Тринадцатая редакция. Модель событий Лукас Ольга

— Вы левша, что ли?

— Ну, практически. Да, да, левша. Перед вами полный лузер.

— Давайте сеанс самокритики отложим на более подходящее время. Промойте руку и скорее возвращайтесь, я сама заклею, только давайте быстро, у меня не так много времени.

«А чего ты вообще ко мне прицепилась?» — чуть не спросил Виталик, но вместо этого покорно поплёлся в туалет, тщательно, насколько позволяла ему общая неорганизованность натуры, промыл ладонь и вернулся обратно.

— Я, пожалуй, ещё платком сверху завяжу, потому что видите — тут два пластыря пришлось наклеить, так будет лучше, ага? — спросила чудесная спасительница, уже накладывая Виталику повязку. — Как вас зовут-то хоть? А то рукопожатиями мы уже обменялись, и неоднократно.

— Виталий.

— А меня Вероника.

— Всё-таки я сегодня дебил, — нервно засмеялся Техник, — а вы — волшебная волшебница.

— Боже, как это мило, — улыбнулась Вероника. — Вы так смешно ругаете себя из-за полнейшей ерунды. А теперь извините, но обедать я предпочитаю в одиночестве.

Виталика как ветром сдуло. Схватив куртку в охапку, он пулей вылетел на улицу, словно только и ждал этого, потому что не может, не может такая дама тратить своё время на клоуна, который брякнулся ей под ноги, отвлекает от обеда своей дурацкой царапиной и вообще — нарушает мир и гармонию.

«Теперь меня не спасёт даже Константин наш свет Петрович, — грустно подумал Виталик, выходя на улицу. — С заданием я не справился, провалил его, как последний не знаю кто, так что славные Марина и Галина без помех разорвут меня на части и скормят своим маленьким серым подвальным друзьям».

На улице было безмятежно: выглянуло солнце, причём не как в прошлый раз выглянуло, оценило обстановку и в ужасе спряталось за горизонт, а по-хозяйски разогнало все облака, поудобнее устроилось на небесной перине и принялось светить, греть и даже слегка припекать. Прохожие снимали на ходу зимние шапки, расстёгивали пальто и шубы, улыбались друг другу. «А меня никто не заставляет топать обратно, на верную погибель, — подумал Виталик. — У меня травма. Я травмирован на работе!»

Весь день, до самого вечера, он бесцельно шатался по городу, пил пиво в забегаловках, сидел на троллейбусных остановках и на гранитном парапете набережных, подставлял лицо солнечным лучам, вдыхал весенний воздух и не думал ни о чём. Ближе к вечеру погода снова испортилась: солнце спряталось, прохожие закутались в шарфы и натянули шапки до бровей, а у Виталика ко всему прочему ещё и деньги закончились. Он миллиметр за миллиметром прощупал кошелёк, потом перерыл все карманы, но нашёл только двадцать рублей мелочью и чью-то визитку. Впрочем, постойте — почему же чью-то? Это была визитка Вероники, которую ему перед уходом вручил Константин Петрович.

Виталик оглядел со всех сторон свою левую руку и решительно снял повязку. Да, добрая госпожа не пожалела на него самый лучший, дорогой шёлковый носовой платок. Таким и нос-то вытирать жалко. А обматывать грязные, расцарапанные руки разных там малолетних придурков — и подавно. «Они, наверное, с нашим Цианидиком — два сапога пара, не зря же вместе учились. Сначала полдня гордилась своим благородным поступком, а теперь взгрустнула: платочек-то жалко. Вот температура-то и пошла на минус. Ну а я что — враг себе и всему прочему миру? Верну я ей этот платок и заодно мир спасу», — решил Виталик и отправился по указанному на визитке адресу. На этот раз, к сожалению, его автопилот крепко спал, так что пришлось слегка поплутать, но к тому времени, когда он вышел к нужному подъезду, рабочий день закончился ещё не у всех. Во всяком случае, автомобиль Вероники, о котором так подробно рассказывал Лёва, всё ещё маячил на служебной парковке.

«Хорошо бы у них была сегодня корпоративная пьянка, и она уехала домой на метро. Или на такси. Да, пусть её уже не будет на месте. А я лучше постоюпостою, замёрзну насмерть, да и пойду домой», — колдовал Виталик. Ему не особенно хотелось снова позориться перед этой дамой. Всего должно быть в меру. При этом с места он не двигался, стоял, прислонившись спиной к дереву, и внимательно сканировал взглядом местность. Время шло, Вероники всё не было, её автомобиль не трогался с места, на улице становилось всё темнее и холоднее.

Когда Вероника наконец разделалась с отчётом, который решила подготовить в спокойной обстановке, было уже довольно поздно. Она тщательно закрыла свой кабинет, включила сигнализацию, попрощалась с охранником, вышла на крыльцо и остановилась, вдыхая морозный воздух и припоминая, не забыла ли она что-нибудь важное на рабочем столе. Она любила вот так постоять на улице пару минут, прикинуть, что бы такое приготовить на ужин, куда заехать, что купить, не сходить ли в кино и так далее. Но на этот раз ей не удалось собраться с мыслями: какой-то парень взбежал на крыльцо, будто из-под земли выпрыгнул, и что-то невнятно пробормотал себе под нос.

— Я не курю, — ответила Вероника, не отвлекаясь от своих мыслей: а что обычно спрашивают такие ребята? Сигарету или зажигалку.

— Я тоже не курю. Здравствуйте, я Виталик, вы меня сегодня спасли от заражения крови, — довольно внятно самовыразился этот чёртик из табакерки.

— А что вы здесь делаете? — строго спросила Вероника.

— Пришёл вернуть платочек, вот, — невинно похлопал глазками Техник, — он же дорогой, наверное.

— Наверное, — пожала плечами Вероника и небрежно сунула платок в карман. — Мне его подарили. Вообще-то я хотела от него избавиться, но вы, конечно, герой. Это, значит, вы проследили за мной, узнали, где я работаю, и пришли сюда, чтобы вернуть мне эту ерунду? Какая удивительная честность. Но это вы совершенно напрасно.

— Ну, извините, если что, — шаркнул ножкой Виталик.

«Бедный мальчик стоял на морозе неизвестно сколько, ждал меня, вернул платок, а я издеваюсь над ним. Он же не виноват в том, что у меня плохое настроение», — подумала Вероника и встревоженно спросила:

— Вы долго тут стоите?

— Не знаю, — пожал плечами Виталик, и только тут понял, что почти не чувствует пальцев ног: так они замёрзли. Руки тоже закоченели. Горло что-то побаливать начало. И — шмыг-шмыг — насморк вот-вот нагрянет. Сейчас бы очень не помешала пара рюмочек чего-нибудь горячительного. Были б деньги.

— Быстро марш домой. И обязательно выпить несколько чашек чая с малиновым вареньем! — распорядилась Вероника.

— Чая с вареньем, как же! У меня и чай-то вроде кончился, а варенья отродясь не было.

— Тогда давайте сделаем так, — немного подумав, приняла решение Вероника, — сейчас поедем ко мне, и я вам вынесу банку с вареньем. Даже две банки, если хотите. Хотите?

— Угу, — кивнул Виталик и понял, что насморк, кашель и обморожение всего организма отменяются. Пока они будут ехать, у него одна задача: сделать так, чтобы Вероника пригласила его к себе, а не просто «вынесла банку с вареньем», как выносят приблудным дворнягам кусок колбасы.

В субботу утром Шурик достиг просветления и познал секрет счастья. Для этого ему не понадобилось несколько лет сидеть в позе лотоса, медитировать, наблюдать за привычками или переосмысливать своё отношение к миру. Просветление пришло к нему само, в виде внезапной и острой зубной боли.

Шурик проснулся, вскочил на ноги, ударился плечом о полку с книгами, бросился к аптечке, служившей также коробкой для компьютерной мелочи: флэшек, шнуров, подзарядок, старых дискет и так далее, вытряхнул содержимое на кухонный стол и принял разом две таблетки обезболивающего. Запил водой из-под крана. Сел на подоконник и прислушался к своим ощущениям. Зуб, словно древнее чудовище, долгие тысячелетия спавшее во льдах, проснулся и ворочался во сне. А то ли ещё будет, когда он проснётся окончательно. За окном шёл снег. Когда глядишь на метель с достаточной высоты, кажется, что снег в самом деле идёт: величественно шагает вперёд. Засмотревшись на снег, Шурик не заметил, как зубная боль отступила. А когда заметил — испытал самое настоящее счастье. Мир был у его ног. Жизнь только ещё начиналась. Все ошибки можно было исправить. А сколько всего можно сделать прекрасного, когда у тебя ничего не болит!

Однако если просветление, однажды случившись с человеком, уже никуда от него не денется, то счастье способно распрощаться с ним в любой момент. Вот и на этот раз оно вероломно покинуло Шурика как раз после обеда. Только он потянулся к телефонной трубке, чтобы договориться о встрече с новым внештатным корректором, как зуб перехватил инициативу. Древнее чудовище вновь проснулось и даже как будто потянулось. Шурик уронил трубку, схватился за нижнюю челюсть и жалобно протянул: «Ы-ы-ы».

— Мы опять упустили срок сдачи чего-то важного? — не отвлекаясь от работы, спросил Денис. Он всегда говорил «мы», разделяя таким образом всю ответственность на двоих.

— Нет. У нас зуб болит.

От неожиданности Денис даже повернулся на девяносто градусов на стуле: такого ещё не было.

Он уже знал, что мунги, благодаря заботе старших товарищей и верховного начальства, избавлены от простуды, кашля и насморка, а также от целой кучи других болезней, из-за которых им может потребоваться постельный режим или амбулаторное лечение, и переспросил ещё раз, полагая, что «зуб» — это какой-то профессиональный термин, ещё неизвестный ему. Поскуливая и легонечко похлопывая себя по щеке кончиками пальцев, Шурик объяснил, что зубная боль, к сожалению, не входит в чудесный список проблем, от которых избавлены мунги первой ступени. В те далёкие времена, когда был принят устав «Об избавлении от вмешательства медицины», лечением зубов занимались цирюльники и кузнецы. Поправки в устав, конечно, время от времени вносятся, но вносят их мунги третьей ступени, давно уже забывшие о зубной боли.

— Если есть много сладостей, зубы однажды заболят, — сказал рассудительный Денис. — К сожалению, не смогу тебе ничем помочь — наш семейный доктор в Москве. Я, разумеется, поддерживаю с ним переписку, более того, существует договорённость о том, что он приедет сюда или направит меня к компетентным коллегам, если со мной что-либо случится. Но со мной, как ты видишь, ничего не случается, и я надеюсь, не случится ещё очень долго.

— Никак не могу привыкнуть к тому, что у тебя был семейный врач, — попытался улыбнуться Шурик. — Для меня что-то вроде авто с личным шофёром. Впрочем, у твоего папаши и это, наверное, было. Но переписка с врачом — это уже что-то вообще запредельное. Ты, может быть, в конце письма ещё смайлики рисуешь?

— Не имею привычки рисовать смайлики. Переписка устраивает меня больше, чем телефонные консультации. Тем более что отношения у нас всегда были почти дружеские: наш семейный доктор предпочитал по возможности общаться со мной, а не с сестрой или родителями. Я, по крайней мере, мог поддерживать разговоры на интересную ему тему — скажем, о литературе. Мы синхронно, не сговариваясь, читали одни и те же книги.

— Винни–Пуха, Карлсона, Мэри Поппинс? — уточнил Шурик.

— Разумеется нет, — неприязненно повёл плечом Денис. — Борхеса, Кортасара, Гессе. Ну и конечно, в процессе общения он находил у меня уйму заболеваний — чтобы как-то отрабатывать деньги, которые ему платили за визит. Я мужественно лечился от всех возможных хворей только для того, чтобы у меня не отобрали единственного толкового собеседника. Жертва достойная, я считаю.

— Поразительно. Другой бы на твоём месте сказал: «В детстве я был болезненным ребёнком».

— В детстве я был нормальным ребёнком! — ответил Денис, да так резко, что Шурик от неожиданности даже выронил карандаш, который зачем-то крутил в руках.

— Извини, — чуть мягче продолжал Денис, — в самом деле, я не могу тебе помочь. Давай лучше поговорим о чём-нибудь более интересном. Например, я тут придумал способ оптимизировать отчётность по фрилансерам...

Это означало, что разговор окончен и Денису хотелось бы вернуться к работе.

— Давай с отчётностью ближе к вечеру, ага? — простонал Шурик. Это означало, что он полностью ему доверяет, к тому же, ох не до отчётов ему сейчас!

— Как скажешь. Что касается зубной боли — то, повторюсь, всё дело в твоём рационе, который... — пробормотал Денис, возвращаясь к прерванной работе. Он не закончил фразу: дела поглотили его раньше.

Денис часто ругал Шурика за излишнюю любовь к сладостям. Ведь это, во-первых, вредно, во-вторых — несерьёзно. Знал бы он настоящую причину этой безобидной склонности!

С раннего детства Шурик отказывался есть свежие фрукты и овощи, а также мясные и рыбные блюда. Ему — да-да, не смейтесь — было жалко огурцы и яблоки, потому что они «живые», ну а уж о котлетках, сделанных из бычков и коровок, и говорить не стоило: ребёнок сразу ударялся в рёв. Поскольку почётная миссия кормить обедом малолетнего Шурика обычно выпадала старшему брату, тот, не желая тратить время на уговоры, скармливал младшему конфеты и печенье, которые с виду были не слишком-то «живыми», ну а сам спокойно уплетал на обед двойную порцию, как того требовал его молодой, растущий организм.

Прошло время, и Шурик с удивлением узнал, что его любимые сладости тоже делают из «живой» пшеницы и не менее «живых» плодов какао, но это его уже не смущало, ведь, прежде чем превратиться в печенье, злаки были подвергнуты всевозможным мучениям, выбившим из них остатки жизни. В число продуктов, которые «не жалко», были включены всевозможные каши, что существенно облегчило жизнь всей семье.

Разумеется, Шурик сидит на своей странной диете не всегда: иногда он может запросто схрумкать яблоко или даже котлету съесть. Но до сих пор на него время от времени накатывает волна бесконечной любви ко всему живому, и тогда он не может, просто физически не может, есть ничего, кроме пирожных, каш, конфет и печенья. А иногда — и тут уж просто хоть криком кричи, хоть о стену лоб разбивай, хоть на потолок без страховки забирайся — ему бывает жалко деревья, из которых делают бумагу. На бумаге печатают книги, и книг этих в Тринадцатой редакции столько, что если оплакивать все деревья, загубленные ради их появления на свет, то можно навеки поселиться на складе, зарасти диким волосом, потерять человеческий облик и питаться разве что подачками Гумира.

Эту болезненную прихоть, проклятие или шутку природы Шурик скрывает ото всех, кроме Даниила Юрьевича, разумеется. Он и сам ужасно страдает: не так-то на самом деле приятно целую неделю, а иногда и больше питаться одними только десертами. Хорошо хоть закон «Об избавлении от вмешательства медицины» работает, и работает исправно, так что никаких последствий для здоровья эта система питания не имеет, но даже из самых мудрых и справедливых законов бывают неприятные исключения.

Сообразив, что от Дениса ему будет мало прока, Шурик попытался вспомнить всё, чему его учил Даниил Юрьевич. Во всех подробностях представил, что зубы у него не болят, и вообще не болели никогда, и не будут никогда болеть, потому что у него нет зубов, а вместо зубов — остро отточенные карандаши, а карандаши не болят, это всем известно... Минут через пять боль купилась на этот дешёвый трюк и в самом деле отступила. Зато у Шурика появилось настойчивое желание поковырять во рту точилкой.

Иногда Константин Петрович экономит время престранным образом: он сам, собственной волей, без стороннего принуждения, оставляет себя без обеда. Если, не отходя от рабочего стола, выпить два стакана горячего сладкого чая с печеньем, то голод смирится и отступит. Но обязательно вернётся — ближе к вечеру, когда дела ещё не переделаны и до спасительного ужина далеко. Тут уж никакой чай не поможет — только кофе, крепкий и горячий, ещё хорошо было бы выкурить сигаретку-другую, но курить коммерческий директор Тринадцатой редакции бросил.

— Опять морите себя голодом? — поинтересовалась Наташа, наблюдая за тем, как Константин Петрович пытается добыть из кофейного автомата кофе повышенной крепости.

— Так, а ты почему не на занятиях? — строго спросил он.

— А я прогуливаю. Всем можно, а я что — особенная? К тому же у меня вечером свидание... Только вы Лёве не говорите, а то он очень сердится и расстраивается.

— Когда он сердится и расстраивается, мы неизменно оказываемся в выигрыше. Вчера вечером, например, — защитный колпак мягко накрыл приёмную, — наш Лёва нашёл носителя, походя исполнил его желание, о чём так до сих пор и не отчитался наверх, потом разозлился, крепко выпил, бегал по всему району, стучал кулаком в окна продуктовых ларьков и спрашивал: «А почему у вас не стоят на приоритетной выкладке наши книги? И где они у вас вообще? И кто у вас главный?» Напугал всех! Сегодня кое-где книги появились.

— Если это вы обо мне, — в приёмную вошёл Лёва: защитный барьер, установленный Константином Петровичем, на коллег не распространялся, — то отметьте себе, что мой волшебный московский начальник меня за это отругать пытался. Мол, мой моральный облик несовместим с корпоративной политикой. А я ему на это сказал, что такие предъявы с жизнью несовместимы. Он временно увял.

— Ты бы поосторожнее с ним, — покачал головой Константин Петрович, — он неприятный человек.

— Это я сам знаю, спасибо, — ответил Лёва и достал из кармана сигареты. — Никто не возражает, если я тут нарушу правила? Отлично, я слышу единогласное молчание. Кстати, а что это у нас такое выросло в углу? Оно не галлюциногенное, часом?

— Это лимон, — ответила Наташа. — Я закопала в землю лимонную косточку, а она проросла.

— А земля откуда взялась? — подозрительно поинтересовался Константин Петрович: он не отдавал распоряжений о приобретении земли.

— Землю я принесла из дома, в горшочке. И скоро у нас вырастет своё лимонное дерево.

— А если ещё и чайное дерево посадить, то можно будет совершенно бесплатно пить чай с лимоном. Какая экономия! Молодец, — одобрительно кивнул Цианид.

— Интересно, а что надо посадить, чтобы выросло чайное дерево? — задумалась Наташа и окинула приёмную критическим взглядом.

— Чаинки! — подсказал Лёва.

— Ага, и поливать их заваркой! — обрадовалась Наташа.

— Что ты! Поливать растущие чаинки заваркой — это всё равно что кормить ребёнка бульоном, сваренным из человечины! — с видом специалиста, не раз и не два кормившего детей человечинкой, заявил Лёва.

— Хы, как у них тут интересно, человечий бульон дают. — Дверь в коридор распахнулась настежь, и на пороге возникли Галина и Марина.

— А где Виталька? — поинтересовалась Марина. — Мы извиниться хотим. За причинённый моральный и слегка физический ущерб. Но скоро перехотим.

— Опять накурились, что ли? — грубо и прямолинейно поинтересовался Лёва.

— Да нет. С твоим московским начальничком поговорили, — ухмыльнулась Галина, усаживаясь на диван рядом с Лёвой. Марина присела напротив, на стопку облепленных накладными книжных пачек, мирно стоящих у стены и поджидающих экспедитора.

— Чего ему? — спросил Лёва

— Звонил Даниилу Юрьевичу, чтобы потребовать твоей отставки, но Наташа случайно переключила его на наш кабинет, — пояснила Марина.

— Я не... — попыталась было оправдаться Наташа.

— Ты да! — остановила её Галина. — Всё отлично, ребята. Если московский сыч до завтра не уволится и не склеит ласты, то жди извинений. Мы объяснили ему, какой наш Лёва хороший работник, и на мерзавца снизошло прозрение. Он даже немного всплакнул. А всё-таки где Виталик-то? Редкий случай: даже Костя отвлёкся от работы, а наш мальчик усердно вкалывает.

— Я отправил его к несравненной Веронике, от которой зависит всё в этом мире: и погода, и наше настроение, и, судя по всему, доходы. Доходы, кстати, у нас возросли, и это неудивительно. Деньги зарабатывать она умеет, у неё к этому талант, — с завистью отметил Константин Петрович.

— Ну всё, прощай, друг Виталий, — без особой грусти в голосе сказал Лёва, — не увидимся мы больше. Обнажите головы, преклоните колени.

— Так, подожди, а что такое, может быть, мы? — остановила его Марина. Ей всё ещё было неловко за то, что днём они с сестрой совершенно напрасно мучили безвинного и беззащитного Техника.

— Это такое... — протянул Лёва и задумчиво повертел в пальцах затушенный окурок, — короче, Артура помните? Вот она такая же.

–– Не завидую я нашему мальчику!

— А если кто не помнит Артура? — осторожно спросила Наташа. — Но ему тоже интересно узнать, что стряслось с Виталиком?

— Ох, Артур, — вздохнул Лёва. — Наш бывший Техник. Это длинная история...

Артур появился в Тринадцатой редакции почти одновременно с Шуриком — в те дни, когда всё ещё только устраивалось, мунги обживались на новом месте и свыкались со своей участью, Галина с Мариной обучали молодёжь, Даниил Юрьевич разрывался на тысячу кусочков, работая круглые сутки. В тот день, когда Артур пришел на собеседование, случился очередной аврал — из Москвы позвонили и срочно потребовали прислать отчёты, которыми до появления Константина Петровича тоже был вынужден заниматься шеф. Поджидая, пока его примут, Артур починил компьютер, который Галина с Мариной планировали вечером отнести на помойку и показательно потоптать ногами, потому как всё равно от него никакой пользы нет. Оказалось, что пользу из этого компьютера вполне можно извлечь — он, кстати, до сих пор работает без перебоев. Словом, Артур был принят на работу без собеседования — и так было ясно, что с делом он справится. К тому же Артур оказался парнем спокойным и невозмутимым и в нужный момент как будто выскакивал из-под земли для того, чтобы расшифровать информацию с очередного датчика. При этом с командой он не сработался, хотя все полюбили его буквально с первого дня.

Артур был высококлассным специалистом и почему-то считал это достаточным поводом для того, чтобы относиться к коллегам свысока. Жаль, что эти непутёвые создания не понимали, что в общении с ним нужно держать дистанцию, и первое время были достаточно фамильярны. Впрочем, получив пару вёдер холодной воды за шиворот, даже доброжелательный Шурик перестал обращаться к надменному Технику с вопросами, не имеющими отношения к Делу. Артура не зауважали, как ему бы хотелось, не начали считаться с его «особым мнением» — его перестали замечать. Артуру было немного обидно — он ждал, что вот-вот его позовут, пригласят, заметят, не понимая, что в этом маленьком мире каждый получает то, к чему проявляет интерес. А интересом Артура была работа. Отменный Техник, он и с носителями находил общий язык. Но вот найти общий язык с коллегами ему никак не удавалость. Видимо, он искренне считал основную деятельность Тринадцатой редакции прикрытием и всерьёз её не воспринимал. В то время филиал только обустраивался, поэтому такое отношение к делам всех ещё больше путало и сбивало с толку. А тут и Мёртвого Хозяина Дом решил показать характер: пока Даниил Юрьевич держал его, крепко-крепко прижимая к груди, здание будто бы законсервировалось, но теперь оно начало ветшать и стариться с удвоенной скоростью — время собиралось взять то, что ему причитается.

Однажды шеф не выдержал и вызвал бригаду ремонтников, потому что даже ходить по коридору уже стало опасно: не штукатурка на голову упадёт — так пол под ногами провалится, не стропилом по спине шарахнет — так кирпичом случайным зашибёт. Самому-то Даниилу Юрьевичу, конечно, ничего не угрожало: во-первых, умирать ему уже было некуда, а во-вторых, Дом относился к нему с уважением: пусть бывший, пусть мёртвый, а всё же хозяин.

Ремонтники взялись за дело спокойно и уверенно — все они были профессионалами, только подмастерье попался бестолковый: то стремянку уронит, то в цемент вляпается, — однако в бригаде его, видимо, любили, потому что иному растяпе и за меньшее могло бы влететь.

Пока Даниил Юрьевич руководил ремонтными работами, параллельно решая по телефону другие срочные вопросы, выяснилось, что ко всему прочему в здании ещё и Сеть полетела, а умница Артур, как назло, отправился на встречу с носителем и, возможно, именно сейчас выясняет его заветное желание.

В приёмной, больше похожей на поле недавней битвы, сёстры Гусевы вынимали душу из не вовремя подвернувшегося Шурика:

— Ты мужик вообще или где? Ты компьютеры в доме можешь починить или куда? — кричала Марина.

— Ты слышал, что шеф в понедельник сказал? Каждый исхитряется, как может, — но чтобы заказ — был! Мы исхитрились, теперь пусть кто-нибудь исхитрится так, чтобы Интернет везде заработал!

— А может быть, стоит для начала провайдеру позвонить, а уже потом меня убивать? — бочком отступая к распахнутой двери в коридор, поинтересовался Шурик.

— Звонили уже! И компьютеры перезагружали! И все провода потрогали, погладили, даже колыбельную им спели! Не помогло.

— Воображаю себе эту колыбельную, — хмыкнул Даниил Юрьевич. — Жаль, что Лёва в городе, для полного армагеддона нам сейчас не хватает только его.

— Слушайте, у вас что, с Интернетом нелады? — внезапно вмешался в разговор ротозей-подмастерье (и, естественно, чуть не сел в ведро с цементом). — Я могу посмотреть.

— Вот тогда нам уже и Лёва не понадобится, — мрачно покачал головой Даниил Юрьевич. — Парень, ты посмотри, что ты наделал. Это вот что у тебя?

— Это — моя роковая ошибка. Я пока не знаю, как её исправить. Но с Интернетом разобраться, скорее всего, смогу, — самоуверенно заявил подмастерье.

— Он может, он у нас такой, — неожиданно подтвердил бригадир.

Покуда ремонтник-недотёпа сосредоточенно исследовал местную технику, жизнь в офисе как-то постепенно начала обустраиваться. А когда парень обнаружил и устранил проблему — и вовсе пошла на лад.

— Я вам не буду долго объяснять, что там было, — браво отрапортовал он, без разрешения проскальзывая в кабинет к Даниилу Юрьевичу, — но коротко скажу, что теперь всё хорошо. Я нашим сказал, чтоб не сверлили в этом месте больше. Провод сменил. И ваши бабульки уже активно пишут письма!

— Спасибо тебе, неожиданный избавитель, — улыбнулся шеф, — сколько с нас?

— В счёт общего ремонта, — засмущался парень, — ну и это... мы сами виноваты.

— Тебя как зовут, благородный рыцарь?

— Петров Виталик. А вас?

— А меня — Даниил Юрьевич. Что же ты, Петров Виталик, не своим делом занимаешься? Это тебе доставляет мазохистское удовольствие?

— Чем надо, тем и занимаюсь, — ответил тот и посмотрел на шефа Тринадцатой редакции так, что было ясно — ещё один вопрос, и будет очень, очень страшно, так что лучше бы сразу прекратить неприятный разговор, не доводить до беды.

— Очень страшно, — не стал спорить его собеседник. — Лично я уже до крайности напуган. Но всё же спрошу. Тебе что, так наплевать на свою жизнь, что ты решил потратить её на нелюбимую работу?

— Ну есть же всякое другое, помимо работы, — начал было хорохориться Виталик, и понял, что проболтался. — Но это ведь работа, а не развлечение, правильно? Работа должна приносить доход, а не удовольствие. А будут деньги — я уж развернусь. Так ведь?

— Кто тебе это сказал?

— Все говорят. Бабушка, родственники и родители. Надо зарабатывать деньги. А чтоб тебе платили деньги — надо пользу приносить.

— Вот ты сейчас пользы принёс — на миллион рублей. Серьёзно. Если бы ты не починил Сеть, то мы бы упустили долгожданный заказ и получили бы за это серьёзную взбучку.

— Что, правда? — ухмыльнулся мастер. — Ну, зовите меня, если что. Я в этой ерунде разбираюсь.

— В ерунде?

— Ну, интернеты-компьютеры — они же не всерьёз. Так, баловство.

— Ты сам так думаешь?

— Бабушка так говорит... Ну и вообще все. Старших надо уважать, они разбираются в жизни.

— Прекрасно, что ты уважаешь старших. Но уважать и принимать на веру все их слова — несколько разные вещи, тебе не кажется?

— Подождите немного, я должен это обдумать, — сказал Виталик. И в самом деле задумался. Потом улыбнулся и вздохнул с облегчением: — Слушайте, вы мне просто голову на место поставили! Правда ведь, можно же уважать старших и при этом идти своей дорогой. Ну, дела. У меня, видите ли, старшая сестра... Как бы это сказать... Неуважительно всех послала — семью там, родственников, бабушку...

— Серьёзная у тебя, видимо, бабушка, — покачал головой Даниил Юрьевич.

— Да не то слово! Вы бы её видели! Ей даже участковый милиционер честь отдаёт.

У этой грозной дамы было четверо детей, и все они щедро одарили её внуками. Виталик был последним. Лидия Ивановна уже к правнукам начала готовиться, а тут такой сюрприз. Внуков всегда отправляли на лето к бабушке в деревню, такое уж у Петровых было правило. Ну, старшие-то внуки давно показали родным кукиш и заявили, что лето они будут проводить так, как им заблагорассудится, а младшего никто особо не спрашивал, за него всё решили, его поставили перед фактом, усадили на поезд и увезли туда, где ему должно было немедленно стать лучше.

Говоря по правде, первый раз ему стало плохо именно там, в деревне, когда выяснилось, что бабушка представляла его совсем не так и что это не большая беда, потому что она живо подгонит его под свои представления о младшем и самом любимом внуке.

Раньше у Лидии Ивановны каждое лето гостили хотя бы три внука, а в особо удачные годы их бывало и шесть, и восемь, да и родители их тоже наведывались, поэтому в доме всегда готовили, всегда шумели и всегда были готовы пить чай с пирогами. Но к тому моменту, когда Виталику исполнилось пять лет, все прочие внуки были уже взрослыми. Правда, на улице было много других ребят, которые с удовольствием брали приезжего в свои игры. Так что Виталик старался проводить во дворе как можно больше времени, потому что дома его ждала уменьшенная модель ада.

Лидия Ивановна привыкла делить внимание между всеми своими любимыми внуками поровну и проводила с ними всё время, свободное от общественной работы. Но Виталик появился на свет в такое странное время, когда старая общественная работа Лидии Ивановны перестала быть необходимой людям, они даже посмеивались над ней (тайком), а новую она ещё не придумала. Оставалось воспитывать Виталика и отдавать ему все силы и любовь. Под воспитанием бабушка понимала переламывание внука под себя, под любовью — осознание того, что она всё делает правильно и для его же блага. Настроение бабушки предугадать было нельзя — и ребёнок вечно попадал под шквальный огонь. Будь на его месте более решительный парень, он бы по шпалам вернулся в город, к родителям. А Виталик решил, что бабушку надо развеселить. После того как ему несколько раз особенно сильно досталось за разнообразные увеселительные выходки, Виталик понял свою ошибку: перед тем как пытаться развеселить бабушку, развесели самого себя. А там, глядишь, и бабушка подтянется. На это ушёл весь остаток лета, а потом ещё целый учебный год. В школе Виталик усердно тренировался на одноклассниках, так что его даже с уроков иногда выгоняли, чтобы устранить этот бессовестный источник веселья и донести учебный материал до остальных учеников. А когда наступило лето и парня снова отправили к бабушке, оказалось, что веселиться она не намерена. Ишь, чего выдумал, Аркадий Райкин доморощенный!

Отсиживая в подвале очередной срок за хулиганские выходки и непочтительное отношение к старшим, Виталик со скуки придумал игру: тот уголок, в котором он сейчас находится, — это такое специальное, очень уютное, очень доброжелательное и страшно секретное место. И пусть над головой по кухне с половником наголо проносится бабушка и целая вражеская конница, и отряд вступивших на тропу войны каманчей, и армия гоблинов, и даже один боевой слон — там, где сейчас находится Виталик, всё хорошо и спокойно.

В то лето бабушка особенно часто запирала внука в подвал или в сарай с садовыми инструментами, так что со временем он усовершенствовал свою игру. Теперь уже не только маленький уголок, в который он забился, но и весь сарай (или весь подвал) становился секретным, уютным и славным местечком. Ещё через год Виталик научился распространять своё влияние на весь дом — кажется, даже бабушка это почувствовала, потому что вдруг перестала запирать его в воспитательных целях в разнообразных карцерах. В самом деле, зачем помещать нарушителя туда, где ему хорошо? А хорошо ему, паразиту такому, похоже, везде. Через год бабушка продала свой дом в деревне и переехала в город, поближе к детям, так что Виталик почти забыл про своё умение создавать себе уют в самых некомфортных условиях.

Вспомнил он об этом только сейчас — услыхав, как две старухи ругают ни в чём не повинного парня. Оказалось, что детская уловка работает: стоило в красках и подробностях вообразить, что всё это здание — вполне приятное местечко, как дела постепенно и в самом деле пошли на лад. Во-первых, его избавили от необходимости заниматься нелюбимым и скучным делом. Во-вторых, дали возможность позаниматься делом любимым и увлекательным. В-третьих, похвалили зачем-то, ни за что ни про что. В-четвёртых, поведали полезную житейскую мудрость.

Когда бригада ремонтников покидала Мёртвого Хозяина Дом, всё в нём сияло — казалось, здание помолодело лет на пятьдесят, а беспощадное время, усердно подтачивавшее его в последние полгода, насытилось и нашло себе другую пищу. Впрочем, к вечеру всё снова начало приходить в негодность: вернувшиеся с заданий Лёва и Артур обнаружили всё ту же разруху, которая встретила их с утра, до прихода чудесных ремонтников. На следующий день Даниил Юрьевич решил поставить небольшой эксперимент и пригласил одного только Виталика, сославшись на то, что у него что-то не заладилось с компьютером. Едва только этот парень распахнул дверь в здание Тринадцатой редакции и, перепрыгивая через ступеньки, помчался на второй этаж, как Мёртвого Хозяина Дом вновь волшебным образом преобразился.

— Слушайте, мне у вас тут очень нравится, — нахально заявил Виталик, представ перед Даниилом Юрьевичем. — По-моему, у вас сегодня даже лучше, чем было вчера, когда мы уходили.

— Да, возможно, возможно, — кивнул шеф, прислушиваясь к своим ощущениям, вернее будет сказать, прислушиваясь к ощущениям своего дома. Дом, кажется, был счастлив, как бывает счастлив ребёнок, которому наконец-то подарили долгожданного щенка.

— Если вы заняты, то давайте я к бабкам пока сгоняю. Они меня вчера обещали угостить.

— Сгоняй, сгоняй, — улыбнулся Даниил Юрьевич, придумывая и отвергая сто сорок восьмой способ оставить этого Виталика здесь насовсем. — Только не называй их бабками. А то можешь недосчитаться зубов или даже жизненно важных органов.

— Интересно вы живёте! — с завистью произнёс парень — и умчался.

Когда Даниил Юрьевич дошёл уже в своих мыслях до того, чтобы похитить мальчишку и запереть в подвале по методу его родной бабушки, а Кастора попросить слепить какую-нибудь убедительную отговорку для прикрытия, к нему на приём попросился Артур. Уж он-то никогда не позволял себе врываться к начальству без предупреждения — а вдруг его не примут и выставят за дверь? Это же унижение, практически несовместимое с жизнью.

Артур коротко и по-деловому отчитался о своей вчерашней встрече с носителем, о том, что уже передал это дело Шурику, а потом сразу, без перехода, заявил, что Кастор нашёл для него другую команду — где-то в Норвегии. Дескать, именно его там и не хватает, и, судя по описаниям, это как раз то, что нужно. Он, безусловно, готов отработать столько, сколько потребуется, но душой он уже со своими новыми коллегами, даже переписываться с ними начал, благо, все они прекрасно знают английский. А ещё там фьорды.

— Самое главное, — сняв защиту, пояснил Артур, — они там ничем посторонним не занимаются, просто живут. И это важно, потому что я не могу распыляться, меня это очень утомляет.

— Вот надо же! — в дверях уже маячил Виталик. — А я, наоборот, просто обожаю распыляться! Чем больше разных дел, тем лучше у меня всё выходит. А бабушка почему-то говорит, что...

— А ваша бабушка не говорила, что вмешиваться в чужие разговоры — это верх невоспитанности? — холодно спросил Артур.

— Вы мне сейчас как бы урок изящных манер преподали, да? — поинтересовался Виталик.

— Кто это? — вполголоса спросил Артур у шефа.

— Похоже, это твой шанс улететь в Норвегию хоть сегодня вечером.

— Что?

— Виталик Петров, тебе у нас очень понравилось? — возвысил голос Даниил Юрьевич, не обращая внимания на растерянность Техника.

— До чрезвычайности! Но намёк понял, ухожу. Никого не хотел обидеть, если что.

— Куда это ты пойдёшь? А кто будет писать заявление о приёме на работу?

— Вы хотите взять его вместо меня? — наконец справился с гневом Артур. — Первого встречного? Или это всё было давно спланировано? Нет, я не изменю своего решения, разумеется. Мне просто стало интересно.

— Считай, что это счастливое стечение обстоятельств. Ну? Я долго ещё буду ждать, пока многоуважаемый господин Петров подберёт с пола челюсть, усядется за этот стол, возьмёт ручку, чистый лист бумаги и напишет заявление о приёме на работу с завтрашнего дня?

— Меня? — спросил Виталик. — Сюда? Честно?

Здание помолодело ещё лет на двадцать и с трудом сдержалось, чтобы не почесать парня за ухом — хватит с него на сегодня приключений, да и силы можно не рассчитать, и останется новый Техник без уха, а то и без головы.

До получения первой зарплаты на новом месте Виталик вынужден был жить на работе: родственники скептически отнеслись к тому, что младший отказался от серьёзного ремесла в пользу какой-то сомнительной ерунды, и порекомендовали не казать в доме носа до тех пор, пока он не одумается. Но после того как блудный сын и внук снял квартиру, а потом накормил всё семейство в ресторане, Петровы сменили гнев на милость. А бабушка даже заявила, что время от времени будет приезжать к внуку в гости, потому что так, как его, она никого не любила, и не зря: ведь вышел же из бездельника толк! Она и в самом деле время от времени исполняет свою угрозу. В такие дни Виталик по старой памяти предпочитает ночевать в своём кабинете.

Мёртвого Хозяина Дом довольно легко свыкся с тем, что его любимая зверюшка по ночам будет уходить в какое-то другое гнездо. Это было даже к лучшему: терпеть Виталика круглые сутки не может никто. Даже прочное, старинной постройки каменное здание.

— В Интернете все люди злые, а в жизни, оказывается, такие добрые! — пронзительно запищала смешная школьница в розовой диадеме, к которой были прикреплены плюшевые кошачьи ушки. — Я так боялась сюда приходить!

— Да я тоже не хотел идти, — пробасил в ответ пузатый бородач, — мне казалось, что ты полная дура, да и остальные — те ещё идиоты, а вышло, что нет. С вами даже интересно.

— Я же говорила! Это волшебное место, где забываются все размолвки! — радостно воскликнула тощая красноволосая девица, сидевшая во главе целой вереницы из шести столиков, составленных вместе.

«Фея-кофея» ещё открыться не успела, а о ней уже прознали интернетчики и в считаные дни превратили кофейню в место официальных сборищ. Джордж даже расписание выучил: в понедельник приходит клуб рукодельниц, во вторник — любители советской мультипликации, в среду — реконструкторы, в четверг — поклонники винтажной фотографии, в пятницу — и те, и другие, и пятые, и тридесятые, и ещё новые посетители, и влюблённые, и одинокие, и отмечающие праздник, и зашедшие погреться, и любители всего необычного, и туристы, и «городские просветлённые», тонко чувствующие настоящие чудеса, и жильцы из соседних домов, и... Джордж не понимал, как они все помещаются в его крохотной кофейне, но вот помещались же как-то и не жаловались на тесноту.

Сегодняшнюю компанию он видел впервые, но был уверен, что теперь они станут частыми гостями: бородач, девочка с кошачьими ушками, красноволосая предводительница, которая, кажется, уже была здесь однажды, только волосы у неё были зелёные.

— У тебя на лице такое неприятное самодовольное выражение, — одёрнул Джорджа Дмитрий Олегович, — как будто ты только что своими руками примирил двух врагов, на крови поклявшихся сжить друг друга со света.

— Извини, я отвлёкся. Забавно наблюдать каждый раз одно и то же: люди, которые не могут найти общий язык в Интернете, встречаются лично и не понимают: о чём спорили-то? Я бы вообще запретил Интернет как средство общения: материалы пересылать или там письма — пожалуйста, а переписываться в режиме он-лайн — только после того, как сдашь экзамен на вменяемость.

— Как на права, — подсказал Дмитрий Олегович, — или даже как на ношение оружия.

— Точно, как на оружие! — чуть громче, чем следовало бы, воскликнул Джордж.

Они с другом решили не изменять своим традициям и начали дегустацию настоек прямо на глазах у посетителей. Елена Васильевна, наблюдавшая за этим безобразием со стороны, в какой-то момент плюнула на приличия и прислала им из кладовой трёхлитровую бутыль: пейте, мол, черти окаянные, чтоб вам лопнуть.

— Сейчас как разойдёшься, войдёшь в раж и ненароком разрушишь всё то, что так долго строил, пока меня собака Эрикссон на цепи держал.

— Если он собака, то почему на цепи держал тебя он, а не ты его? — удивлённо пробормотал Джордж, но тут ему надоело притворяться пьяным, и он заговорил нормально: — Я ничего не разрушу. Порой мне кажется, что этому месту я не нужен. Всё работает как отлаженный механизм, я иногда целыми днями за барной стойкой торчу, потому что ничего не надо решать, устраивать, обтяпывать. Пожалуй, когда станет чуть потеплее, я съезжу куда-нибудь за границу, проветрюсь.

— Кстати, а где сейчас Анна-Лиза живёт, не знаешь? — невинно поинтересовался шемобор.

— А при чём тут сразу Анна-Лиза? Я что, не могу просто так поездить по Европе?

— Можешь, конечно. Но куда приятнее отправиться в путешествие, зная, что где-то на середине пути к тебе присоединится та, которая...

— Которая делает то, что ей угодно когда ей угодно, — закончил Джордж.

«Интересно, дорогой Ингвар позволит мне немного поработать на себя, если договор так сам в руки и просится? — подумал Дмитрий Олегович. — Ещё немного, и достаточно будет просто устроить Джорджу нежную встречу с Анни где-нибудь в Швейцарских Альпах, и дело в шляпе».

«Дорогой Ингвар не позволит, — раздался у него в ушах медоточивый голос Эрикссона. — Ты лишён всех прав, мой недостойный ученик, абсолютно всех. Думай про Мишу и Колю и почаще вспоминай о мунговских Бойцах».

«Допился до голосов в голове, поздравляю, скоро видения начнутся», — посулил себе Дмитрий Олегович.

Сидя под замком, в одиночной камере, находящейся то ли на краю света, то ли вообще в другом измерении, права особо не покачаешь: кто знает, какие адские муки полагаются за неповиновение хозяину? Но тут, в родном городе, в компании старого друга, шемобор потерял всякую осмотрительность.

— Знаешь что, путешественник, — решительно произнёс он, — я тебе сейчас скажу важную вещь. Если во время этого разговора или сразу после со мной случится что-то странное — не обращай внимания. Просто слушай.

— Ещё пару глотков свободы? — предупредительно поинтересовался Джордж и, не дожидаясь ответа, поочерёдно наклонил здоровенную, наполовину опорожненную бутыль над двумя тонкими рюмками.

Торопливо, но чётко и предельно доступно Дмитрий Олегович рассказал своему слегка ошарашенному таким поворотом событий другу о том, что тот теперь — Хозяин Места, и какие обязанности это звание на него накладывает, и какие возможности предоставляет. В доказательство он несколько раз ткнул пальцем в сторону пузатого бородача и девочки с плюшевыми ушками, нашедших под сводами «Феи-кофеи» общий язык, и предложил вспомнить других посетителей, сравнить их с теми, которые частенько затевали драки в «Квартире самурая». Публика там и здесь, конечно, была разная — разного достатка, разных интересов, — но ведь люди, во многом отличаясь друг от друга, во многом имеют сходство. Невозможно, чтобы в кафе не случилось ни одной, даже малюсенькой, размолвки.

— Ну почему же не случилось? — начал припоминать Джордж. — Елена Васильевна с Костылём часто препираются.

— Это неудивительно. Удивительно, как они вообще не убили друг друга! И как я их не убил — тоже удивительно.

— Успокойся. И даже не произноси таких слов.

— Вот, пожалуйста. Слова не мальчика, но Хозяина Места.

— То есть, — Джордж поглядел куда-то вдаль, поверх головы своего собеседника, и покрутил в руке пустую рюмку, — ты мне рассказал всё это для того, чтобы я не строил особых иллюзий на свой счёт? Это местечко стало таким прекрасным не благодаря моим стараниям, а по прихоти твоего странного кредитора Эрикссона, которому, как ты пытаешься меня убедить, подчиняется пространство, время и даже хаос вроде тебя. Совсем как в старые добрые времена, только тогда ты уверял меня, что если бы не папины деньжата...

— Я рассказал тебе всё это для того, чтобы ты перестал строить иллюзии и, как говорят преподаватели по мотивации, начал верить в себя. Всё здесь держится на тебе одном. И если ты попробуешь уехать на поиски нашей несравненной валькирии, плохо будет не только тебе, но и всем им... — Дмитрий Олегович широким жестом обвёл зал. — И вон тому толстяку. И этой официантке. И Елене Васильевне. И Костылю. А уж как будет плохо самому заведению, а может быть, и всему дому — ты и представить себе не можешь.

— Не могу, — согласился Джордж и плотно заткнул бутылку. — На этом хватит. А то ты договоришься сейчас до того, что своя душа есть даже у этой вот настойки и она ужасно страдает оттого, что мы пьём её, не закусывая.

— Она наслаждается. Её предназначение — быть выпитой, мы делаем всё, чтобы она исполнила его в максимально сжатые сроки. Вот если бы мы попытались вылить такую чудесную жидкость на пол — это причинило бы ей неизъяснимые страдания. Вылить её на пол — это всё равно что позволить тебе уехать в другую страну, понимаешь?

— Да никуда я не уеду, — успокоил его Джордж, поднимаясь с места. — Даже помечтать не дадут хозяину. Пойду подменю бармена, а ты помоги напитку исполнить его предназначение.

Дмитрий Олегович ухмыльнулся: кажется, ему удалось сберечь желание Джорджа на чёрный день, вернее сказать, на светлый, сияющий, солнечный день, когда Эрикссон наконец-то разожмёт когти и отпустит бяку-ученика на волю вольную. Кстати, интересно, последуют ли со стороны учителя какие-то санкции за то, что негодный раб Маркин выдал Хозяину Места секретную информацию о его особых отношениях с этим кафе?

— Какие санкции, Дима, что ты? — Там, где совсем недавно сидел Джордж, неожиданно возник сам Эрикссон. — Ты выполнил очередную грязную работу, умничка. Надо же было как-то донести до твоего приятеля хотя бы частичку правды, чтобы он не вздумал рыпаться. Ну сам посуди, кому он больше поверит: тебе, лучшему другу, или мне, едва знакомому садисту, шантажисту и похитителю людей? Хотя не скрою: если бы у меня был такой лучший друг, как ты, я бы предпочёл иметь дело с шантажистами и похитителями.

— Ну вот мы и приехали! — сообщила Вероника. — Сейчас я припаркуюсь, и можно будет выходить. Знаете, я подумала, что оставлять вас в такую погоду на улице будет неправильно: давайте поднимемся, я вам отдам варенье — и будем в расчёте.

«В каком расчёте? — подумал Виталик. — Она мне ничего не должна! Почему уже приехали?»

Он угрелся и задремал на заднем сиденье, и теперь совершенно не понимал, как быть дальше. По плану, составленному двадцатью минутами раньше, он должен был придумать сравнительно честный способ проникнуть в квартиру Вероники и остаться там подольше. Не для того, чтобы соблазнить хозяйку, — о нет, Виталик был реалистом, и понимал, что его шансы будут равны нулю, даже если они вдвоём совершенно случайно окажутся на необитаемом острове. Нужно было попытаться — хотя бы попытаться — понять её интересы, темы, на которые она любит поговорить, чтобы потом донести их до сознания Шурика: у того есть незначительные, но всё же шансы слегка подтопить это ледяное сердце.

Но, вместо того чтобы закидывать удочки и крючки, Техник минут пять думал о том, что сегодня он вышел из дома в крайне непарадных носках и что показаться в них перед Вероникой он не сможет, даже если ради этого придётся провалить дело, а потом просто взял и безответственно заснул.

— Какой красивый двор! — сказал Виталик, выбираясь из тёплого автомобиля на холодную улицу.

— Летом он ещё лучше, — заверила Вероника. — Летом можно сидеть на лоджии, пить чай и ни о чём не думать. О, чёрт!

— Что? Где? — подпрыгнул на месте Виталик.

— Всё пропало. Я не смогу дать вам то варенье, которое обещала, — печально сказала она, нажимая на кнопки кодового замка. — Придётся ограничиться обычным малиновым, хотя малиновое с лимоном при простуде гораздо полезнее.

— Я ещё не простужен, — бодро шмыгнул носом Виталик. — Малиновое варенье вполне сгодится.

— Это потому, что вы не пробовали малинового с лимоном. А оно стоит в шкафчике на лоджии. А дверь лоджии почему-то заклинило после того, как мне в это воскресенье поменяли стеклопакеты. Обещали прислать мастера не раньше пятницы. Не держать же вас всё это время на лестнице? — Вероника с сомнением поглядела на своего гостя: мол, я бы и рада поселить вас на несколько дней где-нибудь возле мусоропровода, но соседи, скорее всего, будут против.

— Давайте, я посмотрю, что у вас с дверью, — браво предложил Виталик. Он почти ничего не смыслил в стеклопакетах, но это был шанс попасть в квартиру.

— Я переоденусь в домашнее, — не терпящим возражений тоном произнесла Вероника и исчезла в глубине квартиры, доверчиво оставив незнакомого, подозрительного, простуженного субъекта в прихожей.

Субъект, только того и ждавший, проворно скинул кроссовки, сорвал с ног позорные носки и, скомкав их, запихал поглубже в карманы куртки. И только после этого снял саму куртку.

— О, вы тоже любите ходить по дому босиком? — обрадовалась Вероника.