Тринадцатая редакция. Модель событий Лукас Ольга
— Это всё город. Он скучает по тебе. Он знает, что ты вернулся ненадолго. И когда ты приезжаешь, заставляет почувствовать разлуку — так, как чувствует он.
— Драматическая история несчастной любви большого города к маленькому человеку. Но это город нельзя любить. С ним невозможно найти общий язык, он постоянно притворяется, он прикидывается. От него можно ждать любой подставы, но никогда не знаешь, чего от него ждать на этот раз. Как ты можешь его терпеть?
— Я умудряюсь терпеть даже тебя. Говорят, что это тоже невозможно.
— Какое чудесное совпадение. Представь себе, я тоже справляюсь с невозможным — терплю этого обновлённого, чужого тебя — и даже делаю вид, что ты — тот самый Джордж, с которым мы сидели за одной партой.
— Я — Чужой! — страшным голосом сказал Джордж. — Меня сожрали и выплюнули инопланетные черви, и я стал межгаллактическим зомби. Теперь ты знаешь страшную тайну, и мне придётся сожрать и выплюнуть тебя. А может быть, даже переварить и исторгнуть другим способом.
— Я думал, что ты устал и тебе надо просто немного отдохнуть, чтобы стать прежним. А ты всего лишь изменился. Необратимо. Навсегда.
— Ты так говоришь, как будто я сам не заметил, как умер, — с преувеличенной бодростью в голосе сказал Джордж.
— Нет, ты не умер. Ты научился быть каким-то... счастливым. — Дмитрий Олегович в последний момент проглотил эпитет «омерзительно».
— Я не научился, — улыбнулся в ответ Джордж. Он хорошо знал своего старого друга, так что это непроизнесённое «омерзительно» явно прозвучало в его ушах.. — Я вспомнил, как это бывает. И перестал стесняться того, что своим счастливым и довольным видом я вызываю омерзение в сердцах самых близких людей. В конце концов, эти люди тоже не во всём соответствуют моим идеалам, и ничего, я же их терплю.
— О как! — одобрительно хмыкнул Дмитрий Олегович.
— Я умел быть счастливым — куда более счастливым, чем сейчас, — с самого детства. Лет до пяти, кажется, мне удавалось таковым и оставаться. Но кто-то из родственников — скорее всего, отец — намекнул мне, что смех без причины — признак дурачины, что искренняя радость свойственна только маленьким деточкам, а я уже большой мальчик, ну и так далее. Постепенно я научился скрывать своё счастье от окружающих. Их ведь это так раздражало, они делались от этого несчастными, и я решил...
— Что причина их несчастий — в тебе. А по закону о сообщающихся сосудах вся радость, от которой откажешься ты, вернётся к ним, и наоборот.
— Что-то вроде того. Но они не стали счастливее оттого, что я перестал радоваться. А я постепенно научился притворяться слишком хорошо. А потом познакомился с тобой.
— А уж я-то объяснил тебе, что разумный человек должен презирать всё вокруг, и точка. Иначе он не имеет права считать себя человеком разумным. Каждая улыбка — минус десять пунктов IQ.
— Точно. А мне очень не хотелось выглядеть в твоих глазах неразумным человеком.
— И ты подчинился. Начал плясать под мою дудку. А ведь это и есть самый главный признак человеческой неразумности.
— Что ж ты мне об этом не сказал?
— А как? Как бы я тебе об этом сказал? «Подчинись мне: не подчиняйся мне». Всё должно идти своим чередом — и вот, гляди-ка: идёт. Теперь тебе для счастья не нужно вообще ничего.
— Ничего, кроме самого счастья.
— Ну что ж, поздравляю. Постараюсь как-то смириться с этим раздражающим фактором.
— Не надо смиряться!
— Когда я говорю — смириться, это означает, что я буду информировать тебя о том, как меня раздражает твоя довольная физиономия через два раза на третий, не чаще.
— Надо сказать, ты тоже не выглядишь слишком уж несчастным.
— Свобода, мой друг. И перспектива свалить из этого города в ближайшие несколько часов, — бодро произнёс Дмитрий Олегович, поднимаясь на ноги.
— Ну что ж, счастливой дороги. А я, пожалуй, посплю немного. Хорошо мы с тобой накатили — голова с утра трещит. А ещё, вероятно, мне не хватает витамина А.
— Витамина А дефис Эл.
— Как это расшифровывается? Тебя хозяин таким потчует?
— Это расшифровывается как Анна-Лиза. И по счастью, никто меня таким витамином не потчует.
Дмитрий Олегович вихрем пронёсся по квартире. Через пять минут он уже стоял на пороге — серый, как тень.
— Я бросил одежду в стиральную машину. Уж не знаю, что бы я делал в этом городе без тебя и твоего гардероба.
— Вероятно, то же, что ты делаешь в других городах. Или у тебя в каждом есть надёжная пристань?
— Нет. Потому что только здесь я боюсь оказаться с городом один на один. А на прощание я открою тебе свой рецепт счастья. В знак благодарности.
— Ты способен на благодарность?
— Пока только на её знаки, и то исключительно в твой адрес. Итак, слушай рецепт. Можешь подмешивать его в кофе своим посетителям. Взять человека и запереть его в небольшом, светлом и чистом, но абсолютно пустом помещении. Не морить его голодом, не мучить особо, но полностью лишить контакта с миром и его красотой. Через некоторое время — не слишком долгое для того, чтобы наш человек окончательно не спятил, но и не слишком короткое, чтобы он всё-таки успел осознать, в каком оказался глубоком вакууме, — к нему нужно постепенно, по одному элементу в день, впускать мир. Цветок поставить, музыку включить, прорубить в потолке шахту — пусть видит небо и солнце, потом вывести в тюремный двор — пусть почувствует на своей коже ветер, потом позволить поговорить по телефону с близким человеком. И вот когда он постепенно, по одному, осознает все элементы, делающие этот мир таким прекрасным, его сердце наполнит ощущение счастья. И больше уже никогда не покинет.
— Так вот что с тобой случилось.
— К сожалению, нет. Пустое помещение было, не отрицаю. Но потом меня взяли за шкирку и вышвырнули сюда, в этот город. Такой же пустой... впрочем, я повторяюсь... Тогда до скорого.
Дмитрий Олегович распахнул входную дверь и, не оборачиваясь, легко зашагал вниз по лестнице. Джорджу захотелось догнать его, схватить за шкирку и вышвырнуть на улицу — в необыкновенный, тёплый, весенний вечер, отчего-то пахнущий укропом. Но это ничего бы не изменило. Маркин — такой, какой он есть. С этим надо смириться. То есть информировать его о том, как он достаёт своим эгоизмом через два раза на третий, не чаще.
— Это раз, — угрожающе загнул палец Джордж. В том, что второй и третий раз последуют совсем скоро, он не сомневался.
«Музей четырёх стихий» расположился в маленьком невзрачном двухэтажном домике. Раньше здесь был детский сад, потом здание признали аварийным, детей выселили, но ремонтные работы проводить не стали. Нынешним владельцам удалось арендовать помещение — в счёт будущего ремонта собственными силами — почти даром.
Они нашли друг друга несколько лет назад, через Интернет, в Интернете же создали первый виртуальный музей и только после третьего переезда сайта на более мощный сервер поняли, что надо выходить в оффлайн.
Если у воды, земли и воздуха было сразу несколько хранителей, то огнепоклонник в компании нашёлся только один, да и того пришлось вывести из числа учредителей после того, как он чуть не поджёг ветхое строение. На Алика Орехова здесь рассчитывали — хотя и не особо надеялись.
Всю дорогу бывший мальчик, говорящий басом, думал о том, сколько же следует запросить за коллекцию спичечных коробков. Одно то, что собирал её не ктонибудь, а он, делает её бесценной. Но музейщики наверняка бедны. А может быть, наоборот — чертовски богаты, и отсчитают столько, сколько он пожелает. Как бы не прогадать? Как бы не напугать?
Не остановившись ни на одной сколько-нибудь осмысленной цифре, Алик решил действовать по обстоятельствам.
Дверь музея была распахнута, и три человека бегали по лестнице с вёдрами. Наверх — с пустыми, вниз — с полными. Где-то под крышей другие люди наполняли эти вёдра водой.
— На! — сунул Алику в руки ведро упитанный очкарик с лакированным коком. — Выльешь там...
«Там» — оказалось на улице. Проследив за следующим бегуном — светловолосой, коротко стриженной девушкой в лыжном костюме, — Алик понял это наверняка и побежал за ней.
Пробежав раз двадцать во двор и обратно, он передал ведро лакированному очкарику, помчался наверх — и увидел настоящий водопад. Вода лилась с прохудившейся крыши на стену и обрушивалась в заботливо подставленный надувной бассейн (то ли оставшийся от детского сада, то ли принесённый сюда как часть экспозиции).
Вскоре водопад иссяк, суета прекратилась, на крышу поднялись рабочие, вооружённые листами жести, вёдра отправились в подвал, и на Алика наконец-то обратили внимание.
— Здорово, что ты нашёлся! — без церемоний заявила девушка в лыжном костюме. — Надеюсь, ты коллекцию сегодня не притащил, а то видишь, что у нас тут творится.
— А надолго у вас это? — осторожно спросил он.
— Весна как всегда наступила внезапно, и оказалось, что наш теремок к ней не готов.
— А может, это водная стихия заметила, что ей отвели самый маленький зал, и протестует! — подсказал проходивший мимо лакированный очкарик. — Ты сколько, кстати, за коллекцию хочешь?
Алик задумался. Музейщиков он представлял себе совсем не так. Да и музей, признаться, выглядел совсем не по-музейному.
— Ну, мы за ремонт-то не брались ещё, ты так не смотри, — сказала девушка в лыжном костюме. — Сейчас с крышей разберёмся, проводку поменяем — и вперёд.
— Так сколько? — повторил очкарик. — Мне это нужно в бюджет внести.
— А давайте я вам её подарю, — сказал Алик и глубоко вздохнул. Казалось бы, он только что отдал совершенно незнакомым людям дело всей своей жизни. Но он не почувствовал себя обделённым: теперь не надо ждать, пока кто-то признает в нём мальчика, говорившего басом, и сделает ему подарок. Теперь он может делать подарки сам. Всем, кому захочет. А кому не захочет — не делать.
— Широко живёшь. Запишем как взнос? — посмотрев на девушку в лыжном костюме, спросил очкарик с коком.
Та утвердительно кивнула.
— Ну что, — ухмыльнулся лакированный, — поздравляю. Теперь ты — один из нас. В ближайшие несколько месяцев тебя ждёт каторжный труд, а при удачном стечении обстоятельств — процент с выручки.
— Да не пугай ты его так! — засмеялась лыжная девушка. — С нами вообще весело, и начальников у нас здесь никаких нет.
— Пусть знает, с кем связался! — страшным голосом сказал лакированный кок. — Мы, кстати, тут ещё и ночуем иногда. Основную работу никто ведь не отменял.
— Вот что-что, а ночевать здесь я буду с особенным удовольствием! — заявил Алик.
«Не снижай планку! — твердили ему родители. — Помни, кем ты был! А то станешь никем, и будут звать тебя никак, и никому ты не будешь нужен!»
А он всё-таки не послушался, снизил планку, стал обычным, самым обычным человеком. И в кои-то веки почувствовал, что кому-то нужен.
Константин Петрович сидел за кухонным столом и вяло ковырял вилкой котлету. Нужно было хоть что-то съесть, но вместо этого он снова и снова перечитывал сегодняшние SMS — сначала те, которые он отправил Маше, а потом те, что получил от неё в ответ. Где он опять допустил ошибку? В чём просчёт?
Сначала ведь всё было как в волшебном сне — он отправил ей тот самый «важный документ», написанный по-французски. Получил в ответ предложение немедленно приехать в Париж, потому что там такая весна, какой нигде не бывает, и такие новости, о каких можно рассказать только лично, и кое-кто хочет взять у него мастер-класс, а ещё тут есть замечательный уличный музыкант, которого Константину Петровичу обязательно нужно услышать. Он ответил, что прямо сейчас поехать не сможет: во-первых, дела, вовторых, виза, в-третьих, как-то это всё слишком спонтанно.
На это Маша написала: «Время есть», — как всегда, латиницей: «Vremja est». А на следующую SMS не отреагировала.
Превратив котлету в мясное пюре, Константин Петрович отложил телефон и уставился в потолок, вспоминая сегодняшнюю беседу с Виталиком.
Техник, судя по всему, собирался смыться с работы пораньше, оправдываясь тем, что ему, дескать, поручили следить за настроением Модели Событий, а именно сейчас её настроение под угрозой. Проверить его слова было невозможно — Константин Петрович предпочёл бы съесть недельный отчёт, чем ещё раз пообщаться с Вероникой.
— Конечно, — снисходительно произнёс он, — легко быть безответственным, когда от тебя не ждут многого. А мне ещё нужно отправить отчёты филиала в Москву, рассчитать с Лёвой промо-акцию, чтобы он опять не вылез из бюджета, то, сё, ещё объяснительные ваши читай. Столько дел — за всеми надо уследить.
— Ты забыл самый главный проект, — прыгая по приёмной в одном кроссовке, заявил Виталик.
Паника метнулась за стёклами очков коммерческого директора. Но он тут же взял себя в руки.
— Какой же? — небрежно спросил он.
— Самый главный проект — это твоя жизнь! — ответил Виталик, вытаскивая из-под стеллажа вторую кроссовку. И сразу, без перехода, чтобы не дать собеседнику впасть в медитативную задумчивость, продолжал, указывая на пачку записок у него в руках:
— Ну как, хорошо я объяснился? Убедительно?
— Поубедительнее прочих. Но расслабляться не стоит. Надо стараться быть лучше, потому что всегда есть, к чему стремиться.
— Не надо постоянно куда-то стремиться, — огорошил его Виталик. — Ты и так лучший — постой немного на пьедестале почёта и просто отдохни. Поверь, ты никогда не пропустишь начала следующих соревнований. Ты настолько безупречен, что можешь позволить себе некоторую небрежность.
Смешно. А может быть, что-то в этом есть? Константин Петрович вновь потянулся к телефону. И всётаки что же он сделал не так? Начнём с последней SMS от Маши.
«Время ест», неожиданно прочитал он. «Хронос пожирает меня со страшной силой, а я не сопротивляюсь». И это был последний и решающий волшебный пинок на пути в Париж.
Он позвонил подруге Елены Васильевны, в надежде, что та остановит его. «Тебе повезло, парень. Если загранпаспорт в порядке, то я тебя в следующие же выходные отправлю в Париж с группой. Заноси документы в субботу с утра, только не тяни с этим», — приветливо сказала она.
Выписать себе справку с работы он сможет сам, завтра же. Рядом с офисом есть фотоателье. Анкету заполнит. Паспорт в порядке. В прошлом году Константин Петрович ездил на Франкфуртскую книжную ярмарку. На два дня. Даниил Юрьевич придумал ему пустяковое поручение, лишь бы этот трудоголик хоть немного развеялся.
Следующий уик-энд его вполне устраивает. У родителей был на прошлой неделе, авралов не предвещается. На всякий случай он открыл ежедневник. В графе «планы» красивыми округлыми буквами было выведено: «Быть с Машей в Париже».
— Прекрасно. Я даже укладываюсь в график, — удовлетворённо произнёс Константин Петрович и перешёл к следующему пункту плана — котлете на ужин.
Наташа и Лёва шли по берегу Невы. Лёд недовольно урчал и ворочался в своей берлоге, но с места не двигался. Лёва уверенно заявил, что в воскресенье начнётся ледоход и он решительно настроен собрать горожан полюбоваться этим зрелищем. Нужно только выбрать самое удобное место, ведь наблюдать за движением льдин по Неве можно бесконечно.
— Когда хочешь завести новую традицию — действовать надо сразу, чуть только идея стукнет тебе в голову. Не то найдутся другие умники, которые к тому же захотят извлечь из этой идеи выгоду, — заявил он. — Вот мы-то с тобой от чистого сердца хотим сделать подарок людям, верно? А стоит только об этом прознать каким-нибудь акулам капитализма — и всё! Оцепят все набережные и будут брать деньги за счастье полюбоваться сходом льдин, и превратят честный ледоход в рекламную кампанию нового продукта.
— Вот, посмотри, хорошее место, — перебила его Наташа. — А ты уверен, что кто-нибудь, кроме нас, придёт смотреть на ледоход? И где гарантия, что он начнётся именно в воскресенье?
— Придут, придут! Я уже запустил эту идею в Интернет и дёрнул всех толковых журналистов. Каждому обещал эксклюзив. Придётся как-то выкручиваться.
У Лёвы в кармане затрезвонил мобильный телефон.
— Алё, Игорь? Всё в силе, да. Я тебе вечером место и время скину. Держись.
— Опять журналисты? — улыбнулась Наташа.
— Пятый канал прорезался. Теперь нельзя отступать.
— И что же ты им всем наговорил?
— Что Пётр Первый любил смотреть на ледоход и от этого успокаивался. И что потом Екатерина Вторая хотела ввести такой обычай, но тут появился Пугачёв и отвлёк её. Потом о начале хрущёвской оттепели. Якобы Хрущёв приехал в Ленинград, встал на берегу, понаблюдал за ледоходом и подумал: а не пора ли оттепель нам учредить?
— И тебе поверили? Зачем ты только всё это придумал?
— Не знаю. Захотел сделать тебе подарок. Сперва хотел звезду с неба достать, но потом подумал: звёзд так много, они такие одинаковые, люди так часто дарят друг другу звёзды, а ещё чаще обещают их подарить, что это уже стало традицией. И тогда я решил создать новую традицию. И посвятить её тебе.
Лёву снова отвлёк звонок мобильного.
— Да-да, я тебе сегодня вечером точно скажу, где это будет. Никому ни слова. Чао.
— Хорошую штуку ты придумал, — сказала Наташа. — Может быть, именно во время ледохода я встречу того, кого жду.
— Может быть, ты уже его встретила. Хватит бегать по кругу: от того, кто нас любит, к тому, кого любим мы. Надо разорвать этот хоровод, повернуться лицом к тому, кто любит нас, и попробовать полюбить его в ответ.
— Скоро начнётся ледоход. Обычно лёд двигается по течению, только вперёд. Если льдина остановится и повернётся лицом к той, которая бежит следом, будет затор, начнется наводнение.
— И город наводнит любовь.
— Расскажи об этом Евгению и Медному всаднику.
Лёвин телефон снова застрекотал, требуя внимания.
— Здорово, Евгений. Ты где сейчас? В Питере? Возле Медного всадника? Слушай, мне нужно срочно с тобой поговорить! Стой там и никуда не уходи.
Лёва убрал телефон в карман, схватил Наташу за руку:
— Бежим скорее! Евгений с Медным всадником ждать не будут!
— Ты Петра Первого, случайно, не пригласил? — еле поспевая за ним, выкрикнула Наташа.
У Лёвы снова зазвонил телефон. — Алё, Пётр, это ты? Как, уже на Первый перебрался? Рад слышать. Хочу пригласить тебя на одну тусовку...
Дмитрий Олегович шагал по Невскому проспекту в сторону Московского вокзала, любовался огнями вечернего города, вдыхал свежий тёплый весенний воздух. Он сумеет договориться с проводником — не впервой — и доедет до Москвы. А там устроится, зацепится и будет жить, просто жить. Коля и Миша — неповоротливые и негибкие неудачники, не сумевшие выгодно использовать своё изгнание. Он не повторит их ошибки.
— А кто это у нас тут в изгнанники собрался? — остановил его ворчливый, прокуренный голос, спутать который невозможно было ни с каким другим.
Цепочка на шее стала тяжёлой и горячей. Ингвар Эрикссон собственной персоной обогнал ученика и преградил ему путь.
— Ты мне ещё пригодишься! — заявил он. — Поворачивай, вон наша маршрутка, останови её, и поехали.
— Хозяин, у меня денег нет.
— Пошарь в карманах.
Уже совсем стемнело. Промчавшись по Невскому, свернув на Васильевский остров, поплутав в каких-то дворах и высадив всех пассажиров, кроме Дмитрия Олеговича и невидимого Эрикссона, маршрутка направилась в сторону Приморской.
«На Смоленское кладбище везёт меня. Там он меня и закопает», — подумал Дмитрий Олегович.
— Конечная! Выходите! — окликнул его водитель.
Он вернулся в реальный мир. Маршрутка остановилась в чистом поле. Вдали, освещённые тусклым фонарём, высились ограждённые забором развалины.
Дмитрий Олегович послушно вышел на улицу, и маршрутка умчалась прочь из этих безлюдных мест.
— Ну, топай за мной, — приказал Эрикссон.
Они подошли к забору, выкрашенному синей краской, Эрикссон сдвинул в сторону ничем не отличающуюся от прочих секцию, пропустил ученика внутрь.
— Это бесконечная стройка, — непонятно пояснил он и зашагал дальше.
Первый этаж огромного здания был отстроен почти целиком. За остальные не брались, видимо, очень давно . По сравнению с забором, постройка казалась древней.
Они вошли в здание, спустились вниз по щербатой лестнице, повернули налево — и оказались в знакомом коридоре.
— Добро пожаловать в родную камеру, — осклабился Эрикссон, распахивая дверь перед своим пленником.
— То есть я всё это время провёл здесь, в этом городе? Неудивительно, что я чувствовал себя будто дважды в тюрьме. Этот город не создан для счастья. Не было у его создателей такой цели — сделать счастливыми будущих здешних жителей.
— Но здешние, как ты их называешь, жители, если очень постараются, найдут своё счастье там, где родились, — возразил Эроикссон. — Только если очень постараются. Счастья здесь много — оно прячется в глазах сфинксов, в лапах львов, в перекрытиях мостов, в свете фонарей и изгибах оград. Честь и хвала тем, кто его нашёл. Такого счастья они не увидят ни в одном другом городе.
Дверь захлопнулась. Наступила тишина.
Последний день
Всю ночь Дмитрий Олегович шагал по коридору. Не доходя до невидимой стены, он возвращался обратно, к своей камере, и снова шел вперёд. Теперь уже он был согласен вернуться на волю и прожить жизнь в Петербурге — но не взаперти, а хоть в подмастерьях у Джорджа. Каникулы закончились внезапно, неожиданно и слишком быстро.
Он не знал, сколько времени прошло: голода он не испытывал, в туалет сходил только один раз. Свет в коридоре всегда был одинаковый — ровный, изматывающий, ненастоящий.
Ингвар Эрикссон давно уже наблюдал за своим рабом со стороны и ждал, когда тот проявит характер, попытается пройти сквозь стену, которой на самом деле уже нет, сделает несколько шагов навстречу свободе и уйдёт отсюда. Но пленник мерил шагами воображаемую клетку, не подозревая о том, что свободен.
Несмотря на то, что Дмитрий Олегович сполна отработал свой грех перед учителем, шемоборские законы позволяли ему продолжать сотрудничество с Зелёными хвостами.
«Так тому и быть, — рассудил Эрикссон. — Пусть пока остаётся моим рабом. Зачем мне терять хорошего помощника?»
— На улице такая погода — сказка! — заявил он, внезапно преграждая путь ученику. — Зеленеет, цветёт и щебечет всё, даже заброшенный чан с давно засохшим цементом.
— Рад за него.
— Не желаешь прогуляться?
— А что, холопам нынче вышло послабление?
— Если не хочешь, то не надо.
— Идёмте.
Они свободно прошли сквозь стену, которой на самом деле и не было, поднялись по лестнице и вышли на улицу.
— Давно вы эту стройку приспособили под рабовладельческие нужды?
— Размечтался — ради тебя целую стройку городить. Это старинное прикрытие для нашего филиала. Плохо, что город к нам подбирается всё ближе и ближе, видишь, уже на маршрутке доехать можно.
— И что, кто-то здесь выходит?
— Ну ты же вышел, — загадочно отвечал Эрикссон, снова отодвигая секцию забора.
Дмитрий Олегович шагнул в лужу, но нисколько не расстроился — это была настоящая лужа, на настоящей земле, а не сероватый чистый линолеум коридора.
Мимо важно прошествовала упитанная рыжая крыса. Дмитрий Олегович проводил её взглядом, покуда она не скрылась в расщелине между разбитыми блоками.
— Каково сейчас нашим изгоям? — почему-то вспомнил он. — Вряд ли Мишины чары подействуют на природных грызунов.
— Найдёт, на ком чары испытывать. Есть много способов стать крысой, или кошкой, или собакой. Слыхал, что носители, чьи желания перегорели или не исполнились, рождаются снова?
— Это как связано с крысами и кошками?
— Если кто-то больше всего на свете мечтает провести всю следующую жизнь рядом с любимым, не отвечающим взаимностью, он становится его домашним животным. Знаешь, бывают такие ненормальные старушки с выводком собак? Так вот, они отрабатывают невзаимность прошлой жизни и исполняют желания сразу всех своих отвергнутых поклонников.
— Э-э-э... — поморщился Дмитрий Олегович, живо представив желания поклонников и то, как их исполняют ненормальные старушки, запершись у себя в тесной грязной квартире.
— Желание, напомню, как правило, формулируется так — провести всю жизнь рядом с человеком, а не жениться, сделать детей, воспитать внуков и так далее. Когда человек иссыхает от невзаимной любви, он уже хочет просто быть рядом — и чтобы не гнали.
— А как быть с суперзвёздами, вроде Элвиса? С ним небось хотели быть не пять и не десять человек?
— Элвис перевоплотился сразу после смерти... Он и сейчас жив. Разводит экзотических рыбок в Австралии. Ему осталось исполнить желания всего каких-то двух-трёх сотен поклонниц — и он наконец-то отправится на вторую ступень, где ему уже подготовлено хорошее местечко.
— Так, хорошо, а Элвис-то за что страдает?
— Ну, во-первых, он не страдает. Разводить рыбок ему всегда хотелось, но было не до этого. А во-вторых, ещё одну жизнь некоторые люди получают в награду, а некоторые в наказание, а некоторые в качестве ещё одного шанса или возможности овладеть новыми знаниями.
— Повторение — мать учения, — кисло улыбнулся Дмитрий Олегович.
— Можно и так сказать. Хотя никому не удалось повторить чью-либо жизнь, даже свою собственную.
— Это обнадёживает!
По шоссе проехала маршрутка. Следом за ней на огромной скорости просвистел автомобиль, а может быть, снаряд или взбесившийся носорог — разглядеть было невозможно.
Дмитрий Олегович вздрогнул от мелькнувшего было знакомого ощущения. «Общее начало»? Маловероятно.
— Дура девчонка! — сплюнул Эрикссон. — Несётся, дороги не разбирая, и ради кого?
— Всё-таки Анна-Лиза? — ухмыльнулся Дмитрий Олегович. — Кажется, очень скоро кое-кто в этом городе перестанет страдать от авитаминоза.
Словарь секретных (и не очень) слов и терминов
Носители желаний (носители). Мирные жители Земли, которые очень сильно чего-то хотят. Так сильно, что передают свою силу желанию, отчего оно становится «видимым» или «осязаемым» для особо чувствительных людей, вроде Читателей, Разведчиков и некоторых других. Считается, что слишком сильные желания раскачивают нашу планету и приводят к различным аномалиям. Поэтому-то таким желаниям и помогают исполняться сотрудники двух тайных организаций — мунги и шемоборы.
Мунги. Самые обычные люди, по стечению обстоятельств ставшие городскими ангелами. Живут и работают в городах, командами по 5–8 человек. У каждого — своя специализация, работать друг без друга они не могут. Мунги исполняют желания людей совершенно бескорыстно. Денег непосредственно за исполнение желаний мунги не получают, поэтому каждая команда работает «под прикрытием» какой-нибудь крупной компании — ну или как повезёт.
Шеф мунгов. Обыкновенный (преимущественно), живой (как правило) человек. Посредник между мунгами и их начальством всех сортов. Задача шефа — не давать своих людей в обиду и следить за тем, чтобы они выполняли все свои обязанности. Для того чтобы создать команду мунгов, надо найти и назначить шефа, остальных он встретит и выберет сам.
Разведчик. Мунг, вычисляющий в толпе носителей желаний. В этом ему помогает «ощущение» — некая повторяющаяся реакция на присутствие желания. Чаще всего реакция неприятная, иногда — болезненная. Чем ближе к носителю желания подойдёт Разведчик, тем хуже ему становится. А подойти надо совсем близко, чтобы подбросить контакт.
Контакт (или датчик). Небольшой кусочек меди, похожий на сим-карту. Два таких кусочка, синхронно сонастроенных, помогают выследить носителя желания, обнаруженного Разведчиком, и узнать всё, что можно о нём узнать.
Техник. Мунг, обладающий богатым воображением и некоторыми техническими навыками. С помощью компьютера современный Техник может расшифровать контакт и узнать кое-какие подробности и о носителе желания, и о самом желании. Главным образом — где искать носителя и является ли его желание выполнимым и безопасным. Мунгам это важно: небезопасными желаниями они не занимаются.
Попутчик. Мунг, умеющий расположить к себе собеседника (особенно — носителя желания) настолько, что тот сам не заметит, как расскажет обо всём, чего ему хочется от этой жизни. А то и подскажет способы исполнения своего желания. При одном условии: если носитель сам чётко знает, чего же он хочет
Читатель. Очень редкий (и вредный для психики обладателя) талант. Читателей ещё оттого так мало, что не всякий выдержит своё умение: начнёт его изживать, лечиться от него и так далее. Читатель «слышит» желания людей. Не только заветные, но и вообще любые. Слышит их так, как порой не слышит сам носитель. Чтобы не сойти с ума от голосов в голове, Читатель в раннем детстве придумывает и внедряет способы и методы индивидуальной защиты от чужих желаний. Иногда внедряет так успешно, что навсегда перестаёт быть Читателем. Читатель, кстати, может быть и мунгом, и шемобором — кому повезёт встретить его первым
Защита. Невидимый (для всех) и неосязаемый (для посторонних) энергетический колпак, которым мунг, имеющий талант к этому занятию, накрывает помещение. Защита нужна для того, чтобы мунги, не таясь, могли обсудить все вопросы, связанные с желаниями и их выполнением. Обсуждать их в открытую не рекомендуется: шемоборы и их шпионы повсюду. Стоит шемобору обнаружить команду мунгов — и он тут же передаст её координаты штатным шемоборским убийцам. Шемоборам, кстати, тоже предписано пользоваться защитой, и все они худо-бедно умеют её установить. Но внутренний кодекс чести велит им не скрываться и играть со смертью.
Бойцы. Поскольку добро должно быть с кулаками, то в каждой команде мунгов есть два таких «кулака». Бойцы, конечно, участвуют в исполнении желаний наравне с другими. Но главная их задача — защищать свою команду от серых смертоносных отрядов (см. ниже) и уничтожать попавшихся на пути шемоборов. Несмотря на то что в шемоборы принимают самых обычных живых людей, на них гуманизм мунгов не распространяется.
Шемоборы. Сотрудники другой тайной организации, конкурирующей с мунгами. Шемоборы работают по одиночке и тоже вычисляют желания людей. Но требуют в обмен подписать договор в трёх экземплярах, где обычно указано, что такой-то такой-то обязуется после смерти передать свою душу в пользование сотрудникам Организации. Шемоборы не исполняют желания, они лишь находят нужного человека, выпытывают его желание, подписывают договор, а остальным занимаются другие структуры. За каждый договор шемобор получает крупную сумму.
Шемоборы-исполнители (или просто исполнители). Засекреченные отряды шемоборов, про которые мало что известно. Работают в закрытых лабораториях, исполняют желания, указанные в договорах.
Серые смертоносные отряды. Люди, опьянённые жаждой убийства, постоянно находящиеся в пограничном состоянии сознания (между жизнью и смертью, вменяемостью и безумием). По наводке шемоборов уничтожают мунгов.
Повышение по службе. Смерть. Так мунги и шемоборы первой ступени называют переход на следующий уровень сознания.
Ступени. Живые и здравствующие мунги и шемоборы относятся к первой ступени. Это — как подготовительная группа детских яслей. После смерти они попадают на вторую ступень (то есть собственно в ясли). Мунги и шемоборы второй ступени обладают умениями и способностями, поражающими воображение первой ступени. На самом же деле они такие же точно зелёные новички перед третьей ступенью. Самих же ступеней — бесконечное множество.
Зелёные хвосты. Шемоборы второй ступени, занимающиеся расследованием должностных преступлений сотрудников первой ступени. Также Зелёные хвосты сочиняют наказания для плохих работников, а в свободное время (которого у них неограниченное количество) занимаются исследовательской деятельностью.
Хозяин Места. Чаще всего владелец небольшого клуба, кафе или какого-либо иного места, в котором мирные жители проводят свободное время. Это обычный человек, над которым решил подшутить мунг или шемобор второй (и выше) ступени. Чтобы сделать человека Хозяином Места, нужно просто назвать его Хозяином Места. Очень простое заклинание, к счастью, вторая ступень ленится повторять его часто. Иначе бы мир изменился. Хотя это был бы очень хороший мир.
Помещение, в котором царит Хозяин Места, отныне и навсегда становится территорией мира, на которой гаснут все и всяческие ссоры и распри. Даже мунг и шемобор, гнавшиеся друг за другом три дня и три ночи, могут сидеть рядышком в гостях у Хозяина Места и не испытывать желания всыпать в кофе смертельному врагу тройную порцию самого эффективного яда.
Хозяину Места — за то, что он предоставляет непримиримым врагам нейтральную территорию для переговоров, — начинает сильно везти. Во всём, что касается дела, ему сопутствует успех. Ни разориться, ни прогореть он не может. Но и покидать место, на котором ему так сильно везёт, ему сильно не рекомендуется.
Читать бесплатно другие книги:
