Невеста вечности Степанова Татьяна
Страшилин тут же сильно толкнул ее рукой, в которой держал удостоверение.
– Следователь по особо важным делам, а это из полиции. У нас к вам срочное дело.
Катя увидела на пороге худую высокую девицу с темными волосами, непричесанными, рассыпавшимися в беспорядке по ее костлявым плечам.
– Елена Уфимцева?
– Да, я.
– Вы получили нашу повестку?
– Нет, я…
– Может, в квартире все-таки поговорим, а не на пороге? – Страшилин потеснил ее в прихожую.
Катя огляделась – большая, даже роскошная четырехкомнатная квартира, но сумрачная, неубранная, прихожая-холл захламлена какими-то коробками, вещами, скомканной бумагой.
Запах пыли и застарелого пота.
Она оглядела Лену Уфимцеву – юное создание, на лице – одни глаза. И в этих глазах сейчас дикая, почти паническая тревога. Чего она так боится, эта девушка?
– Мы расследуем убийство вашего деда Ильи Ильича, происшедшее в «Маяке». Мы звонили вашему отцу за границу, он сказал, что свяжется с вами, Лена. Мы оставляли вам повестку дважды. Но от вас никаких известий. В повестке указан телефон, вы даже не позвонили. Не приехали в ваш загородный дом в поселке «Маяк».
– Я… я не могла приехать. Я плохо себя чувствую, я болею, – сказала Лена… Леночка Уфимцева.
– Что ж, болезнь есть болезнь, – кивнул Страшилин, – но ведь убили вашего деда.
– Я никуда, никуда не выхожу, – голос Леночки шелестел, как мятая бумага.
– Даже в магазин за продуктами? – спросила Катя.
– Я сейчас все заказываю по Интернету.
Катя увидела на подоконнике коробки из-под пиццы и пустые картонные стаканы из-под кока-колы.
– Лена, когда вы виделись с дедом в последний раз? – спросил Страшилин.
– Не помню уже.
– То есть как это – не помню?
– Давно, – Леночка повернулась и пошла на кухню, – очень давно мы не встречались.
На кухне тоже невообразимый беспорядок, отметила Катя. Горы немытых тарелок и снова коробки из-под пиццы, пластиковые пакеты, стаканы, сумки.
– Как давно? Месяц, год?
– Много лет, – ответила Леночка. – Что вам нужно от меня? Зачем вы пришли? Я его не убивала.
– Мы вас пока и не обвиняем.
– Я вообще никуда не выхожу из дома. Я так живу.
– А вы что, нигде не работаете? – спросила Катя.
– Сейчас нет.
– А на какие же средства вы существуете?
– Отец мне деньги присылает.
– Вы живете тут совсем одна? – спросил Страшилин.
– Да, у меня никого нет.
– А приятель, парень?
– Нет у меня никакого приятеля! – в голосе Леночки появились истерические нотки. – Вообще я не понимаю, что вам нужно от меня?
– Мы расследуем обстоятельства убийства вашего деда. Вы не хотите знать, что случилось в вашем доме в «Маяке»?
– Нет, у меня с дедом ничего общего. Я никаких дел с ним не имела и иметь не хочу. Отстаньте от меня.
– Отец с вами связывался?
– Кажется, звонил, я видела звонок на мобильнике.
– И вы что, не стали разговаривать с отцом?
– Я была занята.
– И не перезвонили даже, не узнали, в чем дело?
– Меня это не касается, – сказала Леночка, – меня все это не касается.
– И даже похороны деда?
– Он был старый. Пришла пора умирать.
– Его убили, – жестко сказал Страшилин, – а вы как-то слишком холодно к этому относитесь.
– Никак я к этому не отношусь вообще. Слышите? Оставьте меня в покое. Я не хочу с вами разговаривать.
Катя молча наблюдала за этим, так сказать, «допросом». Допрос явно не клеился. Во всем – особенно в обстановке этой донельзя запущенной, когда-то очень благополучной, роскошной квартиры – ощущался резкий диссонанс. Лена Уфимцева на контакт не шла. Катя даже подумала: все ли в порядке с головой у этой внучки? Что это – душевная болезнь или такой странный образ жизни?
– Значит, вы никуда не выходите из своей квартиры? – спросила она мягко. – А почему, Лена?
– Не хочу.
– Даже когда погода хорошая, солнечная – не гуляете?
– Нет. Что на улице мне делать?
– Но дома же скучно все время одной сидеть.
– Мне не скучно. Нет, мне совсем не скучно, – Леночка тоже вроде как смягчилась.
– А по магазинам или с подружками куда-то?
– У меня нет подруг. Я от них избавилась. А магазины… все же в Интернете можно купить. Все домой привезут.
– Да, это удобно, – согласилась Катя. – И вчера вы тоже дома сидели?
– Да.
– Значит, вы слышали, как пришли наши сотрудники, звонили в дверь, оставили вам повестку?
Леночка низко нагнула голову. Она молчала.
– Слышали и решили никого не впускать, – подытожил Страшилин. – А третьего дня вечером?
– Я же говорю вам – я всегда дома. Я всегда тут. – Леночка обвела рукой кухню. – Я позвоню папе, ладно… Но туда, в наш дом, не поеду. И на похороны не пойду. Я сейчас больна. Я не могу никуда ходить. И делать ничего не стану.
– Девчонка с большим приветом, с тараканами в голове, – заявил Страшилин, когда они покинули эту печальную квартиру в великолепном отреставрированном доме на Трубной. – Только этого нам не хватало в деле – полоумной подозреваемой.
– Возможно, дело не в психике, – сказала Катя. – Квартира явно принадлежит ее родителям. Интересно, если это правда, что они с Уфимцевым годы не встречались – в чем причина? Старик жил один в загородном доме. И заметьте, никто из свидетелей не может вспомнить, чтобы Уфимцев когда-либо говорил о внучке. Ни соседки, ни монахини.
– Только один Горлов о ней вспомнил. – Страшилин оглядел дом. – Тут везде камеры и дальше по Трубной. Может, это нам поможет кое-что прояснить. Надо заняться этим немедленно. Раз чертова девка не желает разговаривать, мы попробуем посмотреть с помощью уличных камер, что тут происходило во дворе в день убийства.
Глава 23
Видеоряд
И Страшилин занялся уличными камерами, не откладывая дела в долгий ящик. Катя лишь дивилась – как быстро, оперативно и слаженно он все сумел организовать. Ведь обычно все мероприятия оперативно-технической проверки – это не так уж и скоро, это дорого, в этом всегда задействовано немало сотрудников.
Но у Страшилина, видимо, имелся дар пробивать для следствия нужные вопросы. По пути с Трубной в главк на Никитский он названивал по телефону на Петровку, 38, в техническое управление, в территориальные управления центра столицы.
Потребовалось всего два часа – и вот они из главка уже отправились к спецам в технический отдел обработки видеоинформации, потому что записи с камер Трубной площади и всего прилегающего к ней района, датируемые днем и вечером убийства в «Маяке», были уже изъяты и подключены к специальной поисковой программе.
Кате всего дважды приходилось посещать технический отдел обработки информации, и она всегда поражалась – как там все наворочено и укомплектовано.
Когда они со Страшилиным приехали, компьютер уже вовсю обрабатывал видеоряд в рамках заданного периода времени.
Катя смотрела на стену из мониторов – там все быстро мелькало. Хотелось закрыть глаза, но…
– Время 17.30 указанного числа. Камера подъезда дома на Трубной, – сообщил сотрудник отдела, – взгляните-ка на этот монитор.
На экране черно-белое изображение с уличной камеры. Катя увидела: вот дверь подъезда, того самого, который они посещали сегодня днем, открывается и…
Хрупкая женская фигурка в куртке, в накинутом на голову капюшоне худи появляется в поле зрения объектива.
– Укрупните, – попросил Страшилин.
Компьютер максимально укрупнил изображение – лицо.
– Елена Уфимцева собственной персоной. Капюшончик на глаза как надвинула, а? – Страшилин засунул руки в карманы брюк, расстегнув пиджак. – Так, пошла запись, и куда она, интересно, направилась тем вечером?
Изображения замелькали на мониторах, выстроился видеоряд – фигурка в куртке быстро пересекает двор дома и направляется в сторону Цветного бульвара.
– Тут изображения с камер домов и цирка на Цветном, – сообщил оператор, снова укрупняя видеоряд. – Вот она, ваш объект, – вот, вот и вот, идет вдоль Цветного бульвара.
– Там у нас станция метро, – сказал Страшилин, – ну-ка глянем камеры у метро.
Снова включился в обработку компьютер и выстроил на мониторах новый видеоряд.
– Ваша фигурантка входит в метро «Цветной бульвар», время 17.45.
Катя увидела на центральном мониторе укрупненное изображение – как обычно, много народу у выхода из метро, но компьютер, отсортировав видео, сам делает пометку, выделяя в толпе фигурку в куртке и капюшоне.
– Вот она, заходит в метро. Так, что делаем дальше? – Страшилин раздумывал лишь секунду. – Сейчас же связываемся с управлением полиции на метрополитене. Нам нужно отсмотреть их камеры за тот вечер.
Тут Катя подумала: ой, на это уйдет неделя. Мыслимо ли это – отсмотреть пленки метро, пропускающего вечером в час пик миллионы пассажиров?
– Придется немного подождать, я сейчас свяжусь с ними и все организую, – сказал ей Страшилин. – Вы, Катя, пока отдохните.
Катя подумала: где отдохнуть? В опертивно-техническом отделе на стуле?
Она вышла в коридор, у нее слегка кружилась голова – к работе компьютеров с видеорядом надо привыкнуть, потому что все стремительно меняется – возникает, исчезает, мелькает, укрупняется, убыстряется, затем замедляется и маркируется специальными видеопометками.
Она сидела в коридоре и мечтала: вот сейчас он там всех настроит, зарядит, даст следственные поручения, и они вернутся в главк. Через несколько дней придут результаты по запросу и…
– Так и есть, придется подождать до вечера, – объявил Страшилин, выходя в коридор с сигаретой. – Метро предоставит отсмотренные пленки к шести часам.
– Сегодня? – Катя чуть не упала со стула. – Андрей Аркадьевич, как вам это удалось так быстро…
– А, ерунда.
– Нет, это невозможно. Так не бывает, это за гранью фантастики.
– Я им наврал, что у нас срочный запрос ФСБ, возможно, лицо подозревается в террористической деятельности. – Страшилин глянул на часы. – Тут у них сносный буфет. Можем пока пообедать.
Они спустились в буфет. Катя могла, конечно, и в главк вернуться, и даже домой уехать – она мало верила, что полиция метрополитена сделает все так быстро. Это же титанический процесс! Но ей стало адски любопытно – чем же все-таки кончится сегодняшний авральный видеопоиск.
И как это Страшилину удается по телефону так беспардонно лгать насчет запроса ФСБ? Как ему это с рук сходит?
– Девчонка наврала нам, как и остальные свидетели, – подытожил Страшилин, уплетая в буфете яичницу с перцем и помидорами.
Катя взяла себе два сэндвича и кофе.
– Утверждает, что никуда не ходит. А сама куда-то отправилась в тот самый вечер на метро, – сказала она. – Квартира у нее похожа на помойку. Такое ощущение, что девчонка даже мусор не выбрасывает, живет как затворник. Но нет, оказывается.
– Мы в этом деле с самого начала наблюдаем, как люди нам лгут, тем самым искажая картину происшествия. Хотя возможно, что вся эта картина чрезвычайно проста. Но каждая новая ложь новых фигурантов или свидетелей лишь усложняет наше восприятие. Это вот мельтешение, которое мы сейчас наблюдали в ходе видеоряда, – хаос, вроде как полный хаос. А реальность проста – девчонка вечером покинула дом и поехала куда-то на метро. Так может случиться, что и реальность с убийством Уфимцева тоже чрезвычайно проста.
– Что вы имеете в виду? Что внучка убила деда? – спросила Катя. – Вы ее подозреваете? Но тогда получается, что это она оставила надпись на полу в целях инсценировки. А если это так, то, выходит, она отлично знала, как живет старик и что его посещают матушки-монашки из монастыря.
– Чем не версия, а? – усмехнулся Страшилин.
– Но у нас пять свидетелей – и монахини, и обе соседки утверждают, что никогда прежде не видели внучку в «Маяке» с дедом, – сказала Катя, – полное противоречие. Пусть даже тут ложь на ложь каждый накладывает со своей стороны по пока не понятным для нас причинам.
– Мотивы человеческого вранья могут быть самые разные, порой даже невинные, даже благие. Вот я сейчас подумал о соседке Балашовой. Она отлично знает, что Уфимцева навещали три монахини, но в разговоре с нами она и словом о том не упомянула. Рассказала лишь о незнакомце. О Горлове. А почему?
– Да, интересно, почему, как вы это объясняете?
– Возможно, потому, что она верующая и дочку маленькую свою в школу при приюте в монастыре водит. Она не хочет впутывать в дело об убийстве соседа монахинь – людей, к которым она расположена всем сердцем. Поэтому и молчит о них. Упоминает о госте-мужчине. Его она не знает и не жалеет, что он окажется впутанным в дело об убийстве.
– Да, вы правы, – согласилась Катя, – но о Елене Уфимцевой Балашова нам ведь тоже ничего не сказала. Совсем ничего.
– Надо запросить банк оперативных данных на эту девицу, пробить ее по нашей базе, – сказал Страшилин. – Видок у нее не ахти какой. Может, она в прошлом к наркотикам отношение имела? Папаша дипломат за бугром, такая роскошная хата – это ж золотая молодежь. А похожа она сейчас на бомжа.
В общем, вот так они мило беседовали в ведомственном буфете. К счастью, там не продавалось никакого алкоголя, даже пива.
Потом Катя ждала в одиночестве, коротая время с планшетом, пока Страшилин снова договаривался и улаживал поисковые запросы.
К шести выборку записей видеокамер метрополитена пригнали по электронной почте в оперативно-технический отдел!
– Станция «Цветной бульвар» – есть, объект зафиксирован, вот она, – оперативник вывел на монитор укрупненное изображение.
Электропоезд, толпа, и в толпе маркером обозначена уже знакомая фигурка. Все тот же капюшон худи на голове Елены Уфимцевой.
– Станция «Новослободская» – тут никаких совпадений компьютер при прогоне через программу не обнаружил, а вот станция «Проспект Мира». Есть, смотрите, вот она опять!
Катя снова увидела на сером фоне видеозаписи – поезд, толпу людей и помеченную маркером фигурку.
– Она садится в поезд в сторону «Бабушкинской», – сказал Страшилин. – Ехать там минут двадцать пять – тридцать. А что на «Бабушкинской»?
– К сожалению, просмотр пленок с «Бабушкинской» недоступен, там произошел масштабный сбой как раз в тот вечер. Мы не имеем нормального изображения.
Страшилин смотрел на экраны.
– От метро «Бабушкинская» отправляются автобусы в поселок «Маяк», – сказал он, – но проверить – доехала ли Елена Уфимцева в тот вечер до «Бабушкинской», мы не можем. Вот так всегда. Все идет, идет хорошо, и в самом важном месте облом.
Катя в глубине души не жалела об обломе. Она только дивилась масштабу проделанной за день грандиозной работы. Да, Андрей Аркадьевич, вы умеете организовывать крупные поисковые мероприятия.
– Ладно, в отношении этой девицы потянем с другого конца, – объявил Страшилин, – запросим нашу базу данных. В любом случае у нас теперь есть доказательства того, что в тот самый вечер она не сидела дома, как утверждает.
Глава 24
Подвенечное платье
Сестра Инна приехала в Каблуково к своей подопечной – лежачей больной, чтобы, как обычно, ухаживать за ней, помогая ее престарелой сестре.
Весь стандартный набор действий со сменой белья, простыней и клеенки она повторяла чисто механически – умело и ловко. Больную снова поворачивали, протирали тело от пролежней. Затем сестра Инна терпеливо и медленно кормила ее, как младенца, с ложки.
Престарелая сестра суетливо помогала и то и дело сетовала: «Матушка, дорогая моя, что бы я без вас делала. Пропала бы совсем. Ведь Клава тяжелая, как камень, – я ее и не подниму и в постели не переверну. А вы все можете. Так хорошо это у вас получается, словно вы в больнице работали. Нет? Не работали?»
– Полгода в хосписе несла послушание, – кротко отвечала сестра Инна.
В душном воздухе тесной квартирки царил запах болезни и тлена, запах карболки, мази от пролежней. На кухне же пахло жареной рыбой и жареной картошкой – престарелая сестра больной готовила нехитрый обед.
– Знаю, знаю, вам ничего скоромного нельзя, только постное. Вот карасики в сметане, – вещала сестра больной, – в сметане-то можно?
– Вы не беспокойтесь, мне ничего не нужно, я сыта, – отвечала сестра Инна. – Сейчас вот помогу вам, уберу все и поеду.
– Нет, нет, я прошу вас, останьтесь со мной… с нами подольше, как и в прошлый раз. – Престарелая сестра больной умоляюще протянула к сестре Инне руки. – Когда вы тут… когда я с ней не одна… ох, господи, вдвоем-то легче. То есть мне так легче, я вам говорила, объясняла. Хоть кто-то со мной и с ней – с Клавой. Ведь не знаешь, какой час – последний. Матушка-сестрица, милая, посидите со мной подольше, прошу вас!
– Ну, хорошо, не волнуйтесь, я побуду с вами.
– Если есть не хотите, то мы чаю попьем. У меня варенье вишневое. И о божественном вы со мной поговорите, о церковном.
– Я побуду с вами и с Клавдией Федоровной, – сестра Инна кивнула в сторону постели больной, – помолюсь за вас обеих. И у меня к вам просьба.
– Все что угодно.
– У вас, я вижу, машинка швейная, – сказала сестра Инна тихо, – а у меня с собой работа. Пока я тут у вас, можно мне пошить?
– Да, конечно, вот, пожалуйста. – Престарелая сестра ринулась в комнату и стала открывать тумбу большой швейной старой машинки. – Это Клава шила, когда могла еще. Такая рукодельница. Мне пять халатов сшила байковых и два сарафана. А раньше-то сколько вещей сама себе шила и соседкам тоже. Все приходили – постельное белье шить отдавали. Потом-то уж все на эти спальные комплекты перешли, а раньше-то нет – шили, как купят полотна, так и шьют.
Сестра Инна принесла из прихожей свою большую хозяйственную сумку и достала из нее шитье – белое, уже скроенное.
Она привычно осмотрела машинку, поменяла шпульку и заправила белую шелковую нитку, качнула ногой доску – машинка застучала ходко.
– Монастырское что-то шьете, да? – спросила с любопытством сестра больной – О, да у вас все по выкройкам… Ризы, да? Белые ризы?
– Нет, это не ризы.
– Ой, да у вас тут кружева… Ох, на подвенечное платье похоже.
– Это и есть подвенечное платье, – ответила сестра Инна и начала строчить на машинке.
– Красивая ткань, это кому же такое?
– Монастырь берет заказы на шитье, – ответила сестра Инна.
– А вы, я смотрю, не только за больными ухаживать, но и шить мастерица.
– Меня мать учила.
– Мать настоятельница?
– Нет, – сестра Инна покачала головой в черном полуапостольнике послушницы, – моя мать, мама.
Сестра больной села на диван возле швейной машинки.
– А, понятно, то-то я гляжу… Она вас навещает в монастыре?
– Нет.
– Вы такая молодая. – Сестра больной покачала седой головой. – Вы уж не обижайтесь на меня, на старуху любопытную, но вы ведь такая молодая. И это тяжело должно быть – вот так от мира насовсем отречься, в монастырь себя упечь. Без родителей, без друзей. Тяжело, наверное, очень.
– Нет, не очень, – сестра Инна низко нагнулась над швейной машинкой.
Она шила самозабвенно.
Подвенечное платье…
Должно получиться очень, очень красивым. Она уж постарается.
В памяти всплыло видение – то, другое свадебное, подвенечное платье. Кирилл… он берет ее за руку. Их венчание в соборе, огоньки свечей.
Все чинно, да, очень чинно, как и должно быть.
А потом ее собственное подвенечное платье аккуратно висит на плечиках на шкафу. Она только что сняла его. За окном темно.
Ее муж… да, теперь Кирилл ее муж… он в душевой кабине – там шумит вода. И он что-то долго не идет в спальню. Хотя она давно уже легла в их брачную постель.
В старой швейной машинке что-то заело.
Сестра Инна начала терпеливо распутывать скомканные иглой нитки – так не пойдет, строчка должна быть ровной. Это ведь другое подвенечное платье. И оно должно выйти просто идеальным.
Больная за стеной слабо застонала – ее престарелая сестра пошла ее проведать, но сразу же вернулась: ничего, мол, все как обычно.
Сестра Инна дежурила в своем послушании в этой квартире, насквозь пропитанной болезнью и смертью, что уже не за горами.
Она строчила на швейной машинке, надеясь, что, возможно, сегодня она дошьет это чудесное рукоделье до конца.
Глава 25
Старые грехи
На следующее утро Катя после аврала и организационного триумфа прошедших суток вообще не ожидала какой-то активной следственно-оперативной деятельности. Так всегда вроде – за авралом следует краткое затишье.
Однако у Андрея Страшилина имелось свое представление о том, как должны строиться следствие и розыск. Все, что можно сделать сегодня, – надо делать только сегодня.
Катя не успела еще дописать коротенький очерк об ограблении магазина в Подольске для криминальной хроники интернет-портала, как Страшилин снова появился в ее кабинете.
Катя заметила: он никогда ей не звонил, да и в дверь не стучал. Просто возникал на пороге, закрывая своим квадратным торсом весь проем.
– Елена Уфимцева есть в базе данных Петровки, – сообщил он, не утруждая себя восклицанием «Доброе утро!».
– Как вы и предполагали – наркотики? Она наркоманка?
– Нет, не наркотики. – Страшилин прошел к окну и оседлал стул, повернув его спинкой к Кате. – Интересный расклад там. Только давний. Отказной материал на возбуждение уголовного дела восьмилетней давности.
Катя сразу же закрыла свой ноутбук с недописанной статьей. Что еще за интересный расклад? Что Страшилин накопал за вчерашний вечер по базам оперативных данных?
– Значит, если коротко, а там в информации по отказному только коротко, и никак иначе, то произошло вот что: шестнадцатилетняя школьница Елена Уфимцева проживала вместе со своим родным дедом Ильей Уфимцевым в квартире на Трубной площади – той самой. Дед занимался воспитанием внучки, так как отец ее вместе со своей новой семьей постоянно находился за границей, а мать девочки умерла. И вот шестнадцатилетняя девица рассказала в школе одной из учительниц, что дед дома не дает ей прохода, пристает. В школе у нее уже имелись прогулы, она плохо училась, испытывала большие проблемы из-за пропусков занятий. И в школе сразу обратились в ОВД. Девица и там сначала подтвердила свои обвинения к деду насчет сексуальных домогательств. Уфимцева вызвали, он все отрицал. Разгорелся невообразимый скандал. А потом Елена призналась следователю, что просто оговорила деда, потому что он не одобрял ее образ жизни – она, мол, с парнями встречалась, поздно приходила домой, гуляла, а он устраивал ей выволочки, воспитывал. В общем, таким способом она попыталась ему отомстить. Петровка провела проверку, данные о сексуальных домогательствах не подтвердились. В возбуждении уголовного дела на Уфимцева отказали.
– И? – спросила Катя. – И что произошло дальше?
– Я оперирую лишь сведениями базы данных – там справка об отказном.
– Скандал в семье, и какой еще. Только сейчас – мы же с вами видели ее там, в квартире. Не похожа она на гуляку.
– Восемь лет – немалый срок. Но что, если предположить…
– Что предположить?
– Что не оговорила она дедулю тогда. Было у них там что-то между собой такое. Старые грехи, – Страшилин раздумывал вслух, – сексуальные домогательства к девочке, к внучке родной… И соотнести все это с нашими фактами – с теми стихами пророка Иезекииля, с посещением Уфимцева монашками.
– Вы опять пытаетесь выстроить версию, что Уфимцев приставал к кому-то из них.
– Самая простая версия – начал приставать, а монашка его по голове лампой.
– Андрей Аркадьевич, вы вспомните Елену Уфимцеву – ей всего за двадцать сейчас, она сама похожа на затворницу, на узницу. И бойфренда в квартире и в помине нет – никаких намеков, никаких мужских вещей, – сказала Катя. – Она вся зажатая какая-то, жалкая.
– Однако в тот самый вечер, когда деда убили, ее черти куда-то из дома понесли, судя по всему, в направлении станции метро, откуда автобусы в их поселок ходят. Ладно, разбираться надо во всем этом детально. – Страшилин встал со стула и повернулся к окну. – Там, в справке по отказному, еще кое-что весьма интересное значится.
– Что?
– И тогда Уфимцев уже в пенсионерах числился, но указано там прошлое место его работы и должность, какую он занимал в восьмидесятых годах, – завотделом административных органов ЦК КПСС по кадровой работе. А это ранг министра, – сказал Страшилин. – Давно все это уже быльем поросло, однако пост в те времена был более чем солидный, насколько я понимаю. Теперь ясно, откуда это все – квартира такая на Трубной, карьера дипломатическая для сынка, средства, этот вот коттедж в элитном поселке. Все еще с тех былых времен. Нам надо найти кого-то, кто мог бы нас просветить насчет прошлого Уфимцева и его войны с внучкой, окончившейся оговором и клеветой, если то, конечно, была клевета, а не правда. Семьдесят семь лет старику – его ровесники – партийцы-цековцы все поумирали небось.
– Горлов, – подсказала Катя. – Он может что-то знать. Он же единственный нам о внучке упомянул. И про работу Уфимцева в партийных органах тоже говорил. Надо с ним снова встретиться.
– Вы не против вновь прокатиться в «Маяк»? – усмехнулся Страшилин.
– А куда денешься? Не вызывать же больного старика из санатория сюда, на Никитский, на допрос.
– Тогда сейчас и отправимся, машина во дворе главка. – Страшилин достал ключи из кармана пиджака и позвенел ими. – Если повезет, застанем этого Горлова в парке за шахматами, а не в процедурной в грязевой ванне.
И им относительно повезло. Однако не во всем.
В санатории на берегу речки время словно остановилось. Солнце и октябрь стояли тут в своем золотом зените. Старые липы возле корпуса с белыми львами, дорожки парка, усыпанные палой листвой.
Катя вдохнула свежий бодрящий воздух – пахло влажной нагретой солнцем землей, прелью и грибами. И точно – среди стариков-отдыхающих немало грибников. По дорожкам парка шли пожилые женщины с пластиковыми пакетами, полными опят и сыроежек.
«Зачем им тут, в санатории, грибы?» – подумала Катя. В столовой жарить добычу лесную эту не разрешат. Значит, просто так, для души, чтобы хорошо провести время в парке и в лесу на берегу реки, грибная охота.
Прекрасный октябрь…
Читать бесплатно другие книги:
