Невеста вечности Степанова Татьяна

– Вам надо сначала обратиться к сестре Милице, – кротко ответила монахиня, – это сюда.

Как раз туда, куда они и направлялись – Катя подумала, что это вроде секретарской при управлении делами монастыря. Они вошли – что-то типа прихожей, а затем попали в скромно обставленную комнату – шкафы для бумаг, стол, стулья для посетителей и паломников. Все подоконники уставлены комнатными растениями в горшках, и от этого в секретарской уютно и много зелени.

За столом сидела еще одна монахиня в черном, перед ней – открытый ноутбук, а рядом кипа каких-то документов, видно, бухгалтерская отчетность и счета. Она сосредоточенно работала и не сразу обратила внимание на то, что пришли посторонние.

Страшилин кашлянул, монахиня оторвала взор от экрана ноутбука, и Страшилин представился по полной форме, представил и Катю, показал служебное удостоверение.

Монахиня – это и была сестра Милица – встала. Катя не могла определить ее возраст – лет около пятидесяти, а может, меньше.

– Нам необходимо увидеться и переговорить с игуменьей Евсевией, – сказал Страшилин, – пожалуйста, доложите ей, что мы пришли.

– Матушки Евсевии сейчас нет, – кротко ответила сестра Милица. – Она в Москве на обследовании в кардиоцентре, вернется только к вечерней службе. Простите, а по какому вы вопросу?

– Мы расследуем дело об убийстве в поселке «Маяк», это недалеко от вас.

– Господи спаси и сохрани! Убийство!

– Да, убийство. Убит некто Уфимцев, пенсионер, пожилой человек. Нам надо прояснить один вопрос, скажите, монахини вашего монастыря оказывают благотворительную и социальную помощь одиноким пенсионерам?

– Да, оказывают, это одно из наших послушаний, одно из направлений благотворительной деятельности монастыря. Да вы присаживайтесь, – сестра Милица гостеприимно указала на стулья вдоль стены.

– Я вижу, монастырь ваш еще в стадии реставрации, – Страшилин кивнул на окно.

– Много, много еще работы, мы трудимся не покладая рук. Здания предстоит восстановить – здесь ведь раньше все принадлежало фабрике и железнодорожным складам. Тут столько работы, стройка сплошная кругом, – сестра Милица вздохнула. – Сколько лет в беспрестанном ремонте живем. Но сестры не ропщут, это все на благо обители.

– А большой у вас монастырь, много сестер? – спросила Катя.

– Нет, не большой, пока еще обитель не может себе позволить… У нас здесь тридцать монахинь и десять послушниц. Много монахинь преклонного возраста из других монастырей. За ними нужен уход. Можно сказать, что у нас отраслевой монастырь.

– Как это понять?

– Ну, у нас тут различные аспекты деятельности – наставничество, во-первых. Наш монастырь организовал приют для девочек-сирот от шести до четырнадцати лет и осуществляет над ним попечительство. Всего двадцать пять воспитанниц, пусть и скромная лепта в воспитание подрастающего поколения – это все, что мы пока можем себе позволить в смысле финансов, – но мы стараемся. Приют – это наше детище. Во-вторых, это певческое послушание. В монастыре очень хороший хор. И третье – это, конечно, благотворительная деятельность в виде помощи ветеранам, одиноким пенсионерам, больным. Всем, кто проживает в окрестностях нашей обители. У нас договор с социальными службами и местной администрацией.

– А как на практике осуществляется эта помощь? – спросил Страшилин.

– Ну, для сестер – это послушание: работать в миру. Они посещают своих подопечных, работают как представители социальной службы. Помогают. Это не только духовное окормление, но и реальная помощь – уход, забота на дому. Иногда работают как сиделки в местной больнице и на дом к одиноким старикам и больным приходят.

– И в поселке «Маяк» тоже?

– Да, конечно, это же совсем рядом. Только там не очень много тех, кому реально нужна наша помощь. Там люди обходятся своими силами.

– Ну да, поселок не бедный, – хмыкнул Страшилин. – А вы можете нам сказать, кто из ваших сестер имеет послушание ухаживать за одинокими пенсионерами именно в «Маяке»?

Сестра Милица опустила глаза.

– Вам лучше по этому вопросу поговорить с матушкой Евсевией.

– Но она же отсутствует, а дело срочное, расследование ждать не может.

– Но я не уполномочена вести переговоры с полицией.

– Но это же простой вопрос, житейский – кто из ваших монахинь…

– Послушниц, – поправила сестра Милица.

– Ну, пусть послушниц… помогает пенсионерам в поселке «Маяк».

– Сестры Римма, Пинна и Инна.

– Как вы сказали?

– Сестры Римма, Пинна и Инна, – повторила сестра Милица с укоризной. – И все-таки вам лучше поговорить об этом с матушкой Евсевией.

– Извините, мы вынуждены настаивать, – сказал Страшилин веско. – Так где я могу увидеть сестер?

– Хорошо, я сейчас пошлю разыскать их. А вы пройдите, пожалуйста, в комнату для паломников. У нас тут женский монастырь, строгий устав. Простите, вы не можете у нас перемещаться, как вам заблагорассудится.

– Конечно, конечно, можно один вопрос? – спросила Катя. – Как нам обращаться к сестрам? Сестра Римма? Или матушка Римма или матушка Пинна?

– Они все трое еще только послушницы, никто из них не совершал пострига и не принимал монашеского обета, – ответила Милица. – Вообще матушкой мы тут в монастыре называем только игуменью.

– Евсевию?

– Да. Сестры друг к другу обращаются «сестра».

– А мы как должны? Как ваши подопечные называют послушниц и монахинь?

– Я не знаю, – сестра Милица улыбнулась краешком губ, – в миру… это вообще никак не регулируется.

Она чинно проводила их в комнату для паломников – с иконами, цветами на подоконниках и стульями вдоль стен – такую же светлую и пустую, как и секретарская.

Пришлось ждать довольно долго. Страшилин с нетерпением поглядывал на часы и явно томился от того, что в помещении нельзя курить. Катя скромно сидела у окна. Монастырь – тут свои порядки.

Наконец в комнату в сопровождении сестры Милицы вошли две монахини. Точнее послушницы, но Катя пока не представляла себе между этими понятиями разницу. Сестра Милица представила их – вот сестра Римма, а это сестра Инна. К сожалению, сестры Пинны сейчас в монастыре нет – она навещает одинокую пожилую пенсионерку в поселке Каблуково, вернется только к вечерней службе. Потом сестра Милица, сославшись на дела, ушла.

Как только женщины вошли, Страшилин поднялся из вежливости и снова представил себя и Катю по полной форме, затем спросил: нельзя ли поговорить с сестрами по отдельности?

Сестра Инна тут же послушно ретировалась за дверь. Она была очень молода, эта послушница – лет двадцати пяти, не больше. Личико со светлыми глазами и светлыми бровками густо усыпано веснушками. Сестра Римма – гораздо старше, лет за сорок. Катя обратила внимание на ее удивительную походку, она вошла в комнату легко, точно впорхнула – спина прямая, никакой сутулости, хотя взор смиренно опущен. На бледном лице ее выделялись темные брови и живые умные темные глаза. Естественно, никакой косметики, но лицо поражало тонкостью черт. Голову ее, как и у сестры Инны, закрывал черный полуапостольник, черное длинное платье было перехвачено кожаным поясом, и талия точно осиная. Изящество во всем облике – врожденное или приобретенное с годами, Катя подумала, что у сестры Риммы, не уйди она в монастырь, даже в ее возрасте имелось бы немало поклонников.

Страшилин предложил ей стул, и сестра Римма села, чинно сложив руки на коленях.

– Чем могу вам помочь? – спросила она тихо.

– Мы расследуем уголовное дело, – сказал Страшилин. – Могу я вам задать несколько вопросов?

– Пожалуйста.

– Мы с коллегой сейчас узнали, что вы осуществляете шефство над одинокими пенсионерами в поселке «Маяк».

– Да, это одно из моих послушаний – помогать немощным, одиноким и больным.

– Кого конкретно вы навещаете в поселке, кому помогаете?

– В «Маяке» у нас только двое – Железнова Лидия Павловна, у нее в прошлом году умер муж, и она осталась совсем одна. Дети в Америку эмигрировали. И Уфимцев Илья Ильич, пенсионер, тоже одинокий, за ним некому присматривать, потому что сын у него за границей работает. Остальные наши подопечные – это две женщины, обе тяжелобольные, они живут в Каблуково, потом еще на станции возле монастыря…

– Хорошо, я понял, меня интересует поселок «Маяк». Когда в последний раз вы навещали Уфимцева?

– Три дня назад. Я привезла ему продукты, немного убралась у него дома и забрала белье в стирку, у нас тут своя прачечная при монастыре. Мы помогаем в этом старикам бесплатно.

– Вы одна его навещали?

– Одна, у нас график – два раза в неделю мы ездим к каждому из подопечных – то я, то сестра Пинна, то сестра Инна. К каждому из подопечных по очереди.

– Расскажите поподробнее – как вы добираетесь до поселка?

– Иногда на автобусе, а когда много всего везем – продукты, белье из стирки, то на нашей монастырской машине.

– Вы водите машину сами?

– Да, вожу, – сестра Римма кивнула. – Сестра Пинна водит лучше меня.

– А разве это разрешается уставом монастыря? – с любопытством спросила Катя.

– Это же не ради развлечений, это на благо наших подопечных. Мы в поселке еще и соседям помогаем, чем можем, если они просят. Это наш долг.

– Значит, вы навещали Уфимцева три дня назад.

– Да, а что случилось? – тихо спросила сестра Римма.

– Дело в том, что позавчера вечером он был убит в своем доме.

– О господи, – сестра Римма молитвенно сложила руки, – ой, горе… упокой, Господи, его душу… Кто его убил?

– Мы разбираемся, – ответил Страшилин.

– Вы что же, нас подозреваете?

– Нет-нет, что вы, матушка, – Страшилин впервые обратился так к сестре Римме, – мы просто стараемся установить всю картину, предшествующую убийству. Помогите нам, пожалуйста.

– Да я всей душой, – сестра Римма обернулась к Кате, – какое горе… он был так одинок… так боялся смерти, и вот надо же…

– Во сколько вы к нему приезжали?

– После обеда у нас время послушаний и до вечера. Где-то в половине третьего.

– Вы долго у него пробыли?

– Пока убралась в доме, потом мы немного поговорили с ним.

– О чем, если не секрет?

– О духовном, – ответила сестра Римма. – Есть только один настоящий смысл беседы – разговор о духовном.

– Он ведь чтением Библии увлекался, да?

– Да, читал, и порой мы обсуждали прочитанное.

– У него дома много книг. Там у него классики марксизма на полках до сих пор стоят, военные мемуары, книги о политике, – сказал Страшилин, – и художественная литература тоже.

– Это все мирское, – ответила сестра Римма. – Это уже не для нас.

– Герцен у него там на полке, – Страшилин словно вспомнил, – повесть «Сорока-воровка» об ужасах крепостного права. А вот меня всегда вопрос интересовал: церковь хоть когда-нибудь протестовала, говорила что-то против крепостного права в России? Радищев вон возмущался, Герцен… Вот вы в школе учились, помнить должны «Муму» и «Мертвые души» – если вчитаться в текст, это же волосы дыбом. Людей, как скот, продавали – заметьте, не привозных рабов, а своих же, православных. Церковь выступала против этого в то время? Или считалось, что это так и должно быть – торговля людьми?

– Я не знаю, – ответила сестра Римма, – это дела давно минувших дней. Полиция в то время тоже ведь не считала это противозаконным. И писатели не все возмущались. Таков был уклад.

– Таков уклад? – Страшилин хмыкнул. – А что, ничего не должно меняться? Наука идет вперед, очень скоро, например, некоторые дети, возможно, будут рождаться от троих родителей, это поможет на генном уровне избежать наследственных болезней. Церковь станет на это как-то реагировать?

– Простите меня великодушно, я не понимаю предмета нашей беседы, – кротко сказала сестра Римма.

– Ну, вы же говорите, что беседовали со стариком.

– Но не об этом же.

– А о чем?

– Он боялся смерти, – ответила сестра Римма. – Как вы, как я, как все. Только он… он очень боялся, понимаете?

– Ему кто-то угрожал? Кто-то хотел его убить?

– Нет, такого он не говорил. Он просто боялся умереть. А я… мы все старались успокоить его. Внушить, что вера помогает справиться со страхом. Что смерть – это не так страшно.

– Могу я спросить, где вы находились позавчера с пяти часов вечера и до утра? – спросил Страшилин.

– Тут, в монастыре, – ответила сестра Римма. – Это все, простите?

– Да, все. Благодарю вас за оказанное следствию содействие, матушка.

Сестра Римма благожелательно кивнула, поднялась и ушла. Такой же легкой, летящей, совсем не монашеской походкой.

Страшилин пригласил сестру Инну. Младшая послушница появилась тихо, как тень.

– Пожалуйста, помогите нам, – обратилась к ней Катя.

– Да-да, конечно, чем могу, – голос у сестры Инны мягкий. Она сидела, опустив глаза в пол.

– Один из ваших подопечных пенсионеров в поселке «Маяк» Илья Уфимцев был убит, – сказал Страшилин. – Мы расследуем это дело.

Сестра Инна молча дважды перекрестилась, прошептав: «Упокой, Господи, его душу».

– Когда вы посещали его, сестра Инна?

– На прошлой неделе в субботу, как раз была моя очередь ехать в «Маяк».

– И с тех пор вы в поселок ни к кому не приезжали?

– Нет, я навещала нашу подопечную больную в Каблуково.

– Уфимцев при вас рассказывал о своих родственниках? – спросил Страшилин.

– О сыне, он у него далеко, не может заботиться об отце.

– А о внучке речь шла?

– Нет, – сестра Инна покачала головой. – Я даже не знала, что он имел внучку. Почему же она к нему никогда не приезжала, не оказывала помощь?

– Вот мы и пытаемся разобраться. Уфимцев был легким человеком в общении?

– Я общалась с ним лишь в рамках моего послушания – помоги ближнему. Он был старый и больной человек. Очень обижен на врачей и на свое одиночество. Хотя в средствах он не нуждался, как другие пожилые люди. В этом сын ему, наверное, помогал – деньгами. А про внучку он при мне ни разу не упоминал.

– А с соседями Уфимцева вы, монахини, в каких отношениях?

– В добрых. Сестра Римма договорилась, чтобы девочку его соседей приняли на подготовительные курсы при нашем приюте. Это не воскресная школа, просто курсы для детей. Сестра Римма всегда рада, когда что-то можно сделать для приюта. Найти спонсоров.

– Сосед Балашов, он ведь в банке работает, – кивнул Страшилин, – понятно.

– Нет, вы не понимаете, – сестра Инна светло улыбнулась. – Это не корысть, это помощь ближнему от ближнего.

– Уфимцев просил вас когда-нибудь почитать ему Библию?

– Нет, он сам читал, порой просил истолковать что-то, но я… он иногда спорил, а я не могу вступать в спор на такие темы, – молодая послушница говорила очень мягко и интеллигентно. – Да, мы разговаривали, когда я заканчивала домашнюю работу. Он ведь нуждался в самых простых житейских вещах.

– Понятно. И последний вопрос: где вы находились позавчера вечером с пяти часов?

– В монастыре, – кротко ответила сестра Инна.

Глава 19

В поисках третьей

– Какая муха вас укусила, Андрей Аркадьевич? – спросила Катя, когда они покинули комнату для паломников и вышли на улицу.

Страшилин тут же полез за сигаретами, потом вспомнил, что они все еще на территории монастыря.

– А что?

– При чем тут Герцен и отношение церкви к крепостному праву?

– А меня всегда это интересовало, что, спросить нельзя?

– Но не во время же допроса.

– А мне хотелось глянуть, что там под этой кротостью и смирением. Что скрыто на дне.

– И что же, по-вашему, скрыто?

– Неправда, – ответил Страшилин. – Они обе говорили нам неправду.

– Почему вы так в этом уверены? Потому что, по-вашему, все свидетели – лжецы?

– Не только. Я чувствую. Интуиция – слышали такое слово?

– Мне не показалось, что монашки нам лгали, – сказала Катя. – Их манера общения, конечно, скованная, но это же монастырь, тут свой устав. В некоторых монастырях вон вообще монахи дают обет молчания – никаких разговоров, только молитвы. А насчет чего нам лгали сестры?

– Этого я еще пока не знаю, но правды от них мы с вами не добились. И вы тут мне ничуть не помогли, Катя. – Страшилин оглядел ее с ног до головы. – Ладно, у нас еще третья как там бишь ее…

– Сестра Пинна.

– Я пойду узнаю, как ее найти, где она сейчас. Раз приехали допрашивать – надо всех допросить сегодня. Завтра уже станем решать другие задачи. – Страшилин повернул в сторону административного корпуса. – Подождите меня тут, я сейчас все у них выясню.

Катя осталась во дворе монастыря. Посетителей и паломников заметно прибавилось – в основном женщины, они направлялись к собору. За собором располагались новые корпуса, крытые металлочерепицей. Позади них Катя увидела спортивную площадку. Из окон доносилось пение – детские голоса звучали нежно и звонко. Детский хор исполнял духовные песнопения.

Катя поняла, что видит тот самый патронируемый монастырем приют для девочек. Занятия в классах у них давно кончились, и теперь наступил час хорового пения.

Закатное солнце мягко освещало крыши, аккуратно подметенные дорожки и осенние клумбы, пестревшие октябрьскими астрами и хризантемами. В монастыре любили цветы.

Страшилин вернулся не скоро.

– Еле добился, сестра Пинна вроде как на послушании – убирает недостроенную часовню в Каблуково. Поедем туда, может, удастся ее там застать, если она уже не на обратном пути в монастырь, ждать тут не имеет смысла, – сказал он.

В машине он то и дело сверялся с навигатором – видимо, сведения, как проехать к часовне, были чисто «женские, запутанные», полученные либо от сестры Милицы, либо от кого-то из монахинь.

– Послушницы – это ведь не монахини, – заметил он. – Девица эта, Инна, еще тянет на послушницу, молоденькая совсем. А вот сестрица Римма… Послушница и активно приютом занимается, вон спонсоров в поселке ищет.

– Решение принять монашеский постриг – окончательное, оно порой трудно дается, – ответила Катя. – Может, она сама откладывает, кто знает.

– Да, кто знает… Про старика Уфимцева что они нам обе сказали – так, общие фразы. А ведь посещали его регулярно два раза в неделю.

– Обе заявили, что в вечер убийства находились в монастыре.

– Я иного от них и не ждал. Алиби. Монастырское алиби… все равно станем проверять. – Страшилин крутил руль и дымил сигаретой. – Тот, кто убил Уфимцева, покинул его дом в панике, практически сразу. Иначе, если бы задержался, то заметил бы, что старик еще жив и царапает надпись на полу.

– Вы сами сказали – надпись может быть инсценировкой, убийца сам ее сделал.

– Возможно, судмедэкспертиза все же сузит временные рамки наступления смерти. Правда, этот ваш эксперт Сиваков много на себя берет.

– Он отличный специалист, – заступилась за Сивакова Катя.

– Об этом я и толкую, – Страшилин улыбнулся. – Ну вот и Каблуково, теперь надо найти часовню.

Катя оглядывала окрестности – железная дорога, много новостроек. Автобусная остановка возле станции. Дальше снова новостройки, пустыри и старая промзона – как и вокруг Высоко-Кесарийского монастыря. Фабричные корпуса и пакгаузы, но все это уже обречено на слом, хотя часть еще стоит, врастая старыми облупленными стенами в землю. Производство давно остановлено, склады закрыты. Кругом запустение и одичание в ожидании рева экскаваторов и самосвалов, когда все здесь начнут ломать, ломать, ломать.

Маленькую часовню – новенькую, из красного кирпича, еще без крестов, окруженную строительным мусором – они даже заметили-то не сразу среди всего этого заброшенного промышленного пейзажа.

Возле часовни стояла темно-синяя «Газель», двое рабочих выгружали из нее какой-то контейнер. Понесли внутрь. Затем, видимо выгрузив, вернулись к машине. На крыльце появилась монахиня в черном, она подошла к рабочим и расплатилась с ними. Те быстро уехали.

Катя поняла, что вот она – третья фигурантка, сестра Пинна, они застали ее тут и она вся при делах.

Сестра Пинна повернула назад – она не обратила внимание на «Форд» Страшилина, сворачивающий с шоссе.

Катя вышла из машины. «Какое странное место», – подумала она. Такое уединенное… На дороге – никого, кругом либо стройка, либо заброшенный хаос. И среди всего этого возведена часовня…

Внезапный порыв ветра прошелестел в кронах чахлых деревьев, росших вдоль дороги. Подуло, подуло – словно кто-то выдохнул из могучих легких. Листва, сорванная с веток, закружилась, заплясала.

Вихрь листвы – желтой, золотой, багряной, пропитанной осенней влагой бесчисленных дождей, и сухие, скрюченные листья – мертвые, уже готовые к распаду…

Каркнула ворона.

Катя поискала ее глазами на деревьях – нет, это птица-невидимка.

Каррррррррррр…

Нет, ну какое странное место…

– Сестра Пинна? Пожалуйста, уделите нам минуту, – окликнул Страшилин.

Женщина в черном обернулась.

Они подошли к ней – Катя отметила, что, судя по всему, сестра Пинна – средняя по возрасту, ей могло быть лет тридцать пять – тридцать семь. Черный полуапостольник она надевала низко, почти до самых бровей. У нее были серые глаза и курносый нос.

Страшилин и ей представился по полной форме, представил Катю. И вот тут… Катя поклясться была готова – она заметила тревогу и беспокойство в глазах сестры Пинны. Настолько острое беспокойство, что она почти не могла его скрыть. Хотя очень старалась выглядеть спокойной.

– Следователь? А по какому делу вы сюда приехали? – спросила она.

Голос у нее хрипловатый, возможно, в прошлом, в мирской своей жизни, сестра Пинна курила. А может, и нет.

– Вы ведь навещаете пожилых людей в поселке «Маяк»? – спросил Страшилин.

– Навещаю, это мое послушание – ухаживать, помогать. И не только в «Маяке», в поселке у монастыря нашего тоже и…

– Уфимцева Илью Ильича вы знали?

– Знаю. Помогаю ему вместе с сестрами. А что произошло?

– Убили его в собственном доме.

Сестра Пинна поднесла руку к груди.

– Охххх, когда? За что? Кто?

– Позавчера вечером. А вот кто и за что – мы расследуем. Вы когда его навещали в последний раз?

– На прошлой неделе во вторник. В субботу – сестра нашего монастыря Инна, а на этой неделе сестра Римма.

– С ними мы уже беседовали, – успокоила ее Катя. – Мы сюда прямо из вашего монастыря. Неблизкий путь. И место тут такое безлюдное, промзона. Это ваш монастырь построил часовню?

– Да, то есть нет. Это спонсоры, – быстро ответила сестра Пинна. – Спросите у сестры Риммы – она вам скажет, нет таких мест, которые не надо было бы освящать. Здесь скоро все изменится, это все поломают и начнут строить дома. А часовня уже стоит.

– А как долго вы все трое послушниц монастыря навещали Уфимцева? – Страшилин решительно вернул разговор в прежнее русло.

– Несколько месяцев. До этого у нас было иное послушание. А потом игуменья попросила сестру Римму помогать в социальных вопросах. И нас тоже с сестрой Инной.

– А как он к вам обращался, этот Илья Ильич? – спросила Катя. – Ну, когда вы приходили убираться или привозили продукты?

– Когда как.

– А именно? Сестра, матушка?

– Когда как. Я не придавала этому значения.

– Он интересовался Священным Писанием, так ведь?

– Да, читал, это полезно. Просил порой объяснить, что и о чем. Но я… это все суета сует, пустые разговоры, – сказала сестра Пинна. – Когда нет веры в сердце, а одно праздное любопытство, все разговоры без толку.

– О родственниках своих он упоминал? – спросил Страшилин.

– Про сына говорил, тот у него дипломат.

– А о внучке своей?

– Нет, – сестра Пинна покачала головой, на лице ее отразилось удивление. – Разве он имел внучку? Никогда при мне он о ней не говорил.

– Нам сказали в монастыре – вы машину водите? – спросила Катя.

– Вожу, это помогает и нам, и страждущим. В руках, в сумках много не унесешь, на автобусе-то.

– А сюда вы приехали на машине?

– Нет, это без надобности, – ответила сестра Пинна. – Я тут прибираюсь. Сами видите, здесь еще не достроено.

– Вас, может, подвезти до монастыря, время уже к вечеру близится? – предложил Страшилин.

– Нет, спасибо, у меня тут еще много забот. Я потом на автобусе доберусь.

– И последний вопрос, мы его всем сейчас задаем, кто в поле зрения расследования: где вы находились позавчера вечером с пяти часов?

– Как где, в монастыре, конечно, – ответила сестра Пинна хрипло. – Там теперь мое пристанище, мой единственный дом.

Глава 20

Страницы: «« « 23456789 » ... »»