свадьбу. А это частный дом. Все в рамках закона.
– А где жених и невеста? – не унимался участковый Гуляев.
– Мы ждем, они скоро будут… если не задержатся.
– Да вы что, издеваетесь? А это что за чучело с косой? – участковый ткнул в скелет в подвенечном платье.
– А вы… а ты разве не знаешь? Разве ты ЕЕ не узнаешь? – спросила сестра Римма. – Ну же, неужели ты никогда не встречался с НЕЙ? Или ты забыл?
– Что забыл? Что вы несете?
– Давно уж за тридцать тебе, а ты все холостяк… И забыть не можешь. Нет, не способен… Ну же, вспомни, взгляни на меня, – сестра Римма повела рукой в сторону скелета с косой. – Как вы с ней ехали в твоей машине, и она… та девушка, твоя девушка, твоя любовь, умирала от передозировки. А ты вез ее в больницу и не довез живой. Она умерла там, в твоей полицейской машине, прямо на твоих руках, умерла от кокаина, который ты сам, сам привозил ей, потому что не мог отказать. Ты ведь любил ее, а она была конченая наркоманка. И она умерла в твоей полицейской машине, и ты плакал и метался, и умолял, и снова плакал… Разве ОНА не была с тобой там, на той пустой ночной дороге? ОНА – неотвратимая, грозная, святая?
Участковый Гуляев, сжав кулаки, шагнул вперед. Катя увидела, что он сильно побледнел. А потом он круто развернулся и, расталкивая собравшихся, ринулся вон из часовни.
– Она – это смерть? – спросил Страшилин.
– Да, Смерть – Святая Смерть – наша заступница, утешительница, – сестра Римма обернулась к скелету. – Это всего лишь образ, фетиш. Не судите строго. Это всего лишь фетиш. Каждый из вас встречался с НЕЙ. И для каждого образ ЕЕ различен, ОНА многолика и разнообразна. Хорошо, что вы пришли, господин следователь, вам полезно послушать нас. Уж вы-то видели ЕЕ, нашу госпожу, в самых разных обличьях. Но и другие тоже. Вот ты, мальчик-полицейский, – она ткнула в сторону молодого патрульного, – разве у тебя никто не умирал? Разве у вас у всех никто не умирал? Ваши родители, ваши близкие, ваши друзья, знакомые, ваши дети? Вы все встречались с НЕЙ, и вы все, все без исключения встретитесь с НЕЙ опять – уже один на один, когда придет ваш смертный час.
– Вы поклоняетесь смерти? Это культ? – спросил Страшилин.
– Это не культ и не религия. Перед ликом ЕЕ все это не нужно и неважно – даже эти наши обряды… И магия ЕЕ не нужна. Потому что ОНА, и только ОНА, самая великая тайна и самая главная реальность, с которой все мы столкнемся в конце. – Сестра Римма воздела руку. – Ко всем ОНА придет – и к сильным, и к слабым, и к больным, и к здоровым. И к тому, кто на самом верху, считает себя победителем и хозяином жизни. И к тому, кто живет в нищете и заботе. И к князям церкви ОНА придет, и к философам, и к атеистам, и к благонамеренной матери семейства, и к блуднице, к наркоману и пьянице, и тому, кто всегда заботился о себе, не позволяя лишнего. К домоседу и к путешественнику, шагающему за горизонт, ОНА придет. К космонавту, что смотрит на землю свысока, с орбиты, к богачу и бедняку, к революционеру и к судье ОНА придет в свой час. К тому, кто не в ладах с законом, и к вам, к полицейским. И ко мне ОНА придет, и к сестрам моим, что посвятили жизнь служению ЕЙ. Никто, никто не избежит встречи с НЕЙ – это ли не истина, от которой все мы испытываем страх и трепет? Ничего нет реальнее ЕЕ, потому что все остальное – иллюзия. Кто видел Царствие Небесное? Кто видел воскресение из мертвых? Кто вернулся оттуда? Никто. – Сестра Римма стянула с головы свой черный монашеский платок-полуапостольник и бросила его на пол.
Темные волосы, стрижка короткая, почти мужская. Темные глаза ее горели – она выглядела как жрица, как пифия среди огня свечей и белых цветов.
– А с НЕЙ, великой, неотвратимой, встречались все, – продолжала она. – В мифах даже боги лишались бессмертия, когда ОНА этого хотела. Когда поднимала свою косу и пожинала свой ежедневный урожай. Грозная в своем могуществе, ОНА может быть милосердной и доброй. ОНА способна и на это в своем многообразии. Она может оказать великую милость, если ЕЕ об этом хорошо попросить. Но иногда даже ОНА дает человеку шанс, если он об этом и не просит, не успевает. И мы все, мы – братья и сестры – знаем об этом, верим в это. И мы просим ЕЕ. Каждый из пришедших сюда может попросить ЕЕ о чем-то самом важном, самом сокровенном. О том, что пугает, сжимает сердце болью. И ОНА… ОНА услышит, потому что ОНА слышит все, потому что ОНА везде. И ОНА поможет… Да, только ОНА одна и может помочь. Потому что все остальное – иллюзия, фантом, тщетные надежды. А ОНА – реальность. ОНА поможет, ОНА отступит… ОНА предоставит шанс, даст отсрочку. Просите ЕЕ, просите ЕЕ!
В часовне воцарилась мертвая тишина. Лишь свечи потрескивали. Катя увидела на лицах людей странное отрешенное выражение – собравшиеся словно впали в транс. Никто не падал на колени, не вопил, не выкрикивал что-то бессвязное и дикое, как это бывает на собраниях сект, когда прихожане впадают в коллективный психоз. Нет, тут все выглядели очень сосредоточенными и тихими, погруженными до предела в себя. И это пугало, потому что…
Этот фетиш, этот почти карнавальный заезженный образ скелета с косой, выглядевший так нелепо на первый взгляд… Этот фетиш словно наблюдал за происходящим своими пустыми темными глазницами мертвого черепа.
– Просите ЕЕ, потому что так вышло, что в этом мире… в этой жизни некого больше просить, – голос сестры Риммы звучал глухо, – и вы сами это знаете в глубине души. Великая, неотвратимая, святая, самая реальная из всех реальностей мира – это ОНА. И ОНА порой являет истинные чудеса. ОНА избавляет нас от великой боли. ОНА утешает нас в последнюю нашу минуту. А иногда ОНА дарит нам новую жизнь. Дает шанс. Святая Смерть в великой милости своей порой спасает нас от самих себя. Смерть спасает нас от смерти. И мы живем еще один срок… Мы живем…
– Как ваш отец Виктор Мурин? – спросил Страшилин.
– Да, как мой отец, который стал свидетелем великого чуда ЕЕ здесь, на этом самом месте, – в глазах сестры Риммы блеснули слезы. – А вот вашему отцу, господин следователь, повезло меньше. Значит, ОНА не захотела дать ему пожить еще, хотя вы так просили… Вы, господин следователь, вы ведь так просили тогда, умоляли… только вот кого?
В этот момент раздался шум и топот – в дверь ввалился полицейский наряд: патрульные в шлемах и бронежилетах. Как выяснилось впоследствии, их вызвал участковый Гуляев.
И все сразу смешалось, расстроилось… весь этот замогильный морок – он словно распался на части. Люди задвигались, зашумели. Полиция начала выводить собравшихся на улицу. Забрали и послушниц. Их посадили в полицейский автобус, специально подогнанный к часовне.
У остальных просто проверяли документы. Некоторые показывали документы вместе с приглашением на свадьбу, потом садились в машины и уезжали. Им никто не препятствовал.
Участковый Гуляев стоял в стороне возле ограды. Катя подошла к нему. На его все еще бледном лице выделялись алые прожилки на щеках и вокруг носа. Он ссутулился, будто разом потерял несколько сантиметров своего внушительного роста.
– Никто не знал, – хрипло сказал он Кате, – никто об этом не знал.
– Олег… я могу понять, но вам лучше написать рапорт, – сказала Катя, – как-то объяснить… Вас, участкового, публично обвинили в распространении наркотиков.
– Ничего я не распространял. Я любил ее, понимаете? Любил без памяти. Так врезался, что… Она жила тут, в «Маяке», у ее семьи загородный дом. Ей всего-то было восемнадцать, такая красивая. Мы встретились ночью у «Маяка» – я ехал с дежурства, гляжу, машина-кабриолет фарами светит посреди дороги. А за рулем девушка… никакая, под дозой. Я ее не задержал, не отвез в отдел. Я отвез ее домой, сам дверь открыл ее ключами, нянчился с ней всю ночь, ее тошнило в ванной. А утром… она в себя немного пришла, и мы… Она меня в плен взяла, я сам не свой стал. Себе уже не принадлежал, только мечтал о ней. А она… она жить без кокаина не могла. Требовала от меня, грозила бросить, уйти. И я не мог ей отказать. Да, доставал ей дозу… А в тот день я работал допоздна, когда приехал – она в ванной уже умирала от передозировки. И я повез ее в больницу, я сделал все, что мог. Я ее не довез живой в ту ночь.
Катя… она не могла смотреть на него сейчас, вот сейчас. Она отвела свой взор. Малодушно это, конечно, но порой малодушие нас спасает.
– И все же вам лучше написать рапорт, – тихо сказала она.
– Мой отец мне не простит никогда, – ответил Гуляев. – В могилу это его сведет, если я признаюсь…
– Олег! – Кате хотелось ему помочь. Ведь он же помог им со Страшилиным, столько сделал для этого дела. – Олег, пожалуйста…
– Об этом никто не знал, – прошептал участковый, – ни одна живая душа. Как она… эта стерва узнала о нас?
Его окликнули патрульные, и он направился к ним. А Катя… она поискала глазами Страшилина и внезапно увидела Марину Балашову – соседку Уфимцева. У нее только что проверили документы, и она садилась в машину – внедорожник. Катя быстро подошла к ней. Она пыталась вспомнить – тот, их самый первый разговор на участке. Казалось, сейчас и сама Балашова какая-то совсем иная, и выглядит по-другому, и смотрит не так. Все движения словно машинальные, вот убрала документы и приглашение в свою дорогую сумку, вот открыла внедорожник, обернулась и…
– Вы-то как сюда попали? – не выдержала Катя. – Зачем вы здесь?
– Зачем? Затем, что и все остальные, – просить, умолять.
– Смерть? О чем вы хотите умолять смерть?
– У вас есть дети? – спросила Балашова.
– Нет, но…
– А, тогда вам трудно понять. У меня двое.
– Я знаю, в тот раз вы ездили в театр в Москву и…
– А было трое. – Балашова словно не слышала, говорила сама. – Мой сын, младший, не прожил и двух лет. Острый лейкоз… И врачи сказали – это в генах, у нас в роду. Наследственное, мол, возможны рецидивы. Я живу в постоянном страхе, понимаете? Что и с другими моими детьми это может повториться. И некого, некого просить. Я прошу ЕЕ – неотвратимую, святую, чтобы она смилостивилась, чтобы не забирала у меня остальных детей.
– Но вы водите свою девочку в школу при монастыре…
– А, это муж захотел. Я ведь совсем испсиховалась. Он настоял, мол, давай – и там и там просить, может, поможет.
– И там и там?
– Только я-то прошу здесь, – Марина Балашова глянула на часовню. – Они правы – есть лишь одна самая реальная реальность. То, что смерть рядом с нами. А с реальностью лучше говорить напрямую, без посредников. И я прошу, каждый день умоляю ее, чтобы она отступила, чтобы не забирала моих детей. Чтобы дала им прожить их жизнь.
Глава 43
Спор
Все затянулось надолго, до самого позднего вечера, как это и происходит в ходе крупных операций, пусть и спонтанных, незапланированных.
ОВД наполнился сотрудниками, во всех кабинетах горел свет. В одном из них допрашивали сестру Пинну, в другом сестру Инну – Катя видела их. Они вели себя очень спокойно, сдержанно, как всегда.
В коридорах ОВД мелькал Страшилин – то тут, то там. Катя решила не мешать ему, вообще сейчас от всего отстраниться и попытаться разобраться самой. Сосредоточиться на том, что они узнали в часовне.
Кабинета свободного она для себя так и не нашла. Устроилась на подоконнике в коридоре на втором этаже. Достала свой верный планшет и попыталась собрать в Интернете хоть какую-то информацию.
Давно уже стемнело, на «Маяк» опустилась холодная осенняя ночь. Но полиция работала в полном составе в авральном режиме.
– Как птица на жердочке, притулились.
Катя оторвалась от своего планшета. Страшилин. Он сам разыскал ее в этой рабочей неразберихе. Ну конечно, сам…
– Я тут кое-какую информацию нашла, – ответила Катя.
– О чем? О скелете с косой в платье невесты? Пойдемте в кабинет, тут такой сквозняк, – Страшилин поежился.
В отличие от Кати он свободный кабинет нашел сразу. Глянул на часы.
– Время к полуночи. Вот что, Катя, о чем я подумал. Я сейчас договорюсь насчет транспорта, и вас домой отвезут. Я останусь здесь, в Москву не поеду. Потому что тут, в местных кулуарах, все только начинается. Скандал в районе уже грянул, такие звонки идут и из администрации, и из областной мэрии. Завтра здесь все только усугубится. Монастырь и епархия должны как-то реагировать. И реакция появится. Я им дам время на все это – полдня. Тут завтра назначены уже совещания в администрации и в прокуратуре, из области начальство приедет. Так что я вынужден во всей этой петрушке участвовать. А ближе к вечеру я отправлюсь в монастырь. Где бы игуменья Евсевия ни находилась – там либо в больнице, – я ее разыщу и с ней побеседую. Потому что пора, пора нам с ней встретиться.
– Я не хочу ехать в Москву, – сказала Катя. – Я хочу присутствовать на этой беседе, Андрей Аркадьевич. Ничего страшного, как-нибудь перекантуемся в отделе.
– Ну, переночевать-то есть где, – ответил Страшилин. – Участковый Гуляев договорился с санаторием, тем самым, в котором Горлов. У них там типа гостевого дома имеется, обещали разместить на ночь. Отеля тут поблизости нигде нет.
– Ладно, пусть санаторий, – легко согласилась Катя, – а насчет Гуляева… я сказала, ему лучше рапорт написать.
– Это пусть они тут сами решают, – сказал Страшилин. – Я в таких делах не судья, не прокурор и не квалификационная комиссия. И вообще, если меня спросят, я ничего не слышал, что там сестра Римма ему болтала.
– Другие слышали, Андрей Аркадьевич, – ответила Катя. – Я с ним разговаривала там, у часовни.
– Я видел.
Катя посмотрела на него – усталый, какой он усталый. И под этой усталостью еще что-то, что он тщательно пытается скрыть ото всех.
– Он любил ту девушку, а она наркоманка. И он шел у нее на поводу. Но это все равно статья – распространение наркоты, как ни крути. Но его другое повергло в шок. Он не понимает – как она узнала обо всем.
– Сестра Римма?
– Да, сестра Римма.
– Они ходят по поселку, посещают стариков, больных. Слушают разговоры, собирают сплетни. Складывают все слухи и домыслы в свою копилку. И потом используют, – ответил Страшилин. – А что, Гуляев думает, что никто не знал, никто не видел, как он, участковый, крутил шашни с наследницей из богатого особняка? Поселок маленький, люди все видят, все замечают. После сплетничают. А монашки-матушки наши слушают, мотают на ус.
– Логичное объяснение, только он, Гуляев…
– Что Гуляев?
– Кажется, не слишком в такую обыкновенную логику верит, – осторожно заметила Катя. – Он уверен, что никто не знал.
– А если не так объяснять, то как же? – спросил Страшилин. – Как она, сестра Римма, тогда узнала?
Катя вздохнула. Да уж… тут стоит страшилинской логике поверить, иначе…
– Ну а что вы накопали в Интернете?
– Святая Смерть – то, о чем они говорили в часовне… Это термин культа Святой Смерти – Санта-Муэрте, – ответила Катя. – Культ широко распространен в Латинской Америке и Мексике. Не так много информации, но можно понять, что среди почитателей культа в основном представители преступного мира – мафии, наркоторговцев и тому подобное. Атрибутика та же – платье невесты и золотые украшения. И еще шоколад и сигареты, это преподносят в качестве даров.
– В часовне шоколада не нашли, только белые цветы.
– Да, белые цветы и там тоже. В честь культа Санта-Муэрте в Мексике строят часовни. Приверженцы культа считают, что Святую Смерть можно просить обо всем – о заступничестве, о здоровье, о защите от полиции и властей. Нет никаких данных, что культ связан с черной магией, последователи это отрицают. Но в Интернете написано, что, например, в Аргентине приверженцы культа ради Санта-Муэрте совершают ритуальные убийства. Хотя в других публикациях все это категорически опровергается.
– Что опровергается?
– Совершение ритуальных убийств, – ответила Катя.
– А у нас убийство старика Уфимцева. – Страшилин потер подбородок, на котором начала уже проступать щетина.
– Все это, конечно, чересчур экзотично для нашей действительности, – сказала Катя. – Но мы стали свидетелями того, что культ действует здесь, в «Маяке».
– Я вот думал о Викторе Мурине… о Везунчике… Старый мафиози, видно, крепко уверовал в то, что сама Смерть явилась ему там, возле фабрики, и спасла его. Возможно, и с дочерью он это обсуждал не раз. А она… она просто воспользовалась той же информацией, что и вы, из Интернета – новый для нас культ, и она с сестрами в роли этаких жриц-основательниц. Кто она в монастыре? Послушница, ну потом монашка. А тут – жрица нового культа… Деньги, поклонение приверженцев, власть над членами секты… После смерти отца ей ведь туго пришлось – она сама нам призналась. Стать королевой преступного мира на обломках папиной империи она не смогла, она просто боялась, что и ее убьют, как отца. Поэтому скрылась в монастырь. А в монастыре свои правила, дисциплина… А тут новый культ… Смерть – невеста, смерть – заступница и избавительница.
Катя смотрела на Страшилина. Вот он вроде говорит все правильно, спокойно, раздумчиво, а под всем этим…
– Андрей Аркадьевич?
– Что?
– Как вы себя чувствуете? – спросила Катя неожиданно для самой себя.
– Нормально, а что такое?
– Ничего, я так просто.
– Трудный день. Вы тоже устали.
– Устала очень, – призналась Катя, – но это ничего, главное, мы для себя теперь прояснили часовню.
– Еще не совсем прояснили, – ответил Страшилин. – Нам надо опять поговорить с сестрой Риммой. И на этот раз я ее снова допрошу на протокол официально. Подождите тут, я ее приведу сюда.
Сестра Римма перешагнула порог кабинета легко и непринужденно – Страшилин вежливо пропустил ее вперед. А у нее словно добавилось легкости и изящества в походке балерины: она просто порхала, как пушинка. Без своего монашеского платка она казалась моложе, а черный цвет одеяния шел к ее бледному лицу и огненным выразительным глазам.
Нет, она не улыбалась. Но и прежнего смирения не замечалось в ее пламенном взоре.
Страшилин раскрыл протокол допроса.
– И что же все это значит, сестра Римма? – спросил он.
– Вы сами свидетели, – ответила она, кладя ногу на ногу и складывая на груди руки. – Мы собрались частным образом и никому не мешали, никому не причиняли беспокойства. И вдруг к нам вломилась полиция.
– Вы собрались в часовне.
– Это частный дом.
– И принадлежит он вам по документам.
– Я знала, что вы это установите. Но ничего противозаконного в этом нет. Да, это моя частная собственность.
– А как же монастырь?
– Монастырь получил гораздо более удобный и лучший участок и приобрел спонсоров, готовых оплатить строительство.
– Но там говорят об Удаленной часовне.
– По инерции, – ответила сестра Римма. – Сестры-монахини просто не в курсе.
– Новый культ хотите создать? – спросил Страшилин.
– Мы ничего не создаем. Мы поклоняемся с благоговением самой великой истине.
– Смерти?
– Святой Смерти.
– Этот культ распространен в Мексике.
– Смерть везде смерть, – ответила сестра Римма. – Большего социального, национального равенства нет ни перед чем иным – как перед ней, неотвратимой и святой. Люди это понимают. Все это понимают.
– Но все это незаконно, у вас нет регистрации.
– Мы ни к чему такому не стремимся, к официальной деятельности, к официальному признанию, – усмехнулась сестра Римма. – Я повторяю: мы ничего не создаем, никакого культа, никакой секты, никакой новой религии. Я консультировалась с адвокатами, и если нужно, мы прибегнем к их помощи. Нам не нужны особо ни эта часовня, ни ритуалы… Вы хотите запретить нам собираться во славу Святой Смерти? Но мы собрались в этот раз на свадьбу по официальным приглашениям. Попробуйте – докажите обратное. А в следующий раз пойдем в гости друг к другу, на именины, на старый Новый год. Или на похороны… Каждый день кто-то умирает, каждый день Святая неотвратимая собирает свою жатву. Кто может запретить нам собираться на похоронах, как на ее празднике? Или вы, может, запретите саму смерть? Издадите закон?
– Да, вижу, вы основательно подковались, то есть подготовили план защиты, – заметил Страшилин. – В монастыре грянет скандал. Уже грянул.
– Переживем с сестрами. В любом случае, если возникнет острая дискуссия, всегда есть пространство для маневра и возражений. Вот вы в прошлый раз спрашивали – как относилась церковь к крепостному праву, когда людьми торговали, как скотом? Голос свой против этого поднимала, нет? Или, например, отлучение от церкви Льва Толстого. Ему анафему пели, проклятие. Ведь это ж надо было до такого додуматься. Уму непостижимо! Так что поспорим, если понадобится.
– В общем, нас эти споры не касаются, – сказал Страшилин, – и часовни тоже. Это дело местных властей. А у меня убийство Уфимцева. Я им занимаюсь. И должен сказать вам, что вы теперь в числе главных подозреваемых – вы, сестра Римма, и ваши сестры-жрицы Ангелина Ягодина и Наталья Зотова.
– Мы не убивали старика. Я говорила вам это и повторяю снова – мы никого не убивали.
– Но в тот вечер, когда его убили, вас не было в монастыре. Вы нам солгали, сказали, что находились там. Но это не так. У нас имеется свидетель.
Тут Катя вздохнула про себя – скажи лучше аноним, а не свидетель. Если она сейчас запросит очную ставку, что ты будешь делать, Андрей Аркадьевич?
– Монашки, наверное, вам наябедничали, – усмехнулась сестра Римма, – да бог с ним, с тем алиби. Мы все трое находились в тот вечер в часовне. Мыли полы, протирали стены от строительной пыли, убирались. Сестра Пинна, сестра Инна и я, недостойная грешница. Спросите сестер – они подтвердят.
– Естественно, подтвердят. В прошлый раз они сказали – были в монастыре, сейчас скажут – нет, в часовне. Это не свидетели. Это называется преступный сговор.
– Мы не убивали Уфимцева. Зачем нам его убивать, ну скажите? – сестра Римма повысила голос.
– А я вот прочла, – вмешалась до этого молчавшая Катя, – что в Аргентине последователи культа Святой Смерти совершают ритуальные убийства ради нее. Жертвоприношение.
– Да не нужно Смерти ничего этого! – горячо, страстно, истово воскликнула сестра Римма. – Поймите вы это, наконец. Ей от нас ничего не нужно – ни жертвоприношений, ни церемоний, ни подарков, ни черной или белой магии. Все это неважно, вся эта земная чушь… Все, все меркнет перед ликом ее. Она и так владеет всем.
– Жизнь владеет всем, – сказал Страшилин.
– Нет, не жизнь, – тихо ответила сестра Римма, – к сожалению, не жизнь.
– Уфимцев являлся поклонником культа Смерти? – прямо спросил Страшилин. – Вы говорили, он хотел получить отсрочку, пожить. Вы приобщили его к культу?
– Нет, у нас с ним об этом и речи не шло, мы ему не открывались. Он просто был одинокий, жалкий, всеми брошенный старик, больной – я повторяю вам, мы беспокоились о нем чисто по-человечески. Мы помогали ему, чем могли. Он боялся умереть, и мы утешали его, говоря, что смерть – это не так страшно.
– Что смерть – это только начало? – спросил Страшилин.
– Нет, это тоже предрассудок, – сестра Римма вздохнула, – но и я, и сестра Пинна, и сестра Инна искренне хотели помочь Илье Ильичу, убрать из его сердца и мыслей тот животный страх перед тем, что скоро все равно предстоит покинуть этот свет. Не мы убили его.
– А кто? – спросила Катя. – У вас есть какие-то догадки? Подозрения?
– Я не знаю. И подозрений у меня нет никаких, – ответила сестра Римма. – Старик умер. И теперь все уже не суть важно – даже это ваше уголовное расследование.
Глава 44
Одноместный номер
Сестер Римму, Пинну и Инну отвезли в монастырь сотрудники ОВД, после того как Страшилин прочел протоколы допроса двух последних. Пинну и Инну допрашивали оперативники, и на вопрос: «Где вы находились вечером в день убийства?» – они вслед за своей патронессой послушно изменили показания – находились не в монастыре, нет, приехали в часовню для генеральной уборки.
Страшилин прочел оба протокола Кате и спрятал в папку, а папку в свой портфель. Время шагнуло далеко за полночь, когда они, наконец, покинули ОВД и направились в сторону санатория.
– Перебудим там сейчас всю их инвалидную команду, – хмыкнул Страшилин. – Надо еды какой-нибудь купить. Только вот где? Все уже закрыто.
– Ой не надо, – Катя отмахнулась, – с ног валюсь. Не до ужина.
– Целый день ничего не ели. И я с вами за компанию. Вот как – прямо горим на службе, о еде забываем. – Страшилин рулил, зорко оглядывая придорожные магазины. – Вон «24 часа». Подождите, я мигом.
Катя осталась в машине на обочине. Внезапно она поняла – это то самое место возле остановки автобуса, где она тогда столкнулась с той монахиней-анонимом. Вряд ли они узнают, кто она. Да, именно тут все и случилось. Вон вывеска «Зоотовары» на павильоне. Но сейчас кругом ни души, остановка пуста. И на шоссе – редкие машины, слепящие глаза огни фар…
Страшилин вернулся быстро с полными руками. Сгрузил на заднее сиденье нехитрую снедь – нарезки с колбасой и ветчиной, батон белого хлеба, коробку чая в пакетиках, две бутылки минералки. Никакого спиртного.
Они подъехали к воротам санатория в темноте – охрана уже погасила подсветку ворот и парка. Охранник сначала никак не мог взять в толк – кто такие. Потом куда-то позвонил по мобильному и открыл ворота, указал на аллею – вот по ней до конца, до гостевого дома.
Домик – маленький, двухэтажный – располагался в глубине парка вдали от санаторных корпусов. На крыльце в свете лампочки их встретила заспанная дежурная.
– Звонили насчет вас из полиции. Что ж, можем разместить, за плату, конечно. Только это… вас разве двое?
– Так точно, – ответил Страшилин.
– А у нас лишь один номер, одноместный, – дежурная повела их к лестнице на второй этаж.
Затем они прошли по сумрачному коридору, и дежурная открыла дверь.
Катя увидела двуспальную кровать.
– Вот, только эта комната свободная, – дежурная моргала спросонья.
– Ладно, – сказал Страшилин. – Катя, устраивайтесь. Я переночую в машине.
– Я вам раскладушку могу дать, – невинно предложила дежурная. – Тут в номере и душ, и туалет.
Катя прислонилась к косяку. Она дико пожалела, что не уехала в Москву, как он предлагал. А теперь… А что теперь?
– Несите раскладушку, – велела она.
Дежурная поплелась искать. Страшилин закрыл дверь, по своей вечной привычке подпер ее торсом.
Катя подошла к кровати. Забрала одну из подушек, потом взяла второе одеяло и протянула все это Страшилину. Он не взял. Она положила на кресло.
– Лучше в машине, – сказал он.
– Бросьте, Андрей Аркадьевич, мы взрослые люди. – Катя хотела показать: ей не до выяснений.
Да, ей не до выяснений вот этого самого.
Дежурная принесла раскладушку и чистую простыню. Страшилин забрал их и спросил, нет ли электрического чайника.
Катя подошла к окну и открыла форточку. Надо тут все проветрить. Страшилин звякал, возился с раскладушкой, молча сопел.
Катя думала о том, что… вот она в чужом городе, в чужом номере, далеко от дома и у нее с собой нет даже… да что там крема ночного для лица, у нее нет даже зубной щетки, полотенца, халата и ночной рубашки! Она ничего не ела весь день с самой этой ЦКБ, она узнала сегодня столько всего нового – странного, даже пугающего. Но что толку – она очень устала. Она устала до такой степени, что ей все равно.
Да, ей абсолютно все равно.
Не глядя на Страшилина, она направилась в ванную.
И тут осознала, что не сняла даже куртку! Она вернулась, сняла куртку, сняла пиджак своего брючного костюма, потом села на кровать и сняла ботинки-лоферы и гольфы. Чувствовала, что Страшилин смотрит на нее.
В брюках и водолазке, шлепая босиком по холодному полу, она наконец-то достигла ванной.
Огляделась – душевая кабина, полотенца есть, даже два, и мыло в мыльнице приготовлено. Но ни щетки, ни пасты.
Читать бесплатно другие книги:
