Невеста вечности Степанова Татьяна
Страшилин спросил на рецепции про Аристарха Семеновича Горлова. Дежурная сообщила: только что видела его, проходил мимо, возвращаясь с процедур к себе в палату. Семнадцатая палата – вот сюда, направо по коридору.
Катя и Страшилин направились по уже знакомому им коридору, устланному бежевой ковровой дорожкой.
Дверь семнадцатой. Страшилин вежливо постучал.
– Да, кто? Войдите.
Страшилин открыл дверь. Катя увидела небольшую светлую палату на двоих – скромную, но очень чистую, с маленьким телевизором на тумбочке у окна.
Обе кровати аккуратно застелены. У стола боком к ним сидел Горлов – все в том же видавшем виды спортивном костюме. Горлов ел яблоко. Целая горка яблок-антоновки лежала на стеклянном блюде на столе. На спинках стульев и на двери ванной развешаны полотенца.
– Вы ко мне? Ох, это опять вы. – Горлов с трудом начал подниматься.
– Нет, нет, сидите, сидите. Аристарх Семенович, добрый день. Извините нас за беспокойство, но срочно потребовалось с вами опять переговорить.
– Поймали кого-то уже? – спросил старик.
– Пока расследуем.
– А я-то надеялся. – Горлов отложил недоеденное яблоко. – Слушаю вас, что за срочность?
– Вы нам рассказали о внучке Ильи Уфимцева, Елене, – сказал Страшилин. – Мы с ней встретились, очень своеобразная девушка оказалась.
– Сейчас молодежь вся такая – не пойми что, не пойми кто, – отозвался Горлов.
– Вы не в курсе, что у них произошло в семье? – спросила Катя.
– В их семье?
– Ну да, когда Елена училась в школе, классе в девятом, у нее с дедом произошел серьезный конфликт.
– С Ильей? – Горлов нахмурил свои седые брови. – Я не знаю. О том, что внучка у него есть, слышал я от Ильи, но это когда было-то? Сто лет назад. Девчушка тогда только ходить училась. Сколько воды с тех пор утекло, мы годами с ним не встречались. У меня жена тяжело болела – не до встреч, знаете ли. А что за конфликт-то? На какой почве?
– На семейной, – вздохнул Страшилин. – Жаль, что не можете нам помочь разобраться в этом.
– Да я бы со всей душой. Только я не знаю ничего.
– Тогда у меня другой к вам вопрос, Аристарх Семенович. Как мы установили, Илья Уфимцев в прошлом своем крупный пост занимал – заведующий отделом административных органов ЦК по кадрам, ранг министра.
– Ну так что ж, назначен был на тот пост государством, – Горлов выпрямился, насторожился весь сразу, – а что тут плохого-то? И потом, это когда было-то – опять же вечность прошла с тех пор, вечность пролетела.
– А что это за должность?
– Кадровые вопросы, через него все назначения проходили на высшие посты. Тогда же ЦК все курировало. Так вот у него куст был – дипломатический корпус, Внешторг, юридические органы. Думаете, отчего сынок его такую карьеру в МИДе сделал? Все оттуда, все потому. Связи… Да, связи… В девяностых-то, как все поменялось, Илья в большую совместную фирму российско-германскую пристроился сразу. Лучше, чем в банке, себя там чувствовал. И работал там немалое время.
– А вы?
– Что я? – спросил Горлов.
– Ну вы же его приятель, вы тоже работали в ЦК?
– Да, и не скрываю этого. Конечно, не на такой должности, как Илья. Я в отделе пропаганды работал. А потом!.. – Горлов махнул рукой. – Кончилась вся та идеология. Чтобы вот так, как Илье, повезти с фирмой совместной – не повезло мне. Сколько лет мыкался. Жена болела… хорошо еще поликлинику нам ведомственную оставили, а то бы совсем сгинули. Пенсия – копейки… Как мы жили, ох, как мы жили. Но я не жалуюсь, нет. Илья сумел к новой жизни приспособиться, я не смог. Но и это теперь уже неважно. Наша жизнь прожита. Старость – вот наше настоящее. Каждое утро просыпаешься и думаешь – жив еще или нет. Так что на прошлое сейчас уже нет смысла жаловаться. И вспоминать его тоже нет смысла.
– Мы расследуем дело об убийстве, – заметил Страшилин, – просто стараемся выяснить все факты, в том числе и из прошлого.
– Я понимаю, работа у вас такая, – закивал старик, – ищите, найдите убийцу. Есть хоть какие-то подвижки?
– Пока нет, – признался Страшилин. – Мы сразу несколько версий разрабатываем. А вот не подскажете нам – Уфимцев в то время, когда вы его знали, был религиозный человек?
– Что, простите? – Горлов поднял брови, словно ослышался.
– Религией он интересовался?
– Чтобы на таком посту в ЦК партии работать и религией интересоваться?! – Горлов развел руками. – Да он знаете какой был человек, к нему министры в кабинет на цыпочках входили – Илья Ильич, какие ваши указания?
– Понятно, – Страшилин кивнул. – Действительно, дела давно минувших дней.
– Преданья старины глубокой, – Горлов продолжил стих. – Ничего этого уже нет. Жизнь – как сон промелькнула. И Ильи уже нет. Молодой человек, вы только не отступайтесь, отыщите его убийцу.
– Это я вам обещаю, Аристарх Семенович, – ответил Страшилин, которого так пылко обозвали вдруг «молодым человеком».
Глава 26
Скверна
– Облом опять, – подытожил невесело Страшилин, когда они покинули санаторий и выруливали на Ярославское шоссе. – Не смог помочь нам старичок. Себе на уме он. И явно тоскует по славному прошлому. Но сегодня он крепче мне показался, чем в прошлый раз. Видно, на пользу его здоровью здешние процедуры.
Катя не отвечала. А что толку молоть языком? Никаких подробностей о семейной жизни Уфимцева и того, что произошло у него с Еленой, они не получили. Что ж, надо обращаться непосредственно к самой внучке-фигурантке.
– Остановлюсь на минуту, вы не против? – спросил вдруг Страшилин. – Зоомагазин вижу. Корм мне нужно попугаю купить.
– Забавный у вас попугай, Андрей Аркадьевич.
– Дочка все забрать обещает, да вот никак время не выкроит, чтобы к папе зайти. Замуж она у меня ни свет ни заря выскочила, студенческая семейка там, квартиру снимают на Ленинском. – Страшилин вздохнул. – Говорил я ей: подожди, не спеши, надо институт сначала закончить. Нет, не послушала папу. Я сам ведь на втором курсе женился. И вот чем вся эта моя долгая двадцатилетняя жизнь кончилась.
– Чем же? – спросила Катя.
– Одын, совсем одын, – ответил Страшилин с кавказским акцентом и грузно полез из машины.
Катя наблюдала, как он шествует к длинному торговому павильону из пластика, расположенному у дороги. В павильоне – множество маленьких магазинчиков. И «Продукты», и «Цветы», и «Хозяйственный», и «Зоомагазин», и туристический «Экспедиция». Таких торговых павильонов – полно в Подмосковье, вокруг всегда много машин, покупателей. Тут же автобусная остановка и торговые палатки.
«И зачем вы мне все это рассказываете, дорогой коллега, – лениво думала она, – мне все это совсем, совсем не интересно. Ваше прошлое, ваше настоящее, Андрей Аркадьевич. Меня интересует только дело уголовное, которое вы расследуете, а я волей обстоятельств вынуждена тоже расследовать бок о бок с вами. Так что ничего личного, ничего… ничего… ничего…»
Катя чувствовала усталость и апатию. Неблизкий все же конец в район по загруженной дороге, а толку никакого. Вроде несложное дело – это убийство, а они с самого начала наталкиваются постоянно на какие-то препятствия.
Она вышла из машины и решила посмотреть в палатке «Мороженое» – нет ли чего там такого, чтобы подсластить жизнь и поднять настроение. Палатка располагалась у автобусной остановки, запруженной народом. То и дело подходили автобусы и маршрутки, но толпа пассажиров не убывала.
Катя уже дошла до палатки, остановилась, чтобы посмотреть, что на витрине, как вдруг…
– Не оборачивайтесь. Обернетесь – ничего не узнаете. Я ничего не скажу.
Катя замерла. Женский свистящий шепот ей в спину.
– В чем дело? Вы кто?
– Я сказала – не оборачивайтесь. Стойте как стоите. Вы ведь из полиции, я вас узнала. Вы в монастырь приезжали. С послушницами говорили, которые к старику на «Маяк» ходили. К тому самому, которого убили. В монастыре сейчас об этом шепчутся по углам.
– Да, я капитан полиции. А вы кто?
– Неважно, – прошептал женский голос, – вы слушайте, что я скажу.
– Я вас внимательно слушаю. Но может, мы нормально поговорим?
– Так нормально. Не оборачивайтесь.
– Хорошо, хорошо.
– Так вот – не было их в тот вечер в монастыре. Ни на службе, ни на ужине.
– Троих послушниц?
– Да, да, троих. Мать настоятельница болеет. Ей некогда за монастырем следить. Собой только занята. А в монастыре скверна завелась.
– Как это понять? – спросила Катя.
– Говорю вам – скверна. Вот вы и разберитесь.
– А вы кто?
– Никто, – прошипел женский голос.
И Катя услышала, как за ее спиной к остановке подъехал автобус. Она мгновенно обернулась, но ничего не успела толком заметить в первую секунду – пассажиры хлынули на выход из средней и задней двери. А другие садились в переднюю дверь.
Но вот в салоне промелькнула фигура в черном – монашеское одеяние, полуапостольник, низко надвинутый на лоб. Катя видела монахиню всего несколько мгновений. А затем та скрылась среди пассажиров переполненного автобуса.
Автобус тронулся – и вот он уже далеко в потоке транспорта на Ярославском шоссе.
Катя вернулась к машине. Подошел Страшилин с пакетами в руках.
– Что случилось? Вы словно «Летучего голландца» увидели.
– Кажется, да, – Катя рассказала о происшедшем.
– Интересно, – Страшилин бросил пакеты на заднее сиденье, – аноним в деле объявился. А вы уверены, что это была монашка?
– Я видела монашку в салоне автобуса. Но все продолжалось буквально доли секунды. Я ее даже узнать не смогу, потому что ее лица в автобусе не разглядела.
– А голос?
– Голос женский, немолодой вроде как.
– Она сказала, что в монастыре шепчутся по углам?
– Да.
– И что сестер Риммы, Пинны и Инны не было в тот вечер в монастыре?
– Она по имени их не назвала. Сказала – послушницы, с которыми вы… то есть мы с вами беседовали.
– А как это понимать – скверна в монастыре завелась?
– Я не знаю, – ответила Катя.
– Вообще, что за слово такое – скверна?
– Непорядок… нет, не то значение… скверные дела. Андрей Аркадьевич, я не понимаю. Эх, надо было бы мне обернуться сразу.
– Ну, обернулись бы – увидели перед собой монахиню. И ничего бы не узнали. – Страшилин положил Кате руку на плечо. – Да вы не переживайте. Это же шаг, и какой еще шаг вперед. Пусть это негласный свидетель, но теперь мы можем алиби послушниц смело ставить под сомнение.
– Может, это оговор? – возразила Катя.
– Может. Женское сообщество непредсказуемо. – Страшилин хмыкнул. – Когда женщины вместе собираются, что они делают? Сплетничают, порой интригуют друг против друга, злословят. Всегда найдется та, кто недовольна другими. Женский монастырь должен чем-то от такой модели отличаться?
– По идее, должен.
– В идеале, – сказал Страшилин, – а если идеала нет или он недостижим? Как она вам сказала – игуменья болеет и ей некогда за порядком следить?
– Помните, когда мы приезжали, она где-то у врачей находилась на обследовании?
– Помню, – Страшилин достал сигарету и закурил, – но если честно, меня во всем происшедшем заинтересовало вот это словцо нашей тайной осведомительницы – скверна. Что она все-таки имела в виду, а?
Катя молчала, прокручивала в голове этот коротенький разговор – в спину, в упор.
– Нас просят разобраться, – сказала она, – только вот в чем?
– В скверне, – Страшилин снова произнес это слово, как будто смаковал его. – Я все ждал, где, где же в этом тихом убийстве подвох. Кажется, сейчас мы к этому самому подвоху приблизились с вами вплотную, Катя.
– Вы вот так сразу поверили в то, что сказала нам эта никто?
– Не поверил, нет. Я чувствую, – ответил Страшилин, – и я доверюсь своим ощущениям.
Глава 27
Горлов
Аристарх Семенович Горлов остался в палате один. Он взял с блюда недоеденное яблоко, надкусил и начал медленно жевать.
Вставная челюсть – это не собственные зубы, Горлов жевал с осторожностью. Он устал на процедурах, а потом еще явился этот следователь со своей помощницей. Горлов ел яблоко и чутко прислушивался к собственному сердцу.
Яблоко – антоновка осенняя…
Сердце в тревоге…
Неожиданно нахлынули воспоминания, аппетит сразу пропал. Аристарх Семенович Горлов вспомнил свою покойную жену Клару Васильевну. Как они жили с ней вдвоем все эти годы. Да, все годы пенсии и нищеты.
Раз в две недели они ездили на Коптевский рынок. Садились на трамвай у дома на Ленинградском проспекте. Горлов брал с собой сумку на колесиках – ту самую, которую любят пенсионеры. Возить сумку за собой на колесах легко, но вот влезать вместе с ней, нагруженной покупками, в трамвай по ступенькам – мука мученическая.
Да, когда-то давно, очень давно он не ездил на трамвае – у него имелась персональная машина и шофер. Но все это кончилось разом, улетучилось, как дым.
И все свои преклонные годы он был вынужден ездить на постылом трамвае или автобусе с постылой тележкой на колесиках.
На Коптевском рынке они с женой обычно брали все самое дешевое. Молоко, яйца, куриные окорочка, картошку, сыр, по вкусу смахивающий на мыло, квашеную капусту.
Проходили быстрым шагом мимо рядов с копченой рыбой, икрой, дорогим мясом. Жена Клара Васильевна любила поесть, но они не могли позволить себе ни деликатесов, ни разносолов. Всегда самая простая пища. На завтрак – что-то молочное, на обед – суп. Жена, пока могла, пока болезнь еще не догрызла ее окончательно, готовила борщ, щи или лапшу на два-три дня. И жарила котлеты.
На ужин они почти всегда ели макароны с сыром или жареную картошку, запивая ее молоком.
Жена порой просила его купить копченой колбаски, и он покупал не больше двухсот граммов, выкраивая деньги из своей маленькой пенсии.
В прежние годы… те, что давным-давно превратились в дым, сгинули, жена любила ходить на концерты и в театры. Он доставал билеты в то время легко на самые популярные мероприятия. На Пугачеву, например… да, она пела тогда и поет сейчас… Они слушали ее три, нет, даже четыре раза. И Иглесиаса, и Демиса Русоса, и Мирей Матье, и многих, многих других, кто приезжал в страну.
Видели Никулина в цирке и спектакли знаменитой Таганки, ходили в Большой театр – тот, прежний, полный великих спектаклей Юрия Григоровича, ходили во Дворец съездов, посещали Театр эстрады… Аркадий Райкин, молодые тогда еще сатирики, сейчас уже ставшие стариками.
Жена Клара Васильевна умела одеваться со вкусом и скромно, она всегда знала меру, и он, Аристарх Семенович, никогда не делал ей нареканий на этот счет.
Они с женой жили дружно. О да, они жили хорошо, как и подобает жить в семье.
Клара Васильевна всегда отдавала себе отчет, кто ее муж.
И когда та, прежняя, жизнь так внезапно оборвалась и они столкнулись с новой реальностью, Клара Васильевна приняла это без жалоб.
Аристарх Семенович почувствовал вдруг, как горло его сжимает спазм. Он с усилием проглотил последний кусочек яблока.
Клара… жена… их жизнь до и после…
Этот следователь-толстяк, похожий на раскормленного борова, и его помощница – длинноногая девица-полицейский – что они понимают? Что они могут понять в его, Аристарха Семеновича, жизни, в той ситуации, в которой он очутился?
Ничего, ничего они не могут понять.
Их вопросы – что ж, он ответит на все вопросы.
Но самое главное, самое сокровенное разве расскажешь?
Как жена тяжко, глухо, страшно кашляла по ночам. Как приходил участковый врач, выписывал какие-то лекарства, которые не помогали ей.
Как в их ведомственной поликлинике, где когда-то, давным-давно, в те годы, которые все в прошлом, его, Горлова, и супругу обслуживал целый сонм докторов, теперь на них смотрели как на чужих, как на досадный довесок – не нужных никому докучных стариков.
Как им с женой все эти долгие годы нищеты не хватало денег.
Как они постоянно считали копейки и еще пытались что-то отложить на сберкнижку.
Отложить на похороны – вот какова была цель. Не на лечение, не на поездку на курорт или за границу. Нет, на похороны! И как все равно ему, когда жена умерла, этих денег не хватило. И пришлось заказывать в похоронном агентстве все самое дешевое. Самый дешевый гроб, грошовые венки. И самое главное – жечь Клару в крематории, а не хоронить нормально. А ведь она так не хотела «жечься», хотела лечь в землю, в могилу своей матери.
Но у него не хватило на такие похороны средств, и он вынужден был выбрать этот чертов крематорий и урну с прахом жены, которую потом никак не мог захоронить в семейную могилу, потому что и на это не хватало денег!
Как, как объяснить все это толстому следователю и его длинноногой помощнице?
Что он после похорон жены две недели не находил себе места в пустой квартире и молил ее о прощении и за крематорий, и за урну с прахом, лишенную покоя?
Как спустя два месяца после похорон его сразил тяжелейший инфаркт, и он остался один – без помощи. Его отвезли в больницу. Обычную, городскую больницу, потому что ведомственная поликлиника отказалась его госпитализировать.
В городской больнице его, правда, выходили, вылечили после инфаркта. И даже дали направление в хороший кардиоцентр.
Но все равно…
Когда Аристарх Семенович думал об этом, как вот сейчас, спазм… нет, слезы комком собирались в его горле.
Как растолковать все это следователю, который задает свои дежурные вопросы, чтобы он понял?
Чувство глубочайшей обиды на жизнь, что вот так сложилась…
Чувство острой несправедливости…
Гнев, что растет в душе…
Нет, слезы, старческие скупые слезы.
Аристарх Семенович ощутил влагу в уголках глаз. Он был один в палате, он мог плакать, когда его никто не видит.
Но тут в двери сначала заскрипел ключ, а потом сосед по палате – а это был он, принесла нелегкая – понял, что дверь открыта, и вошел.
Соседу стукнуло восемьдесят, но он не унывал, как и Горлов, почти каждое утро старался гулять в парке и в поселок «Маяк» до магазина, где обязательно покупал себе «пару пива».
Принес пиво он и сейчас и еще какой-то соленой подозрительного вида рыбы и радушно начал угощать Аристарха Семеновича.
Тот от пива вежливо и категорично отказался. Украдкой вытер ладонью глаза и завел с говорливым соседом по палате обычную стариковскую беседу о мировой политике.
Глава 28
Амазонка
Когда они вернулись в главк, Страшилин сразу же куда-то уехал, высадив Катю у центрального подъезда на Никитском. Катя поднялась к себе на лифте на четвертый этаж, в пресс-центр.
За эту долгую поездку она предельно вымоталась, и та встреча на остановке…
Она все не шла у нее из головы. Если в монастыре действительно что-то происходит и их вот таким странным способом призывают в этом разобраться, то как это сделать? Высоко-Кесарийский монастырь – закрытое сообщество, это религиозное учреждение. На то, чтобы просто поговорить с сестрами Риммой, Пинной и Инной, у них вон сколько времени ушло – почти целый день согласований и ожиданий.
Интересно, что в этой ситуации предпримет Страшилин? Это потруднее, чем организовать просмотр пленок с городских камер и камер метро.
У себя в кабинете Катя поставила электрический чайник, заварила крепкий чай. И с великим наслаждением начала пить его маленькими глотками. Вот так без всего – без сахара, без конфет, без печенья. Просто горячий крепкий чай, что бодрит и дает хоть какие-то силы после долгой нудной дороги на машине.
Катя вспоминала их обратный путь в Москву со Страшилиным, он, на удивление, снова был молчалив и задумчив. Ну и она не возникала, не сыпала вопросами – как, да что, да почему.
Если в монастыре действительно что-то происходит, то какое отношение к этому мог иметь убитый Уфимцев? А сам-то он посещал женский монастырь? Этот вопрос они так и не выяснили, а следовало бы. И потом – кроме трех послушниц, выполнявших над ним социальный патронат, знал ли он в монастыре кого-то еще?
Вообще за все эти дни – пусть и немного времени прошло, они не выдвинули ни одной версии убийства старика. Кроме той, что косвенно скрыта в двадцать третьем стихе Иезекииля, той, которая сразу же показалась Страшилину максимально простой.
Представить, что бывший крупный чиновник-партократ в ранге министра пристает на склоне лет к монахиням… И получает за это жестокие удары по голове…
Кате верилось в это слабо. Точнее, совсем не верилось. Хотя та, пока еще не проясненная, история с внучкой Еленой Уфимцевой вроде бы могла склонить чашу весов в пользу этой самой простой бытовой версии.
Ведь есть надпись там, в доме, на полу. И от этого никуда не денешься. Это весомая улика против…
Против кого?
Катя пила свой горячий чай. А вот Страшилин там, у зоомагазина, говорил о подвохе в этом деле. И как раз после того, как появилась таинственная свидетельница.
Эх, подумала Катя, следовало мне тогда обернуться и рассмотреть ее!
Обернетесь – ничего не скажу, ничего не узнаете…
Тоже довод, и какой!
Но что они узнали?
Они узнали про скверну.
Тут в дверь кабинета кто-то вежливо постучал. Катя сказала: войдите. Вошел сотрудник отдела «К» – компьютерных исследований, незнакомый Кате. Очень молодой, как и все из компьютерного отдела.
– Вы в группе Страшилина работаете, да? – спросил он. – Андрей Аркадьевич велел, чтобы все информационные наработки в его отсутствие вам представлялись на ознакомление.
– А что это такое? – спросила Катя, кивая на флэшку, которую он ей протягивал.
– Это ответ на запрос главка о фамилиях фигуранток уголовного дела. Пока ответ только по одной пришел, и там интересная информация сразу нарисовалась, потому что идентифицировать оказалось очень легко. У вас ноутбук работает?
– Конечно, прошу. – Катя открыла и придвинула свой ноутбук.
Сотрудник подключил флэшку.
– Вот наш запрос, а тут их ответ из епархии. Монахини ведь имена меняют при поступлении в монастырь, а тут подлинные имя и фамилия.
– Кто из трех? – спросила Катя быстро.
– Некая сестра Пинна, – ответил сотрудник отдела «К». – Как мы выяснили – в миру Ангелина Ягодина.
Он открыл файл.
Катя прочла текст.
– Я не понимаю, при чем тут какая-то Амазонка? – спросила она.
– Это прозвище у нее такое было в спортивных кругах. Возможно, вам оно ничего не говорит, но тем, кто спортом интересовался, и особенно женским боксом…
– Женским боксом?
– Да, боксом и кикбоксингом. Ангелина Ягодина по прозвищу Амазонка. Она была двухкратной чемпионкой Европы по женскому боксу. Огромное количество боев, практически все выиграны. Но потом случилась трагедия.
– Какая трагедия?
– Вот тут подборка прессы из Интернета шестилетней давности, я все собрал. В Загребе был бой на титул чемпионки, и Ангелина Ягодина послала свою соперницу из Бразилии в нокаут. И так случилось – от удара прямо на ринге у той произошло кровоизлияние в мозг. Бедняга прожила только два часа и скончалась. Там было грандиозное разбирательство – в конце концов признали это несчастным случаем на ринге, трагическим стечением обстоятельств. Ангелина Ягодина фактически убила свою соперницу во время боя, но… В спорте, тем более таком, все бывает. Риск. Бокс – вид спорта жесткий, куда уж бабам… простите, женщинам кулаками махать, – сотрудник отдела «К» кашлянул смущенно. – Вот тут все материалы. Ангелина из спорта сразу же ушла, ее карьера в боксе закончилась. И вот шесть лет прошло, и она в этом самом Высоко-Кесарийском монастыре под именем сестры Пинны. А вот какая она была в прошлом – Амазонка, которая билась на ринге.
На Катю с фотографии, выведенной на монитор, смотрела блондинка в спортивном бра и шортах, с боксерскими перчатками на руках. Катя вгляделась в ее лицо. Да, это она – сестра Пинна. Курносый нос, резко очерченные скулы, тут она гораздо моложе, но ведь шесть лет минуло.
Разбитые костяшки пальцев… Катя вспомнила, как об этом говорил Страшилин. Он заметил это в их первую встречу с сестрой Пинной там, у часовни. Обратил внимание на самую интересную деталь – сразу же. А вот она, Катя, этой детали не увидела.
– Так, выходит, она в прошлом фактически совершила убийство? – произнесла она тихо.
– Выходит, что так, но это сошло ей с рук. В монастырь ушла, – сказал сотрудник отдела «К», – покаяться хочет. Ну так я вам оставлю эти материалы для Андрея Аркадьевича?
Катя кивнула: да, да, да, оставляйте.
Глава 29
Смерть майора
Можно было бы отдыхать, потому что наступила суббота. Выспаться, наконец, потом либо ничего вообще не делать, устроить праздник лени, или же заняться домашними делами, которых куча накопилась.
Катя пошла по самому легкому пути – выспалась и долго лежала в постели, изучая потолок над головой.
Страшилин не звонил, на выходные не намечалось никаких следственно-оперативных действий. А значит, можно расслабиться и заняться собой и домом.
Катя встала, не спеша позавтракала. Сварила себе крепкий кофе в кофеварке. Что на очереди у нас? Стирка в стиральной машине или пылесос? Или все же поход по магазинам – к грядущей зиме купить себе обновок, теплых вещей?
Однако все эти планы проплывали мимо, как облака, и растворялись в белом высоком потолке. Потому что мысли Кати на самом деле занимало то, что она узнала накануне.
Она вспомнила сестру Пинну – у одинокой часовни на фоне впавшего в летаргический сон фабричного пейзажа промзоны. И внезапно ощутила острую тревогу. И то же самое странное чувство, как и там, на месте.
Ветер тогда еще прошумел и затих…
Ворон каркал на ветке.
Чушь, конечно, это все.
Но что может скрываться под словом скверна?
Убийство, однажды оставленное безнаказанным? Но то происшествие на ринге во время боксерского матча признали несчастным случаем…
Катя налила себе еще кофе. Она размышляла – Страшилин не звонит, неизвестно, чем он занят. Ну а чем же займусь я в свой выходной?
Читать бесплатно другие книги:
